Глава 1. Церковь

Берил резко проснулась. Перед глазами всё ещё мельтешили обрывки сна, но ухватиться за них не получалось. Сон распался навязчивой стайкой рыжих птичек, стираясь в пелене полудрёмы.

Тишина сна наполнилась звуками. Запыхтел поезд, покачиваясь на рельсах, донёсся рев зверствующей метели снаружи и тихое бормотание напротив. Берил тряхнула головой, прогоняя остатки сонливости. Она посмотрела на часы, аккуратно обхватывающие тонкое запястье. Вечер, половина девятого.

Напротив неё сидела сестра, задумчиво потирая подбородок острым и тонким грифелем карандаша. Она сидела сгорбившись, подтянув под себя ноги, и делала какой-то набросок в маленьком блокноте, бормоча себе под нос. Кончик коротких волос, выкрашенных в темно-зеленый цвет, едва заметно подрагивал в такт покачиванию вагона. Она заметила, что Берил проснулась, только когда вернула карандаш на своё место - в декоративное отверстие своей заколки-краба, державшей ворох лохматых волос. Берил не один раз уже задавалась вопросом, насколько такой вариант хранения карандаша удобен, но не задавала вопросов - ей было сложно понять творческих людей.

- О, ты проснулась.

Берил вновь сверилась с часами.

- Мы уже подъезжаем, да?

Сестра кивнула.

- Осталось минут пятнадцать, кажется?

Она задумалась, вспоминая время. Берил стала медленно собираться: сложила учебную тетрадь и ноутбук, с которыми занималась до того, как её сморило, в длинную кожаную сумку, поправила разлохмаченные волосы, потянулась, оделась. Она внимательно всмотрелась в окно, пытаясь угадать, насколько же там холодно, но не смогла. Было видно лишь размытые очертания леса, растворенного в густой темени. Даже ревущая метель была трудно различимой среди вечерней черноты. Берил поплотнее завязала шарф. Сестра в это время долго всматривалась в свой рисунок, прежде чем недовольно закрыла тетрадь и стала наспех натягивать цветастую куртку.

Когда они вышли из купе, в коридорах вагонов уже были прочие пассажиры. Однако толкучки не было - с поезда сходило всего семь-десять человек. Среди них и Берил со своей младшей сестрой, Блодвен.

Когда уставшая, криво улыбающаяся проводница открыла дверь, заспанные люди выкатились в вечерний сумрак и метель. Станция была ветхой, освещенной одной только бледной лампой. Прочие, по всей видимости, перегорели. На станции значился только один полустертый временем указатель - в сторону Эстердема.

Путники, вдохнув колючий морозный воздух, дружно сошли с перрона станции и пошли по сугробам. Погода была ещё более мерзкой, чем могло показаться из поезда. Январский холод пробирался под теплую куртку и свитер, выворачивал тепло и нещадно продувал. Снег, заледеневший и острый, царапал лицо и слипал ресницы. Маленькая процессия двигалась по замелевшей дороге в сторону едва заметных огней вдалеке. Берил почти ничего не видела из-за снега, застилавшего взгляд, но по труднопроходимой тропе поняла - местность здесь была дикая, заброшенная цивилизацией, отданная на растерзание природы.

У многих на сгорбленных спинах были огромные длинные чехлы. Такой же был и у Блодвен, в котором она аккуратно хранила свой мольберт. К Эстердему тянулись творческие люди, словно мотыльки на свет, замороженные невероятными пейзажами и историей поселения. Берил, впрочем, не могла рассмотреть ничего красивого, особенно когда было так темно и холодно.

Сестра, прищуриваясь от снега, придвинулась ближе, коснулась плечом плеча Берил и закричала так, чтобы было слышно сквозь визг метели:

- Ну и холодрыга, скажи?!

Берил молча кивнула, радуясь весомой причине не отвечать сестре - не услышит.

Её теплое зимнее пальто продувало так, словно она была в одной тонкой рубашке. Теперь Берил точно поняла, почему не ехала в это место на протяжении всей жизни - погода здесь была преотвратной, слишком жестокой для изнеженной столицей девушки.

Стуча зубами, через полчаса процессия дошла до первых домов поселения, и почти все тут же свернули в гостиницу. Берил и Блодвен не последовали их примеру, а пошли дальше, с трудом шагая по сугробам, которых намело до колен. Сквозь туманную метель виднелись смазанные очертания поселения, однако людей на улицах не было. Городок казалось вымершим, но то была лишь причудливая иллюзия непогоды.

Берил бы непременно потерялась среди скошенных домишек, если бы не Блодвен, упрямо шедшая впереди. Сестра гораздо лучше ориентировалась в незнакомой местности, а потому взяла на себя тяжелую задачу - довести их до пункта назначения. Берил видела, как Блодвен сама продрогла, выдыхая ртом остатки тепла, но всё равно упрямо шла вперед, прищуривая зеленые глаза. Когда для Берилл все улочки окончательно слились в одно пятно, сёстры разглядели вдалеке флюгер, выглядывающий из-за деревенских домов. Ориентируясь на него, они вышли к высокому остроконечному забору, за которым угадывались очертания усадьбы.

У приоткрытых ворот их встретила маленькая фигурка, закутанная в огромный не по размеру тулуп. Им приветственно кивнули головой.

- В-вы Розалинд? - закричала Блодвен, зуб на зуб не попадая.

- Да. Прошу за мной.

Ответные слова едва были слышны. Розалинд пустила сестёр за забор и закрыла ворота на ключ. Они пошли через усадебную землю, прямо к поместью. Розалинд открыла массивную дверь, и Берил с Блодвен наконец оказались внутри.

Приветливое домашнее тепло болезненно защипало щеки и нос, отогревая застуженных молодых хозяек. Розалинд бодро сняла с себя тулуп, и без огромной меховой подкладки она вмиг стала ещё меньше и тоньше. Она была низкой, тощей женщиной с зацветшей на коротких волосах сединой. На её худом остром лице были глубоко посаженные маленькие глаза и тонкие, сложенные в услужливую улыбку губы. Розалинд мягко кивнула, прежде чем сказала:

- Добро пожаловать. Я экономка этой усадьбы, вы можете звать меня Розель. Если вам что-нибудь понадобится во время вашего пребывания здесь - пожалуйста, обращайтесь.

Цепким внимательным взглядом она осмотрела сестер и протянула вперед тонкие руки, тронутые возрастными морщинами.

- Можете снять верхнюю одежду, я её повешу.

Берил и Блодвен послушались. Берил едва сгибала закоченелые руки, когда стаскивала с себя недавно черное, а ныне серо-белое пальто. Она попыталась стряхнуть с него прилипший снег, но холод лишь обжег её руки, и она удрученно передала одежду Розель. Сестра, зарумянившаяся от тепла, осталась в одной коричневой толстовке. Заколка, цепляющая её волосы, пустовала без карандаша.

Розель убрала верхнюю одежду в большой шкаф и нервно поправила домашнее вязаное платье. Берил могла понять причину её тревоги - хозяева почти двадцать лет не возвращались в семейное поместье, передав хлопоты о его заботе экономке. Розель жила здесь одна долгие годы, прежде чем молодые хозяйки решили приехать на зимние каникулы.

- Спасибо большое, - дружелюбно сказала Блодвен. - Меня зовут Блодвен, а это Берил. Пожалуйста, Розель, отведете нас на кухню?

Экономка приосанилась.

- Вы хотите поужинать? Могу накрыть на стол, я приготовила запеченный картофель...

- Просто горячий чай, пожалуйста.

- Сейчас сделаю. Какой сорт предпочитаете? Зеленый, черный, улун, желтый, белый? Могу приготовить на основе имбиря, гибискуса, фруктов...

- Обычный зеленый, если можно...

Розель кивнула.

- Что-нибудь для Вас, Берил?

- Кофе, пожалуйста. Со сливками.

Улыбка экономки пригасла, и её взгляд взволнованно забегал по лицу Берил.

- К сожалению, сливок сейчас нет... Я не знала, что вы пьете кофе с ними. Я закажу завтра! Могу ли я предложить что-то другое?...

- Тогда добавьте две ложки сахара. Не нужно так беспокоиться.

Берил постаралась скрыть подступающее раздражение. Услужливость Розель была липкой и неприятной. Экономка мелко закивала и провела молодых хозяек вглубь поместья, выведя их в просторную комнату, освещенную мягким приглушенным светом. Судя по аккуратным диванчикам, трещавшему камину и роялю в углу - это была главная гостиная. Не сговариваясь, сестры одновременно подошли к камину и подставили к огню руки. Берил села на аккуратный диван, обтянутый цветочной мягкой тканью, а Блодвен - на бело-голубой ковер, расшитый золотом и лепестками пионов. В полной тишине, нарушаемой лишь стрекотом камина, они отогревались после долгой дороги.

Спустя десять минут вернулась Розель с подносом, на котором дымились чашки. По гостиной поплыл нежный травяной аромат, переплетающийся с кофейной горечью. Блодвен, отпив из чашки, блаженно прикрыла глаза. Берил же кофе не понравился - у него было кислое послевкусие. Тем не менее, он грел, и это было важнее.

Теперь, сидя на мягком дорогом диване рядом с камином и чашкой кофе, Берил поняла, насколько устала за прошедший день. Это был лишь второй день в году! И этот год уже начинался ужасно. Перед глазами поплыли прошедшие экзамены и те, что её ожидают после окончания зимних каникул. Развороты учебников, схемы, программные коды и долгая, снежная дорога неустанно клонили Берил в тяжелый сон. Разморенная теплом, она и правда стала клевать носом.

- Берил...

Берил вздрогнула от тихого, несмелого голоса сестры.

- Что такое?

Блодвен откинулась назад и запрокинула голову так, чтобы встретиться взглядами с сестрой. Её глаза, отливающие малахитом в свете костра, блестели неловкой благодарностью.

- Спасибо... что приехала вместе со мной.

Сонливость стала медленно таять. Берил повела плечом и отвела взгляд.

- Не стоит.

- Нет, правда! Я понимаю, что тебе сюда не очень-то и хотелось. Но я рада... я рада, что ты тут.

Берил с сцепленными зубами заставила себя улыбнуться. Поставив чашку с недопитым кофе на поднос, она встала и осмотрела гостиную. Оказалось, что Розель никуда не уходила - экономка сидела в дальнем кресле и молча смотрела куда-то вдаль. Неподвижная, она походила на покрашенную мраморную статую, настолько её лицо было непроницаемым и застывшим.

Заметив Берил, женщина оживилась и тотчас встала.

- Вас проводить до комнаты?

- Да, пожалуйста, - слова вырвались спешно и горчили на языке.

Берил пошла вслед за Розель и у дверей обернулась назад:

- Спокойной ночи, Блодвен.

- Спокойной ночи.

Сестра осталась в гостиной. Берил послушно шла за экономкой, совершенно не ориентируясь в коридорах поместья. Здесь она прежде никогда не была, пусть это место и было её фамильным наследием. Берил цокала каблуками высоких изящных сапог по кофейному паркету и рассматривала пыльные картины в тяжелых бронзовых рамах. Дом был чистым и проветренным, было заметно, что к их приезду тщательно готовились; но есть такая пыль, которая въедается в вещи самим временем и не выведется ни одним чистящим средством в мире. Берил дышала этой едва осязаемой пылью и чувствовала себя некомфортно, словно стены поместья смотрели прямо на неё.

Петляя между коридорами и проходя мимо запертых дверей, Розель наконец остановилась у одной комнаты.

- Я подготовила Вам эту спальню. Скажите, если она Вам не понравится, и я подберу всё по Вашему вкусу...

- Не стоит, спасибо.

Берил открыла дверь и шагнула внутрь. Розель показала, где включить свет, как пройти в санузел, дала свой номер телефона для связи и поспешно покинула комнату.

Спальня была просторной и светлой. Прислонившись к западной стене, стояла большая двухспальная кровать, заправленная нежно-розовой простыней. Берил села на неё и тут же утонула в мягкости матраса. Уставшее тело заныло, умоляя о покое, но Берил пересилила себя и встала, чтобы дойти до ванной. Пол был без подогрева, невероятно холодным, поэтому Берил шла только по ковру, расстеленному на половину комнаты. Он, как и ковер в гостиной, был светлый и цветущий вышитым садом.

Всё убранство поместья дышало романтизмом, той эпохой, в которой он изначально и был построен. Даже спустя несколько столетий хозяева не меняли изящную антикварную мебель, предпочитая реставрировать или заменять дубликатами. Пусть семья Берил давно жила не здесь, а в современном мире, но она всё же уважала своё прошлое и в дань предкам оставляла всё так, как было пару веков назад. Берил не разделяла этой ностальгии, но доверяла матери, которая была официальной хозяйкой поместья.

Берил дошла до ванной, прилегающей соседней комнатой, и смыла с себя дорожную грязь. Она переоделась в чистое, пахнущее свежей лавандой одежду и нырнула с головой под одеяло. Накрывшись пуховым одеялом, она наконец закрыла глаза, но сон не шёл. Вместо этого Берил подумала о Блодвен, совершенно случайно; прокручивала слова сестры снова и снова, и её «Спасибо» отдавалось в сердце жалящей виной, ведь приехала Берил сюда не ради неё. Она стала думать о своей матери и о тех словах, сказанных ею незадолго до отъезда в Эстердем, и эти тревожные воспоминания стали сплетаться в тяжелый сон.

Берил проснулась пасмурным утром. Тусклый зимний рассвет только занимался над горизонтом, и спальня была погружена в серые сумерки. Обычно Берил вставала раньше, но усталость после долгой дороги сказывалась - даже сейчас она с трудом разлепила глаза и заставила себя проснуться. В спальне было холодно, несмотря на толстые стены. Берил покрутила головой и нашла приоткрытую форточку, на которую вчера не обратила внимания. За ночь комнату продуло, заставляя табун мурашек назойливо бегать по телу. Берил закрыла форточку и вышла из спальни в коридор, где было заметно теплее.

Она ничуть не лучше стала ориентироваться в запутанных переплетениях коридоров после того, как вчера её проводила Розель. Полчаса Берил петляла, дёргая ручку каждой двери, прежде чем по чистой случайности вышла в гостиную.

Камин уже потух. Полумрак рассеивался от теплого света торшера на ажурной металлической ножке. На диване сидела Розель и читала книгу. Услышав шум, она подняла взгляд и встала, нервно поправив платье.

- Доброе утро, Берил! Желаете позавтракать? Я приготовила панкейки с кленовым сиропом. Но если вы хотите другое...

- Доброе утро, нет. Панкейки устроят, спасибо.

Розель кивнула и повела Берил через арку в стене, за которой оказалась столовая. Она была просторной и светлой, со сладким ароматом выпечки в воздухе. Стол, накрытый винтажной молочной скатертью, стоял на тонких резных ножках. Выбеленные старые серванты, расписанные цветами, серебрились в свете большой люстры. Когда-то основой таких люстр были длинные тонкие свечи, но теперь вместо них была лишь имитация, напоминающая о прошлом.

Берил села за стол, и Розель ей подала тарелку с ещё тёплыми панкейками, политые сиропом. Поблагодарив экономку, она стала завтракать в острой тишине. Только стук вилки о блюдце разносился по столовой. На самом деле, Берил с детства привыкла есть в одиночестве, но сейчас пустующие стулья заставляли сердце болезненно ныть. Она поймала взгляд Розель и спросила:

- Где Блодвен?

- Ваша сестра встала раньше и уже позавтракала. Она вышла на улицу, отказавшись от сопровождения, - экономка вздохнула с застывшим в глазах переживанием.

- Вот как.

Панкейки таяли во рту нежной сладостью. Они были воздушными и приятными, несмотря на то что Берил, на самом деле, их не любила. Ей в целом не нравились сладкие завтраки - она предпочитала круассаны с ветчиной или рыбой, а то и вовсе обходилась одним стаканчиком американо со сливками. Зато Блодвен с детства была сладкоежкой - ей только дай возможность найти что-то вкусное и сахарное. Ей наверняка понравился такой завтрак.

Мысли о сестре поднимали внутри волны неспокойствия, царапали грудную клетку тоской. Сладость на языке горчила печалью. Когда на тарелке остался последний панкейк, из гостиной донёсся оживленный радостный голос:

- Метель, снегопад кружа-атся зимой! Ла-ла-ла...

Берил вышла из столовой на звук сестринского пения. Блодвен фальшивила, а песня, сочиненная экспромтом, была несуразной. Тем не менее, сестра выглядела донельзя довольной, стаскивая с себя сапоги.

- Доброе утро.

Блодвен подскочила от неожиданности, и её зелёные волосы забавно подпрыгнули.

- Ой! Привет. Как спалось?

- Хорошо, - кивнула Берил. - А тебе?

Сестра махнула рукой.

- Полночи не могла уснуть, думала только об утре! Я и правда не прогадала - пейзажи здесь невероятные! То, что нужно.

Блодвен училась на первом курсе художественного факультета, и причина, по которой она решила приехать в фамильное поместье - грядущая курсовая работа в конце учебного года. Её тема - пейзаж, и природа Эстердема как никак кстати подходила для того, чтобы быть запечатлённой на картине. Эстердем привлекал скульпторов и художников своей небольшой, но значимой историей и красотой лесов и полей. Такие, как Блодвен, здесь находили вдохновение и покой. Но для остальных людей - Берил была в их числе - это поселение было безынтересным.

- Нашла красивое место? - поинтересовалась Берил.

- Здесь, куда ни глянь - всё красиво! - восхитилась Блодвен. - Но одно место мне понравилось больше всего. Нужно взять мольберт и...

Сестра, не договорив, уже было хотела подбежать к лестнице, ведущей на второй этаж - там и располагались спальни - но её окликнула Берил:

- Ты уже сейчас пойдёшь рисовать?

- Писать, - рефлекторно поправила Блодвен. - Да, надо бы сделать наброски для этюда...

- Удачи, - только и сказала Берил, провожая умчащуюся сестру.

В гостиной вновь повисла тишина, только сладкий зимний мороз застыл в воздухе напоминанием о приходе Блодвен. Берил вздохнула, пытаясь унять сосущую тревогу. Она села на диван и бездумно уставилась на догоревший камин, рассматривая закоптившиеся угли. Берил старалась уловить хотя бы звук со второго этажа, но тщетно - звукоизоляция в этом старом месте была отменной.

Спустя несколько минут раздались громкие шаркающие шаги - это спускалась Блодвен с длинным чехлом за спиной и огромной тонкой сумкой. Она спешно поправила помятые волосы и стала собираться, напевая под нос какую-то песенку.

Когда сестра застегнула куртку и посмотрела на чехлы от мольберта и холста, Берил выпалила:

- Хочешь, я помогу?

Блодвен удивлённо обернулась.

- Поможешь? С чем?

- Понесу какую-нибудь сумку. Я думаю, по сугробам нести столько одной будет слишком тяжело.

- Наверное...

Блодвен неуверенно осмотрела сумки, и между сестрами задрожало неловкое молчание. Когда Берил подумала, что Блодвен откажется, та, словно на что-то решившись, кивнула:

- Да, хорошо, давай.

Немного помолчав, добавила:

- Спасибо тебе.

- Только дай мне пару минут, я соберусь.

Спустя четверть часа сестры, замотанные шарфами и укутанные в несколько свитеров, вышли наружу. Блодвен звонко попрощалась с Розель.

Пока Берил завтракала, солнце уже зацвело над горизонтом. Серое небо посветлело, окрасившись в дымчатый голубой. Бледный солнечный свет скользил по ровным сугробам, как по маслу, и назойливо бился в глаза. Воздух был холодным, но чистым и сладким, с вьющимся ароматом близлежащего леса. Несмотря на мороз, Берил вдохнула его глубже. Она не привыкла к столь свежему воздуху, лишённому городского запашка. На языке он ощущался ледяным, будто глоток из горного родника.

В утреннем свете усадьба предстала перед Берил совсем иной. Высокий снег закрывал собой землю, кусты и припорашивал собой опустевшие деревья, поэтому можно было только представлять, как выглядело это место в период летнего цветения. Участок, принадлежащий её семье, был крупным и, насколько она знала, включал в себя не только поместье, но и сад, несколько флигелей, постройки для работников (в прошлом - для крестьянских прислуг) и оранжерею. Большая часть помещений ныне не использовалась и была заброшенной - лишь за поместьем и садом круглогодично присматривала Розель.

Поместье, укутанное снегом, серебрилось в тусклом солнечном свете. Оно было небольшим относительно известных усадебных особняков, двухэтажным и изящным. Фасад был украшен тонкой узорчатой лепниной и барельефами, изображающие розы, лебедей и виноградные лозы - типичные мотивы орнаментов того времени. Поместье, изначально построенное в нежных светлых оттенках, со временем посерело: кремовый кирпич стал тусклым, а белые гипсовые рельефы треснули и покрылись долголетней грязью. И даже в таком плачевном состоянии здание выглядело утонченным, вобравшим в себя историческую память.

Предки его построили в конце восемнадцатого века, когда романтизм вдохнул в сердца людей свободу и творческую самоценность - конечно, только в сердца знатных дам и господ. Семья Берил, несшая из поколения в поколение фамилию Блумфилд, была провинциальным дворянским родом, члены которого не имели никаких титулов. Они проживали в далекой деревне Эстердем и имели меньше сотни душ - в общем, в кругах знати того времени они были лишены влияния и, как следствие, внимания. Но даже так усадьба их выделялась на фоне низких эстердемовских домов, словно была лишней, кривой деталью.

Снег, гладкий и блестящий, не знавший человеческой ноги, громко скрипел под подошвами сапог. Вечерняя метель уже улеглась, было тихо и спокойно - только обрывистые звуки ветра и пение зимних птиц разрушали тишину. Берил с Блодвен тоже молчали. Берил не могла найти тем для разговора, да и не знала, стоило ли их вообще искать. Сестра тем временем утыкалась носом в шарф и смотрела по сторонам, любуясь раскинувшимся пейзажем.

Прямо позади поместья начинал расти лес, густой и припорошенный серебряной крошкой. Но сейчас они шли не к нему, а в противоположную сторону - к Эстердему. Уже через несколько минут показались верхушки брусчатых домов. Городишко, казавшееся вымершим из-за вчерашней метели, при солнечном свете оказалось оживлённым и шумным.

Группы людей дружно чистили завалы снега, и по отточенным движениям Берил поняла, что это их рутина. Снег под лопатами жалобно трещал. Стайки детей бегали по улочкам, что-то галдя, играли в снежки и путались под ногами взрослых. В воздухе висело после праздничное настроение. Новый год прошел всего пару дней назад, поэтому горожане ещё были навеселе. Во всеобщей суматохе не принимали участие только люди с фотоаппаратами и мольбертами - туристы.

Берил шла вдоль улиц вместе с сестрой, рассматривая маленькие одноэтажные домики, лавки, магазины. Эстердем казался крохотным, словно его можно было скомкать и положить в карман пальто. Слушая хруст снега под ногами и детский взбудораженный смех, Берил почувствовала себя лишней в этом маленьком, тесном мире.

Вскоре они вышли к главной площади. Здесь было больше торговых лавок, закольцевавших главный и единственный памятник в поселении. В небо, подняв бронзовую, потемневшую от времени шляпу, смотрел дворянин прошлого. У памятника было больше туристов, чем в любом другом месте. Никого не стесняясь, художники расселись, словно голодавшие голуби, прямо на площади, и очерчивали на холстах силуэт мужчины. А другие приезжие внимательно рассматривали скульптуру, оценивая работу мастера. Всё было ровно так, как Берил себе представляла.

Блодвен, задержавшись взглядом на памятнике, прошла мимо.

- Я думала, ты нарисуешь его.

Сестра пожала плечами.

- Я сделала пару скетчей утром, больше и не хочется. Не спорю, красиво... - Блодвен замолчала и посмотрела вдаль, где начиналась редкая полоска темного леса, - но здесь есть места интереснее.

- Вот как.

Берил на ходу обернулась на памятник. В солнечном свете он блестел и, казалось, сейчас оживет. Дворянин подбросит бронзовую шляпу ввысь, сойдёт с постамента и пойдет по снегу... Но статуя осталась неподвижной.

Дальше шли молча. Чем дальше они уходили от главной площади, тем тише становилось. Вскоре лавки сменились жилыми домиками, между которыми теснилось пару баров. Из них доносился ядрёный пивной запах и склизкий смех несмотря на то, что ещё не было и полудня.

Сестры прошли насквозь поселение всего за полчаса, прежде чем оставили за спинами Эстердем. Кусты и редкие деревья начинали сплетаться в молодой лес. Среди них виднелись давно сгнившие деревянные постройки, бывшие избами, сараями, хлевами. Большая часть из них сравнялась с землей и угадывалась лишь в очертаниях. Когда-то это место было частью поселения, но сейчас его неумолимо пожирало время и природа.

Показались развалины. Это были остатки деревянной постройки, заросшей и полностью укрытой сугробами. Крыша уже давно рухнула, стены покосились, а бревна сгнили. Просевший фундамент едва различался. Берил внутренне задрожала.

- Это было деревенской церковью, - сказала Блодвен, опустив на землю чехол с мольбертом.

Берил прошла чуть дальше, пока не запнулась о корни, скрытые в сугробах. Тогда она издали стала осматривать разрушенную церквушку, спрятанную от всех в подлеске. Казалось, подыши на эти старые стены - и они обвалятся.

Блодвен стала раскладывать мольберт и наводить творческий порядок. Было необычайно тихо. Звуки поселения сюда не долетали, было слышно лишь порывы ветра да сопение сестры, укладывающую холст. Сердце, толкающееся в груди, стало затихать. Берил перевела взгляд на Блодвен. Та уже стала делать первые штрихи, погружаясь в работу.

Берил наблюдала. На холсте стали появляться слабые очертания фигур - церковь. Вскоре тишина стала плотной.

- Ты знаешь, что сверлить взглядом человека за работой неприлично? Это мешает.

- Раньше тебе нравилось, когда я смотрела.

Рука Блодвен дрогнула.

- В детстве всё было иначе.

«Разве?» - хотелось сказать Берил. В детстве их сестринская любовь больше напоминала поле боевых действий. Глубокая привязанность, присущая семье, крепко переплеталась с неприязнью и болью. Чем старше они становились, тем сильнее расстояние разделяло их.

Пока Блодвен вовсе не сбежала.

Берил отвернулась. Белизна снега ослепляла. Солнечные пятна света гуляли по гладким сугробам, не тронутыми человеческой ногой. Над головой тихо свистели птицы, оставшиеся за зиму. Эстердемовцы, видно, не ходили сюда.

Сестра молча продолжила свою работу. Под нос она напевала какую-то смешную мелодию. Берил, пока Блодвен не видела, постукивала сапогом в такт песни.

Напряжение грызло её изнутри. Стоит ли спросить сейчас, или ещё слишком рано? Не спугнет ли она сестру, как боязливую птицу? Не испортит ли хрупкий мир ещё сильнее?

А что скажет мама, если Берил не спросит?

Она уже открыла рот, но звук так и застрял в горле, когда Блодвен зачарованно сказала:

- Как же красиво, правда?

Её взгляд был прикован к церкви. Берил осмотрела её вновь - покошенную, гнилую, чахлую. Тревога и какое-то другое чувство защекотало рёбра.

- Не знаю, - пожала плечами Берил. - Как по мне, она доживает свой век. И выглядит соответствующе.

Блодвен недовольно мотнула головой.

- В этом и есть прелесть. Красота есть не только в отстроенных новеньких домиках. Разрушение временем - тоже искусство.

- У нас разные взгляды на творчество.

- Впрочем, как и на всё остальное.

Блодвен сжала губы. По её стремительно каменевшему лицу Берил понимала - сестра злится. Её всегда задевала несхожесть их взглядов. Блодвен, видно, считала старшую сестру поверхностной и безвкусной.

- Ты могла хотя бы сделать вид, что здесь красиво.

- Зачем? Какой смысл врать, если...

- Потому что я работаю, - перебила Блодвен. - Потому что я пишу эту церковь, и я должна передать все её достоинства и глубину. Как мне это сделать, если ты здесь стоишь с недовольным лицом?

С каждым словом её голос становился всё резче. Берил ощутила, как злость подскочила к горлу.

- Я здесь, чтобы тебе помочь, а не вдохновлять тонкую творческую нат...

- Я не просила помощи!

Блодвен вскинула руку, и остро наточенный карандаш промелькнул в опасной близости от лица Берил.

- Это ты её предложила. Не делай вид, будто сделала мне одолжение.

Они обе кипели от ярости, которая часто вспыхивала меж ними.

- Я заботилась о тебе, - процедила Берил.

- Это, - Блодвен обвела рукой заросшую полянку, - не забота. Забота - это поинтересоваться тем, что я делаю, поддержать, в конце концов...

- Уж извини, что моя забота - донести вещи, а не восхищаться разрушенной церковью.

- Дело не в церкви! - взвизгнула сестра.

Её голос всегда срывался на писк, когда она находилась на пределе. Блодвен тяжело дышала, глядя на Берил злыми глазами. В глубине зрачков полыхала дикая обида и отвращение.

- Уходи, - прошипела она. - Дай мне поработать в спокойствии.

С языка так и норвились сорваться резкие слова, но Берил удержалась. Она развернулась и потопала по снегу в сторону Эстердема, оставив сестру в одиночестве.

Обратная дорога, сопровождающаяся порывами северного ветра, остудила пыл. Вдали от сестры Берил быстро приходила в себя, возвращая себе утраченное самообладание. Размеренный шаг, скрип снега и звенящая лесная тишина влияли на Берил словно холодный компресс, злость утихла, словно костер, на который вылили ледяную родниковую воду.

Когда Берил дошла до Эстердема, её уже продуло. Дневной мороз кусал щеки и нос, тело начало знобить от сильных порывов холодного ветра. Дойти до усадьбы при такой погоде казалось непосильной задачей. Берил чувствовала, что если она ещё пять минут пройдёт по улице, то точно сляжет с температурой.

Дойдя к центру, она осмотрела лавки и магазины, окружившие статую. Продуктовые, ремонт обуви, пекарня... Кофе Берил любила, но сейчас, после ссоры с сестрой, ей бы глоток в горло не полез. Она выбрала маленькую лавочку, теснившуюся между почтой и мясным магазином - сувенирную.

Когда Берил зашла внутрь, её встретил приветливый глухой звон колокольчика и теплый воздух, дунувший прямо в лицо. Первое, что бросилось в глаза - узость и теснота помещения. Здесь поместилось бы максимум шестеро человек, и то пришлось бы стоять вплотную. Зато было тепло - слипшиеся ресницы уже оттаивали, а пальцы рук покалывали, согреваясь.

В сувенирной лавке была только одна девушка - видимо, хозяйка, скучающе сидящая за прилавком. Услышав звон колокольчика, она подняла взгляд.

- Добрый день! - она улыбнулась, блеснув клычком в верхнем ряду зубов. - Чем могу вам помочь?

- Я просто смотрю, - неловко улыбнулась Берил, мотая головой.

С неё медленно посыпались хлопья снега, каплями тающие на полу. Хозяйка добродушно кивнула и обвела лёгким движением руки лавку.

- Разумеется. У нас есть много сувениров на любой вкус, можете присматриваться. Всё, что здесь есть - сделала я.

На этом разговор закончился. Берил осмотрела лавку - она представляла собой несколько стеллажей, тесно придвинутых друг к другу. Теплый мягкий свет, несколько тусклый из-за лишь одной прикрученной лампочки, бросал солнечные блики на украшения и сувениры. На полках стояли самые разнообразные безделушки: от брелоков и расписных магнитов до маленьких статуэток. Берил было неудобно вот так заходить сюда, не имея намерений ничего приобрести, поэтому она делала вид сильной заинтересованности.

Вдруг она вспомнила - мама любит коллекционировать красивые статуэтки. Особенной любовью для неё были фарфоровые балерины.

Берил внимательно осмотрела забитые полочки. Здесь, однако, ничего фарфорового не было. Все изделия - из глины, заботливо прошедшие обжиг и ручную роспись. Коты, собаки, лягушки, блестящие после глазури, смотрели на Берил маленькими черными глазками. Но больше всего здесь было статуэток людей. Маленькие фигурки разных окрасов - серых, медных, бронзовых - после статуэтки мужчины со шляпой Берил поняла, что это всё миниатюры реальных скульптур. Каждая, конечно же, была создана одной и той же женщиной. Теперь, присмотревшись, Берил узнала знакомые скульптуры и памятники, известные ей с детства.

Видимо, она слишком внимательно рассматривала сувениры, потому что хозяйка лавки сказала:

- Вам что-то приглянулось?

Берил замотала головой и сделала несколько шагов назад, стукнувшись о задние стеллажи.

- Извините, - стушевалась она.

- Всё хорошо. Здесь и правда тесновато.

От доброй улыбки хозяйки Берил стало ещё более неловко, и она развернулась. На неё теперь смотрели украшения ручной работы, переливающиеся в золотистом бархатном свете. Это были, в основном, ожерелья или браслеты из цветных бусин. Гладко отшлифованные минералы приятно холодили кожу, когда Берил вертела их в руках. Она любовалась отсветами в малахитовом браслете, пока её взгляд не упал на соседнее украшение - бусы с маленькими, острыми камушками молочного цвета. Берил взяла их, и тут сердце упало в желудок от осознания.

- Это что... настоящие зубы?!

- Ага.

Берил выронила бусы, и они со звоном упали на одну из полок. Даже румянец от мороза, казалось, пропал с побледневшего лица. Она попятилась - и вновь стукнулась лопатками о близстоящий стеллаж.

- Не бойтесь, зубки я добыла не насильственным путём. Все животные уже были мертвы.

- Это сделали вы?!

Берил, опешив, вперилась взглядом в хозяйку. Это была молоденькая девушка, дородная и низкая. Русые волосы были собраны в жидкий пучок на затылке, забавно подпрыгивая при движениях. Её глаза были серыми и тёплыми, словно пух на шёрстке британской кошки. Весёлая улыбка, окружённая ямочками на щеках, плавно переходила в насмешливую, но насмешка эта была не злой. С уха свисала серёжка - серый клык. На шее висели бусы, очень похожие на те, что Берил выронила.

Если не смотреть на украшения, хозяйка выглядела абсолютно миловидно и добро. Было тяжело представить, что она способна найти труп животного и разделать, а после создать из костей украшение.

- Впервые видите таксидермию?

Голос хозяйки был миролюбивым и донельзя спокойным, будто бы она говорила об абсолютно нормальных вещах.

- Это же безумие!

Девушка легко пожала плечами.

- Так многие говорят.

Берил чувствовала такой ужас, словно она была в доме у серийного маньяка. Волосы на затылке, как ей казалось, вот-вот встанут дыбом.

- Хорошего дня, - еле волоча языком, сказала она. - До свидания.

Не успела хозяйка ответить, как Берил уже пулей вылетела из лавки. Дерево под ногами сменилось на хрустящий снег, а теплота сувенирной осталась сзади, за хлопнувшими дверями. Холода она, впрочем, почти не чувствовала от страха.

Берил нервно шагала вдоль улочек Эстердема, торопясь домой. С каждым шагом шок отступал, пока и вовсе не стал странным воспоминанием. Берил зареклась больше никогда не заходить в эту лавку со странной хозяйкой, разделывающей трупы животных.