Часть 2

— Без изменений?

— Да, — Зак набросил на плечи куртку и вышел из кабинета. Майлз проводил его сочувствующим взглядом. Бедолага.

Какая-то чертовщина происходила в последнее время с семьей Денбро. Хорошие, порядочные люди, но не везет, так не везет. Они с Заком проработали лет шесть вместе. Сразу терпеть друг друга не могли, потом как-то наклюкались в баре, и начало дружбе было положено. Предложенная с утра таблетка от похмелья порой творит чудеса, а когда Сара — жена Денбро — накормила их утром тостами с ветчиной и помидорами, его сердце окончательно оттаяло. Совместная рыбалка, поездки за город и посиделки в кафе семьями. Ему нравился этот мужик, всегда сохраняющий оптимизм и бодрость духа, но сейчас смотреть на него было реально больно.

Сразу младший сын, случайно свалившийся с лестницы в школе и сломавший обе ноги. Ниче — выкрутились, носили мальца по очереди на руках, пока гипс не сняли. А теперь вот старший. Майлз скривил лицо. Групповое изнасилование. За все годы работы в полиции это был первый подобный случай и... нихрена. Билл молчал, улик никаких, хоть тресни. Следствие работало с ленцой: смотри, дотянут до срока давности — и поминай, как звали. Суки искалечили жизнь парню, а теперь спокойненько ходят по городу, жрут фруктовое мороженое и ни о чем не парятся. Он не сомневался, что это дело рук подростков, а доказать, вот беда, не мог. Зверство серьезное, тянуло на немаленький срок, но отправить невиновных в тюрьму как-то не хотелось. Они с Заком оббивали пороги начальства, призывая интенсивнее искать виновных. Шепард только отмахивался, мол это единичный случай. Не поделили что-то детишки или не на тех малец пасть открыл, вот и получил. Если бы его сынку порвали задницу, уже каждого допросили бы и заставили всех пацанов в Дерри кончить в пробирочку для анализов, чтобы уличить пересмотревших порно козлов и посадить за решетку. В тюрьме их быстро пустили бы по кругу. На всю жизнь запомнили бы, мрази!

Майлз опять притянул к себе папку. С фотографии на него смотрели печальные синие глаза. Уильям, Уильям — зайчонок, найти бы тебе льва, как в мультике. Подарок для самого слабого, чтобы ни одна сука больше не обидела.

***

Чего не пожелаешь даже врагу? Быть изнасилованным шайкой дебилов недалеко от дома. Все в масках зверюшек — детский сад какой-то. Поржал бы, да не до смеха стало, когда понял, что они от него хотят. Вырывался, дрался, но не проканало. Он даже не знал, сколько их было. Помнил только, что было очень больно и страшно. Мама сидела у окна и играла на рояле. Совсем недалеко. Только бы закричать, позвать на помощь, но он не мог. Минуты складывались в целую вечность, состоящую из одних поступательно-отступательных движений. Очнулся он под вечер и, как был голым, на негнущихся ногах дошел домой.

Свалился в обморок прямо в дверях — мама как раз вышла его встречать. Зрелище не для слабонервных, скорую помощь вызвал приехавший с работы отец, пока они вдвоём валялись в отключке, а Джорджи ревел на всю округу белугой. Пришел в себя в больнице под капельницей, на кроватке с белой простынкой. Сразу подумал, что в рай попал, но первая попытка пошевелиться вернула его с небес на землю. Задница от любого движения взрывалась острой болью, глотать он попросту не мог, потому что горло опухло, и медсестра вставляла скользкую силиконовую трубку, чтобы напоить его. Врач сказал, что ему зашивали прямую кишку и натянули памперс для взрослых, чтобы не обделал кровать случайно. Какое унижение... Собственное тело превратилось в злейшего врага. Билл жалел, что не умер, тогда бы ничего больше не ощущал. В память стремительно врывались еще свежие воспоминания об изнасиловании. Это случилось один раз, но в голове он прожил все по новой не меньше тысячи.

В полиции его гоняли по очередному кругу. «Расскажи, что случилось, кто это был, сколько их было?» Билл не мог произнести ни слова. Не хотел. Слишком грязно, унизительно сидеть перед брутальными мужиками в форме и рассказывать, как его... Он каждый раз представлял, что они начнут смеяться над ним, будут между собой называть «дырявим», и об этом узнают все в городе. Денбро боялся огласки больше всего. Потому что знать о случившемся самому — это одно, а когда знать будут все — это другое. Стыдно, просто стыдно. Как потом смотреть людям в глаза? Сочувствие — страшнее, чем насмешки. Ни одна девчонка не посмотрит в его сторону, ни один уважающий себя парень не пожмет ему руку, впрочем, Билл сам добровольно ни к кому не подойдет. Пусть все, что довелось пережить в тот день, останется с ним. Он справиться позже, а пока хотелось помолчать.

Никто, ни одна живая душа не могла вытрясти из подростка ни звука.

Дома с него не спускали глаз, все боялись, что он наложит на себя руки. Смешно, пацану шестнадцать, а мамка намыливает ему спинку и спрашивает, не горячая ли вода. Билл хотел бы содрать с себя кожу, вывернуться наизнанку, чтобы забыть, как к нему прикасались те ублюдки в масках, как размазывали сперму по заднице, щеках, заталкивали её в рот. Стоило вспомнить тошнотворный привкус, и его просто рвало без причины, едва успевал добежать до унитаза.

Денбро замкнулся в себе. Учился справляться со всем сам. Поначалу, он даже в туалет сходить не мог, боялся, что швы лопнут и кровищей все заляпает. Запоры, таблетки для работы кишечника, анальные свечи — одно сплошное унижение, но жить хотелось сильнее. Странно, но ему действительно хотелось жить, несмотря на свою ущербность. С зеркала смотрело бледное отражение, отдаленно похожее на Билла.

Мама старалась не показывать виду и вела себя, как раньше, папа бродил молчаливой тенью и боялся лишний раз посмотреть на него. А как иначе? Он же позор для семьи. Наверное, в участке все только о нем и говорили... Один только Джордж не понимал, что с Биллом происходит и пытался развеселить всеми своими скудными силенками. На все попытки парень только отмахивался и закрывался в своей комнате, пока отец не снял замок, опасаясь за его жизнь. Он сутками просиживал на кровати, укутавшись в плед, словно больной. Тело подлечили, но теперь начала болеть душа. Просто невыносимо. Слезы собирались в уголках глаз и пересыхали, так и не скатившись по щекам. Руки обнимали плечи в попытке согреться. Правда, холодно ему было не снаружи, а внутри. Билл жалел себя, жалел, что пошел выбрасывать мусор, что сразу не закричал, решив, что сможет сам во всем разобраться. Если бы только можно было отмотать время назад, но нет: ход стрелок по-прежнему шел вперед, словно ничего не случилось. Полгода промелькнуло, как в тумане.

Денбро существовал, а не жил.

***

В школу он все-таки ходил. Мама собирала ланч с собой, который Билл потом забывал на столе. На улице было прохладно, но к обеду значительно потеплеет, как и вчера. Весна в этом году выдалась поздняя. Солнце припекало только неделю, а все уже готовы были переодеться во что-то легкое и спрятать пальта и куртки в чуланы. Денбро постоянно ходил в толстовке, словно пытался скрыться за ней от всего мира. Никаких оголенных участков, кроме кистей рук и лица. Так комфортней и безопасней, а если накинуть капюшон, то вообще красота. Придурок Бауэрс не раз выскакивал перед ним с криками «Аллах Акбар!», вызывая у остальных приступ смеха.

Со стороны донесся кашель и звук закрываемой двери. Странный у них сосед — Роберт Грей. Подрабатывал клоуном в парке развлечений. Билл случайно столкнулся с ним взглядом. В гриме и костюме с жабо, как лох, но в городе с ним все считались. То ли в боях без правил участвовал, то ли где-то в горячей точке был, но морду мог разукрасить так, что мама родная не узнает, а характер типично клоунский — сарказмом, как дерьмом, обольет с головы до пят. Вот что значит профессия по призванию.

— Что тебе, малохольный?

Денбро не ответил и шустро прошмыгнул мимо. Нарываться на неприятности не хотелось, тем более такие крупногабаритные. В школе привыкли, что он не разговаривал. Для учителей писал ответы на листках, все остальные — в игнор. Разве что ребята по-прежнему поддерживали его и ходили вместе с ним. Билл больше не был их лидером, зато Бен прекрасно задавал всем ритм и негласно руководил «неудачниками». Пофиг, он, как заяц, пытался спрятаться в норке и не отсвечивать. Чужое внимание было сродни пытки: так и норовило припечатать раскаленным клеймом спину. Хотелось сбежать.

— Эй, лузер, расскажешь нам чего в больничке лежал? Тут слушок прошел, что кто-то тебе по самые гланды засадил? А, что скажешь?

Денбро прикусил губу и сильнее стиснул лямку рюкзака. Он уже совсем рядом с домом. Троица старшеклассников медленно обступила его, оттесняя на соседский газон. Роберт свою травку любил, постоянно подравнивал. «Я и клоун, и садовник, и спецназовец по настроению!» — многогранность чужой личности порой поражала.

— Билли, ну скажи, тебя и, правда, трахнули? — продолжал издеваться Крисс, преграждая ему дорогу. Белобрысая сволочь открывала свой поганый рот только в присутствии Генри. Обыкновенная шестерка, лижущая зад тому, кто сильнее. Будь Виктор сейчас один, но они пришли втроем. — Не отпустим, пока не скажешь, было такое или нет!

— Эй, недомерки, — все повернулись в сторону говорившего, который сверлил их злым взглядом. — Если через секунду не исчезните с моего газона, ушлепки, я каждому из вас засуну в задницу что-то большое и толстое, да так, что через рот вылезет! Усекли? Считаю до трех, кто не спрятался, я не виноват! Раз...

Шайка Бауэрса поспешно ретировалась, не рискнув проверить, что будет, когда Грей скажет «три». На газоне остался стоять только Билл.

— Тебе особое приглашение надо?

Денбро спохватился и убрался на дорожку, надеясь, что ему от Роберта не прилетит. Сосед только хмыкнул.

— Да не боись, заяц, я слабаков не трогаю.

Прозвучало обидно, но крыть было нечем. Билл слабак, иначе подобного с ним бы не произошло. Сильный предпочел бы сдохнуть, чем продолжать жить с таким позором. Задумчивый взгляд проводил его спину. Так и хотелось попросить, прекратить пялиться и без того тошно.

***

Разговор отца он подслушал случайно, когда зашёл на кухню выпить воды. Звонил Майлз и, судя по столь позднему времени, произошло что-то серьезное. Напарник Зака говорил громко, а потому Билл без труда расслышал следующее:

— Виктора Крисса нашли повешенным в заброшенном доме.

— Самоубийца?

— Тебе лучше самому это увидеть, Зак. Хотел бы я знать, как можно было так покончить с собой.