Глава 2. Лес самоубийц

Ледяной ветер хлестал ей в лицо, точно давал пощёчины. Холод жёг мокрые щеки, склеивал ресницы, на которых уже застыли льдинки. Снег, лепившийся к темным волосам, выделялся на них, точно седина.

Она крупно дрожала. Тело немело от холода, ноги еле шагали. Красивые теплые сапожки тонули в сугробах, и порой она проваливалась по колено, после чего подолгу пыталась сдвинуться с места.

Метель ревела, заглушая прочие звуки. Визг в ушах множился, и она не слышала даже собственных сдавленных рыданий.

Кругом стояла темень. Мрак давил на плечи, веки, загустевал с каждым шагом. Позади таял бледный свет Эстердема. За ней тонкой тропинкой лежала кровь.

Она шла всё дальше, в объятия зимнего леса.

Но не дошла.

Она вновь застряла в сугробе и так и не смогла вырваться из его цепкой хватки. Упала ничком, и лицо обожгло ужасным холодом. Слезы смешивались со снегом. Даже теплая ротонда не могла защитить от него, забивающегося под шиворот и рукава. Череп словно дробили сосулей, мозги жгло холодом. Всякие звуки замерзали прямо в горле, не находя выхода. Снег пропитывался кровью, как набухают красные цветы.

С нечеловеческим усилием она подняла голову. Волосы, некогда мягкие, а ныне тяжёлые, как ледяная глыба, тянули голову назад. Остекленевшие малахитовые глаза смотрели вперёд.

На полуразрушенную церковь. На священный храм её сердца, похороненного в снегах.

Её имя лежало на языке и горчило болью.

***

Берил проснулась как от удара. Её будто выдернули со дна океана, словно её дух, утерявшийся на глубине, с резким толчком ударился в тело, и вся плоть дрожала от напряжения.

Что за дикий сон? Ей никогда прежде не снилось таких кошмаров.

Во сне не происходило ничего страшного, ужасающего, как бывало в детстве, когда мама подолгу оставляла её одну. В такие ночи ей снились разные дикости, однако подобных — никогда. Во сне ей будто выдирали сердце из груди, горе наполняло всё её существо, и даже после пробуждения Берил хотелось отчего-то сильно рыдать.

На протяжении всего сна в голове прокручивалось чье-то имя, которое она отчаянно хотела произнести вслух, но не могла. Это имя пронизывало весь кошмар красной нитью, но растаяло после пробуждения, как снег весной. Берил его не помнила.

Вскоре громыхающее сердце успокоилось. Когда от сна осталось лишь странное наваждение, зыбкое и туманное, Берил встала.

За завтраком она узнала, что Блодвен уже ушла. Вновь рисовала — писала — свою картину. Розель тоже не составила ей компанию, лишь поставила тарелку с омлетом и орехами, прежде чем удалилась. Завтрак был одиноким, и после него Берил на весь день заперлась в своей комнате. Новогодние праздники прошли, на календаре — уже четвертое число. Пусть первую половину сессии она сдала на отлично, расслабляться было ещё рано. Берил нужно было заниматься.

На своём потоке она была лучшей студенткой. Сокурсники считали, что ей падают звёзды с неба или преподаватели закрывают на что-то глаза, раз её мать — важная шишка, но Берил знала точно, что каждая хорошая оценка — результат тяжёлого труда.

Её мать, Алма, предпринимательница и владелица нескольких техно-корпораций. Одна из богатейших женщин страны, которая монополизировала рынок своими изобретениями. Умная и восхитительная, и ровно настолько же холодная и жестокая. Сокурсники считали, что именно мать пробила Берил на факультет робототехники в лучшем университете страны. Конечно, они не знали, сколько бессонных ночей было посвящено учебе, чтобы поступить на бюджет. У Берил, носящей фамилию своей матери, не было шанса на ошибки. Она должна была блистательно отучиться, после чего займёт место рядом с матерью. Таков её долг как дочери.

И Берил блистала. И будет блистать дальше, если продолжит в том же духе. Нельзя терять драгоценное время.

День прошёл незаметно за подготовкой. Вечерело рано. Когда сумерки опустились за окном, Берил поняла, насколько здесь стало душно. По затылку и вискам словно били маленьким молотком — такие боли у неё были уже в последние месяцы, когда она долго занималась.

Обычно ей помогало выйти на балкон и покурить. Курила она нечасто — только когда напряжение полностью владело рассудком. Нестерпимо хотелось подышать свежим воздухом. К счастью, в Эстердеме его с избытком.

Берил быстро оделась. У гостиной, как безмолвный страж, была Розель.

— Вы надолго?

— Просто прогуляюсь, — бросила Берил и вышла.

Вместе с сумерками на землю опустился и вечерний холод. За металлическим забором мигали огни Эстердема. Поначалу Берил думала прогуляться в саду, но зимой он представлял собой жалкое зрелище — голые деревьица и торчащие из снега ветки кустов. Гулять среди этого уныния желания не было, поэтому Берил вышла с территории усадьбы и пошла к поселению.

Вечером жизнь кипела — женщины тягали сумки с продуктами, дети визжали и скатывались с ледяных горок, врезаясь во всех подряд, а мужчины толпились в пабах. Белыми воронами в этой деревенской гармонии были фотографирующие и рисующие приезжие

Берил петляла между домиками, и свежий воздух выветривал из головы усталость. Она нашла укромное место, мимо которого никто не проходил, и закурила. Сигаретный дым тонкой струёй взметнулся в воздух. Следя за ним, Берил подняла голову и увидела звёзды. В столице их было не видно из-за светового загрязнения и смога, но в Эстердеме звёзды были яркими и крупными, как снежноягодник. Невольно она залюбовалась этой россыпью.

Внезапно раздался детский смех, и в метре от Берил оказался мальчишка. Он крепко держался за синюю ледянку, звонко хохотал и краснел от азарта. Чуть поотдаль стояли другие дети, ожидающие своего друга после успешного спуска с горки. Мальчишка вдруг посмотрел на сигарету. Он замолчал и вперился до того любопытным взглядом, какой бывает только у детей. От его внимания Берил стало неудобно, и она присела на корточки, затушив сигарету о снег.

Она не особо любила детей, но курить при них ей всё равно не хотелось. Мальчишка, потеряв интерес, убежал к друзьям. Берил смотрела ему вслед. Слушая беззаботный радостный смех, она сильнее ощущала собственное одиночество.

Берил шла дальше, пока не наткнулась на знакомое лицо. С противоположной стороны поселения шла Блодвен, тянувшая за собой холст и мольберт. Они встретились взглядом. Сестра нахмурилась и хотела пройти мимо, но Берил её опередила:

— Тебе помочь?

— Чтобы ты потом опять мне это припоминала?

Всё ещё обижалась на вчерашнее.

— Не буду.

Блодвен смотрела недоверчиво.

— Обещаю.

Взгляд сестры смягчился.

— Ладно уж, — проворчала она и сняла со спины чехол с мольбертом.

Берил его забрала, и они медленно двинулись вперёд. Сестра выглядела довольной, зелёные глаза блестели в свете вечерних фонарей. Лицо её было ласковым, как матери, носящей на руках ребенка. Такой она выглядела всегда после работы — одухотворённой и счастливой, даже если усталость тяжелила веки. Её счастье вызывало у Берил слабую улыбку и колющую боль в сердце.

Блодвен была румяная от мороза, с растрепанными болотистыми волосами под шапкой, на которых таял редкий снежок. Она звонко чихнула.

— Будь здорова.

— Спасибо, — сестра шмыгнула носом.

Берил нахмурилась.

— Ты не заболела?

— У меня хороший иммунитет.

Блодвен помолчала, сдерживая второй чих.

— Просто холодно.

— Давай зайдём куда-то погреться?

Берил натянула сестринский капюшон ей на голову поплотнее, и та недовольно отбилась от рук.

— Ай! Не трогай!

Как непоседливый ребенок, Блодвен стряхнула капюшон и пошла дальше. Берил молча последовала следом, буравя идущую впереди спину недовольным взглядом.

Ей показалось, что Блодвен из вредности, присущей сёстрам, пойдёт домой, но она остановилась через несколько метров и будничным тоном спросила:

— Как насчёт выпить? Выпивка хорошо согреет.

— Думаешь, доросла до неё? — приподняв брови, спросила Берил.

Сестра закатила глаза.

— Боже, ты старше всего на два года. И я уже давно совершеннолетняя.

— Один год — это не «давно».

Перепалка согрела душу Берил лучше алкоголя.

Она представила белое вино, терпкое на вкус, и как оно расслабит тело и мозг после тяжёлого дня. Мысль выпить пришлась Берил по вкусу. Вот только она забыла, что находится не в изнеженной удовольствиями и роскошью столице, а в Эстердеме. Чахлое место. Поэтому Блодвен привела их в лучшее, на первый взгляд, заведение — паб «Соленая русалка».

Внутри их ждала смертоносная вонь пива, водки и мужского пота, скользкий полумрак и самодельная скульптурка на стене над барной стойкой — вырезанный из темного дерева силуэт женщины, от макушки до живота. Ниже повесили половину дохлой рыбы — ту, что оканчивается мелким хвостом. И впрямь — русалка.

Пока Блодвен восхищённо рассматривала артхаусный эталон искусства, Берил нашла им местечко в уголке, дальше всего от барной стойки, где сидело несколько женщин. Те на неё даже не взглянули.

Вскоре подошла пухлая женщина средних лет с уставшим серым лицом. Выглядела она недовольно и невротически стучала пальцами по выцветшему меню.

— Чего желаете?

Блодвен, усевшись рядом, задорно спросила, не постеснявшись холодного лица официантки:

— Что у вас самое горячее?

Женщина хмыкнула, и на её лице промелькнула тень злорадного удовольствия.

— Лучшее, что можем предложить — эстердемовское пиво. Восхитительно согревает.

— Давайте его!

Блодвен посмотрела на Берил, и та неопределенно качнула головой, предоставляя выбор сестре.

— Две штуки, пожалуйста.

Официантка удалилась. Берил подозрительно смотрела в спину, думая о выражении её лица.

— Самобытное местечко.

— Лучше и не скажешь, — кивнула Берил. — Как продвигается работа?

Сестра, уже оправившись от вчерашней обиды, начала болтать как ни в чем не бывало:

— Очень хорошо! Здесь всё так вдохновляет... Такие виды, боже, Берил! Тебе стоит почаще выбираться из дома.

— Мне нравится домоседничать.

— Такие красоты не каждый день увидишь. Эстердем похож на зимнюю сказку.

Малахитовые глаза восторженно сияли в тусклом свете паба. Сердце Берил невольно смягчалось при виде сестринской улыбки.

— И эта церковь...

Блодвен запнулась, и в её взгляде пробежал холодок — вспомнила ссору. Она немного промолчала, прежде чем совладала с накатившей обидой.

— Здесь я чувствую, что мои картины дышат... Здесь всё другое. Словно иной мир.

— Я рада, что тебе нравится.

Берил прикусила язык, стараясь не расстроить сестру вновь. Внутри неё всё горело от отвращения, когда она смотрела на этот грязный, воняющий паб, вспоминала невыносимую холодрыгу и странных людей — как та хозяйка с бусами из зубов. Они с Блодвен — две полярности. Никто из них не мог до конца понять другую.

— А чем ты занималась?

— Как обычно, училась. Готовилась к экзамену по инженерной графике.

— Выглядишь уставшей.

— Мелочи.

Они помолчали.

— Как прошла первая половина?

В голосе Блодвен просквозило волнение.

Берил не сдержалась и похвасталась с плохо скрываемой гордостью:

— На отлично. Мама рада.

Глаза сестры потемнели и она отшатнулась как от удара.

— Мне всё равно, что она думает. И тебе не стоит заботиться о её мнении, — раздражённо бросила Блодвен. — Но ты молодец... Это большое достижение, — добавила она, но было уже поздно.

Берил ощерилась, словно сестра обнажила перед ней меч и целится в грудь.

— Ты же знаешь, маму и так сложно порадовать. А я её радую!

— Ты слишком зависима от её мнения.

— Можешь быть, это ты слишком не зависима от её мнения, — прошипела Берил.

Хрупкий мир разбился на осколки. Они резали хуже ударов — Берил мучилась от переполнявшей её злобы и боли. Она не могла простить сестре такого предательства — отречься от их матери.

— Хватит делать из неё хорошего человека! — повысила голос Блодвен. Он зазвенел как металл.

— Она пытается сделать из нас людей, стойких и уважаемых! С тобой только не получилось...

Блодвен подавилась от злости.

— Тогда и дальше считай её хорошей мамочкой и изводи себя, пока не свихнёшься!

— Из нас двоих свихнулась только ты!!

— Ваше пиво.

Неожиданно рядом оказалась официантка и звонко поставила две кружки, немного выплеснув темного напитка. Перепалку она проигнорировала. Протянутая рука с толстыми пальцами и звенящими металлическими браслетами говорила сама за себя.

— Сколько? — спросила Берил.

— Пятьсот.

Она протянула деньги.

— За одну штуку.

Берил недовольно посмотрела на такую же раздраженную женщину.

— Держите.

Официантка молча ушла.

В воздухе повис кислый неприятный запах. Пиво было коричневого, почти угольного цвета с тонким слоем пены. Деревянная кружка со сколом сверху была огромной, в Берил не вместилось бы и половины этого пойла.

А это было именно пойло. После повисшей напряжённой тишины Берил сделала осторожный глоток и чуть не подавилась. То, что официантка назвала «эстердемовским пивом» было острым напитком, жгучим язык и нёбо. Причем это была не изящная остринка ресторанных блюд, как у морского ежа с юдзу и чили или вагю с соусом годжучжан. Это была отвратительная бурда, от которого хотелось вывернуть себе язык наизнанку и промыть.

Судя по покрасневшему лицу Блодвен, ей тоже не пришелся по вкусу этот деревенский деликатес.

Берил заметила, что несколько людей на них смотрели через плечо, но, когда ссора утихла, повернулись обратно. Ей стало не по себе из-за устроенной сцены.

В толпе она выхватила смутно знакомый силуэт, и рядом неожиданно кто-то сел. Дрожащий свет свечей осветил лицо хозяйки сувенирной лавки. Берил вздрогнула, проследив за отблеском клыка-серьги.

— Добрый вечер! Надеюсь, не потесню, мест здесь немного, а со старым пердуном Дэнни не хочется сидеть.

Девушка, залпом объяснившись, осмотрела Берил и Блодвен.

— О, это вы.

— Здравствуйте, — процедила Берил и спрятала лицо в пивной кружке.

Что за вечер? Она вспомнила вчерашний постыдный побег из сувенирной лавки и понадеялась, что покрасневшего лица никому не было видно.

— У вас такие интересные украшения! — услышала Берил восхищённый голос сестры.

Она подняла взгляд. Блодвен с интересом рассматривала их соседку, беззастенчиво цепляясь взглядом за клыкастые украшения. В зелёных глазах блестело любопытство, будто она видела необычную искусную картину.

— В самом деле? Спасибо! — хозяйка лавки звонко рассмеялась.

Её смех был глубоким и заразительным.

— Ваша соседка вчера, к сожалению, не оценила их.

Эта фраза прозвучала без укора, со смешинкой в голосе, но Берил всё равно покраснела до ушей и захотела уйти из паба. Блодвен бросила на сестру быстрый взгляд.

— О, вы знакомы с Берил? Неожиданно.

— Я хозяйка сувенирной лавки, и вчера эта девушка приходила ко мне. У нас состоялась довольно милая беседа, — девушка беззаботно рассмеялась, показывая клык в верхнем ряду зубов.

— Надеюсь, моя сестра вам не нагрубила? Она бывает довольно категоричной.

— Я вообще-то тоже здесь.

Хозяйка улыбнулась.

— Извините, Берил, наверное рассказывать это в вашем присутствии было невежливо.

Берил глотнула пива, стараясь ни на кого не смотреть.

— А мне нравятся ваши волосы, — сделала ответный комплимент девушка Блодвен. — Они напоминают мне наши эстердемовские леса.

Блодвен засияла.

— Это лучшее, что мне говорили в жизни!

Берил, исподтишка наблюдая, подумала, что улыбка у них одинаковая — смешливая и дружелюбная.

— Меня зовут Блодвен, — сказала сестра, протянув руку.

Девушка охотно её пожала.

— А я Винни. Приятно познакомиться.

— Сложно делать такие украшения?

— Это кропотливая работа, но мне нравится. Хотя разделывать туши не самое приятное занятие, — призналась Винни.

— Моя одногруппница занимается таксидемией, — поделилась Блодвен, — но я не решилась, для меня слишком жёсткий вид творчества. А чучела ты делала когда-нибудь?

— Да, но сейчас этим не занимаюсь, мне не очень понравилось. Зато применяю навыки в другом русле.

Винни покрутила между пальцами острые клыки, демонстрируя эти самые навыки.

Берил отключилась от разговора. Блодвен веселилась, расспрашивая Винни о всяком, и напряжение, тяжёлым облаком осевшее между сестрами, развеялось. Берил краем уха слушала, как они обсуждают творческую специальность в университете, а сама прибывала в своих тяжёлых мыслях.

Как бы она не старалась, у неё не получалось подвести сестру к нужному разговору. Стоило Берил открыть рот, и между ними вспыхивала очередная ссора, после которой общение сводилось на нет. Ей нужно было быть хирургически точной и осторожной, как при сложнейшей операции на сердце, но Берил не хватало эмоционального интеллекта, чтобы вовремя заткнуться.

Берил понемногу глотала жгучего пива и винила себя. Она думала о матери. Когда Берил собирала вещи в эту поездку, мама настоятельно требовала терпения — они обе прекрасно знали вспыльчивый и свободолюбивый характер Блодвен. Стоило лишь немного надавить, и она улетит, даже не обернувшись на семью. Берил нужно наперед угадывать её действия, чтобы подтолкнуть к главному — убедить сестру вернуться домой.

Но у неё не получалось даже начать разговор. Рядом с Блодвен Берил словно вновь становилась ребёнком, эмоциональным и чувствительным. Если бы её сейчас видела мама, она бы сильно разочаровалась.

Горькая вина жгла изнутри, пока сестра заливисто смеялась вместе с Винни.

— А расскажи что-нибудь интересное об этом месте, — попросила Блодвен. — Хочу проникнуться атмосферой Эстердема.

Винни призадумалась.

— У нас не очень интересное поселение, — сказала она. — Как вы знаете, известны только талантливой скульптурицей да видами живописными. Вы приехали ради первого или второго?

— И то, и то. Но виды, конечно, приоритетнее, всё же я пишу картину на экзамен.

— Понимаю! Художники у нас частые гости, — закивала девушка. — Какую бы интересную историю вам рассказать?

Винни размышляла, прежде чем её глаза таинственно заблестели.

— Хотите услышать рассказ об эстердемовских призраках?

Берил, тихонько прислушиваясь к разговору, разочарованно закатила глаза. Что может быть более избитым, чем деревенские байки о привидениях?

Но Блодвен, ожидаемо, понравилось. Она с готовностью вперилась внимательным взглядом в Винни, и та начала:

— Лес, который окружает Эстердем — наш кормилец. Охотники добывают мясо, дровосеки — топку для печи. Ребята с раннего детства играют у его окраин, а влюбленные сбегают на тайные свидания... Но даже взрослые бывалые мужики не любят заходить глубоко, ведь многие видят загадочный свет или силуэты людей, которых нет в деревне.

Голос Винни стал тихим, надрывным, словно она рассказывала священную тайну. Блодвен слушала, затаив дыхание, а Берил клевала носом от скуки.

— Ходить одному в лес считается дурным и опасным. Говорят, что воздух в лесу более плотный и холодный не из-за отсутствия людей, а из-за присутствия бесплотных. Вереницы умерших душ охраняют свой дом от живых, а их ярость и боль становится эхом, которое можно услышать, если пройти далеко вглубь...

Винни промочила горло пивом, даже не поморщившись.

— Говорят, один из наших стариков по молодости заблудился в лесу и пропал на несколько дней. Это было зимой, поэтому предполагали худшее — что он замёрз насмерть. Но спустя время он вернулся, вполне себе живой, правда перепуганный. Старик — тогда, конечно, ещё молодой парниша, — потом долго искал одну девушку, говорил, что она его спасла и вывела из леса. Но такой никто никогда не видел ни здесь, ни в соседних деревнях.

— Ничего себе!

Берил смотрела на восторженное лицо сестры и думала — неужели она правда верит в подобную чепуху? Как можно быть настолько наивной?

— Получается, когда жители Эстердема умирают, их души уходят в лес? — спросила Блодвен. — Лес неразрывно связан с вами даже после смерти?

Винни тихо засмеялась.

— Нет, большинство умирает и уходят, как и полагается бестелесным душам. Кто в рай, кто в ад, кто в очередной круг Сансары, кто к Аиду — зависит от веры. Все наши призраки — неупокоенные грешники, — Винни понизила голос почти до еле слышного шёпота, тонувшего в реве паба, — Они суицидники.

Глаза Блодвен расширились. Даже Берил на этой фразе вздрогнула от неожиданности.

— Век назад вышли ужасные десятилетия подряд, — после небольшой паузы продолжила рассказчица. — Неурожаи привели к длительному голоду. Как знаете, голодные люди — несчастные люди. А вместе с этим лет пять подряд было очень жаркое лето, и наш лес долго горел. Периодически и Эстердем горел вместе с этим. Люди были в таком отчаянии.

Винни помолчала, и Берил заметила, как потяжелел её взгляд.

— Многие были истощены голодом, потеряли рассудок от потерь близких и чувства безопасности. Тяжёлые времена. Коллективный психоз. Дюжина или даже два десятка людей ушли в лес и повесились. Не все разом, конечно... В течение пары лет. Жуткое массовое самоубийство. Много кто тогда потерял детей, родителей, друзей...

— Мне жаль, — прошептала Блодвен.

— Тогда даже моих родителей в планах не было, — улыбнулась Винни. — Но все дети обсуждают между собой эту историю уже сколько поколений. Кто-то услышал от пьяных родителей — и, считайте, вся малышня уже в курсе, что век назад умерло столько людей разом. Дети не видят в этом такой трагедии, для них это повод пообсуждать запретные темы.

Напряжение от мрачного рассказа немного спало, но Берил всё ещё было не по себе. Она не ожидала услышать посреди скучной истории о призраках такую жуть. Даже для деревенской страшилки это казалось слишком.

— Спасибо, что рассказала! — поблагодарила Блодвен. — В следующий раз, когда буду писать картину, обязательно вспомню эту историю... Чтобы проникнуться атмосферой.

— Кстати, а что ты пишешь?

Они принялись обсуждать заброшенную церковь. Берил впервые за долгое время видела на сестринском лице широкую, искреннюю улыбку и сияющие от восторга глаза. Она выглядела такой счастливой...

Невольно Берил ощутила острый укол ревности, подумав о том, как быстро Винни нашла общий язык с Блодвен. Ей захотелось, чтобы Винни ушла, оставила сестру в покое и не вызывала своими шутками на её лице добрую улыбку.

Винни поймала этот злой взгляд и смутилась.

Берил поймала сестру за локоть и потянула к себе, прошептав ей на ухо.

— Давай уйдем?

Зелёные волосы щекотали нос. Блодвен недовольно мотнула головой.

— Почему? Мне нравится здесь.

— Мне не нравится.

— Я тебя здесь не держу.

Берил подавила вспышку гнева. Ей не хотелось вновь ссориться с сестрой. Тем более не перед этой девчонкой. Она со всей силой прикусила щеку, чтобы сдержать нелестные слова, и ощутила слабый привкус крови во рту.

Ей была нужна сестринская благосклонность.

Берил продолжила слушать болтовню Блодвен и Винни, ощущая себя блеклой тенью. Вокруг со всех сторон орали мужики, гремели пивные кружки и разливались громкие, бессмысленные песни. Берил соскучилась по тишине усадьбы, по едва слышным шагам в коридорах и безмолвию старых комнат.

А ещё она подумала о своём доме. Двухэтажная квартира в небоскрёбе, огромные панорамные окна, впускающие в большую комнату свежий воздух и солнечный свет. Идеальный порядок, полупустое пространство, заполненное запахом хлопка и лаванды.

Там тоже было тихо, но не так, как в усадьбе. Дома стояло плотное, как вода, безмолвие. Оно, словно хрустальный купол, закрывало от внешнего мира, отрезало от шума и хаоса. Мама не любила громкие звуки, а потому даже часы дома молчали. Лишь увлажнитель воздуха иногда шипел, но аккуратно и тихо, чтобы не потревожить стерильную тишину.

Берил, срастаясь с безмолвием дома, тоже была тихой. Она научилась ходить, как кошка, научилась молчать и писать конспекты едва слышно, словно ручка порхала по бумаге.

Ей нравилась тишина. В ней был сосредоточен душевный покой, которого она лишалась за пределами квартиры.

Тишина усадьбы была другого рода. Она пахла старыми вещами, лакированным деревом и пылью. Она была эхом в коридорах и глухими шагами по паркету. Что-то напоминала, но, как бы Берил не старалась, она не могла вспомнить. Тишина усадьбы была вековой, а от того успокаивающей своим временным постоянством и естественностью.

Тишина этих двух мест была с колоссальной разницей. Но всё же Берил выбрала любую, лишь бы уйти из этого вонючего паба.

Винни повернула голову и осмотрела толпу, выглядывая кого-то. Она активно помахала рукой.

— Эй, Хезер! Иди сюда!

К их столику кто-то неуверенно подошёл, и Берил увидела очень высокую, тонкую, сгорбившуюся молодую девушку, может, на пару лет младше неё. У неё была бледная серая кожа, пшеничные растрёпанные волосы и впалые глаза голубо-дымчатого цвета. Её лицо было застывшим, в свете свечей кажущееся маской.

— Присаживайся! — Винни ободряюще похлопала по деревянной скамье, и девушка осторожно присела.

Огромный мужик, сидящий сзади, обернулся и присвистнул.

— Пришла нас обслужить, куколка?

Хезер сгорбилась ещё сильнее, почти нависнув над столом. Винни зыкнула и показала кулак.

— Завали свою харю, Джордж! Идиот ты старый.

Мужики засвистели, но отстали.

Заметив ошарашенный взгляд сестер, Винни пояснила:

— О, это просто местный дурак. Он безопасный, просто тупой.

Она по-дружески приобняла сидящую рядом девушку.

— Познакомьтесь, это моя лучшая подруга Хезер! Хезер, это Блодвен и Берил. Мои новые знакомые.

Блодвен оценивающе осмотрела Хезер, но всё же дружелюбно протянула ладонь для рукопожатия. Девушка бесцветным взглядом их осмотрела и лишь кивнула, проигнорировав приветственный жест. Блодвен насупилась, и повисла неловкая пауза.

— Хезер не очень общительная, — с улыбкой объяснила Винни, — но она замечательная. Кстати, — обратилась она к подруге, — что ты здесь делаешь? Сегодня не твоя смена.

— Пришла за зарплатой, — ответила Хезер.

Голос у неё был тихим, едва различимым за гомоном, и тусклым. Винни, казалось, это не беспокоило.

— Не хочешь после пустить по стаканчику? Или у тебя вечером дела?

— Да... — пробормотала Хезер, — дела. Поэтому я, наверное, зайду за деньгами.

— Конечно!

Когда Хезер встала и ушла куда-то за барную стойку, Блодвен сказала:

— Она красивая.

— Что правда, то правда. Она — моя лучшая подруга с детства. Никому в Эстердеме я не доверяю больше, чем Хезер.

— Она выглядит не очень хорошо, — озвучила мысль вслух Берил.

Это не было оскорблением — лишь фактом, ведь выглядела девушка замученно и болезненно, и Берил удивилась тому, как легко Винни не обратила на это внимания. Но, по всей видимости, её слова восприняли иначе, ведь Блодвен пнула ногой под столом и бросила взгляд, так и говорящий, что Берил нетактичная грубиянка.

Лицо Винни стало печальным и беспокойным.

— Она сейчас страдает, а я стараюсь её поддерживать, как могу. Может быть, я и делаю недостаточно... — Винни виновато пожала плечом. — Она с детства была наполовину сиротой, отец умер рано, утонул. А в прошлом году умерла мать.

— Какой ужас... — пробормотала сестра.

— Умерла зимой, от болезни. Прошлая зима выдалась невероятно холодной и снежной, — взгляд Винни потяжелел. — Наши два врача ничего поделать не могли. Поезд не ходил из-за метели, а на машине добраться невозможно до ближайшей больницы. Не успели её спасти... В семнадцать лет осталась сиротой.

Сердце Берил невольно сжалось от жалости.

— Тот мужчина, что болтал глупости — Джордж, давнишний друг семьи Хезер. После смерти матери заботится и помогает чем может. И даже после её совершеннолетия. Он, может, и дурак, но хороший.

— Бедная, — с искренним сочувствием сказала Блодвен. — Наверняка ей очень тяжело...

— Она и правда стала более закрытой со временем. После смерти матери стала молчаливее, часто остаётся дома и закрылась от меня. Но я думаю, что ей нужно время. Каждый переживает своё горе по-разному.

— Это точно.

Хезер вернулась.

— Хорошо тебе провести время, Винни.

— Когда ты будешь свободна?

Девушка замялась.

— Я не знаю... Может, через пару недель.

Винни приуныла, но кивнула.

— Хорошо тебе отдохнуть.

Скрипнуло дерево — это Джордж встал со скамьи. В теплом свете огня его рыжие масляные волосы казались почти красными. Он опустил руку на макушку Хезер, и та вздрогнула.

— Да, Хезер, хорошего тебе вечера. Если нужна будет помощь по дому — скажи, я всегда помогу.

Что-то во взгляде Хезер неуловимо поменялось — так быстро, что у Берил осталось лишь едва ощутимое предчувствие, слабое и дрожащее.

— Конечно, — хрипло ответила та.

Джордж убрал руку и сел.

Хезер, стоило ему отойти, побледнела так, что её серое лицо стало белым, как бумага. Девушка резко развернулась, прикрыла рот рукой, но это не помогло — её сильно вырвало. Она согнулась пополам, став почти в два раза ниже, и затряслась.

Все подскочили. Винни обняла подругу за плечи, обеспокоенно зовя по имени. Блодвен засуетилась, позвала официантку, попросила воды. Пока сестра отошла, Берил поймала взгляд Винни и схватила Хезер под локоть. Она, брезгливая по натуре, постаралась не смотреть вниз, но всё равно заметила, что рвоты было немного, и от неё несло горечью и желчью.

— Э, всё в порядке?

— Что там случилось?

— Помощь не нужна?

— Это Хезер же!

Берил и Винни игнорировали любопытных зевак, оборачивающихся на шум. Они вывели Хезер на улицу, и в лицо тут же подул холодный ветер, сдирая с них липкий запах пива и пота. Невольно Берил сама стала глубоко дышать, цепляясь за свежий воздух.

Хезер тряслась, колени дрожали и подгибались, по её лицу тек холодный пот. Её усадили на крыльцо. Винни присела на корточки, взяв в свои ладони руки Хезер. Её лицо закрывали длинные светлые пряди волос.

Вскоре вышла Блодвен со стаканом воды в руках. Она протянула его, но Хезер не отреагировала. Тогда Винни стала её понемногу поить, заботливо, как старшая сестра. Берил, смотревшую на измученную девушку, крутило от острой жалости.

— Мы можем ещё чем-то помочь? — тихо спросила сестра.

— Нет, не нужно, — мотнула головой Винни. — Спасибо. Вы и так очень помогли. Я отведу её домой.

— Удачи вам... Было приятно познакомиться.

Винни слабо улыбнулась.

— И мне.

Они разошлись. Блодвен застегивала куртку на ходу и погрузилась в себя. Берил шла рядом и думала о Хезер. Девчонка была голодной — её вырвало желудочным соком. Это потому, что она просто не успела сегодня поесть, или потому что ей нечего было есть вовсе? Стоило ли предложить её накормить? Нужно ли было узнать у Винни адрес Хезер и принести что-то съестное?

Размышления Берил споткнулись о мысль. Мама ей всегда говорила: «Не играй в благородство, оставь это благотворительным центрам. Если будешь отвлекаться на всё подряд, то не останется время для великих дел». И Берил сосредоточилась на Блодвен.

Она думала о том, как стоит начать разговор, и перебирала самые разные варианты. Так они шли в тишине, пока Берил не поняла, что сейчас — не лучшее время. Блодвен расстроена произошедшем, переживает и наверняка нервничает. Стоит надавить на неё в такой ситуации, и она взорвется. Пусть она отдохнёт. И уже после Берил наверняка уговорит её вернуться домой.

С такими мыслями она себя ободрила. У неё есть ещё десять дней до отъезда из Эстердема. Этого более чем достаточно.

Они вернулись домой. Розель захлопотала, подхватила их куртки, и Берил постаралась побыстрее скрыться от её внимательного взгляда. Она спряталась в комнате, и тишина накрыла её с головой, защищая от внешнего мира.

Уже давно стемнело. За окном почти ничего нельзя было разобрать — только черноту и макушки деревьев, едва различимых в ночи. Луна и звёзды скрылись за облаками. Берил стояла и смотрела в окно, переваривая события этого дня. Усталость тяжелила веки, опускала плечи и голову. Перед глазами водили хороводы образы: ноутбук с лекциями и учебники, полумрак паба, запах пива и желчной рвоты. Грохот воспоминаний бил по вискам, как навязчивая дрель поздним вечером. Ей нестерпимо захотелось зарыться в ворохе одеял и уснуть.

Когда Берил уже собиралась отойти от окна, она заметила какой-то свет у кромки леса. Приглянулась. Он горел в метрах десяти от забора усадьбы и был едва заметным издалека. Если бы не кромешная темень, наверное, Берил бы не обратила внимания.

«Наверное, какой-нибудь лесник или любитель вечерних прогулок», — подумала Берил.

Она выключила свет, упала в кровать и тут же забыла про загадочное свечение в лесу.