Глава 2. Противостояние

5 Сентября, 2005

Над крышами всходило по-утреннему мягкое солнце. Косые лучи осветили балкон верхнего этажа, на котором Френсис только что прикурил сигарету. Его взгляд приковал парк, цветущий по другую сторону дороги.

На просторном поле резвилась группа собак. С такого расстояния они напоминали блох с хвостами. Собачий смех сливался с гулом транспортного потока, щебетом птиц и звоном скользящего по рельсам трамвая. Все это соединялось в успокаивающую смесь звуков загорающегося жизнью города. Но Френсис оставался к этому глух: сквозь белые провода айпада в его ушах стучали биты электроники, заглушающие звуки внешнего мира. Однако, погруженный в свои мысли, Френсис не замечал и их.

Понедельник – и по совместительству утро первого рабочего дня в мастерской. Вторник и четверг – лекции в техникуме, а среда, пятница и суббота – рабочие смены. Затем – воскресенье, единственный выходной. Каждую вторую неделю учеба будет только по вторникам, а остальные пять дней — работа. Затем цикл повторится. И так – минимум первый семестр, а скорее всего, все три с половиной года учебы. Впрочем, при отличных оценках и одобрении со стороны экзаменационной палаты можно сократить учебу на целый год, чего бы Френсису очень хотелось.

Сделав глубокую затяжку, он принялся в сотый раз за последние месяцы подсчитывать, сколько потребуется времени, чтобы скопить на переезд, словно в этом уравнении могли появиться новые переменные. Все лето он работал официантом в одном из многочисленных кафе Фридрихсхайна [Прим.автора: Оживлённый и модный район Берлина с неформальной культурой] на полную рабочую ставку. Местечко было модное и людное, облюбованное как местной молодежью, так и туристами. Работы всегда было невпроворот, и это отражалось в неплохих чаевых, которые работники делили пополам. Часть денег Френсис пытался откладывать, но получалось с трудом, учитывая, что он предпочитал жить с размахом и не экономить ни на качественной одежде, ни на отрывных тусовках. На этой мысли в таблицу расчетов, которую он скрупулезно подводил в уме, ворвалась картина прошедшей ночи, и он едва подавил вздох.

Вечер накануне начался со старой школьной компанией в баре на Розенталер Платц [Прим.автора: Престижный и туристический центр городской жизни в историческом районе Берлина с множеством ресторанов, баров и кафе]. Над столом, как и всегда, клубились бурные разговоры, искрился смех и звенели коктейльные бокалы. За этим последовал спортивный бар с бильярдным столом и дартсом, но какой по итогу был счет – Френсис даже не помнил. В голове остался только туман да воспоминание о мелькающих в окнах такси огнях ночных улиц... Такси, которое он в алкогольном кураже вызвался оплатить за всех... Он даже не стал браться за подсчет, сколько в итоге потратил.

С этим удивительно, как ему удалось встать на работу в такую рань. Вечеринки, конечно, уже не те – без лучшего друга Макса, который сменил бары Берлина на бары Нью-Йорка. С его исчезновением в компании появился вакуум, однако это не умаляло для Френсиса важность светской, так сказать, жизни. Урезать посиделки? Не легче, чем отсечь себе ногу. Окончательно решив, что периодические выходы в свет нужны как лекарство для поддержания здорового образа жизни, Френсис перешел к следующему знаку вопроса.

Фантазия о машине. Форд эксплорер или джип чероки, а еще лучше – вранглер, нестареющая классика... Тут Френсис поморщился, как от боли. В ближайшие пару лет хорошо если хватит денег на какой-нибудь задрипанный фольксваген поло, а он тут о джипе замечтался.

Он раздосадовано стряхнул пепел в стеклянную банку, и тут в периферии мелькнуло движение. Френсис оглянулся и встретился взглядом с отцом, который материализовался в дверном проеме. В лице того читался явственный упрек, однако выражение носило исключительно номинальный характер, поскольку полностью нивелировалось добротой синих глаз. Его губы разошлись в словах, которые Френсис не услышал за стучащими битами плеера. Он выдернул из ушей наушники и спросил:

– Что?

– Я тебя три раза звал – ты что тут делаешь? – Взгляд отца опустился на сигарету в его пальцах.

Френсис вздохнул, однако его рука не дрогнула. Раньше он скрывал пагубные повадки приличия ради, хотя, конечно, не заметить разящий от его одежды запах табака было сложно. Однако родители списывали все на курящих друзей, а Френсис предпочитал хранить глубокомысленное молчание, позволяя им думать все, что они хотели. Теперь же, став совершеннолетним, он считал себя вправе поглощать столько табачного дыма, сколько ему заблагорассудится.

– А на что похоже? – Буркнул он.

Обычно он не говорил с отцом таким тоном. Но сегодня он спал не больше четырех часов, в голове все еще висел туман от выпитых коктейлей, а мысли о бесконечно больших материальных претензиях и бесконечно малом потоке денег, чтобы претворять эти претензии в жизнь, окончательно омрачили его утренний настрой.

– На то, что ты хочешь рак легких к тридцати, – не растерялся отец. – Не рановато для сигарет?

Нравоучения Бьорн предпочитал подавать в мягкой упаковке, и укоризна его слов затемнялась мягкостью голоса. Френсис беззлобно передразнил:

– Не рановато для проповедей?

– Проповедь тебе мать прочитает, если увидит.

– Упаси господь, – с нешуточным ужасом пробормотал Френсис.

– Он тебя не спасет: она уже накрыла завтрак.

– Я не голоден.

– А мне казалось, в сигаретах не так-то много килоджоулей, – отозвался Бьорн. Седина в его волосах переплеталась с каштаном, а участливый взгляд выискивал в лице Френсиса намек на сомнение. – Давай за стол – и скажи спасибо, что это я за тобой пришел, а не она.

– Как будто она не видела сигарет в моих карманах.

– Но не в твоем рту.

Переминаясь голыми ступнями на балконном камне, Френсис сделал быструю, раздраженную затяжку – но не из-за отца, а именно потому, что не далее как этим утром, когда солнце еще не встало, а отлить уже приспичило, он столкнулся с матерью в холле. Та копалась в карманах куртки, в которой он гулял ночью, как в собственных.

– Давай, мы тебя ждем, – сказал отец и повернулся на выход, но тут Френсис порывисто спросил:

– Она хоть в трусах моих не роется?

– Не в моем присутствии.

Френсис склонил голову с таким ироничным лицом, какое только сумел изобразить в шесть тридцать утра, когда внутренний актер еще не успел толком проснуться.

– А в твоем отсутствии?

– Я не свидетель тому, что происходит в мое отсутствие, – непоколебимо заявил Бьорн и постучал ладонью по косяку. – Пойдем. Я заварил кофе.

На этих словах он скрылся в единственной комнате с выходом на балкон, которая была спальней Френсиса. Украв у тлеющей сигареты последнюю затяжку, Френсис бросил бычок в банку к навечно погасшим собратьям и последовал внутрь. Идея с завтраком начинала завоёвывать его интерес: вдруг удастся привести сонный организм в чувство, а то никотин пока не справился.

К его вящему счастью, весь завтрак Бьорн отвлекал Ильму чтением статей из нового выпуска Der Spiegel, озаглавленного как "Падение Нового Орлеана". Глотая обжигающий кофе, Френсис слушал о последствиях очередного апокалиптического урагана в Америке, волнениях перед выборами в Германии и разборе политики текущего канцлера. Краем глаза он поглядывал на маму, которая успешно делала вид, что их предрассветной встречи вовсе не приключилось. Ее по-мальчишески короткие волосы лежали в беспорядке, а серые глаза над сухой кожей впалых щек смотрели на мир с характерной для нее усталостью.

Френсис успел наскоро позавтракать, выпить две чашки черного кофе и высидеть за столом достаточно времени, чтобы почувствовать себя вправе уйти, никого этим не оскорбив. Он покинул дом прежде, чем мама успела обрушиться на него всем своим безраздельным вниманием. Мучаясь угрызениями совести, последний год он старался избегать этого всеми силами.

Дорога на работу заняла у него сорок минут. Он приближался к мастерской, любуясь ее рыжими стенами, которые ярко полыхали у серой дороги. Подняв очки в темные волосы, Френсис с наслаждением прищурился на слепящее солнце перед тем, как шагнуть под крышу мастерской. От плотного завтрака, быстрого душа и хорошей погоды тело приободрилось, а настроение расцвело, и он чувствовал себя полным сил. Он думал, что работа уже кипит вовсю, однако внутри оказалось неожиданно тихо. Он прошел вглубь. Серебристый опель – на первой стойке, черный акцент – на второй. У Френсиса так и зачесались руки поднять ближайшей машине капот, но тут он уловил движение в стороне и обернулся.

Все это время он был под прицелом чужих глаз.

Хасан наблюдал за ним взглядом столь же металлическим, как рабочая стойка, на которой он сидел.

– Ты опоздал.

Френсис моргнул. К такой встрече он не готовился, но быстро сориентировался.

– А ты часами работаешь?

– Это как понимать?

– Как шутку, если хочешь.

– Как шутку? – Повторил Хасан с таким видом, будто Френсис сказал абсурдную вещь.

– Да. – Френсис придал лицу насмешливое выражение. – Ты, конечно, не в курсе, но шутка – это когда говоришь что-то смешное.

– Мне не смешно.

– Потому что у тебя нет чувства юмора. Да и не только его, если верить тому, что сказал Берк.

Хасан держал на Френсисе немигающий взгляд, как у гадюки перед броском.

– И что же он сказал?

– Что у тебя плохо с механикой. Что ты вообще тут забыл? У тебя нет дел... твоего уровня?

Хасан спрыгнул со стойки.

– Это я у тебя должен спрашивать, – прошипел он и подошел ближе. Решительные повадки говорили только одно: он и не подумает дважды, прежде чем сменить курс перепалки со словесной на физическую. Френсис не пошевелился, давая понять, что ему самому бить по тормозам не в привычку.

– Ну так спрашивай. Или я тебя стесняю?

Хасан сощурил глаза, отчего они вдруг приобрели сходство с кошачьими.

– Думаешь, раз ты немец, тебе все сойдет с рук?

Френсис вскинул брови. В его голове мелькнуло и исчезло удивление, а рот уже отвечал:

– Вообще-то, я думал обойтись превосходством в чувстве юмора, но спасибо за подсказку.

– Превосходство? – С тихой угрозой повторил Хасан. – Немцам не к лицу это слово. Историю не учил?

– А ты учил что ли? – Френсис оглядел его с таким удивлением, будто Хасан объявил себя кандидатом докторских наук. – Да ты полон сюрпризов.

– Ты не хочешь знать про остальные.

– Ты прав. Мне больше интересно, что у тебя за этнические комплексы.

Хасан сделал шаг, приближаясь вплотную. Френсис ощутил терпкий запах табака, свежесть геля для душа и жвачку с ментолом.

– Могу рассказать после работы.

Глядя на него с высоты своего роста, Френсис ухмыльнулся.

– На свиданку зовешь?

– Нет, – и в неожиданной ответной улыбке Хасан продемонстрировал ряд острых зубов, меж которых он перекатывал жвачку. – На кладбище.

Френсис присвистнул.

– Так у тебя все-таки есть чувство юмора!

Хлопнула дверь, оборвав разговор с деликатностью пушечного выстрела. Оба вздрогнули, застигнутые врасплох, будто в разгар непристойной сцены.

– Хасан, ты уже... Вы что тут делаете?

Френсис оглянулся на строгое лицо Берка, пытаясь придумать, как бы лаконично ответить на этот нехитрый вопрос. Однако Хасан взял инициативу на себя и будничным тоном отрапортовал:

– Объясняю новенькому местные правила. У него, кажись, проблемы с пониманием.

– А я думаю, у тебя проблемы с объяснением, – поправил Френсис.

– Поменьше думай.

– Я к тебе за советом не ходил.

– Стоило бы – ты не у себя дома.

– А ты дома что ли?

– Ты как думаешь?

– Спишь прямо тут или на коврике у входа?

– И как твой язык еще на месте?

– А где еще ему быть?

– У меня есть пара идей...

Ход за ходом развертывалась словесная схватка, и Френсису не терпелось узнать, чем кончится партия. Однако Берк ворвался прежде, чем она достигла триумфального пика.

– Сейчас же прекратите, оба! Хасан, ты в первую очередь! – Он сделал решительный шаг вперед с таким лицом, будто собрался оттащить их друг от друга голыми руками.

– Видел, какой он борзый? – Обернулся к нему Хасан, да с такой убежденностью в лице, как будто выстроил непоколебимую доказательную базу профнепригодности Френсиса.

– Френсис – наш новый сотрудник. Вам придется работать вместе, научиться друг друга уважать и вести себя в цивилизованной манере! – Категоричным тоном установил Берк.

Ну, с уважением он явно загнул, подумал Френсис. Хасан, кажется, разделял эти мысли: он вытаращил глаза так, будто от него потребовали изобрести двигатель внутреннего сгорания.

– Но...

– Мне эти выходки не нужны! – Оборвал его Берк. – Про Эссен я не шутил, между прочим. Фатима только рада будет принять тебя назад!

Берк не выглядел как человек, которому свойственно раскидываться пустыми угрозами, и Хасан умерил пыл. Он развернулся на выход, стрельнув недобрым взглядом на Френсиса.

– Ходи оглядывайся, – процедил он с явной угрозой.

– Сам ходи оглядывайся, – ввернул Френсис.

Берк свел на переносице брови, но Хасан уже удалялся решительной походкой участника неприятного инцидента, от которого хотел скорее отделаться. Напоследок он хлопнул дверью с такой силой, что мастерская зазвенела, как фарфоровый сосуд. Впечатленный окончанием беседы, Френсис смотрел на вибрирующую дверь.

– Ну и что это было? – Услышал он за спиной недовольный голос Берка.

Надеясь, что ему не светит вторая нотация за утро, Френсис обернулся.

– Знакомимся ближе. Не могу сказать, что второе впечатление лучше первого...

– Помнишь наш разговор?

Френсис надел смиренное выражение, подобающее ситуации. Тем не менее, он и не подумал сдержать строптивую реплику:

– Не я это начал.

Берк потер глаза – медленно, основательно, словно бы в надежде, что когда он их откроет, то увидит в мастерской мир, порядок и всеобщую гармонию. Однако, открыв глаза, он увидел перед собой все того же Френсиса, который стоял со странной смесью покорности и упрямости в лице. В лице самого Берка, как на фотопленке в проявочной комнате, проступила усталость.

– Я поговорю с Хасаном. Но ты должен исполнять свою часть уговора.

– Если он будет – тогда без проблем, – ответил Френсис и скрестил руки на груди. – Иначе почему я должен пластаться тут, как будто...

– Быть умнее – в твоих интересах, – перебил Берк без злобы или раздражения, но с явной ноткой строгости. – Или ты ждешь, что пацан шестнадцати лет будет играть в мудреца?

Френсис подумал, что на это, как и на взаимное уважение, никто из них не может и рассчитывать, а Берк продолжал говорить то, что Френсис уже наполовину прослушал:

–...а нам с тобой нужно думать о работе.

Берк помолчал секунду, словно бы подыскивая конструктивную нить размышлений, а затем повернул к металлическому шкафчику.

– Так, твоя одежда... – он достал синий комбинезон. – Хонде по плану осталось только дворники надеть, а потом можно заняться стуком в подвеске акцента... Хасан не показал тебе кухню и туалет? – Обернулся Берк. В его вопросительном лице читалась слабая надежда.

Френсис откровенно прыснул.

– Да, конечно. Сразу после того, как сделал мне капучино и подарил открытку с началом работы.

Берк вздохнул, даже не взявшись комментировать ситуацию.

– Пойдем – кухня сразу за бюро. Кофемашина, к слову, способна на капучино.

Френсис покачал головой, показывая, что говорил не всерьез.

– Я пью только черный.

– Я передам Хасану.

Эта неожиданная шутка вызвала у Френсиса смех, а Берк махнул ему за собой через боковую дверь.

Они попали в пристройку, которая представляла собой коридор с чередой закрытых дверей. Берк прошел мимо двери с матовым стеклом без экскурсии, потому что там Френсис уже бывал. За ней скрывался офис Берка, в котором Френсис в прошлый раз подписывал документы. Ему хорошо запомнился внушительный картотечный шкаф и стол с широкой деревянной столешницей, на котором стоял огромный белый компьютер.

Берк повел его к следующей двери. В этой стекла не было, и нельзя было догадаться, что внутри, без подключения интуиции или понимания планировки офиса при мастерской. Френсис подозревал, что там прячется приемная для клиентов, и оказался прав: небольшое, но уютное помещение с черным диваном, стопкой спортивных журналов на кофейном столике и автоматической кофемашиной самообслуживания. Дверь с противоположной стороны говорила о том, что сюда можно попасть прямо с улицы, минуя витиеватые гаражные пути.

Следом Берк показал Френсису уборную, затем – маленькую кухню для сотрудников, которая кричала о функциональности и молчала о комфорте. Затем они вернулись в коридор с дверьми.

– Альфред уже должен быть на месте. Наш главный механик. Он введет тебя в курс дела. Но если его еще нет, то можешь начать с дворников.

Берк свернул в бюро, а Френсис вернулся в мастерскую. Захлопнувшаяся за спиной тяжелая дверь погрузила пространство в умиротворяющую тишину. Ее нарушал лишь щебет птиц, залетающий в распахнутые окна, да отдаленный гул машин с дороги. Человека по имени Альфред не наблюдалось, и Френсис воспользовался моментом, чтобы обойти помещение, в котором подписался работать. Удивительная для гаража чистота: все на своих местах, пол и стойки – сверкают. Похоже, в конце каждой недели они проводят генеральную уборку. На одной из стоек лежало две непочатые упаковки дворников на замену. Серебристое покрытие акцента сияло в свете ламп, словно приглашая приступить к работе. Френсис, налюбовавшись обстановкой вдоволь, переоделся в рабочий костюм и воспользовался приглашением.

Методичный процесс быстро заставил его почувствовать себя на своем месте. Он проворно заменил первый дворник и уже приступил ко второму, когда дверь в гараж хлопнула. Френсис поднял взгляд на худосочного мужчину средних лет с аккуратной стрижкой и темными усами. Осознание, что это, стало быть, Альфред, мгновенно перекрестилось с подозрением, что работа с ним может стать проблемой. Все из-за выражения, которое появилось на лице того при виде Френсиса: словно он пришел в свою излюбленную галерею и вдруг обнаружил, что эко-активисты залили краской его любимую картину. Это длилось ровно секунду, а в следующую – выражение неприятного удивления, как в кислоте, растворилось в липком подобии дружелюбия.

– Новенький?

– Я Френсис, – ответил он и выпрямился, снимая перчатку, однако Альфред прошествовал чинным шагом к шкафу, развеивая любые фантазии о рукопожатии.

– Мое имя знаешь?

– Не от тебя, – ответил Френсис и надел перчатку обратно. Руки жать, видимо, тут вовсе не принято.

– Хм. Ну, должно быть, тебе также известно, что я главный механик, – сказал Альфред и достал из шкафа аккуратно сложенный синий комбинезон. – Под моим начальством будешь работать.

Его взгляд, который в первую секунду ощупал Френсиса практически на физическом уровне, теперь был направлен куда угодно, но только не на него. Френсис молча вернулся ко второму дворнику и продолжил устанавливать его на крючок. Альфред вытянул и без того длинную шею, приобретя причудливую схожесть со страусом, и ревностно вгляделся в действия Френсиса.

– Ты что, без меня начал? – Спросил он с таким придушенным возмущением, будто Френсис саботировал его авторитет.

Не отрываясь от работы, Френсис коротко пожал плечами.

– Берк сказал, могу начать.

– Все же в следующий раз прошу ничего не предпринимать в мое отсутствие! – Альфред умудрялся говорить голосом одновременно и натянутым, как струна, и слащавым, как сироп. – Тебе еще многому нужно научиться.

Сдерживая насмешку под личиной серьезности, Френсис ответил:

– Думаю, с дворником я как-нибудь справлюсь.

Он услышал, как Альфред что-то пробурчал, затем хлопнула дверь. Френсис поднял взгляд и понял, что остался один. Альфред вернулся спустя пару минут, облаченный в рабочий комбинезон, и с чопорной миной направился прямиком к акценту, жестом пригласив Френсиса за собой. Он начал долго и нудно, словно на замедленной видеосъемке, монтировать передний стабилизатор. При этом он не жалел пространных комментариев и отступлений, будто обнаружил в себе скрытый потенциал лектора. Френсис подавал ему гайки, стараясь не заснуть. Через какое-то время, показавшееся целой вечностью, Альфред сверился с часами и проворно снял перчатки.

– А сейчас – обед!

– Уже? – Протянул Френсис с зевком во весь рот. – Тут есть диванчик прилечь?

Альфред одарил его взглядом, полным осуждения, и направился к боковой двери. Недолго думая, Френсис пошел следом – но вовсе не на кухню, чтобы разделить с коллегой обед не менее захватывающий, чем совместное рабочее время, а в приемное отделение. Все желания мира затмило только одно: глоток спасительного кофеина, за которым последует доза никотина. Только это может спасти от недосыпа, который, умноженный на занудство Альфреда, грозил вогнать Френсиса в кому. Однако место у кофемашины оказалось занято.

Хасан.

Он стоял, облокотившись локтями на стол перед кофемашиной, и лениво прикладывался к стаканчику. Френсис подошел ближе, ведомый на пряный запах кофе, как пчела – на сладкую пыльцу. Но подобраться к кофемашине через Хасана не представлялось возможным. А он то ли не заметил его приближения, то ли не желал замечать.

За его спиной Френсис патетически заявил:

– Прекрасный день.

Хасан повернул голову, чтобы поймать его в фокус.

– Был бы лучше, если б тебя тут не было.

– Тогда тебе не с кем было бы грызться. Признайся – тебе не хватало кого-то вроде меня.

– Ты все шутки шутишь?

– А как с тобой еще разговаривать? – Френсис подошел сбоку и оперся ладонью о стол в опасной близости от руки Хасана: дотронься – и убьет, как оголенный провод. – Только юмором и спасайся.

Френсис мог поклясться – будь у Хасана холка, она бы встала, как у настороженного зверя. Тем не менее, тот и не подумал отойти и демонстративно покачивал стаканчиком в руке, плеская кофе меж пластиковых стенок.

– Шути сколько влезет. Все равно я вижу тебя насквозь.

– Как рентген?

Стаканчик на секунду замер. У Хасана сделался такой вид, словно в шахматной партии, в которой он поставил Френсису шах, тот вдруг выложил на доску флеш-рояль. Френсис наслаждался его видом ровно мгновение – а в следующее Хасан поднес стаканчик ко рту. Сделав неспешный глоток, он ответил:

– Я вижу суть людей. Все, что мне нужно, – посмотреть человеку в глаза.

И он поднял в лицо Френсиса немигающий взгляд темных, практически черных глаз. Френсис открыл рот для шутки, но вдруг замешкался. Подростки не носят таких внимательных, пасмурных глаз. Их взгляд не отсвечивает пониманием твоей души. Не отражает глубинный мрак одиночества. Френсис моргнул. Наваждение рассеялось.

Надо же, чуть не повелся.

– А ты уверен, что у тебя не близорукость? Врача посоветовать?

Хасан все еще не отрывал от него глаз. Движения руки, качающей стаканчик, приобретали опасную амплитуду. Кофе бился по стенкам, грозя выплеснуться за края.

– Смотри чтоб с твоими шутками тебе самому врач не понадобился.

– Да ладно, не обижайся. Так в чем состоит моя суть? – С улыбкой спросил Френсис.

– Важно не это, – медленно, будто калибруя тональность каждого слова, ответил Хасан. – Важно то, в чем она не состоит.

Френсис прищурился. Разговор начинал завоевывать его интерес, смещая на задний план даже потребность в кофе, доступ к которому Хасан преграждал, как Цербер преграждает вход к вратам ада.

– И в чем она не состоит?

– В том, что ты пытаешься показать.

– А что я пытаюсь показать?

Во взгляде Хасана промелькнуло нечто, до странности похожее на раздражение.

– То, что ты показываешь! – Бросил он в сердцах, как нечто очевидное.

Френсис хмыкнул. Затем кивнул с глубокомысленным видом, будто нашел консенсус с коллегой по одному особенно противоречивому положению.

– Резонно. Признаться, не ожидал обнаружить в тебе философа.

Тут Хасан вдруг выпрямился – то ли спина затекла, то ли вспомнил о срочных делах, а может, просто утомился объяснять элементарные вещи.

– Значит, ты тупее, чем кажешься.

– И все равно – умнее тебя.

Бросив на него презрительный взгляд, Хасан развернулся и направился к посетительскому выходу. Френсис мысленно с ним попрощался и переключил свое внимание на кофемашину, когда вдруг услышал:

– Через месяц тебя здесь не будет.

Не вопрос – констатация.

Френсис оглянулся. Хасан стоял, взявшись за ручку двери, и сверлил его взглядом.

– Я знаю про твой испытательный срок. И позабочусь о том, чтобы ты его провалил, – добавил он и скрылся снаружи.

Дверь захлопнулась, оставив Френсиса наедине с туманной угрозой, которая, однако, его нисколько не встревожила.

– С удовольствием на это посмотрю, – усмехнулся он в тишину и решительно нажал на кнопку приготовления эспрессо.