Глава 8 (Сон номер четыре)

  Пелена перед глазами, голова снова кружится. Аль-Хайтама снова кто-то тряс за плечо. Понимание того, что всё оборвалось так резко не хотелось казаться настоящим. Слишком мало! Слишком мало для того, чтобы всё осмыслить. Поговорить толком ведь и не удалось...

  Когда взгляд протрезвел он увидел знакомую физиономию. И пожалуй, это единственное, что было знакомым.

  Секретарю не понадобилось много времени, чтобы понять, что они оба всё ещё находятся во сне. В каком-то старом, не видевшем уборки, наверно ещё с момента правления Царя Дешрета, не знакомом доме.

Где-то в глубине дома были слышны всхлипы. Аль-Хайтам не медля поднялся на ноги, игнорируя лёгкое головокружение. На этот раз состояние было лучше, но он не то чтобы, сейчас сильно об этом задумался.

   Секретарь был первым, кто покинул пустую комнату в которой они с Кавехом «проснулись» Последний вышел за ним следом, озираясь по сторонам, как пойманный зверёк.

   Пройдя в комнату, в спальню, откуда исходил звук, перед парнями представилась ужасающая картина:

  Грем рыдал навзрыд, держа за руку бессознательно лежащую в пастели, руку девушки, живот которой был заметно крупнее того, что был при их первой встречи. «Это всё ещё сон. Но другой.. В нём Кацуми уже мертва»

 Оба застыли на месте, не сводя взглядов с родителей младшего. Мать по прежнему безжизненно лежала в постели, лишь скупой свет луны позволял совсем немного разглядеть болезненное лицо мёртвой.

  Грем же не унимался, кажется за сегодняшнюю ночь он был готов выплакать все слёзы, накопившиеся в течении всей его жизни. Он продолжал сжимать руку своей жены, прильнув к ней губами. В неё он что-то совсем не внятно бормотал, тяжело было разобрать сумбурных слов.

  В Сердцах обоих тяжело кольнуло. Оба застыли, не в силах пошевелиться. Аль-Хайтам не сводил со своих родителей опустошённого взгляда. Он знал о том, что это случилось. Во  время их недавнего разговора в таверне тоже вспоминал об этом. Но Секретарь никак не ожидал стать прямым участником, свидетелем смерти родного человека.

   Ему никогда прежде не приходилось терять родных вот так. Родственников он своих до сегодняшнего дня даже не разу не видел, а из близки людей у него был только Кавех, который по «счастливому» стечению обстоятельств так и не смог от него отдалиться.

Теперь Аль-Хайтаму удалось понять, что же он испытал в тот раз, когда весточка о его покойных родственниках впервые дала о себе знать. Этим чувством была скорбь. Особый траур, от которого не существует полной реабилитации.

   Это можно сравнить с любым из психических заболеваний - Сколько бы сеансов с психологом ты не прошёл, как бы глубоко не капался в своих мыслях, и какие бы дозы антидепрессантов не употреблял - Полностью ты от него не излечишься, лишь научишься жить с ним как «нормальный» человек. 

   Наверное что-то похожее испытывал и Кавех, потерявший мать на первом году обучения в академии. Тогда то они и сдружились. Хайтам никогда не успокаивал его намеренно, но всегда был рядом, слушал его бесконечные всхлипы, и днём, и по ночам, в подушку. Нельзя было злиться на такое.

   Аль-Хайтам помнил, как Тигнари, студент Амурты, на два курса старше его Кавеха, сидел у них в комнате, в общежитии и долго обнимал размякшего от не одного литра пролитых слёз блондина. Фенёк долго успокаивал его совестно, помогал прийти в себя, отправлял Хайтама на общую кухню, наполнить очередной стакан воды.

    Он тогда ушёл очень поздно. Не смотря на истерику и разбитость, просто уснуть, как это часто бывает после сильного эмоционального всплеска, Кавех не мог. Он до полу ночи говорил, вспоминая какой прекрасной женщиной была его мать. И пускай Хайтам уже тогда знал о многих подробностях их взаимоотношений, о новом муже Фаранк, о смерти родного отца его старшего, О её несколькогодичной депрессии - было видно, что Кавех всё равно любил её всем сердцем и не был готов вот так просто отпустить.

  Нет, наверное всё же, это другое. Хайтам видел в живую свою мать, едва ли больше часа. Но всё же ощущения казались схожими..

  Тот самый Кавех же метался взглядом, глазел то на пару, то на возлюбленного, пытаясь прожечь последнего насквозь и докопаться до того, что же у него в голове. Долго, возможно слишком долго они так стояли.

   Когда Грем немного отвёл взгляд, и краем глаза, то сразу же заметил две незнакомые фигуры, стоящие в дверном проёме.

   Мужчина в порыве панике откинулся спиной к прикроватной тумбе, ловко перехватив из-под кровати копьё «Неужели все люди, живущие в пустыне хранят копья под кроватью?»

— Вы кто такие?! — Грозный дрожащий голос привёл обоих в чувство. У секретаря, к тому же, он вызвал не понимание.

— Гре.. — Кавех толкнул секретаря в плечо, не дав тому договорить последнюю букву имени его отца. Сероволосый же недоумённо посмотрел на старшего. Блондин жестом указал тому молчать.

   Грем же, не теряя не секунды времени, подобно загустившемуся торнадо рванул к незнакомцам, направляя на них остриё копья. Мужчина находившийся в истерике сейчас совсем не соображал, и скорее всего, был в полной готовности прикончить обоих, не задумываясь о последствиях в виде статьи за убийство. Вот только оба парня тоже были не с пальца сделанные, инстинкт самосохранения присутствовал у обоих, а потому они разлучились в разные, в боковые от Грема, стороны, тем самым сбив того с прицела.

    Хоть мужчина и промахнулся, но не отступился, а лишь кинулся в сторону Кавеха, стоявшего совсем немного ближе к нему, в том числе и к окну. Блондин реагировал резко, подстать человеку, что орудует двуручным мечом. Движения в бою с ним ограничены и медленны, от того и требуют большей внимательности к действиям противника.

   Мужчина целился куда-то в районе плеча парня, но блондин успел резко извернуться, не давая возможности ранить себя. Следующий же прицел был направлен в область солнечного сплетенья, от которого Кавеху так же победно удалось увернуться, хоть тот и был близок к тому, чтобы принять удар. Последующий рывок Грема был заблокирован, сильным и болезненным толчком в спину, от чего Мужчина не удержав равновесия и упал на пол.

  — Уходим — Скомандовал Кавех, и одним рваным движением распахнул окно, к которому  за время этой некой «перепалки» успел впечататься практически вплотную. Блондин вылетел из окна, спрыгивая с высоты не более полутора метров, следом за ним спустился и Хайтам. Уже когда он был внизу из окна показалось лицо Грема, он наверное хотел ринуться в след за ними, но парни не стали его дожидаться и кинулись прочь от дома.

  Отдышавшись, стоя у не большого песчаного холма, уже где-то за пределами территории деревни, Аль-Хайтам смерил блондина пронзающим взглядом. Последний же, жадно вдохнув, наконец-то заметил на себе чужой взгляд.

  — Это другой сон. Он никак не связан с предыдущим, а потому твой отец нас и не узнал. — Объяснил Кавех. Он сразу это понял, у него не раз бывало такое, что после пробуждения на самом интересном месте, блондин пытался вновь уснуть, дабы увидеть продолжение сна, вот только этого у него не разу не выходило. — Помнишь о чём говорила Мона? Мы в этом сне не естественны, а потому он нас и не помнит.

— Вот-как. — Протянул Секретарь, усаживаясь на холодный песчаный холм. Ему нечего было сказать, ранее он никогда не интересовался темой снов, а потому в их вопросе не был силён. Не был готов и к тому, что для осуществления его плана прийдётся прибегнуть к помощи мира грёз.

— Кавех. — Обратился секретарь, ловя себя на интересной мысли.

— М? Что такое? — Протянул Архитектор, поправляя соскользнувший на одном из пальцев перстень.

— Когда ты.. Ехал в Мондштат, ты уже знал о том как свяжешься с Кацуми и Грегом? — Секретарь видел Кавеха насквозь. Если самому секретарю было свойственно спокойствие и в обычной жизни, то вот для Блондина такая «уравновешенность» была не нормой.

— Верно. — Вздохнул Старший, усаживаясь на тот же самый холм, рядом с возлюбленным, который явно ждал более развёрнутого ответа и объяснений.

   Ночью в пустыне очень холодно. В костюмах пустынных жителей уже на тот момент была предусмотрена терморегуляция для тела, и даже не смотря на это - одного дуновения ветра, несущего за собой рой песчинок, хватало для того, чтобы окалить открытые участки кожи лютым холодком, от чего по телу пробегали мурашки.

  — Я обратился за помощью к Лайле. Она ведь тоже претендует на место астролога, и как ты знаешь, она отличается искренней заинтересованностью в своей бушующей профессии. Она не стала допытывать меня по поводу этих писаний, не просила показать, поэтому она осталась не в курсе моих целей, но сказала, что есть способ узнать о мёртвых напрямую - обратиться в их время на этой земле. — Кавех устало потянулся, разминая, почему-то ноющие конечности. — А их время на этой земле - прошлое, куда можно попасть как раз способом перехода в мир грёз.

   Хайтам ещё какое-то время изучал, уже замолчавшего блондина, отмечая потухшие искорки в его глазах.

— Получается, если нам показываются прошлые моменты из записей, то следующим будет мумификация? — Предположил секретарь, на что блондин кивнул.

— Осталось только пережить этот сон.. — Выдержав не большую паузу, Кавех всё же решил добавить:

 — Хайтам. — Сероволосый, что всё это время и не отводил взгляд еле видно качнул головой, как-бы спрашивая: «Что?» — Не забывай пожалуйста, не смотря на то, что это всего лишь сон - не давай никому понять, что ты знаешь об этом, не упоминай предыдущие сны. — Последнее предложение звучало серьёзнее произнесённых ранее и было больше похоже на предостережение.

 Аль-Хайтам лишь кивнул, замечая как взгляд рубиновых глаз стал затуманиваться. Кавех вновь переходил в следующий сон раньше. Секретарь подхватил, успевшее уже немного сползти тело возлюбленного. Был ли в этом смысл? Наверное нет, он и сам уже чувствовал «Пробуждение»

                                                                                                 ***

   В этот раз Кавеху не понадобилось тормошить Секретаря, дабы привести в чувство, они «проснулись» почти одновременно.

   — Это.. Та самая пещера? — Глупо спросил Архитектор, но всё же он заметил некоторые различия, те, на которые он не обратил внимания во время самого первого их сна. У пещеры было, что-то вроде потайного входа, в маленькую, держащуюся на добром слове «песчаную комнатку» Хайтам тоже её заметил, ибо там что-то происходило.

Внимание привлёкал свет, исходивший от неё. Парни, не сговариваясь, дабы не наделать лишнего шума, тихонько подошли ко входу.

   Сейчас Грем покрывал лицо и шею Кацуми воском. Аккуратный, тонкий слой воска обжигал невинную бледную кожу мёртвой. Вероятно для живых подобное могло стать одной из самых жестоких пыток. Но Кацу была мертва, и даже не смотря на это, Грем разогрел воск до такой температуры, чтобы на коже девушки не рассыпались волдыри и ожоги.

   Закончив на уровне ключиц, Мужчина отставил банку с нагретым воском в сторону и придвинул к себе какие-то инструменты. Кавех так и не смог их разглядеть с такого расстояние.

 Но вот зрение Хайтама-же в этом сне было несколько изменено, а потому он улавливал издалека даже самые мелкие акценты. 

Что там? Скальпель, Хирургические ножницы, какие-то нити, леска, силиконовые перчатки, которые прямо сейчас и надевал его отец, и множество стерильных тряпок.

   Грем пододвинул ближе к себе огромную, стеклянную бутыль, где уже была намешана химия. Сейчас мужчина действовал, словно заворожённый, он ведь делал это уже не в первый раз? Верно?

  Умелый надрез под рёбрами поскользил вниз, округлившись над паховой областью. После снова ринулся на верх, замыкая окружность. Грем снял отрезанную часть кожи, и не успев уложить её в ранее заготовленную ёмкость замер.

   Вот этот момент. Грем впервые увидел почти восьмимесячный плод. Живой плод. Хайтам тоже хорошо его видел. Чудом Мужчина не задел плодный пузырь, внутри которого ещё различались подёргивания. Прийдя в сознание, Отец уложил отрывок кожи, который всё ещё держал в руках в бутыль и приблизился к плоду, внимательно рассматривая его, и закрывая подсматривающим взор.

   В этот момент Кавеху начало плохеть. Он сильно закашлялся, пытаясь крупно заглатывать порции воздуха, но его всё равно не хватало. Звук привлёк внимание ошарашенного мужчины, А Аль-Хайтам даже не успел отреагировать. Ужас от происходящего пришёл запоздало, но вокруг всё снова начало плыть и темнеть.

                                                                                               ***

    Секретарь резко распахнул глаза и огляделся. Он вновь на том самом месте в пещере, недалеко от скрытой комнаты. Только Кавеха уже нигде не было. Первая мысль - «Что с ним?»

  Но мысль была мигом прогнана. До ушей донёсся голос с комнаты. Той комнаты, где секунду назад бальзамировали его мать.

  Вновь, не издавая не единого лишнего шума Аль-Хайтам подошёл ко входу. Он смог разобрать что-то похожее на молитву. Кацуми, как и его самого нигде не было, а его отец стоял посередине и громко читал молитву, держа в руках ту самую, ещё не настолько пошарпанную, книгу о строительстве пирамид.

   Ещё секунда и Грем замолчал. Послышался всхлип. Он бросил перед собой книгу, а сам присел на корточки.

  — Я.. не хочу жить.. — Эхо было слишком громким, смысл сказанного, хоть и был прямее рельс, но доходил до понимания с трудом. Грем сидел так минуту, вторую, третью. Он уже было хотел что-то сказать:

   — Я.. — Не успел он ничего договорить. Стены вокруг начали рушится и песчаная комната одной огромной волной осыпала его с головой. Сам Аль-Хайтам не смотря на неожиданность всё же успел отойти, дабы его не задело. Откуда-то изнутри послышался крик, визг, стоны полные отчаянья . Но даже если бы и хотел - Секретарь бы не успел ему помочь, потому что подобно этой самой «лавине» стал проваливаться в тёмную бесконечность. В сон?

  Нет, наоборот. Он проснулся. В не знакомой больничной палате. Рядом с ним, сидел облокотившись о его кровать Кавех и мирно посапывал. На его ушах были замечены привычные серьги-циркули. И белая больничная рубаха.