Больше никогда не согреться.

День, когда я решил убить тебя - понедельник, 4 октября.

Знаешь, что забавно? Процедура получения справки из психоневрологического диспансера. Я никогда не состоял на учёте, потому что просто никому не говорил о своих галлюцинациях.

Почему мне так сложно сосредоточить внимание?

Кажется, я выпил уже слишком много. И всё-таки позволь сформулировать мысль.
Итак. День, когда я решил убить тебя. Вернее, день, когда я тебя убил. Это будет вернее.

Я проснулся с чудовищной головной болью и вспомнил, что накануне мы поговорили в последний раз. Ты сказал, что я недостаточно хорош для тебя. У меня средняя внешность и нет ни одной дорогой вещи. У меня нет машины, а живу я в захолустье, в сером панельном доме рядом с промзоной.

Ты же слишком красив, чтобы тратить свою бесценную никчёмную продажную жизнь на меня. Я пуст, как бездна, выплеснутая из ведра. Я брызгами таю на в солнечном летнем воздухе, испаряюсь кровавой росой на траве, я недостаточно хорош, - у меня на лице шрамы, на спине ожоги, знаешь, как я их заработал? Ты в страхе закрываешь мне рот: молчи, я слишком впечатлителен, чтобы знать о таких вещах!
А я недостаточно хорош, во мне так много прошлого, я до краёв наполнен жутью, мои воспоминания оставляют на твоей фарфоровой коже химические рубцы с рваными пенящимися краями. Я недостаточно хорош, вот только это мягко сказано, я отвратителен тебе, это будет вернее! Отвратительно и тяжело тебе смотреть в мои глаза, там слишком много пустоты.

Вот, что мне удалось выцепить из твоих слов, которые ты небрежно бросил мне в лицо прежде, чем отправил в длительное половое путешествие. Я бы отправился туда с тобой, с огромной радостью, моя любовь, только предварительно свернув тебе шею.

Твою прекрасную идеальную совершенную мальчишескую шею.

Проблема красивых людей в том, что они с детства избалованы своей красотой. Они привыкли, что их судят по внешности, а потому и сами приучаются судить по внешности. И вследствие этого они не способны оценить по-настоящему глубокие чувства. Такие же глубокие, как твоё горло, ёбаный ты хуеглот.

Моё совершенное, бесконтрольно прекрасное, многогранное, идеальное, без единого изъяна, чудо.

В твою очаровательную черепушку даже мысль не закрадывается о том, что на хую я вертел эту внешность. Я в тебе человека люблю. Тебя. А не твоё смазливое личико, никчёмный ты кусок дерьма. Мой умный, добрый, чуткий, амбициозный, щедрый, талантливый, непосредственный, дорогой предмет воздыхания.

Ты работаешь этажом ниже, я на втором, ты на первом, ниже - только подвал и моя самооценка. И ты прекрасно знаешь о том, что у нас в лаборатории есть доступ ко множеству опасных реактивов, таких как бромциан или этидий. Я мог бы засадить тебе в вену шприц, наполненный бромцианом, и, задыхаясь в конвульсиях с параличом дыхательного центра ты бы мог бы наслаждаться нежнейшим яблочно-миндальным ароматом.

Едва уловимым, таким же, как твой собственный, моё совершенство.

Но к чёрту это дерьмо, сегодня у меня слишком сильно дрожат руки. Я иду за ключом к материальной - там ещё со времён рассвета СССР остались здоровенные канистры со спиртом. Ты сейчас спросишь, а почему их, собственно, никто не спиздил? Да потому что мы здесь учёные, с высокими моральными установками, а не мелкие ворюги, ага, вот почему. Так что свой гнилой язык можешь заправить в очко (благо обстоятельства позволяют) и слушай дальше.

Я там разливаю масло, этого добра тоже достаточно, и открываю газовые вентили в каждой лаборатории. Просто для галочки, если честно. В твоей лабе я открыл их ещё с вечера, и никто, конечно же, не заметил. Пока.
За мной никто не следит, ведь я младший научный сотрудник, да и откуда им знать, что я не препаративный электрофорез ставлю, а готовлюсь отправить всех на свидание с Сатаной?

Вот и проверим заодно, существует ли он (нет).

- Зачем ты это делаешь?
Я резко оборачиваюсь. Знаешь, вот никогда не любил его - Егора. Так называю одного из своих воображаемых "друзей". Это из цикла "Не пришёл ты ночью, не явился днём, думал мы тут дрочим? нет - других ебём" Ахахаха. Егор - один из моих галлюцинаций, причём появился он относительно недавно. Как только я устроился сюда работать и ещё не успел познакомиться с тобой.

Егор - блондин, а ты - брюнет. Егор голубоглазый, а ты - хрен разберёшь цвет твоих изумительных болотно-блевотных глаз, так бы их и выжег ледяной уксусной кислотой, ненавижу.

И Егор припёрся очень некстати. Я как раз собирался всех убить, в первую очередь, конечно тебя, но и всем остальным тоже не помешает, как я решил.

- Перестань, остальные-то здесь причём? - спрашивает он каким-то испуганным голосом. Вот ведь еблан, будто бы ему не насрать.

- Да ты знаешь, Егорк, - говорю, - Жалкое зрелище - эти учёные. Чё-то там тыкаются-мыкаются как крысы в своих пыльных подвалах, делают вид, что верят в отечественную науку, а я всех их, сказать честно, в рот ебал.

Вообще-то не всех, тут я преукрашиваю, а всего лишь только тебя, но это лирическое отступление, не имеющее отношения к делу.

Егору сказать на это нечего. И он молча наблюдает за тем, как горючие и легковоспламеняющиеся вещества заполняют комнату, а потом и коридор. Я выбрал понедельник, восемь утра. Наше подразделение обычно приходит на работу часам в одиннадцати в лучшем случае, если не позже. А вот твои, как штыки (те, с которыми ты так любишь развлекаться, мразь) уже к восьми все здесь.

- Одумайся! Ты с ума сошёл!!!
- Егор! - я теряю терпение. - Не пизди под руку!
Кажется, до него только сейчас дошло, что происходящие - не вымысел. И он собирается бежать к охранникам, позвонить кому-то, сделать что-то, чтобы меня остановить. Но в какой-то момент останавливается сам.
- А знаешь, - говорит. - Валяй! Да. Сделай это! Пропади всё пропадом!
Я с усмешкой гляжу на него. У тебя-то что случилось? Ты ж всего лишь картинка в моей бедной, прожжёной нейролептиками, голове.

Перед глазам пляшут вытянутые красные рубцы, как будто ткань пространства в комнате подрал Росомаха. Их всё больше. Как же я устал от этого.

Потом я сливаю остатки спирта в раковину, чтобы быть уверенным - в твоей лаборатории будет, чему долбануть, если вдруг... Хотя кого я обманываю, тут гением быть не нужно, вряд ли от здания хоть что-то останется (маленький спойлер: я как всегда оказался прав).

А потом щёлкаю колёсиком зажигалки. Твоей зажигалки. И всё разлетается к чёртовой матери.

Это потрясающее светопредставление ещё долго обсуждали по всей стране, мол как же так, как же такое допустили и тд. Я только не понимаю, почему сам не исчез.

Разумеется, от моего тела ничего не осталось. Я погиб в одно мгновение, не успев даже боль почувствовать. Впрочем, что ты знаешь о боли, помимо того, что она бывает с кем-то другим?

В последние секунды своей жизни ты не успел её испытать - всё случилось слишком быстро.
Я хотел положить конец не тебе. Не хочу врать, мне ужасно неприятно было отнимать твою жизнь, но уходить в одиночестве не хотелось ещё сильнее. Мы здесь должны были встретиться, моя любовь. Но почему же я не вижу тебя? Нигде не вижу тебя.

*

СМИ ещё долго работали вокруг этой истории - тихий юноша, кандидат химических наук, перспективный молодой человек, устроил взрыв в своём НИИ, рано утром, когда никого, благо, в здании не было. Кроме его коллеги - светловолосого аспиранта Егора Михаиловича Сарнацкого, двух дежуривших охранников и бабули-уборщицы.

Более никто из сотрудников не пострадал, хотя от самого здания остались одни руины. Весь первый этаж пустовал уже много лет, там никто не работал с тех пор как сменилось руководство, а оборудование растащили с молотка.

*

От меня ничего не осталось, кроме того, чем я по сути и являюсь, кроме пустоты. Как, впрочем, и от твоего прекрасного, такого идеального, что я не могу найти слов, такого совершенного тела. Ничего. Ни единого ноготка, ни единого кусочка кожи, и ни единого участка тепла, - один сплошной огонь. Больше тебе никогда не будет холодно.

А мне больше никогда не согреться.