Dust Motif [4.4]
Свет в коридоре был бледным и тусклым, как будто мир за этими стенами лишился цвета.
Перед тем как они достигли двойных дверей с надписью «Учебное крыло», папа остановился и обернулся. Его голос был мягким, но в нем слышалась неумолимая твердость: «Двенадцать сегодня не пойдет с остальными. Её способности уникальны. Проводи её в своё крыло.»
Из рядов вышел тот высокий парень, с тем же спокойным наклоном головы, который Вена видела раньше. Его светлые волосы были аккуратно причесаны, а походка была безупречна. Он слегка кивнул Вене.
Сердце Вены сжалось. Она взглянула на Одиннадцать, которая стояла на шаг позади, с беспокойством в тёмных глазах. Она сделала нерешительный шаг назад. «Я... я не хочу идти одна...» сказала Вена. Её голос дрожал, несмотря на попытки звучать сильной.
Одиннадцать протянула руку и сжала её руку. «Все в порядке.» прошептала она. «Так мы выберемся отсюда. Ты сможешь.»
Вена сглотнула. Спокойная уверенность Одиннадцати успокоила её больше, чем любые обещания Папы. Неохотно она позволила ему вести себя вперед. Одиннадцать в последний раз ободряюще улыбнулась ей, прежде чем она и другие дети пошли за папой и исчезли за дверью.
Дверь тренировочного зала с шипением открылась. Вена вошла и замерла. Помещение было огромным, слабо освещенным залом. Высоко над головой висел единственный кольцо из грубо обтесанного дерева, подвешенное на стальных тросах. Пол был из полированного бетона — безжалостного, безличного. Единственный прожектор на потолке освещал бледным кругом деревянное кольцо, оставляя у остальное в тени.
Мужчина стоял в стороне, сложив руки за спиной. «Добро пожаловать, Двенадцать.» тихо сказал он. «Твоя задача проста: сжечь это дерево. Но ты не можешь прикасаться к нему. Ни огненными шарами, ни руками. Только своим сосредоточением — своим разумом. Когда будешь готова, начинай.»
Вена почувствовала, как сжалось горло. В свете прожектора дерево выглядело почти живым, с потрескавшейся и скрученной корой. Оно напоминало ей деревья возле её дома в Калифорнии — теплые, знакомые, безопасные. Здесь же это было холодное испытание, вызов.
Он сделал шаг вперед. «Сначала закрой глаза.» приказал он. «Дыши. Вдохни медленно на счет четыре, задержи дыхание на счет два, выдохни на счет шесть.»
Вена кивнула и послушалась. Её пальцы сжались в кулаки; она чувствовала его присутствие позади себя, устойчивое, терпеливое. С закрытыми глазами мир сузился до её дыхания.
Вдох... два... три... четыре. Задержи дыхание. Выдох...
Тяжесть страха соскользнула с её плеч.
Когда она снова открыла глаза, деревянное кольцо стало более четким — богаче деталями. Его голос был спокоен: «Теперь представь, что дерево горит в своей сердцевине. Не пламенем, а трением твоей воли. Посмотри, как оно светится оранжевым, затем багряным, а затем чернеет, превращаясь в пепел.»
Она представила центр дерева как колодец огня — воспоминание о том, как она впервые зажгла спичку во дворе. Пламя было маленьким, но настойчивым. Она разжигала его в своем воображении, питая его гневом на тех, кто похитил её, навредили Джонатана и Уилла, любовью к дому, который она потеряла, и обещанием защитить Одиннадцать и Хоукинс.
В центре дерева появилось слабое мерцание — настолько едва заметное, что она едва его разглядела. Затем вверх поднялся тонкая струйка дыма, бледная и нежная.
Мужчина поднял руку и указал пальцем на дерево. «Хорошо. Пусть оно распространяется.»
Сердце Вена забилось. Древесина затрещала, и по внутреннему краю кольца расцвел ореол света от углей. Она почувствовала тепло на лице, как солнце, восходящее после долгой зимы.
«Сосредоточься на форме... » подсказал он. «Не на пламени, а на форме, которую ты хочешь выжечь — руне, круге внутри круга. Сосредоточься на этом.»
Её разум вспыхнул. Она увидела в голове число 12, выкованное в металле, светящееся белым жаром. Угли на дровах подчинились, сжигая всё, что находилось за пределами руны. Дым поднимался спиралью вверх, смешиваясь с ароматом сахара и пепла.
Сила Вена трещала вокруг неё. Она удерживала образ, сердцебиение было ровным. Когда она осмелилась посмотреть на свои ладони, они были чистыми — прохладными. Из её пальцев не летели искры. Это было другое. Это был чистый разум.
Когда она сформировала его своим разумом, треск усилился. Искры отлетали от дерева, падали вниз и исчезали. Но затем что-то изменилось: её сердце забилось быстрее, и волна эмоций — страх, восторг, горе — нахлынула на нее. Руна взорвалась, и всё кольцо охватило неконтролируемое пламя.
Дерево раскололось, балки искривились, а жар обжигал кожу Вены. Она задыхалась, сжимая руки по бокам, а сила выходила из-под контроля. Кольцо грозило обрушиться.
«Элара!» его голос прорезал грохот — резкий, испуганный крик, в котором он назвал её настоящее имя.
Звук ударил её, как физический удар. Она замерла на месте, зрение затуманилось. Что...? Её сосредоточенность исчезла. Пламя зашипело, огонь свалился в одну угасающую угольку.
Мужчина шагнул вперед, его лицо было бледным в свете прожектора. Он прочистил горло, как будто ему было неловко. «Прости...» тихо сказал он, отводя глаза. «Старая привычка. Снова сосредоточься на задании.»
Сердце Вены колотилось в груди. Никто никогда не называл её Эларой — только Двенадцать, только Вена. Это имя казалось секретом, разрывающим её на части. Она споткнулась, растерявшись, едва слыша его следующую инструкцию.
«Закрой глаза. Дыши.»
Но каждый вздох разрывал её разум между этим именем и воспоминаниями, которые оно пробуждало. Кто была Элара? Почему он знал? И кто он вообще такой? Она заставила себя следовать его ритму: вдох... задержка... выдох...
Обугленное дерево лежало у её ног, теперь безобидное, но зловещее в своей новой форме. Тишина была тяжелой. Он внимательно наблюдал за ней.
Мужчина с облегчением выдохнул и подошел ближе. «Отличный контроль, Двенадцать.»
Мягкий звонок раздался по всему залу. Панель на дальней стене открылась, открыв дверной проем, залитый белым светом. Он подошел к нему и придержал дверь.
«Ты сделала это.» сказал он мягким голосом. «Ты прошла испытание.»
Вена почувствовала прилив облегчения — как в тот момент, когда просыпаешься от кошмара и понимаешь, что ты в безопасности. Но было ещё и что-то другое, проблеск гордости. Она выпрямила плечи и прошла через дверной проем.
Когда она достигла двери, повернулась к нему лицом. «Это мое имя...?» прошептала она, и голос её дрогнул. «Ты... ты знаешь мое имя?»
Он улыбнулся ей загадочной улыбкой. Он указал на открытую дверь. «Отдохни, а завтра продолжим.»
По другую сторону коридор был ярким и гудел от далеких голосов — других детей, других испытаний. Вернувшись в главный коридор, другие дети выстроились в очередь, ожидая возвращения Папы. Одиннадцать подбежала к Двенадцатой, её лицо было полно беспокойства. «Ты в порядке? Ты выглядишь так... будто призрака увидела.»
Вена покачала головой, пытаясь оправиться от шока. «Он назвал меня... Элара...» прошептала она. «Я... я никогда не говорила ему это имя. Да я сама даже не знала.»
Одиннадцать прищурила глаза. «Элара?» Она взглянула на него, стоявшего без выражения в тени. «Это твоё настоящее имя?»
Вена сглотнула. «Я не знаю... Чья она. Или откуда он его знает...»
Прежде чем кто-нибудь успел ответить, из тренировочного крыла вышел папа. Его взгляд пробежал по ряду детей. «Готовы к следующему упражнению?» объявил он ровным голосом.
Мужчина ускользнул, растворившись в строю, но Вена успела бросить на него последний взгляд: терпеливый, нечитаемый, как будто он точно знал, насколько она чувствовала себя уязвимой — и всё же он не раскрывал ни одной тайны.
Когда дети пошли вперед, Двенадцать сжала руку Одиннадцати. Свет в коридоре теперь казался холоднее, выход — дальше, чем когда-либо, но одно изменилось: где-то глубоко внутри она почувствовала первые проблески понимания того, кем может быть Элара, и ощущение, что он хранит тайны от неё, которые ей ещё предстоит узнать.
***
Тренировочный зал был холоднее, чем помнила Вена — стены из полированной стали отражали свет единственного огромного кольца, подвешенного к потолку. К этому кольцу было прикреплено двенадцать голых лампочек, каждая из которых была подключена к металлической раме. Цель была проста: зажечь каждую лампу, используя только свою энергию.
Дети в одинаковых серых комбинезонах образовали вокруг кольца неплотный полукруг. Одиннадцать и Двенадцать стояли бок о бок, чуть в стороне от суматохи. Большинство остальных продвинулись вперед, в глазах у них горел огонь соперничества.
Голос папы прозвучал впереди них, отрывистый и авторитетный: «Начинай.»
Высокий мальчик с обозначением 002 вышел вперед. Он закрыл глаза, запрокинув голову, как будто впитывая тишину. На мгновение раздался только тихий гул, затем нить накаливания засияла бледно-голубым светом и стала ярко-белой. Остальные затаили дыхание, когда он поочередно мысленно касался к каждой лампе, оставляя за собой след искр, как хвост кометы. Когда двенадцатая лампа зажглась, он изящно улыбнулся, а затем гордо вернулся на место. Голос папы снова прозвучал: «Вот, держи.»
Второй получили конфету, завернутую в простую белую вощеную бумагу. Он разорвал обертку, сунул конфету в рот и торжествующе жевал. Другие дети мысленно аплодировали, уже ища глазами следующего добровольца.
Голос папы прошёлся по залу: «Кто следующий?»
Руки взлетели вверх — все, кроме Одиннадцати и Двенадцати. Они остались неподвижными, плечи соприкасались, глаза перебегали от одного к другому.
Папа щелкнул языком. «Одиннадцать.»
По группе прошла волна удивления. Одиннадцать колебалась, затем шагнула вперед, побледнев. Сердце Двенадцать забилось, и она хотела пойти с ней, взять её за руку, но осталась на месте.
Одиннадцать наклонила голову назад, изучая кольцо перед собой. Она вдохнула, наполняя легкие холодным воздухом. Она подняла дрожащие пальцы к лампе номер один. Тонкая струйка электрически-жёлтого света собралась на кончиках её пальцев — но она затрещала и погасла, не дойдя до лампочки.
Она попробовала ещё раз. Мерцание, затем нить накаливания зажглась и одиночная лампа засияла, как раненая светлячка, но она мерцала, как угасающий уголек, и погасла.
В зале воцарилась тишина. Другие дети, те, что смеялись и дразнили во время учений, наклонили головы, ухмыляясь. Их губы искривились в насмешливой улыбке; некоторые тихо хихикали.
Двенадцать закипела от злости. Она сжала кулаки, стиснула зубы, но Одиннадцать отвернулась, дрожа плечами.
Голос папы прозвучал низко и язвительно: «Они смеются над тобой. Они думают, что ты слаба. Покажи им, Одиннадцать. Покажи им.»
Слова были как хлесткий удар. Грудь Одиннадцать поднималась и опускалась, в глазах блестели слезы. Она вытянула руку вперед, вложив в это все свою волю. Единственная лампочка зажглась ярче, затем искры перескочили на следующую лампу, но погасли, не успев зажечься.
Губы Одиннадцати задрожали, и слезы потекли ручьем. Виденье изменилось когда она окровавленной рукой потянулась к своему носу, чтобы вытереть кровь. Вид своих окровавленных рук навёл ещё сильную панику в её организме. Воспоминания того самого ракового дня, когда её жизнь поделилась на две части.
Она открыла рот, чтобы вдохнуть, но рыдание застряло в горле. Зрение помутилось; кольцо искривилось, колеблясь над ней, как умирающий ореол. Черты других детей растворились — лица слились с тьмой — пока не остались только Одиннадцать и Двенадцать, а кольцо зависло в черной пустоте.
Тело Одиннадцати сильно дрожало. Она дышала прерывисто. Двенадцать упала на колени рядом с сестрой, в панике.
«Оди... Оди, посмотри на меня!» Голос Двенадцати дрогнул. Она схватила Одиннадцать за плечи, но её собственные руки дрожали.
Глаза Одиннадцати затрепетали, широко раскрытые от паники, затуманенные слезами. Она схватилась за запястье Двенадцати. «Я... не могу...»
Её грудь поднялась один раз, два. Затем она замерла на полуслове, глаза закатились. Сердце Двенадцатой замерло.
«Оди! Оди!» Она шлепнула сестру по щеке. «Дыши! Пожалуйста, дыши!»
Но грудь Одиннадцати осталась неподвижной. Ни подъема, ни опускания. Двенадцать прижала ухо к рту Одиннадцати, но не услышала ничего, кроме отдаленного звона — как будто её собственное сердце забилось в последнем вздохе.
Паника вспыхнула так ярко, что Вена подумала, что может сгореть заживо. Она ударила по груди Одиннадцати, отчаянно считая: раз, два, три...
Затем мир задрожал, чернота вокруг кольца осветлилась до ослепительной белизны, и высокий визг эхом разнесся по черепу Вена.
Голос, холодный, механический, прорезал звон: «Нарушение симуляции. Потеря временного контроля. Завершение сценария.»
***
Белый свет погас. Вена моргнула, задыхаясь от нехватки воздуха. Она снова оказалась в комнате для подведения итогов — стены были бледными и без украшений, суровыми, как в больничной палате. Двенадцать шатаясь встала на ноги, паника всё ещё сжимала её грудь. Она подошла к столу, на которой лежала Одиннадцать, и опустилась на колени рядом с ней, руки сжатыми по бокам, глаза широко раскрытыми от страха.
Мир Одиннадцати снова стал четким в стерильном вспышке белого света и хриплом шипении кислорода.
«Воздух, дайте ей воздух, ради Бога!» рявкнул доктор Оуэнс, хватая кислородную маску и прижимая её к лицу Одиннадцати.
Одиннадцать закричала, издавая дикий, животный крик ужаса, когда холодный пластик и громкие сирены атаковали её. Маска заслонила её зрение туманом паники, но она боролась с ним, задыхаясь от шипения, вдыхая и выдыхая, вдыхая и выдыхая, пока мир не успокоился.
«Все в порядке...» промурлыкал Бреннер у подножия стола. Его улыбка была слишком спокойной, слишком натренированной. «Не торопись, привыкай. Но теперь ты в безопасности.»
«В безопасности?» прошипела Двенадцать, сжимая зубы. Одиннадцать, срывая маску одной рукой, а другой хватая дефибрилляторные лопатки, которые всё ещё лежали рядом с ней, вскочила, с лопатками в руках, и ударила Бреннера по лицу с треском, который эхом отозвался от стен. Он пошатнулся, его выражение лица колебалось между удивлением и страхом, а Одиннадцать спрыгнула со стола.
«Двенадцать, пошли!» Одиннадцать схватила сестру за руку и обняла её за плечи, чтобы удержаться. Они обе бросились бежать по прямому коридору, их босые ноги стучали по холодному бетону, а за ними раздался пронзительный звук сигнализации.
Они вбежали в вестибюль лифта, и Одиннадцать дрожащим пальцем нажала на кнопку вызова несколько раз, в безвыходной попытке выбраться. Надежда была сильной, пока шесть коренастых охранников не высыпали из бокового коридора и не окружили их, опустив оружие, но готовые к бою.
«Неплохая тренировка.» усмехнулся первый выскочивший охранник. «Вы действительно хотите повторить это?» Они двинулся вперед, окружая Одиннадцать и Двенадцать, зажав их между собой и всё ещё закрытыми дверьми лифта.
«Нет!» закричала Одиннадцать. Они схватили девочек за запястья и потащили назад. «Нет! Отпустите!»
«Отпустите! Стойте!» закричала Двенадцать, когда железные руки заставили их опуститься на колени. «Нет!»
Внезапно в глазах Одиннадцать вспыхнуло что-то яростное. Оглушительным криком она закрыла глаза и трое охранников, державших её, отлетели назад, описав дугу в воздухе, прежде чем с грохотом и стонами удариться о дальнюю стену.
Голос Двенадцати эхом отзывался в её голове, ровный, властное эхо, когда она вложила свой страх в телепатию. «Ударьте.» приказала она им, вкладывая в свои мысли осколок льда. Они активировали электрошокера в своих руках немедленно вонзили этим себе в грудь, ударяя сами себя током. Их головы откинулись назад с влажным хлопком, и они рухнули, безжизненные и сломанные.
Удар отразился эхом по коридору, свет замигал, а сигнализация завыла в лихорадочном хаосе. Эхо криков и ударов металла о бетон отскакивало, а затем постепенно затихало, сменяясь неровной тишиной. Одиннадцать и Двенадцать опустили головы, тяжело дыша, с адреналином, разрывающим каждый нерв.
«Замечательно.» раздался голос Бреннера из середины коридора. Они повернулись, всё ещё на коленах, и увидели, как он выходит из тени. Он шел вперед медленными, размеренными шагами, не ускоряя походку, несмотря на кровавую бойню вокруг них.
Одиннадцать неуверенно поднялась, глаза её пылали. «Не подходи.» предупредила она низким и опасным голосом. Бреннер остановился в нескольких шагах от неё, его взгляд был спокоен. «Я сказала не подходи!» Одиннадцать бросилась вперед, вытянув ладонь, готовая прибегнуть к своей силе, но ничего не произошло. Она замерла с вытянутой ладонью и перевела взгляд на Двенадцать.
Двенадцать протянула руку своим разумом, пытаясь оттолкнуть Бреннера, заставить идти назад, призывая всю свою телепатическую силу, но снова её силы остались бездействующими. Ни пламя, ни контроль не подчинялись ей.
Бреннер тихонько хмыкнул и достал из кармана белый платок, вытирая им засохшую кровь возле уголка рта, на том месте, где Одиннадцать ударила дефибриллятором. «Вы двое же не думали, что будет так легко, правда?»
Двенадцать опустила голову, слезы наполнили ее глаза. «Я... я не понимаю...» прошептала она, и её голос тихо раздался в пустоте коридора.
«Я понимаю.» сказал Бреннер, подойдя к ним. Он возвышался над ними, как спокойный хищник. За ними, медленно и с громким скрежетом, двери лифта наконец-то открылись. Мягкий свет кабины лифта манил их, как обещание.
Бреннер протянул руку к ним с другой стороны, спокойный и уверенный. Взгляд Одиннадцати метался между протянутой рукой Бреннера и сверкающим лифтом. Двенадцать взглянула на сестру, губы её дрожали.
Наконец, Двенадцать расслабила плечи. «Папа...» прошептала она, голос дрожа от предательства и тоски.
«Дочери.» пробормотал Бреннер, как будто произнося благословение.
Сестры колебались ещё мгновение, затем протянули руки. Их пальцы сомкнулись вокруг его руки, маленькие и без сопротивления.
Бреннер удовлетворенно улыбнулся и повел их обратно к дверям в конце коридора. «Вы сегодня хорошо поработали.» тихо сказал он. «Очень хорошо.»
Одиннадцать и Двенадцать обменялись последним взглядом наполовину полным надежды, наполовину полным страха, прежде чем их унесло обратно в глубины лаборатории, на следующий этап их бесконечного обучения.
***