7

Прошло не больше суток — или, может быть, больше. В этой комнате не было окон, не было часов, не было смысла. Только свет сверху — ровный, слепящий, безжалостный. И капельница. Её игла уже торчала в руке Тэхёна, закреплённая так, что он не мог выдернуть её даже при всём желании.

— Начинаем первую фазу, — раздался голос из динамика. Холодный, механический, как у машины, которую никто не научил сочувствию.

Раствор пошёл по венам. Сначала — лёгкое покалывание, потом — дрожь. Тэхён вскрикнул, когда его тело начало реагировать — слишком быстро, слишком резко. Внутри всё вспыхнуло, как будто в нём разожгли огонь. Его кожа стала горячей, дыхание сбилось, глаза сами собой наполнились слезами.

Это был стимулятор. Сложная комбинация химикатов, созданная для пробуждения репродуктивных функций омеги. Его организм сопротивлялся — каждый мускул, каждый нерв — но система, вшитая в ошейник, блокировала волевые сигналы. Он чувствовал возбуждение, которого не хотел. Ощущал, как тело изменяется, подчиняясь чужой воле, а разум трещал от отвращения.

Он стонал. Не от удовольствия — от ужаса. От того, что его тело предавало его. Оно становилось тем, чем хотели его видеть. Готовым. Послушным. Пригодным.

— Гормональные показатели стабилизируются. Результат удовлетворительный, — продолжал голос, безжалостно комментируя происходящее, как будто речь шла не о человеке, а о подопытном животном.

Тэхён попытался отвернуться, но был зафиксирован — ремни на лодыжках и запястьях не позволяли двигаться. Всё, что он мог — это зажмуриться и надеяться, что это закончится. Хотя он знал: это только начало.

Дверь открылась. Он почувствовал, как его тело вздрогнуло, как страх пронёсся, пронзая его горло и грудную клетку. Чонгук вошёл. Медленно. Молча.

Он подошёл близко, опустился на корточки рядом с Тэхёном и положил ладонь ему на живот. Сначала легко. Почти нежно. Но эта "нежность" была хуже боли — потому что она была наполнена расчётом, контролем, властью.

— Ты чувствуешь? — шепнул он, пальцами медленно скользнув по его животу. — Здесь скоро может начаться новая жизнь. Твоя участь — рожать. И ты сделаешь это. Не для себя. Для нас.

Слёзы текли по щекам Тэхёна. Он ненавидел его. Ненавидел себя. И больше всего — своё тело, которое не мог остановить. Он чувствовал, как внутри поднимается тошнота от унижения, но он не мог даже отвернуться.

— Я прослежу, чтобы ты прошёл все этапы, — сказал Чонгук, вставая. — От стимуляции до зачатия. И каждый раз, когда ты будешь сопротивляться, я напомню тебе: ты не хозяин своему телу. Ты инструмент. Сосуд.

Он вышел, и комната снова погрузилась в звенящую тишину. Только капли в трубке продолжали падать с равномерным звуком. Словно отсчитывая моменты до следующей инъекции. До следующей стимуляции.

Тэхён лежал, разбитый, пылающий изнутри от химической реакции. Он чувствовал, как реальность ускользает. Как его личность размывается. Он был на грани.

Но где-то в глубине души, даже через это — через отвращение, через жар, через боль — он шептал себе:

Я не стану тем, кем они хотят меня видеть. Я не их. Я — живой. Пока я дышу — я не их.