6

Тэхён проснулся среди пустоты. Это была не просто усталость — это была бездна, куда он падал снова и снова, без опоры, без выхода. Он больше не понимал, когда засыпает и просыпается — его тело давно вышло из-под контроля, став только сосудом боли, страха и бессилия. Голод жёг его изнутри, мышцы дрожали, а разум скользил по грани.

Он знал, что Чонгук придёт. Он всегда приходил. Он был как чума, как цикличное возвращение ужаса, от которого не скрыться. В этом новом мире омег осталось слишком мало — они стали объектами экспериментов, плодородными трофеями для потомства. А Тэхён был одним из них — подопытный, ценность которого измерялась не личностью, а возможностью быть оплодотворённым.

Дверь открылась. Медленно, хищно. Его дыхание перехватило. Он не мог пошевелиться, но и не нужно было — он уже знал, кто это. Шаги Чонгука были размеренными, холодными, уверенными. Он был не человеком — он был машиной, хищником, который получил власть над его телом и судьбой.

— Ты думаешь, что страдание делает тебя сильнее? — тихо произнёс Чонгук. Голос его был ровным, как стальной клинок. — Нет, оно делает тебя готовым. Податливым. Удобным.

Тэхён не отвечал. Он не мог. Его губы едва шевелились, а сердце билось как-то слишком глухо. Всё, что оставалось — это молчаливое ожидание следующего удара. Следующей боли.

Чонгук подошёл ближе, встал на колени рядом. Его рука потянулась к карману. И Тэхён замер, словно уже чувствовал, что это будет. Он не ошибся. Это был ошейник. Не простой — особенный. Не просто средство подчинения, но инструмент контроля за состоянием тела, гормональным циклом, готовностью к зачатию.

— Ты не просто подопытный, — холодно сказал Чонгук. — Ты носитель. Твой организм — один из немногих, ещё способных к зачатию. Мы не позволим тебе умереть. Мы сделаем всё, чтобы ты был полезен. Даже если для этого придётся разрушить тебя до основания.

Он надел ошейник — туго, хищно. Металлические зубцы вгрызлись в шею, и Тэхён вздрогнул, едва не закричав. Ошейник начал пульсировать, и внезапно его тело охватил жар. Система активировалась — она отслеживала его биометрию, уровень гормонов, готовность к спариванию. Он чувствовал, как его тело буквально насильно приводят к состоянию "готовности", вызывая у него тошнотворную реакцию — его нутро сопротивлялось, но оно уже не принадлежало ему.

— Это будет твоё существование, — прошептал Чонгук. — Ты будешь оплодотворён. Вопрос не в том, хочешь ли ты этого. Вопрос в том, когда ты поддашься.

Боль пришла внезапно — как вспышка, как удар. Электрический импульс прошёл по его телу, выжигая каждую клетку. Тэхён закричал, и этот крик вырвался не только из горла, но и из самой глубины его существа. Это было не просто физическое воздействие — это было внедрение в его волю. Система, встроенная в ошейник, начала насильственно регулировать его тело: вызывать выброс феромонов, разогревать плоть, подгонять его к биологическому "исполнению долга".

Он чувствовал, как его нутро рвётся от этой новой реальности, как его разум цепляется за остатки себя, за тень того, кем он был. Но Чонгук — этот человек, этот палач — стоял рядом, смотрел, наблюдал.

— Ты станешь идеальным носителем, — произнёс он. — Я прослежу за этим лично.

И он ушёл. Как всегда — спокойно, уверенно, не оборачиваясь. А Тэхён остался — один, в лаборатории, среди звенящей тишины, с телом, которое уже не принадлежало ему, с судьбой, которую написал кто-то другой.

Он знал, что это только начало. Что впереди — циклы процедур, гормональных стимуляций, попытки зачать. Он был не человеком. Он был ресурсом.

Но даже в этом аду внутри него оставалась искра. Может, она погаснет завтра. Может, через неделю. Но сейчас она ещё тлела. И пока она жива — он был жив.