Глава 27. Тоска и безысходность (Вин).
Теперь каждый вечер Вин пил. Пил, чтобы забыться и не видеть снов — во снах он был не один... Во снах был Мэй, и это было страшно: то он видел себя насилующим и истязающим Мэя; то Мэй бросал ему в лицо обвинения и умирал, а он бессильно стоял и смотрел, не в силах что-то изменить; То Мэй падал в пропасть на его глазах...
Жуткая смесь правды и наваждения выматывала его душу, не давая ни сна, ни отдыха... Его совесть говорила, что он предал брата первым — Мэй никогда не предавал его... И Ньюир не предавал его — он первый набросился на беззащитного паренька...
— У меня не было выбора... Я хотел вернуть... Просто не успел... — Эти слова были пострашнее боли... Эти слова врезались в память, они раз за разом утверждали, что он сам, своими руками, опять и снова предал брата, повторно изгнав его из своей жизни, и второй раз брат тоже был брошен им на произвол судьбы...
Где он сейчас? Что делает?...
—Мне нет прощения...
Он теперь каждый вечер ходил в то самой кафе, где они тогда сидели вдвоем... Он пытался вспомнить как можно больше хорошего, чтобы суметь хоть как-то себя оправдать, но вспоминалась только горькая, неприглядная правда...
***
В их первый выезд на природу все пошли купаться. Маленький Мэй жался к нему, не желая уходить далеко от брата. Но Вин пошел поплавать, и Мэй увязался за ним. Вин уплыл к буйкам, а малыш барахтался в лягушатнике для мелкоты.
...Как вдруг Тон почувствовал неладное... Он поплыл к берегу и стал высматривать Мэя — того нигде не было. Он вышел на берег и начал спрашивать ребят, кто и когда последний раз видел Мэя — никто не видел, или же все делали вид... Но, кажется, кто-то видел, как он пошел в лес...
В страхе Тон побежал на поиски. Он бежал и трясся: впервые беда была настоящей, не выдуманной им самим, и потому проконтролировать ее было невозможно. Он не знал, чем все кончится: а вдруг ребенок упадет, расшибется; или его укусит змея, или насекомое какое ядовитое; или он просто потеряется в лесу...
— Я не должен был оставлять его одного!...
Тон бежал что есть сил и звал Мэя — как вдруг услышал тихий скулеж... Он рванул на звук — на спуске с пригорка, держась за разбитую коленку, сидел Мэй. Он прислонился спиной к дереву и молча плакал от боли.
— Что случилось?
— Я упал!...
— А зачем ты в лес пошел?
— Я по-большому захотел, а там все смотрят...
— Успел хоть?...
— Да... Только я когда обратно шел, упал, а теперь идти не могу!
— Болит сильно?
— Ага...
— Дай посмотрю! — Тон отнял ладошку от коленки: крови было немного — скорее всего, просто сильный ушиб и ссадина; ну и, как водится, фингал будет знатный... И похромает немного еще...
— Эх, ты, неуклюжий... Ну не плачь... Иди сюда... — Тон прижал голову Мэя к себе и погладил по волосам: — Шшш... Успокойся... Не плачь... Все хорошо... Легче? Не болит больше?
Мэй всхлипнул и помотал головой.
— Ну и отлично. Давай обратно топать. — Тон подхватил брата на закорки и отправился на пляж, ко взрослым — нужно было обработать ранку.
— Никогда больше не убегай один в лес, хорошо?
— Прости... Я ... Мне надо было... Но я больше так не буду! Честно-честно!...
Обратно он дотопали достаточно быстро, и Мэй даже успел порядком развеселиться. Тогда-то, когда они подходили к воспитательской палатке, старший преподаватель и сделала этот их совместный снимок...
О чем они тогда шутили?... Вин уже и не помнил... Помнил руки братика на шее... И его громкий смех... Услышит ли он его еще?...
Но он хорошо помнил, что сказал тогда Мэю, унося его из леса:
— Я больше никогда не оставлю тебя!
... А через месяц его усыновили.
***
Вин сидел и сидел... Он все вспоминал, все пытался вытащить из омута памяти что-то, за что ему не было бы стыдно, но, увы, не получалось...
Эта детская фотография — все, что у него теперь осталось от брата... Было же наверняка две копии! Где тогда та, что была у него?... Почему же его брат сохранил эту фотографию в целости, а он свою — нет?...
На эти вопросы он тоже не мог ответить...
Что должен был испытать мальчишка, оставшийся в приюте без опоры и поддержки?... Что такое травля, Вин знал хорошо... Не на своем опыте, конечно! Но организовывать процесс он умел.
Неужели и его Мэю пришлось туго?... Тогда было понятно, почему он сбежал... Ведь с ним, как с мужчиной, Мэй как раз хотел остаться... Выходит, его так обидел брат?... Реально, по-настоящему?... Выходит, именно Вин и виноват, что брат снова для него потерян?...
***
Ньюир, в гладко выглаженной рубашке и черных брюках, с меню в руках, прятался за колонной и наблюдал, как Вин смотрит на эту маленькую фотографию:
— Неужели ты и есть мой брат?... Мой настоящий брат?...Неужели ты так скучаешь на самом деле?... Скучаешь по мне?...
Официант, обслуживающий сегодня этот столик, забрал деньги по счету. Вин тяжело вздохнул, встал и вышел из кафе. Ньюир издалека провожал его взглядом, пока широкая спина Вина не скрылась за поворотом...