Мертвое сердце

Смешанная направленность

Смешанная направленность - несколько равнозначных романтических линий (гет, слэш, фемслэш)

NC-21

Закончен

1187

Baalавтор

Пэйринг и персонажи:

Лили Поттер/Северус Снейп, Том Марволо Реддл/Гарри Поттер, Гарри Поттер, Том Марволо Реддл, Северус Снейп, Лили Поттер

Размер:

Макси, 402 страницы, 61 часть

Метки:

AUHurt/ComfortБезэмоциональностьМистикаНасилиеНекромагиОМПООСПризракиСерая моральУчебные заведенияЭлементы слэшаСпойлеры...

Эта работа была награждена за грамотность

Описание:

Что есть любовь? Какой силой она обладает и почему пленяет сердца, умы и души людей? Возможно ли избежать её и что будет, если Мать любит одного из своих детей больше, чем других?
***
История о любви в нашем мире и о её нехватке. Слабые понятия морали, Берти Боттс всегда со вкусом крови. Ни один Северус при написании не пострадал.
От заявки осталась идея и моё вольное видение.

ДО

Птицы умирали за три дня полёта.
Будь то сапсан, ворон, голубь или воробей - все они падали, не завершив последний взмах крыльями. На лету их мёртвые тела менялись, и на земле были уже совсем не те птицы, что летели в небе. Как одна, все они становились маленькими, яркогрудыми малиновками.
Земля из плодородного чернозёма рассыхалась до серой лёгкой пыли. Деревья не могли удержаться за неё корнями и валились в пушистые невесомые облака сухого песка. Обессиленные, столетние стволы быстро иссыхали и превращались в труху.
В небе не было видно ни солнца, ни луны. Серая хмарь клубилась сверху, на горизонте смешивалась с мёртвой пылью и сухостоем, проникала в каждую божью тварь.
В деревнях падала скотина, псы грызли хозяев, вороны клевали живым глаза. Кусты съедобных ягод превращались в волчьи, обрастали жёсткими колючками яблони. Спелые плоды падали в невесомую серую пыль, обращаясь в склизкую, мокрую гниль. В мир пришли Серые Пустоши. Некроманты волновались. Такого давно не было, и, к счастью, ещё долго не будет. Не может Сама приходить в мир живых чаще, чем раз в триста лет. Каждый из магов слышал Её зов. И, не смея противиться Госпоже, они шли к ней на поклон. Старые и молодые, чернокожие гиганты и хлипкие, маленькие желторотые людишки. Они шли туда, откуда слышали Её, преодолевали горы и поля, реки и океаны, городские стены и бесконечные пустыни. Шли, чтобы соприкоснуться с Пустошью и высказать своё почтение Самой. В клубах серой пыли лежали птичьи трупики с яркими рыжими грудками. Некроманты, уже представшие перед своей Госпожой, подбирали мёртвых птиц и прижимали к себе, как самое дорогое сокровище. Крошечные малиновки - символ вечности и возрождения. В центре Пустошей стоял трон из железа. Вместо подлокотников - черепа, вместо спинки - ряд костей. На троне сидела женщина в простой мантии. Её кожа напоминала серую пыль, что была везде, а в глазах не было ни единого отблеска от слабого света. Её чёрные волосы практически укрывали под собой младенца, что женщина держала на руках. Перед ней, простоволосой, склонялись и богато одетые некроманты, и самые бедные из послушников. Каждый дарил то, что было важнее всего: книги, золото, одежду, животных, рабов и даже собственных детей и любовников. Все дары распадались песком, не привлекая внимания Самой. Пыль взметнулась крупными клубами. Некроманты, как один, преклонили колени. - Смотрите! Женщина встала с трона и горделиво улыбнулась. Она высоко подняла ребёнка, что держала на руках, чтобы каждый видел: вот он, её потомок. Её кровь и плоть. Голос у неё был громким и звонким, как у совсем молодой девушки. - Мой сын вновь пришёл на эту землю!

Книга первая. Страж.

-Вернон? Её муж сел на кровати, настороженно вглядываясь в окно. То, как резко погасли все фонари на улице, всегда было не к добру: в первый раз, - во время замыкания, - скончалась миссис Кракли из шестого дома, во второй - припозднившийся автомобилист прокатился по группе подростков, а в третий наркоман пришил одну из путанок, что облюбовали угол между родной Тисовой и улицей Магнолий. Так что со внезапно погасшими фонарями у Вернона была только одна ассоциация: неприятности. Кряхтя, её муж встал с кровати. Надел халат, подхватил фонарик и стационарную телефонную трубку. Чуть поколебавшись, всё же вытащил ружьё из-за шкафа. Она несколько раз дёрнула ниточку на торшере. Без результата. Проклятая лампочка никак не хотела загораться, а от лунного света толку было мало - она специально выбирала хорошие, плотные шторы. - Никуда не выходи, - сказал ей Вернон. - Я к Дадли, - не согласилась она. Муж махнул рукой и ушёл на первый этаж. Она перешла в детскую, где громко сопел её сын. Опять насморк у ребёнка. Наелся печенья, поросёнок... Вернон быстро спустился по лестнице, стараясь не шуметь. Может, это просто замыкание, но бережёного Бог бережёт, как говорила его сестра. По ту сторону входной двери раздавались голоса; кто-то посекундно сморкался так, что у Вернона уши закладывало. Мужчина аккуратно приблизился к окну и немного отодвинул занавески, досадливо поморщившись: неизвестные успели уйти. Разом вспыхнули фонари. На улице никого не было, но Вернон, наученный горьким опытом, вышел на крыльцо. Морально он был готов увидеть пакет с горящим дерьмом или чей-нибудь труп прямо у себя на пороге. Вместо этого он увидел корзинку с ребёнком. Когда растерянный Вернон поднялся в детскую, держа в руках тихий сопящий свёрток и помятое обслюнявленное письмо, у неё замерло сердце. Вместо маленького ребёнка, погодки своего сына, она видела преддверие катастрофы. Слишком уж малыш походил на родителей, фамильное сходство было невозможно не заметить. Больше на отца, конечно, но и от матери, её сестры, ребёнок многое перенял. У неё была сестра, это правда. Но про неё так давно не было ни слуху, ни письма, что она забыла об их родстве. Заставила себя забыть. У Лили, её сестры, был отвратительный характер и незабываемое обаяние. Родители, когда называли своих дочек, имена выбрали совершенно правильно: тихая, мягкая, домашняя Петуния и яркая, душная, прекрасная Лили. Необычная, незабываемая Лили. Вода в её присутствии горела, растения чахли, ветер сметал фарфоровые тарелки с полок, и острые осколки могли неожиданно погнаться за кошкой - слишком громко и неожиданно та мяукнула за окном. Петуния до сих пор помнила ярко-алые оттенки злобы и страха на лицах своих любимых родителей. Теперь всё сначала. Она прикрыла глаза, всего на секунду представляя, что нет никакого ребёнка у мужа на руках. У неё - никакой сестры, в мире нет волшебства и опасных тварей с волшебными палочками. Всё хорошо и просто. Письмо она потом выкинула, так и не распечатав. Ясно же, что просто так ребёнка не подкинут. Вряд ли за ним вернутся. С маленьким Гарри Поттером, - на вещах было вышито имя, - дела обстояли почти так же плохо, как и с маленькой Лили Эванс. Каша на завтрак, которую он не любил, загоралась; раздражающие ребёнка ползунки исчезали, рвались или уменьшались; громкий телевизор ломался, проводка перегорала. Дадли, её сын, стал бояться сводного брата: тот мог швыряться огнём, летать и больно-больно бить за громкие восклицания. Потом она чуть не потеряла родного ребёнка. У Дадли резались зубки, он принялся капризничать, хныкать и плакать по любому поводу. Гарри решил, что его названный брат ведёт себя слишком громко - и, недолго думая, залепил Диддикинсу рот огромным кляпом. Ребёнок не мог есть и пить, да и дышал с трудом, а кляп вытянули только через несколько дней. Летающие игрушки перестали удивлять уже спустя пару месяцев. В комнатах появилось по огнетушителю. Хуже всего было с разбитыми стёклами и осколками посуды: каждый раз после очередной истерики малолетнего монстра Петунии и Вернону приходилось подметать пол, стараясь не пропустить ни одного осколка. Пылесоса монстр боялся. Ребёнок был опасен. Не только для Дадли, Петунии и Вернона, не только для случайно забредших на Тисовую улицу животных, но и для себя самого. Нанесённые волшебством раны долго не заживали. Однажды Гарри игрался с маленьким огненным шариком, - видимо, ему нравились разноцветные переливы необычного пламени, - и, не придумав ничего лучше, захотел обнять огонёк. Детский комбинезончик вспыхнул в мгновение ока, а дикий вопль был слышен, кажется, даже на улице Магнолий. К счастью, Петунии удалось погасить огонь, вылив на ребёнка воду из вазы с цветами, но ожоги, пусть и слабые, сходили чрезвычайно медленно. Так появился страх перед огнём. Дикий, неконтролируемый, животный. При виде простой свечки Гарри закатывал истерику, от которой лопались окна и трескались стены. Чуть легче становилось, когда летом ребёнок стал возиться в саду. Он рвал цветы и листья целый день, задумчиво жевал незрелые бутоны и возвращался в дом грязный, но уставший до такой степени, что ни на какие скандалы ему энергии уже не хватало. Уловив суть, Петуния принялась загружать мальчика посильной для него работой: прополкой сада, мытьём посуды, протиранием пыли и так далее. Накапливающаяся у не высыпающегося ребёнка усталость мешала ему неадекватно реагировать и выпускать своё проклятое волшебство. Потом она сократила его порции. Если Поттер много ел, то у него было много сил. А много сил - это очередные проявления ненавистной магии, разрушения и опасность для здоровья. Петунии было жаль маленького Поттера, ведь ни она, ни Вернон понятия не имели, как стоит воспитывать детей-волшебников. По правде говоря, единственная встреча её мужа с магиками была просто отвратительной: этот пройдоха Джеймс Поттер пришёл к ним на свадьбу, отколол пару идиотских магических шуточек и, подправив память гостям, убрался восвояси. Точнее говоря, его утащила бледная и постоянно извиняющаяся Лили. Сестру Петуния, конечно, простила, однако желания поддерживать отношения с ненормальными колдунами больше не было ни у неё, ни у её мужа. А потом появился Дадли, и супругам вообще стало не до всей этой мистики. Мальчишка Поттер плохо спал. Петуния могла просидеть рядом с ним всю ночь, держа маленькую потную ладошку и проверяя, нет ли температуры. Гарри ворочался с боку на бок, жмурил слезящиеся глаза, дышал тяжело и часто, будто бы во сне ему приходилось от кого-то убегать. У малыша были явные проблемы с психикой. К несчастью, это было ясно с самого начала: маленький Гарри боялся громких звуков, резких движений и обращённых на него взглядов. Петуния думала, что это из-за явно магической раны на лбу - та воспалялась и раскрывалась, чем бы её ни мазали. Странный зигзагообразный шрам не заживал долгое время и жутко кровоточил, стоило только ребёнку разволноваться. Когда маленький Гарри залез в чулан после того, как уронил кастрюлю (грохот был жутким), Петуния почти не удивилась. Зато потом - облегчённо выдохнула. Поттер открыл для себя тесноту и спокойную темноту чулана и перестал быть таким нервным. Спать наверху, во второй детской, он отказывался. Вернону пришлось перетащить кровать вниз. А потом чёрные вихры неожиданно стали тёмно-красными. В тот день Петуния обнаружила своего мужа на кухне: Вернон пытался напиться валерьянкой, которая совершенно его не успокаивала. Мистер Дурсль много и несвязно говорил: о том, что он сорвался и отходил ребёнка ремнём; о том, что мальчишка пообещал его за это убить; как он, обычный мужчина, чёрт бы вас всех побрал, устал от вечного страха перед мелким паршивцем, от страха за свою семью! Говорил Вернон много, слёзно умолял Петунию избавиться от «щенка». Миссис Дурсль только головой качала: ну куда она его денет? Мальчик, в конце концов, был сыном её вроде бы погибшей сестры. Поттер таскал домой мёртвых животных. Впервые увидев побелевшие глаза какого-то дворового кота, Петуния едва не завизжала. Она ненавидела, ненавидела дохлятину, даже мясо практически не ела. А тут - свежий труп! Смерть сумасшедшей старухи Оллсандей, к которой Поттер отчего-то проникся симпатией, казалось, ещё больше расшатала нестабильную психику ребёнка: тот совсем перестал есть. Первое время Петуния пыталась уговорить его хоть что-то покушать, хоть немного попить, возможно, выйти из чулана. Она даже порывалась вызвать доктора, однако, подходя к телефону, постоянно забывала, кому же она должна позвонить. Ничего не выходило. Несмотря на то, что Поттер ничего не ел, он, казалось, почти не изменился. Только кожа потеряла свой загар, да глаза почему-то стали блестеть, как у мёртвых зверушек, что мальчишка таскал в дом. В коридоре стоял смрад гниющего мяса, но Петунья боялась проверять, откуда же идёт этот мерзкий запах. Вернон ничего не спрашивал, даже не замечал этой вони. Петуния делала вид, что всё в порядке. В какой-то день племянник не проснулся. Его грудь мелко вздымалась, хотя Петунии казалось, что он совсем не дышит - и она, впервые точно осознавая, что ничего не забудет, кинулась к телефону. Приехавшие медики забрали ребёнка в больницу, а через день ей позвонил врач и приятным голосом предложил приехать. - Вероятность того, что ребёнок проснётся, равна той, что он умрёт, - вместо приветствия произнёс он, доброжелательно улыбаясь. От этой улыбки Петунье стало плохо, но воды она просить не стала. - За ребёнком необходим уход, вы сами это понимаете. Вот список лекарств. Вот то, что необходимо будет делать, - увидев настоящий ужас в глазах женщины при виде пачки листов, врач подался вперёд и вежливо, прохладно улыбнулся. - Впрочем, он же не родной, верно? «Не верно», - подумала Петунья, с отчаянием смотря на беловолосого доктора. «Родной». Глаза у мужчины были блеклыми, точно у столетнего старика, но в них плескалась уверенность, граничащая с самонадеянностью и безумием. Вновь посмотрев на стопку рекомендаций, Петунья не была уверена, что сможет вспомнить, как этот ужасный врач выглядит. «Не верно, но...» С появлением Поттера всё в жизни Петуньи пошло наперекосяк: отношения с мужем сильно охладели, приглядывать за Дадли нормально она уже не могла, дом буквально раскалывался на части, а глаза болели от слёз. Поэтому Петуния, почти не глядя на странного врача, решительно произнесла: - Я хочу написать отказ от ребёнка.

Глава 1

Была в Хогвартсе одна забавная, но раздражающая преподавателей традиция - отправлять за магглорождёнными первокурсниками незанятых учителей. Под раздачу попали все, у кого не было работы или неотложных дел; иммунитетом обладали только вечно пьяная прорицательница и деканы. Кроме МакГонагалл, конечно - но та сама любила ходить по домам и смотреть на быт простецов. Иногда МакГонагалл, само собой, прилетало от нервных магглов, но пословица про любопытство кошки анимага пока не касалась - ведьма успевала отстреливаться. В этом году почётная обязанность по введению магглорождённых в волшебный мир коснулась Септимы Вектор. Как преподаватель нумерологии, она не была занята подготовкой к учебному году; природная лень не давала Септиме заняться серьёзными изысканиями или написать хотя бы простую диссертацию. Директор об этом, конечно же, знал. Поэтому в один из летних вечеров, - дело было в июле, - он вызвал Септиму к себе в кабинет и сладким голосом предложил: - Лимонных долек, дорогая? - Диабет, - ответила Септима без доли дружелюбия. Она бы говорила мягче, на самом деле, но каждое её появление в этом кабинете начиналось совершенно одинаково. Впрочем, Снейпу было не легче - там-то добрый дедушка Дамблдор отрывался по-полной. - Жаль, жаль, - старик зажевал одну из конфет. - Прекрасный вкус. У тебя же нет никаких особых планов на лето, насколько я помню? Планы были. Сегодня, к примеру, Септима собиралась валяться на диване, пить глинтвейн литрами, - и ей всё равно, что глинтвейн считается зимним напитком! - есть шоколад вприкуску с блокирующими зельями для диабетиков и читать что-нибудь вроде романа для тех, кому за пятьдесят. Не то, чтобы Альбус принял эти «планы» за что-то важное. - Нет. - Прекрасные новости! - старик отставил вазочку со сладостями и довольно потёр руки. - Тогда ты, я полагаю, будешь не прочь прогуляться? - Вообще-то, против. Не люблю бессмысленных перемещений. - Смысл-то есть, дорогая моя. Смотри. Старик жестом маггловского фокусника выудил из воздуха стопку писем и расположил их в ладони веером. Письма были Септиме знакомы. Приглашение в Хогвартс узнает каждый, кто учился в этой школе магии и чародейства. Желтоватый сухой пергамент, изумрудные чернила и тяжелая сургучная печать, которая немного крошится на разломе. Септима до сих пор хранила своё первое пригласительное письмо. Как и многие другие маги. Письма в руках директора были совершенно одинаковыми, с изнанки их оказалось невозможно различить одно от другого. Но, в любом случае, это были приглашения для дошкольников. А это уже не радовало Септиму. Она не слишком жаловала детей, хотя и работала в школе. С должностью женщине, правда, повезло: читать лекции она начинала маленьким магам не с первого курса, а с третьего. В тринадцать и четырнадцать лет всё-таки люди более разумные, чем в десять или одиннадцать. А тут надо будет объяснять ребёнку, что существует всё волше-ебное. И Магия, и Единороги, и Мерлин. Нет, Единороги не розовые и не слишком добрые, а вполне опасные существа. Нет, Единороги не летают, и грива у них не из радуги. Нет, Единороги... - Просчитываешь варианты, дорогая? - улыбнулся в бороду директор. Септима вздохнула и взяла первое попавшееся письмо. Перевернула. Прочитала адрес и протяжно застонала. - Что-то не так? - забеспокоился директор. Женщина только рукой махнула. Приют Святого Стилиана, третий этаж, комната Единорогов! Единорогов! - Не волнуйся, - по-своему растолковал стон женщины Альбус. - Если тебя это успокоит, то могу сказать, что все десять писем были отправлены ребёнку с фамилией Эванс, но вернулись назад. Совы просто не понимают, куда им надо лететь. Такое иногда бывало, если у ребёнка оказывалась сильная предрасположенность к определённому виду магии, так что Септима даже не удивилась. Адрес-то всё равно был, так что ребёнок-маг не потеряется в любом случае. - Не это, - потёрла переносицу Вектор. - «Комната Единорогов»! Альбус загадочно улыбнулся, пододвинул к себе сладости и склонил голову к тарелке, полной лимонных долек. Его очки волшебно блеснули. - Так замечательно, что у детей есть вера в магию, не правда ли, дорогая? Когда ты отправишься, сегодня или завтра? Септима одним движением палочки вызвала Темпус и досадливо скривилась. Директор как раз оторвал её от запланированного субботнего отдыха, ещё даже полдень не наступил. Ждать воскресенья не было никакого смысла, она только накрутит себя и придёт к детишкам на взводе. - Я пойду сейчас, - решила Вектор. - Быстрее разберусь - быстрее освобожусь. - В этом деле лучше не спешить, разве не так? - улыбнулся Дамблдор. - Но, в любом случае, не смею задерживать. Мой камин всегда открыт. Септима ответила на сахарную улыбку директора кислым недовольством. Как же она не любила все эти перемещения - слов нет! От поездок на Ночном рыцаре у неё начиналась изжога, от перемещения порталами и каминами - тошнота и мигрень. А аппарировать Вектор просто не умела, за все свои годы так и не получила лицензию. Нет, она-то как-то пыталась... при расщепе она потеряла изрядную часть волос и около литра крови. Хорошо ещё, конечности остались на месте. Септима набрала полную горсть летучего пороха и мысленно составила маршрут. Около приюта не было ни одного работающего камина, ближайший располагался в Лондоне, в Дырявом Котле. Так что туда, а потом Рыцарем. Время перемещения - не более получаса, зато букет последствий - на целый медицинский анамнез. - Счастливой дороги, - напутствовал Альбус. Прощаться она, по давно устоявшейся привычке, не стала. Дырявый Котёл был, как обычно, мрачным и захламлённым. Мимо неприятных, скользких личностей Септима прошла, задержав дыхание - слишком уж от завсегдатаев несло перегаром. А она только недавно позавтракала. Не хотелось бы расставаться с потрясающим омлетом. Ночной Рыцарь явился по взмаху палочки и доставил до приюта в считанные минуты. Здание было симпатичным, недавно покрашенные стены радовали белизной и аккуратной кладкой. Да и расположен приют оказался очень удачно: на самой окраине небольшого городка, недалеко от чистенькой, ухоженной речки. Раздолье для магов, потому что рядом практически не было простецов и их назойливого внимания. Ну, если не считать детишек и работников приюта. С завтраком Септима всё-таки рассталась. Славься тот маг, что придумал Эванеско, иначе пришлось бы испортить приютский газон. Септима дала себе немного времени на то, чтобы прийти в себя. Она восстановила дыхание, выпила воды (Агуаменти и трансфигурация, чтобы получить стаканчик), с осторожностью прошлась по гравийной дорожке. Идти дальше решилась только в тот момент, когда голова перестала кружиться, а ноги - подкашиваться. На мантию легла сетка лёгких, кружевных чар. Магглоотталкивающие, дезиллюминационные, очищающие (на всякий случай), гламур и приглушение звуков. В само здание приюта благодаря этим мерам удалось пройти с лёгкостью, хотя Септима чувствовала себя то ли воровкой, то ли зловредной фейри. Вот МакГонагалл, к примеру, всегда стучалась в двери и называлась официальным представителем от элитной школы-пансиона. У неё даже специальная бумажка была, вроде документационного доказательства. У Вектор, естественно, ничего такого не было. Только волшебная палочка, которой она не боялась воспользоваться. Септима заколдовала первую попавшуюся воспитательницу, - излишне молодую и напомаженную, на взгляд Вектор, - не пожалев сил на Конфудус. Глаза девицы остекленели, маленький рот приоткрылся, выставляя напоказ мелкие белые зубки. - Где сейчас мальчик Эванс? - спросила Септима. - Ему одиннадцать. - В своей комнате. - Проводи меня к нему. Я представитель от элитной школы-пансиона. Расскажи об Эвансе, только коротко. Девушка кивнула и слабенько улыбнулась - Конфудус качественно глушил сильные эмоции. - Вы, наверное, не просто к Эвансу, а к Эвансам, верно? Наверняка, раз старшенького зачислили в вашу школу, то и младшую тоже. Они же оба такие хорошенькие, а вырастут настоящими красавцами! - воспитательница, несмотря на обилие слов, быстро шла к комнате ребёнка; Септима едва поспевала за мелкими, но частыми шагами. - Младшенькая-то - ну прямо куколка! Да и старший ничего, только немного жуткий. Как в страшилках. Без сестры ни шагу не ступит, а уж от его глаз у меня мороз по коже! Слишком зелёные! Наверняка и в темноте светятся, мы тут думаем, что он вообще подменыш, хотя это всё, конечно, больше для смеха. Хотя он, по-моему, всё-таки немного больной на голову. А-у-тист, вроде так говорил врач... Но сестру он свою и правда любит, как и она его. Директриса только боится... вы никому не говорите только, да. Боится, что эта их привязанность друг к другу в будущем станет чем-то ненормальным. Ну, как в романах, понимаете... как в романах... Сплавить девицу оказалось намного сложнее, чем заколдовать, но Септима не поскупилась на повторный Конфудус. И на третий. И на четвёртый... в общем, воспитательницу взяло только с шестого - тогда девушка глупо улыбнулась, села на диванчик в коридоре и просто уснула. Будто голема отключили от подпитки. Перед табличкой с надписью «Комната Единорогов» Септима простояла добрых пять минут, уговаривая саму себя взяться за ручку. Буквы на деревяшке выводили с любовью, да и блёсток не пожалели на украшение. Каждая литера переливалась, как плёнка на Феликс Фелицис. Дверь открыть всё-таки пришлось. Сначала Септима толкнула её от себя, - ничего не произошло, - затем аккуратно потянула к себе. Логично, конечно, магглы всегда всё делали ради безопасности. А детям будет легче и быстрее выбежать из комнаты, если дверь не сопротивляется. Комната оказалась больше, чем Септима ожидала. Минимум мебели, нет занавесок на окнах и плафона у люстры. Бежевые стены, тёмный лакированный паркет на полу, едва прикрытый драным ковриком с примятым ворсом. По нему важно расхаживала крошечная птичка с рыжим оперением на грудке и вокруг маленького клюва. Пичуга старательно переставляла лапки, путалась в ворсе, но не взлетала и не начинала прыгать. Шла, преодолевая все препятствия, пока не запрыгнула на мальчишескую руку. Септима, заворожённо следящая за походом птички, наконец обратила внимание и на лежащего на полу мальчика. Он действительно был красив, как фарфоровая статуэтка, тут молодая воспитательница не солгала. Бледная кожа без единой родинки или веснушки, тёмные красные волосы и аккуратные, но густые брови - практически бордовые, удивительный цвет. Такие оттенки Септима видела всего один раз в жизни, в небольшом магическом поселении коренных Скоттов. И тоже у ребёнка-мага. Цвета радужки было не разобрать, ребёнок лежал с закрытыми глазами. Острые ресницы и чётко очерченные скулы, прямой нос и тонкие бледные губы. Слишком острый подбородок. Излишняя худоба и выступающие кости, скрытые под дешёвой, но аккуратной одеждой. В такой бегали почти все приютские мальчишки, которых Септиме удалось увидеть. Птичка не остановилась на тонких пальцах и продолжила своё восхождение. Она с трудом переставляла ноги и пыталась зацепиться за нити тёмных вен на руке мальчика маленькими коготками. Не выходило; тогда птица взмахивала крыльями, чтобы сохранить равновесие. Дойдя до локтевого сгиба, птичка легко перепорхнула на руку другого ребёнка. Девочки. Это Септиму удивило до глубины души. - Разве девочек и мальчиков селят вместе? - спросила ведьма. - Ну, мы же брат и сестра, - ответила девочка. На вид она была простушкой. Лисьи рыжие волосы, усыпанное веснушками лицо, широкая переносица, полные губы, округлый подбородок. Глаза у девочки были болотными, зелёно-жёлтыми. Неприятный цвет. Волосы рыжие, ближе к меди по оттенку, совсем не похожие на красные пряди мальчика. К тому же, вьются, тогда как у Эванса волосы идеально-прямые, будто только что из-под заклинания. Девочка наблюдала за птичкой, её совершенно не интересовала Септима. На коленях этой маленькой лисы лежала раскраска, на кровати возле ног было много карандашей - так много, что хватило бы нарисовать сотню графиков на одной координатной плоскости, не повторяя цвета ни разу. Септима прокашлялась и незаметно вытерла вспотевшие руки о мантию. Было неуютно, да ещё и палочка нервно подрагивала. Кедр Вектор попался нервный до тёмного волшебства, но идеальный для природных или нейтральных чар. Но какое ещё тёмное волшебство в комнате приюта? Девочка подняла на женщину глаза. Радужка напоминала грязное болото - тягучее, жадное, засасывающее. В такие глаза совершенно не хотелось смотреть, так что Септима быстро отвела взгляд. Уставилась на переносицу лисы. - Вы из социальной службы? - спросила девочка. - Я... Знайте, что толстый Майк врёт, никаких кошек мы с братом не убивали. Они уже были мёртвыми, мы просто их подобрали. - Кошки? - переспросила Септима. - Да. Я, когда вырасту, стану таксидермистом или патологоанатомом. Поэтому надо тренироваться уже сейчас. На кошках. Иногда попадаются собаки или птицы, а ещё один раз мы смогли найти тушку крота, но он уже был совсем поеденный, и... - Стой, стой, прелестное создание, - подняла руки Септима. - Давай сначала. Как тебя зовут? - Лили Морри Эванс! - тотчас отозвалась девочка. - Люблю брата, птиц, рисовать, цветные карандаши! А, и, если вы не из социальных, то знайте: я никуда без брата не пойду! И он без меня тоже! Так что усыновлять только вдвоём сразу! - Я не усыновлять... Девочка согнала с себя птицу и начала собирать карандаши. Для них у неё было несколько глубоких жестяных банок - в таких на Рождество дарили печенье лет сорок назад. Брат лисицы не пошевелился, даже не открыл глаза, хотя явно не спал - это было видно по излишне глубокому, размеренному дыханию. Септима грешным делом подумала, что у мальчика и правда не всё в порядке с головой. На памяти Вектор ни один ребёнок не мог столько времени пролежать совершенно без движения, не реагируя ни на звуки, ни на птичьи когти. - А, - мгновенно поскучнела Лили Морри Эванс, любящая цветные карандаши. - Ну, ладно. А зачем тогда? - птичка на её плече что-то чирикнула. - Ой! Знакомьтесь, это Малиновка. Мы никак не могли придумать ей с братиком имя, так что решили просто звать Малиновкой, потому что она - ну, малиновка, понимаете? Птичка чирикнула ещё раз. - А, да. Хорошо. Малиновка... - Септима потёрла ладони друг о друга. - Я здесь для того, чтобы пригласить Эванс в школу-пансион. Только в письме, к сожалению, не указано, кого именно из Эванс я должна пригласить. Нет даже указания «мистер» или «мисс». - Это довольно просто, - пожала плечами девочка. - Кого бы вы ни пригласили - придётся ехать второму. Я братика одного не отпущу. И сама одна не уеду: ему без меня плохо становится. Дошло даже до того, - перешла она на трагический шепот, - что без меня его в больницу клали, но там стало ещё хуже, пока я не прибежала. А как я за руку подержала - так ему и стало хорошо. А ещё... - Сколько вам лет? - перебила Септима девочку. - Брату одиннадцать, мне скоро будет десять. Уже на днях, тридцатого июля! Ну так что, мы приняты в школу, верно? Нам собираться? В принципе, тут и собирать-то нечего... Куда мы идём? - Никуда, Лили. Боюсь, что тебя в нашу школу пока не приняли, - вздохнула женщина. - Письмо всего одно, к тому же, тебе явно нет одиннадцати. А в Хогвартс принимают исключительно после одиннадцатилетия. Так что письмо принадлежит твоему брату. Поедет он один. - Нет, - покачала головой девочка, глядя на Септиму, точно на душевнобольную. - Тогда не поедет никто. Лисица потеряла всякий интерес к визитёрше и обратила всё своё внимание на карандаши. Крошечная Малиновка порхала от брата к сестре, не зная, на кого же стоит усесться. Септима несколько раз окликнула Лили, но девочка словно не замечала женщину. Растерянная, Вектор перевела взгляд на Эванса - и вздрогнула. Мальчик не изменил позы, однако его глаза были открыты. Нереально-зелёная радужка навевала воспоминания об Аваде и, кажется, действительно подсвечивалась изнутри. Такое бывало с очень сильными магами. Эванс не шевелился, не моргал и, кажется, перестал даже дышать. От мёртвого, равнодушного взгляда ребёнка Септиму прошиб холодный пот. Волшебница скомкано попрощалась, - ей никто не ответил, - и, кажется, даже аппарировала из здания приюта. Септиму трясло непонятно от чего. Ноги вновь подкашивались, под рёбрами заполошно стучало сердце, по вискам тёк пот. Животный ужас едва удавалось обуздывать, и только благодаря верной кедровой палочке. Не зря Олливандер говорил, что такой инструмент всегда поддерживает своего хозяина, вне зависимости от ситуации. Переведя дыхание и вновь напившись наколдованной воды, Септима уселась на землю и вызвала Патронус. Серебристый скунс воинственно распушил хвост и подобрался поближе к ведьме. - Альбусу Дамблдору, - дрожащим шёпотом начала наговаривать сообщение Септима. - Здесь что-то ненормальное, какие-то тёмные чары. Воздействие на психику, сильное. Нужны Авроры или Невыразимцы, и, может... Женщина оборвала себя на полуслове. Рваным движением палочки развеяла Патронуса, затем вызвала другого. В этот раз скунс был более благодушен, и с удовольствием выслушал новое сообщение. - Альбусу Дамблдору, - начала Септима ровным, спокойным голосом. - Здесь два ребёнка-мага, брат и сестра. Будет лучше, если они поступят в школу на один курс. На корпусе кедровой палочки вилась глубокая сухая трещина.

Глава 2

Лили довольно улыбалась, внимательно рассматривая волшебный Косой переулок. Вот со взрослыми всегда так: сначала они упираются всеми конечностями, говорят «нет», «ни за что» и всё в таком духе, а потом поступают так, как нужно детям. Всего-то и надо, что сделать глаза погрустнее, да уголки губ опустить. Это обычно работало с воспитательницами, но с магессой пришлось поступить чуть иначе. Лили давно заметила, что полное игнорирование от ребёнка пугает или злит взрослых. Чаще злит, конечно, но попробовать-то стоило. В любом случае, отличный результат. Профессор Септима Вектор не стала злиться, а, напротив, сильно занервничала. Как итог - она переговорила с таинственным директором школы волшебства и получила ожидаемое разрешение на обучение для Лили. Учиться Лили очень-очень хотела, тем более, магии. Девочка заметила, с какой лёгкостью эта Септима Вектор обдурила приставалу Мэган, самую назойливую из воспитателей. Лили хотела уметь так же! А то придумали: Эванса, да одного, отправлять непонятно куда. Да он же без сестры не выживет! Буквально. Косой переулок, волшебная улочка Лондона, впечатления на Лили не произвёл. Слишком ярко, слишком шумно и бестолково, а ещё - слишком людно. Ни сама Лили, ни Эванс не любили большие скопления людей, потому что старались избегать прикосновений. Лили просто не любила излишней тактильности, а Эванс... ну, там всё было сложно. К тому же, входить в эту «сказку» предполагалось через грязный, пропахший кислятиной паб. Отличное место для одиннадцатилетних детей, ничего не скажешь! - Идём, - сказала Септима, прерывая размышления девочки. Профессор Вектор вела в волшебной школе что-то вроде математики, только с магическим уклоном. К счастью Лили, которая не особо любила цифры, предмет вводился по выбору и лишь с третьего курса. Можно будет обойтись без него и противных сложений-вычитаний. Сама профессор не слишком напоминала учителя сухой математики. У неё было подвижное лицо, живые чёрные глаза, прямые тяжёлые тёмные волосы и красивые брови. Одежда, правда подкачала: какой-то невыразительный балахон, массивные неинтересные ботинки и остроконечная шляпа, как в сказках про злых колдуний. Но так, вроде, одевались все ведьмы. Косой переулок бурлил и клокотал. Летали совы и маленькие бумажные самолётики, под ногами вились коты всех окрасов, толкались люди. Улочка была не слишком широкой, около трёх или четырёх метров, из-за чего создавалась настоящая толчея из магов. В такой потеряться, особенно ребёнку - раз плюнуть. Профессор Вектор, судя по недовольному взгляду, это хорошо понимала. - Давайте руки, - сказала она. Лили безропотно протянула горячую ладошку, а вот Эванс, как и всегда, замешкался. Пришлось Лили боднуть его локтём, чтобы братец отмер. Но это ничего, он сегодня ещё активный. Ходит. Обычно-то всё намного хуже, не дозовёшься. Профессор Вектор двинулась вперёд, рассекая толпу, как ледокол. Иногда с женщиной здоровались ученики и их родители, причём обращались к ней с уважением и радостью. Лили внимательно смотрела и запоминала: по общению человека с другими можно многое о нём узнать. Вот профессор, к примеру, была неплохой женщиной, это видно сразу. Может быть, она слишком увлекалась своим предметом, но для хорошего учителя это было простительно, как бы Лили ни не любила математику. С профессором хорошо общались, не стеснялись подходить и уточнять учебные вопросы, с ней не боялись заводить разговор в общем. Определённо, к такому человеку стоило присмотреться и показать себя с самой выгодной стороны. Лили рассчитывала на то, что в школе профессор не превратится в строгого учителя и поможет двум сироткам, если что. Пока профессор Вектор разговаривала с учениками и их родителями, Лили вовсю крутила головой, рассматривая переулок. Вокруг творилась магия, такая обыденная для волшебников, что дух захватывало. Взметались разноцветные искры, одни предметы превращались в другие, сумки и чемоданы уменьшались, увеличивались, летели и бежали за хозяевами на коротеньких наколдованных лапках. Лили только и успевала удивляться творящейся вакханалии. Действительно, одно дело читать и знать о волшебстве, а другое - видеть его своими глазами. Но особенно в этом хаосе выделялся уличный фокусник в шутовском наряде. Да он как будто из сказки сошёл, в самом деле! Про принцесс, драконов и умных скоморохов. - Дети, - обратилась к Эвансам профессор Вектор, - сходите, посмотрите на представление. Я сейчас подойду. Лили скептически осмотрела молодого мужчину, завладевшего вниманием профессора, и послушно направилась к уличному фокуснику. Опомнившись, Лили вернулась к сопровождающей, взяла брата за руку и потащила Эванса за собой. Иначе он бы так и остался стоять рядом с профессором. Уличные представления магов мало отличались от таких же у магглов. Разве что мелькали разноцветные искры и летали вокруг фокусника крошечные бабочки и птички. А так - всё те же карты, голубки, много шума и разноцветного дыма. Сам иллюзионист был необычайно высок и худ; казалось, он мог бы спрятаться за молоденьким деревцем. Его землянистое чумазое лицо создавало поразительный контраст с богатыми яркими одеждами, очень напоминающими шутовские. Лили подобные видела в историческом фильме. Разве что маг выглядел побогаче, чем актёр. Фокусник улыбался, но улыбка была профессиональная. Такие оскалы Лили умела отличать с полувзгляда: обычно так улыбались те, кто хотел усыновить Эванса или её только ради пособий. Волосы у фокусника были длиннее, чем Лили привыкла видеть на мужчинах, и на кончиках завивались в симпатичные кудряшки. Но больше всего поразили девочку глаза: ярко-жёлтые, как луна в мультиках. Обычные вроде бы трюки с картами захватили всё внимание девочки. Её брат стоял рядом, безучастно следя за движением ловких пальцев фокусника. Его не трогали ни красота творящегося волшебства, ни общая атмосфера праздника вокруг, ни веселье взбудораженных детей. Яркие зелёные глаза смотрели на мир абсолютно равнодушно. - Люси, мы уходим, - раздалось сбоку, и Лили повернула голову, на миг оторвавшись от фокусов. Какая-то пожилая дама, с опаской смотрящая на шута, уводила недовольную маленькую Люси подальше от мужчины. Лили только брови подняла: выступление было просто великолепным! И что ей не понравилось, грязное лицо фокусника? Или она просто против всякого веселья? - Ты с ума сошёл, Джейкоб, - уже с другой стороны услышала Лили. - Это же оборотень! Последнее слово стало спусковым крючком. Маги заволновались, принялись обеспокоенно переглядываться и внимательно рассматривать иллюзиониста. Убеждаясь в чём-то, они быстро подхватывали своих детей на руки и уходили, несмотря на недовольство ребятни. Около оборотня, спокойно продолжавшего играться с картами, остались Эванс, Лили и улыбающаяся беловолосая девочка. Блондиночка, к несчастью, тоже скоро ушла, перед этим бросив в котелок для подаяний всё, что было у неё в карманах: несколько конфет, четырёхлистный клевер, какую-то ракушку и пару медных монеток. Закончив выступление, оборотень доброжелательно подмигнул детям и, подхватив котелок, хотел было уйти, как его остановил вопрос Лили: - Почему они увели детей? Оборотень остановился, непонимающе моргнул жёлтыми глазами и снова нацепил на лицо вежливую улыбку. - Оборотней... здесь не любят. - Не любят? - внезапно отреагировал Эванс. Лили тяжело вздохнула. Проблема любви всегда была на первом месте для равнодушного ко всему Эванса; ей самой пришлось несколько лет доказывать, что она его любит, но, как ей казалось, брат всё ещё не мог в это поверить. А ведь он для неё стал решительно всем, и представить другую жизнь, где его бы не было, она уже давно не могла. Но нет, этот упёртый мальчишка предпочитал лежать на полу, на ковре, на своей и её кровати, но только не играть с Лили, чтобы почувствовать её любовь! А она бы его и чай усадила пить с куклами, и машинки бы показала, и рисовала бы его своими самыми лучшими цветными карандашами и ручками на самой хорошей бумаге, которую она купила на деньги, честно заработанные мытьём машин и продажей печений... Она на всё была для него готова. Даже умереть! Пояснять оборотень ничего не стал, только словно в извинении развёл руки. Затем, улыбнувшись, он вытащил из котелка конфеты - те самые, что бросила беловолосая девочка. Фантики у них были на диво чудными: переливались всеми цветами радуги. Лили, кажется, когда-то уже видела такие конфеты. Только при попытке вспомнить хоть что-то о необычном фантике у неё начинала жутко болеть голова. - Если вас не любят, то почему вы всё ещё в Англии? - спросил Эванс. Мужчина хмыкнул, подошёл к мальчику и взъерошил его красные волосы. - Потому что ещё совсем недавно у нас был тот, кто вёл нас к хорошей жизни. Вот и продолжаем верить... в хорошее. Идите, ваша сопровождающая уже заканчивает разговор. Лили обернулась, чтобы посмотреть на профессора. Действительно, Септима тепло прощалась с молодым человеком. Вот они в последний раз явно не по-дружески обнялись и разошлись в разные стороны: профессор направилась к детям, а её собеседник - в книжный магазин, расположенный неподалёку. Когда Лили повернулась обратно к оборотню, то оказалось, что фокусника уже нет. Он исчез, как до этого в его руках пропадали краплёные карты. - Ну как вам представление? - спросила профессор. - На самом деле, такое нечасто удаётся увидеть. Маги не считают иллюзии и фокусы стоящим делом. - Поэтому ими занимаются нелюбимые всеми оборотни? - спросил Эванс. Это были первые слова, которые профессор от него услышала, так что Лили привычно увидела чужое удивление. Эванс действительно редко разговаривал, тем более с незнакомцами. - Нет, оборотни практически не практикуют магию, - ответила Вектор, справившись с собой. - Дело в том, что детей-магов среди оборотней не принимают ни в одну из волшебных школ. В училища, насколько я помню, тоже... что уж говорить про личное ученичество. - И что с того? Магом, что, нельзя быть, если у тебя нет образования? - удивилась Лили. Нет, она и до этого знала, что бумажки в повседневной жизни очень важны, и ей нужно закончить не только школу, но и университет. Но разве магия зависит от того, учился ли ты или нет? Ведь ни она, ни Эванс до этого дня не видели ни одного взрослого мага, хотя при этом прекрасно колдовали. Ну, так. По мелочи. - Магом можно, - замялась профессор. - Только при этом необученному магу запрещено иметь волшебную палочку, а за проявление волшебства светит тюрьма. Не Азкабан, конечно, а другое исправительное учреждение. Вроде вашего приюта, только там работают. - А в приюте нам говорили, что раньше дети тоже работали, - завела руки за спину Лили. - Вот у нас есть старая воспитательница, она постоянно говорит, что мы бездельники и тунеядцы, потому что не шьём рубашки. А ещё... - Ладно, ладно, хватит разговоров, - протянула Септима, вытирая вспотевшие ладони о мантию. - Пора походить по магазинам. С чего бы вы хотели начать? Лили неторопливо развернула конфетку, засунула сладость в рот и убрала фантик в карман. - У нас нет денег, - заметил Эванс, всё ещё не вернувшийся в состояние блаженной апатии. - Тем более волшебных. Лили задумчиво раскусила конфету, - шоколад был так себе, - и посмотрела на брата. Деньги у них, говоря по-честному, были. Около пятисот фунтов. Полученные пусть не всегда честно, зато с большим трудом. И было странно и приятно, что Эванс решил сэкономить их общее имущество. Сильно его, видимо, вывел из себя разговор с оборотнем, раз в Эвансе проснулась бережливость. Сама Лили не собиралась выкладывать ни фунта. По крайней мере, так было до того момента, пока она не узнала, что без образования её ждёт тюрьма или волшебный приют. Но, в самом деле! Пусть обучение оплачивают те, кто зовёт двух сироток в свою школу! О том, что пока зовут только Эванса, Лили предпочитала не думать. - О, точно, - спохватилась Септима. - Ну, тогда наш путь, определённо, начинается с Гринготтса! Это волшебный банк, - принялась объяснять она идущим за ней детям, - там работают гоблины, довольно жадные и умные создания. Никто не воюет и не считает деньги лучше гоблинов, уж поверьте мне. Кстати, что интересно: обманывать клиента у гоблинов считается даже не то что плохим тоном - нарушением закона, так что насчет этого даже не беспокойтесь. Другое дело, что гоблинов надо уметь заинтересовать, иначе они на вас будут обращать внимания не больше, чем на назойливого пикси. Септима взяла детей за руки, поскольку народу всё ещё было до неприличия много. Лили судорожно сжимала большую чуть влажную ладонь преподавателя, боясь потеряться в этом шуме и однообразии странных волшебных одежд, при этом успевая вертеть головой по сторонам и рассматривать различные цветные вывески. Это было единственным, что она могла разглядеть в толпе со своего не очень большого роста. Эванс, вновь погрузившийся в свою чёрную меланхолию, угрюмо шёл за профессором, смотря исключительно себе под ноги. - Почему люди так не любят оборотней? - спросила Лили Септима вздохнула. - А почему маги боятся сильных волшебников? Людей всегда смущало то, что они или не понимают, или не могут задавить силой. Оборотни - тёмные существа, опасные, сильные, быстрые. Да и во время прошлой войны они отличились... особенно один. - Прошлой войны? - зацепилась за слово девочка. - Мировой? - Нет-нет, я про магическую. - У магов и простых людей разные войны? - удивилась Лили. - Можно и так сказать, - смешалась Септима. Объясняться ей, к облегчению профессора, не пришлось: они как раз подошли к громоздкому белому зданию. Чем-то оно напомнило Лили американский Пентагон - девочка видела его по телевизору. Вообще, моменты, когда ей удавалось пробиться к показывающему картинки ящику и переключить дурацкие мультфильмы на что-то интересное, были достаточно редкими и происходили обычно по ночам. Как-то старая грымза-воспитательница поймала её за просмотром научной передачи про жуков в одиннадцать часов вечера и запретила подходить к телевизору следующие несколько недель. Противная тётка, она потеряла несколько зубов. Лили, конечно, была в этом не виновата - просто дамочке стоило есть меньше крекеров. Вход сторожили два закованных в латы карлика с тяжёлым оружием наперевес. Металл отражал солнечные лучи, и яркие блики на несколько секунд ослепили Лили. Проморгавшись, девочка успела заметить, как ухмыляющийся гоблин поворачивает лезвие своей секиры чуть правее - теперь луч слепил её брата. Эвансу, кстати, было всё равно, он даже не моргнул, когда яркая полоска света легла на его лицо. Зелёные радужки при этом стали ненормально-яркими, а гоблин подозрительно-довольно ухмыльнулся. - Итак, перед вами единственный магический банк, Гринготтс. Главное - будьте с гоблинами вежливыми, - Септима на миг задумалась, - впрочем, и со всеми остальными тоже. Доброе слово и кошке приятно, как говорится. Кошке, да, - чему-то своему ухмыльнулась женщина. Она провела детей сквозь большие распахнутые двери, украшенные позолотой. Один из охраны, - тот, что игрался с бликами от металла, - подмигнул детям, прежде чем снова стать страшным защитником банка. Едва Лили оказалась внутри, как у неё перехватило дыхание. Зал был прекрасен. Больше всего он напоминал девочке какой-нибудь бальный зал во дворце, на которые она насмотрелась в исторических книжках с картинками. Огромные монолитные колонны подпирали купол потолка, украшенный мозаиками и росписями гоблинов в латах. Коротышки сражались с различными волшебными существами: кентаврами, гарпиями, волшебниками, минотаврами и даже русалками, оказавшимися совсем не похожими на Ариэль из Диснеевского мультика. Водяные жители больше напоминали монстров, вышедших из детских кошмаров: песчаная блестящая кожа, ряды острых зубов, маленькие чёрные глазки без белка или радужной оболочки, рваные края жабр под рёбрами и сильные опасные хвосты с костяными шипами, служившими, как подумала Лили, отличной бронёй для жителей вод. Мозаичный пол был до того начищен, что Лили прекрасно видела собственное отражение, точно в разноцветном зеркале. Сразу видно, что убирались магией - ни человек, ни иное существо, по мнению Лили, не могли так чисто выдраить каждую маленькую детальку мозаики. В зале тут и там стояло множество высоких столов, за которыми сидели гоблины. Кто-то взвешивал драгоценные камни, другие писали в громоздких книгах, третьи общались с излучающими собственную важность волшебниками или, скаля острые зубы, посматривали на кривящих лица колдунов. Лили неприятно удивилась тому, как вели себя маги. Что же такое происходило у глупых чародеев в голове, если они позволяли себе вести себя подобным образом с теми, у кого хранятся их деньги? Это было крайне неразумно. Взрослые часто говорили, что с банкирами лучше дружить - полезнее для кошелька и хорошего настроения. Септима подвела детей к одной из стоек, за которой сидел не очень старый, но морщинистый гоблин с длинным крючковатым носом и кустистыми бровями над маленькими глазками. У него был очень широкий рот и из-под верхней губы выглядывало несколько начищенных до белизны клыков. - Добрый день, - мягко поздоровалась Септима с гоблином. - Мне нужно забрать деньги из сиротского фонда. На одного ребёнка-первокурсника. Гоблин окинул колючим взглядом детей, задержавшись на Эвансе. Септима тоже посмотрела на своих подопечных. Допустим, деньги она возьмёт. Но их хватит на одного ребёнка, даже если экономить свыше допустимого. И что делать? Доплачивать из своего кармана? Не то, чтобы Септима была скрягой, да и деньги у неё были, но всё же, всё же... она не попечитель и не спонсор, чтобы этим заниматься. Хотя Дамблдор в ответном Патронусе чётко сказал, чтобы она отвела за покупками двоих детей и ни о чём не волновалась. Значит, она оденет девочку из своего кармана, а потом ей возместят убытки. Такое уже бывало, пусть и не с ней, а с другими сопровождающими. МакГонагалл, к примеру, раз в пару лет точно кого-то так одевает. - И мне бы провожатого к моему сейфу, - продолжила Септима. - Второго ребёнка не было в планах спонсоров. - Бывает, - совершенно незаинтересованно отозвался гоблин, утыкаясь длинным острым носом в большой гроссбух. - Ждите, ваш сопровождающий сейчас подойдёт. Ждать пришлось совсем недолго, хотя Лили надеялась, что гоблины сработают не так оперативно. Ей очень хотелось подольше рассматривать груды волшебных драгоценных камней, причудливые значки на высоких столах, картины из мозаики. Маги и их скучные одежды отошли на задний план. Да и какие они маги, на самом деле? Напыщенные снобы, вроде тех мальчишек из «хороших» семей. Иногда эти дураки приходили в приют, чтобы с безопасного места потыкать в беспризорников пальцем. Лили таких мальчишек запоминала, а потом очень жёстко била. А её ударов даже приютские побаивались, что уж говорить про изнеженных домашних ребятишек? Гоблин, подошедший к Септиме, совсем не отличался на морду от других. Морщинистый, с чёрными глазами, длинным носом и вытянутыми пальцами на четырёхпалой ладони. - Так-так-так, да это же наследница Вектор! - обрадовался гоблин женщине. - Как рад, как рад. Редко вы нас посещаете! - Я практически не выхожу из замка, - улыбнулась профессор явно знакомому гоблину. - Вот, сейчас по работе, провожаю детишек за покупками. - Это отлично, что всё-таки выбрались, наследница! Но я-то тут причём? Решили совместить поход по магазинам и у детишек, и у себя? - Не совсем... мне нужно снять деньги, чтобы обеспечить девочку вещами. Её приезд не планировался попечителями, и средств не хватает. Лили быстро взглянула из-за завесы волос на профессора, затем на гоблина. Ну, без вещей она точно не останется, уже хорошо. Надо только будет потом уточнить, как за такую «халяву» расплатиться. Может, действительно будет сейчас легче потратить фунты, чем потом... У гоблина от услышанного редкие волосёнки за ушами встали дыбом. - Что за благотворительность, наследница Вектор? - высоким голосом спросил коротышка. - Вы разве заделались в меценаты?.. - Нет, но... - Тогда почему вы должны обеспечивать сироту? К тому же, есть фонд... - Фонд не рассчитан на ещё одного ребёнка, - скрипуче отозвался со своей высокой стойки первый гоблин. У второго затрепетали уши. Было явно видно, что расставаться с деньгами, за которые он отвечал, - ну, Лили это предположила, ведь банкиры часто отвечают за чужие деньги и получают с них прибыль, - гоблину явно не хотелось. Вдруг взгляд у него стал елейным и таким довольным, что Лили почудилось, будто она увидела над лысой головой яркую лампочку. Ну, как в мультиках. - Зачем тратить фонд, если у детей наверняка есть счета в банке? - произнёс гоблин, поднимая палец. Гоблин за стойкой отчётливо хмыкнул, но возражать никак не стал. Септима непонимающе нахмурилась. - И как это проверить? - спросила женщина. - Есть ли у них счета или нет. Скряга-коротышка хотел было что-то сказать, но сдулся. Зато подал голос его соплеменник, лениво листающий свою огромную книгу: - Стандартная проверка крови - пять галеонов за человека-мага и три за магика до квартерона, - увидев недовольство знакомого Вектор, первый гоблин добавил, - а собрать ребёнка в школу - от пятидесяти до ста галеонов только за первый курс. - Да я из своего кармана за эту проверку заплачу! - возмутился второй гоблин. - Каждому! Счётную машинку в глазах скряги не заметил бы только слепой.

Глава 3

Итоги проверки крови были весьма приятными. У Лили и Эванса обнаружилось целых два сейфа, - по одному каждому, - с некоторым количеством денег. Их не хватило бы на самостоятельную жизнь, но вот собраться к школе теперь не было проблемой. А ещё оставались те заветные шестьдесят галлеонов, выделенных школьными спонсорами для Эванса... Лили плохо считала, но только если дело не касалось денег. Единожды выслушав разницу в стоимости кнатов, сиклей и галлеонов и узнав текущий курс волшебных монет к фунту, она со скоростью новейшего компьютера принялась переводить цены в магазинах на более привычные суммы. И тут уже хотелось возмущаться, как громкая тётка в волшебной аптеке: одиннадцать сиклей за унцию драконьей печени? Да они все с ума посходили!
орошо ещё, что первокурсникам эта самая драконья печень не требовалась. После посещения гоблинских подземелий Лили чувствовала себя плоховато: сказался отвратительный вестибулярный аппарат и способ перемещения в банке. Вагонетки! Они ездили к сейфам клиентов на вагонетках, в которых рудокопы перевозят руду и камни! Да Лили подобные агрегаты только в мультфильмах видела! На предложение профессора Вектор посидеть в ближайшем кафе и выпить лимонада Лили ответила горячим согласием. Что-нибудь кислое точно вернуло бы ей хорошее настроение и убило бы тошноту. Пока она пила свою порцию чудо-напитка (стакан Эванса она опустошила сразу, как принесли), Септима обмахивалась салфеткой. Вот уж у кого точно были проблемы с вестибуляркой, так это у профессора. Ну, или она волнуется по другой причине. К примеру, из-за того, что у Лили оказался сейф, происхождение которого никто не объяснял. Там была стопка писем, немного денег, волшебная палочка, - Лили она подошла идеально, - и, в общем-то, всё. Эвансу повезло чуть больше: ему достался богатый сейф, когда-то принадлежавший Поттерам. Вот из-за него-то профессор Вектор и побледнела, как мел. И до сих пор, видимо, не пришла в себя. Лили допила вторую порцию лимонада и задумчиво посмотрела на брата. Эванс, как всегда, не проявлял особых эмоций, да и дышал, кажется, через раз. Заметив это, девочка под столом пнула брата. Эванс едва встряхнулся, но задышал ровнее. - Сейф Поттеров, - пробормотала Септима. - Это же... Лили повернулась к профессору. На мгновение девочке показалось, что глаза у Вектор лишились всякого выражения. Но это было до того мимолётное ощущение, что Лили не придала ему никакого значения. - Не люблю гоблинов, - снова начала Септима. - Вы как, проверки крови не испугались? Лили пожала плечами. Чего там бояться? Кольнули палец, да мазнули кровью по страницам какой-то ветхой книжонки. У Эванса, правда, накладка вышла: кровь никак не хотела капать. Лили-то знала, почему так, а вот гоблины переполошились. Потом-то всё вышло совершенно волшебным образом, как и всегда, если дело касалось Эванса. Хотя капля крови даже не попала на страничку, на ней всё равно появилась запись о сейфе Поттеров. Вектор удивилась и побледнела, гоблины довольно заухмылялись... Фамилия с чем-то у Лили ассоциировалась. Но, как и всегда, попытки вспомнить хоть что-то вызывали только тупую головную боль. Лили к ней настолько привыкла, что уже даже не пыталась вызвать воспоминания, если чувствовала приближающуюся мигрень. - Нет, не испугались. Но вы же вроде говорили, что ко всем надо относиться с уважением, - заметила Лили. - То, что я их уважаю как банкиров, не значит, что они мне по душе. К тому же... я ненавижу эти вагонетки! - Мне тоже не понравилось, - поддакнула Лили. - Мы как-то были с приютскими в Лунопарке... Разговор плавно перешёл на маггловские способы развлечения. Когда и Септима, и Лили вновь стали чувствовать себя нормально, а их головы перестали кружиться, профессор предложила: - Пойдём, наконец, за покупками. Или вы голодны и нужно заказать что-нибудь кроме лимонада? То, что Эванс не сделал ни глотка, она как-то не заметила. - Ну... - Лили будто прислушалась к своему организму, а её взгляд на мгновение потерял концентрацию. - Нет, я думаю, нет. Можно идти. О, а у магов есть цветные карандаши? Ручки? Чернила? Давайте первым делом пойдём в канцелярию! Эванс, как думаешь? Эванс только пожал плечами; проигнорировать прямое обращение он не мог. Предложение Лили его абсолютно не удивило - каждый в приюте знал о любви девочки ко всякой канцелярии вроде ручек, карандашей, блокнотиков и прочего. - Конечно, идём. Где-то тут был неплохой магазинчик, - Септима замолчала, когда Лили выскочила из-за столика и во всю прыть поскакала к одной из лавок. На вывеске был изображен свёрнутый свиток, так что было совершенно не ясно, почему Лили решила, что именно там она найдёт всё, что нужно. - Она всегда такая активная? Эванс, проигнорировав её вопрос, встал из-за стола и пошёл за сестрой. Септиме оставалось только покачать головой: у мальчика совершенно точно будут проблемы с другими детьми в школе. Вряд ли его примут в какую-нибудь компанию, будет вообще хорошо, если над ним хотя бы не станут издеваться. Идеальным факультетом для Эванса был бы Хаффлпафф, но Септима прекрасно понимала, что брата и сестру надо обязательно рассматривать как одно целое, как Гензель и Гретель или Кая и Герду. А младшая Эванс, если судить по её неутомимому характеру, общей доброжелательности и храбрости, граничащей с дуростью, - в незнакомом месте спокойно убежала от сопровождающей! - попадёт на Гриффиндор. И Септима была бы абсолютно нелогичным человеком, если бы думала, что старший Эванс согласится покинуть свою сестрёнку. С другой стороны, иногда Шляпа разделяла даже близнецов. Кто знает, что творится в сознании у древнего артефакта? Колокольчик на двери тихо звякнул, когда профессор вошла в тёмное помещение лавочки. Пахло свежим пергаментом и книжной пылью, а тишина нарушалась лишь приглушённой беседой Лили и продавца. Старик, содержащий лавочку, добродушно улыбался в ответ на вопросы Лили, отчего в уголках его глаз залегали глубокие морщины, точно на сухой потрескавшейся почве. - Нет, маги не пользуются ручками, - звучал его размеренный и спокойный голос, который бывает только у тех, кто очень долго жил, - но это не мешает вам, юная леди, привезти их с собой, купив в каком-нибудь маггловском магазине. Увы, маги весьма консервативны в выборе предметов для письма: перья, чернила двух цветов, красного и черного, редко - простые карандаши. Даже магические портреты выполняются исключительно зачарованными масляными красками и ничем иным. - Что?! - возмутилась девочка, забавно округлив глаза. - А как же гуашь? Акрил? Пастель?! Да хотя бы акварель, в конце концов! - Ничего из этого, - пожал плечами продавец, собирая в небольшую шкатулку два набора для письма. - Исключительно масло. Ну, в эпоху Ренессанса кто-то пробовал ввести другие материалы - в основном, конечно, кровь. Картины, выполненные кровью, до сих пор весьма почитаются... но, как вы понимаете, мода не прижилась: многие посчитали подобные материалы антигуманными, ведь редко художник рисовал собственной кровью. О, добрый день, - заметил продавец Септиму и Эванса. - Вам тоже нужен набор для первокурсника? - Мы с девочкой, - поспешно отмахнулась Вектор. - Лили, ты уже купила всё, что хотела? - Нет! - от эмоций девочка даже притопнула ногой. - Тут ничего нет! Только чернила и перья, перья и чернила! И краски, масляные. Но я совершенно не умею ими рисовать! - Ну, я могу порекомендовать неплохую лавочку на одной из маггловских улиц, - предложил продавец. - Её держит мой сын, который, к счастью для него, родился сквибом - мальчик всегда больше тяготел к простецкой жизни, а не к варке зелий или ещё чему-нибудь магическому. - Сквибом? - непонимающе хлопнула ресницами Лили. - Волшебник, лишенный дара колдовства, - старик закрыл шкатулку на крохотный замок, обвязал её лентой и убрал в пакет. - Прошу. С вас галлеон, помимо двух стандартных наборов для письма я положил некоторые не особо распространённые вещи, вроде зелёных чернил или перьев сокола. Чертить ими одно удовольствие. Старик принял плату с лёгкой улыбкой. Да уж, давно он не встречал столь влюблённых в письмо девочек, помнится, последняя приходила лет двадцать назад, такая же рыженькая и зеленоглазая... Глаза старика затуманились, а в следующий миг он уже не мог вспомнить, как именно выглядела та девочка, что двадцать лет назад просила его изготовить изумрудные чернила как на письме из школы. - Куда пойдём теперь? - миролюбиво спросила Септима, рассматривая донельзя довольную Лили. Девочка будто бы светилась изнутри от распирающего её счастья. - Ну, я бы пошла в тот художественный магазинчик, что нам посоветовал продавец, - призналась рыжая, - но сначала, наверное, надо закончить тут. Мы же одни не сможем выбрать покупки. Братик, ты куда хочешь? Эванс посмотрел на свою сестру, но его взгляд словно прошёл сквозь неё. Создавалось впечатление, что он не видит девочки перед собой. - Волшебная палочка... было бы неплохо, - в конце концов сказал он, вновь замолчав. - Это в лавку Олливандера, - задумалась Септима. - Давайте так: сначала зайдём за учебниками, нам как раз по пути, а уж оттуда - за волшебными палочками. Кстати, мы будем проходить мимо волшебного зверинца, так что, если захотите, сможем купить вам сову, кота или ещё какую живность. - У нас уже есть Малиновка, - оскорблённо фыркнула Лили, скрещивая руки на груди. Эванс предсказуемо промолчал. В книжном магазине они провели действительно не так уж много времени: всего пятнадцать минут, десять из которых им пришлось простоять в очереди, а пять - прождать, пока усталый продавец не вынесет два комплекта учебников из подсобки. Мимо зоомагазина Лили прошла, надменно отвернув нос и не смотря под ноги, из-за чего чуть было не упала на пыльную дорогу. К счастью, её брат вовремя подхватил падающую девочку. - Аккуратнее. - Ой, да ладно тебе. О, смотри, кажется, нам туда! - Лили указала пальцем на вывеску, с которой давно стёрлась позолота и отпали декоративные камни. - Олливандеры... производят палочки с... с какого? Эванс промолчал. Септима проследовала за детьми, что быстро юркнули в полутьму магазина. В нос ей тотчас ударила сильная смесь запахов: полироль для волшебных палочек, книжная пыль, древесина и что-то горелое, перья или волосы. Вектор с негодованием подумала, что вотчина Олливандера совершенно не изменилась с момента покупки её собственной кедровой палочки. - О, клиенты? Олливандер, весь в пыли, грязи и паутине, вынырнул откуда-то из-под прилавка, отфыркиваясь и размахивая тощими сухими руками. Старик был одет в какие-то лохмотья, которые, возможно, много лет назад были мантией. - Хм, а я вас знаю? - задумался мастер. - Пожалуй, нет. Представитесь? - Лили Морриган Эванс, - на этом имени мастер довольно сильно оживился. - И Эванс. Просто Эванс. - Да, да, приятно, весьма приятно. Как же я вас не узнал, мисс Эванс, мистер Эванс? О, моя ошибка, большая ошибка, ужасная ошибка! - Олливандер всплеснул руками. - Я знаю, конечно же знаю, что вам подойдёт... - У меня есть палочка, - решила заметить Лили. - Забрала из банка, мне, вроде, подходит. - Надо же. Позволите взглянуть? Лили кивнула и аккуратно достала палочку из кармана джинсов. Носить её так было жутко неудобно, но альтернативы не было. Лили надеялась изменить это и купить какой-нибудь чехол. - Посмотрим, - пробормотал Олливандер, доставая свою палочку. - Сейчас будет магия! Он перегнулся через прилавок и коснулся концом волшебной палочки кончика инструмента Лили. Тотчас вихрь осенних листьев, появившихся из ниоткуда, закружил вокруг девочки маленьким смерчем, заставляя рыжие волосы развеваться. - Магия! - восхищённо воскликнула Лили. - Эванс, магия! В первый раз такого не было! Эванс выглядел более оживлённым, нежели обычно. В его глазах, точно в зеркале, отражались огни фейерверков, а тонкие губы кривились в несмелой улыбке. - О, да, да! - восторженно закивал головой Олливандер. - Действительно, потрясающе! Эта палочка долго вас ждала, юная мисс, целых десять лет, так что нет ничего удивительного, что она заснула и не поприветствовала вас как следует... Двадцать шесть сантиметров прекрасной гибкой ивы, а в качестве сердцевины - шерсть северного оленя. Необычное сочетание, не так ли? - он лукаво подмигнул растерявшейся девочке, прежде чем обратить своё внимание на Эванса. - Итак, теперь давайте подберём вам палочку, молодой человек. Вы левша или правша? Эванс непонимающе переглянулся с сестрой: у Лили он подобного не спрашивал. - Правша. - Отлично! Итак, мистер Эванс, вы уже ознакомились с предметами, что преподаются в Хогвартсе? - светским тоном осведомился Олливандер, пока порхающая рядом с мальчиком рулетка производила замер его рук. - Закатайте рукав, будьте так добры. Мальчик послушно закатал рукав рубашки. - Нет. - Что же вы так, молодой человек? Неужели в вас совершенно нет того замечательного духа любопытства, присущего доброй половине всего мира? - Нет. - Хм, - Олливандер нахмурился. - Нелюбопытны, не так ли? Что же, думаю, некоторые сорта древесины с вами бы не согласились. А как насчет цели в жизни? - видя, что мальчик только неопределённо пожал плечами, старик возвёл руки к потолку. - Неужели! Обычно дети в вашем возрасте мечтают стать Мерлином, вне зависимости от пола! Рулетка упала на пол и медленно поползла в тёмный угол, а старик над чем-то крепко задумался. Извинившись, он ушёл в подсобку за палочками, напутствовав покупателей «не скучать». Дети и не думали предаваться скуке, поскольку у Лили в руках была настоящая волшебная палочка, продолжавшая извергать из своей сердцевины чудеса одно за другим, будто бы желая рассказать своей владелице о чём-то нестерпимо важном. Ворох цветов, солнечные блики, порхающие бабочки - всё это окружило Лили со всех сторон, приводя девочку в неописуемый восторг. Вернувшийся Олливандер сгрузил на стол множество коробок и подозвал к себе Эванса. - Итак, молодой человек, думаю, можно приступить к выбору спутницы для вас. Начнём с этой, - протянул он деревяшку мальчику. - Осина, тринадцать дюймов, волос тетстрала. Несмотря на то, что она довольно мрачная - прекрасно подойдёт для чар, колдомедицины и невербальной магии. Нет? Хм. Тогда посмотрите эту: волос из гривы пегаса, также соскоб с его копыта. Берёза, двенадцать дюймов. Прекрасна для зелий, чар и... тоже нет? Что же, есть такой вариант: десять дюймов, груша и волос вейлы. О! Палочка Эванса выплюнула несколько хлипких огоньков, и Олливандер поспешил забрать её у мальчика. - Отлично, отлично! Груша - определённо ваша древесина, молодой человек, а вот с сердцевиной мы немножко ошиблись, не так ли? Попробуйте пока вон те палочки, а я принесу ещё несколько грушевых. Хм, где-то у меня даже дедовские были... Старик вновь ушёл, а Эванс, следуя его указаниям, принялся пробовать палочки. Увы, ни одна ему не нравилась: то древко обжигало руку, то кончик начинал светиться слишком ярко. Одна палочка и вовсе выпустила вонючее облако, пахнущее серой. Перебрав все предложенные деревяшки, мальчик отряхнул руки от противной золотой пыльцы, бывшей результатом одного из взмахов. Стоило ему подумать о хозяине лавки, как тот, совершенно радостный, появился перед ним. - Вот! Все, что нашёл, молодой человек! Ну-ка, попробуйте! Семь дюймов, груша и волос сфинкса. Прекрасна для чар и экспериментов. О, ну надо же, никогда не видел подобного эффекта... оттереться сами сможете? Лили душераздирающе чихнула, Эванс вытер рукавом рубашки с лица зелёную слизь. Септима, тяжело вздохнув, помогла мальчику почиститься с помощью заклинания. - Ладно, никаких сфинксов. Думаю, летающих мы тоже можем убрать, - он отодвинул от горы коробок примерно половину, перед этим вытащив пару. - Итак, продолжим... давно я так долго не подбирал палочку! Девять дюймов, груша и коготь нунды. Опасная палочка, заточена под боевую магию. Нет? Ха! А как насчет восьми дюймов? Груша и перо Кетцалькоатля? О, нет, мы же убрали всех летающих, как она тут оказалась? Мистер Эванс, вы в порядке? Мальчик вяло шевельнул рукой, с помощью сестры выбираясь из обломков комода. После взмаха палочкой его отшвырнуло с такой силой, что в его организме что-то явно хрустнуло. - Ну, раз уж всё в порядке, продолжим! И-и-и, я выбираю эту! - наугад вытащил коробку Олливандер. - Что у нас тут? Хм. Ну, пусть будет. Взмахните. Эванс послушно взмахнул. Ничего не произошло, и это вызвало у мальчика слабую улыбку: его не зашвырнуло, не облило слизью, не обсыпало ничем подозрительным и сияющим. - Что-нибудь чувствуете? - вкрадчиво спросил Олливандер, и Эванс прислушался к себе. Он не слышал ничего. Не было даже далёкого потустороннего шепота на периферии сознания, к которому мальчик давно привык. - Палочка... мне нравится. Олливандер заметно оживился. - О! Столь необычное сочетание! Груша и волос Келпи! Видите ли, мистер Пот... кхм, мистер Эванс. Груша всегда считалась мощным и светлым деревом, только взгляните на этот золотой цвет! А вот волосы Келпи издавна имели дурную славу как один из наиболее тёмных компонентов. Такое сочетание крайне неустойчиво из-за разногласия сердцевины и древесины палочки, да и волос Келпи - не самый качественный ингредиент, уж поверьте мне. Он чрезвычайно могущественен, не спорю, но вместе с тем совершенно неуправляем. Только мой дед, отличающийся великим упорством, смог соединить эти два компонента так, чтобы палочка не взорвалась от первого же взмаха. И теперь она, наконец, нашла своего партнёра! Семнадцать и восемь сантиметров силы в ваших руках! Поздравляю! Однако, - заговорщицки понизил голос Олливандер, - я бы посоветовал вам, молодой человек, взять ещё одну палочку. Остролист и перо феникса, двадцать восемь сантиметров. Поверьте, эта палочка приведёт вас к вашей судьбе. Эванс вопросительно посмотрел на сестру. Та всегда отличалась прекрасно развитой интуицией и потому решала многие вопросы. - Ну, - неуверенно протянула девочка, - одна палочка, конечно, хорошо... но две, пожалуй, всё же лучше.

Глава 4

Последующий поход по магазинам Лили практически не запомнился. Ну, в самом деле, как можно думать о драконьей печёнке или о котлах, когда у тебя в руках настоящая волшебная палочка? Двадцать шесть сантиметров, ива и шерсть северного оленя. Ива, между прочим, по словам мистера Олливандера, отлично подходила для колдомедицины и сильного, хоть и неуверенного в себе волшебника. К тому же, она была такой красивой, просто картинка! Про шерсть Олливандер как-то неуверенно ответил, что она говорит о том, что Лили придётся много и далеко путешествовать. Очень далеко. И что путешествия будут, в основном, удачные. У Эванса было целых две палочки: почти восемнадцать сантиметров, груша с волосом келпи и двадцать восемь сантиметров, перо феникса и остролист. Про вторую палочку маг практически ничего не сказал, зато о первой говорил долго и интересно. Так, груша могла принадлежать только тем людям, которые руководствуются добрыми помыслами. Значит, братец Лили - очень добрый волшебник, хоть и необученный. И он, опять же по словам Олливандера, станет знаменитым, мудрым и очень-очень сильным. А ещё - Светлым, потому что мастер волшебных палочек не знал ни одного Тёмного мага или волшебницы, которые колдовали бы грушевыми палочками. И какая, простите, аптека, когда надо обдумать всю эту информацию? По магазинам пробежались со скоростью ветра. Профессор Вектор, явно заметив изменившееся настроение подопечных, провернула всё в свою пользу. В рекордные сроки был куплен весь скарб, дети доставлены обратно в приют, а сама профессор умчалась в неизведанные дали на волшебном автобусе. Только и успела, что оставить детям билет на Хогвартс-Экспресс. Всего один, между прочим! А их, на минуточку, двое! Эванс затащил два тяжеленных чемодана в Комнату Единорогов, - брат Лили всегда был слишком сильным для своего возраста, - и, не разуваясь, рухнул на свою кровать. На него тотчас перепорхнула Малиновка. Лили вздохнула. Ну как всегда. А она-то надеялась, что Эванс будет поживее, хотя бы после всех сегодняшних приключений. Они же были в квартале магов, видели не только настоящих волшебников, но и гоблинов, и даже оборотня! И купили волшебные палочки... - Я пойду гулять, - сказала Лили, недовольно нахмурившись. - Ты со мной? - Нет. - Я буду есть волшебные конфеты на берегу реки, в нашем месте. Если ты вдруг захочешь присоединиться. Эванс медленно моргнул и набрал в лёгкие много-много воздуха. Грудная клетка у него распрямилась и округлилась. - Хорошо, - сказал он. Выдыхать мальчик не собирался. Лили еще несколько мгновений смотрела на своего брата, а потом, недовольно хмыкнув, выбежала из комнаты. При себе у неё была волшебная палочка и кулёк с необычными магическими сладостями. Что ещё может быть нужно ребёнку? Эванс выждал около десяти минут, прежде чем сесть на кровати и вспугнуть этим Малиновку. Птичка, недовольно чирикнув, перелетела на подоконник - там из обрывков тканей, перьев и сухих веточек было свито небольшое гнёздышко. Мальчик покачал головой, пытаясь избавиться от вечного тумана и хоть немного прояснить сознание. Не выходило: мысли у него двигались вяло и неторопливо, как обломки кораблей, попавшие в поток течения. Но это было настолько привычно и почти приятно, что порой даже не хотелось избавляться от этого дурмана. Ещё бы не слышать эти вечные голоса... Эванс протянул правую руку к креплению для палочки на левом предплечье. Аккуратно вытянул из кожаных захватов светлое грушевое дерево и зажал рукоятку волшебной палочки в ладони. Артефакт отозвался едва ощутимой дрожью и робко выплюнул несколько золотистых искр. В ответ Эванс так же несмело погладил палочку по едва различимым узорам на древесине. Шёпот на грани сознания от проявления магии сначала стал тише, а после и вовсе смолк. Пробный взмах вышел лёгким, практически привычным. От него в воздухе расцвёл свежий цветочный запах и остался слабый радужный след. Настоящее волшебство. И тем грустнее, что его придётся на время отложить. Палочку Эванс убрал в первый ящик небольшой прикроватной тумбочки. За сохранность своего имущества мальчик был абсолютно спокоен: ни воспитатели, ни дети, ни иные обитатели приюта никогда не заходили в их с сестрой комнату. Им даже убираться приходилось самостоятельно, чтобы не зарасти пылью и грязью. Вторую палочку из кобуры на правой руке он тоже вынул и убрал к товарке. Остролист совершенно отличался от груши: тёмное дерево, вместо мягких узоров - острые углы; рукоятка мощная и сильно отличается по размеру от основного древка. Да и в общем остролистовая палочка была больше. Но главное - это ощущения. Когда Эванс держал остролист в руках, то шёпот на грани сознания превращался в близкие голоса. Казалось, что некто говорит прямо у мальчика над ухом. Если Эванс старался, то он даже мог различить отдельные слова: «мантия», «наследник», «сердце», «кость». Были и другие, иногда голоса говорили целыми внятными предложениями, но слушать их Эванс, если честно, побаивался. От невидимых голосов ему нестерпимо хотелось спать. Крепежи с предплечий мальчик снимать не стал - он не был уверен, что сможет надеть их потом правильно. В последний раз посмотрев на волшебные палочки, Эванс закрыл ящик и, не оглядываясь, вышел из комнаты, а после и из приюта. Никто не обращал на него внимания. Надо было идти быстрее, если он хочет вернуться в приют засветло: благородный приют Святого Стилиана находился слишком далеко от места, куда хотел попасть Эванс. К счастью, мальчик знал, что никакое расстояние не будет для него препятствием. Нужно было просто... идти. С каждым шагом мир всё больше выцветал, дома вокруг осыпались пеплом и колючим сухим песком, солнце из огромного огненного шара превратилось в едва работающую лампочку. Небо затянуло хмарью, которая смешивалась с клочьями тумана на горизонте. Эванс старался не всматриваться в то, что его окружало, просто продолжая идти. Шаг за другим, потом ещё один, и ещё. Но всё равно он увидел и слабые, практически неразличимые в тумане силуэты, и очертания чёрных, будто обугленных тел, подвешенных в воздухе на несуществующих пуповинах. И, конечно, трон вдалеке. Так далеко, как он никогда ещё не ходил. С новыми шагами мир принялся расцветать красками. Улеглась песчаная пыль, включилось солнце. Серые тучи остались на неприветливом небе - но это же Англия, так что всё было в порядке. К тому же, над этим кладбищем всегда было пасмурно. Эванс даже слышал как-то, что могильщики ругались: нескончаемые дожди и туманы размывали землю, и гробы поднимались. Рушились памятники, падали деревья. Но хуже всего, конечно, были именно всплывающие из-под земли гробы со своим несвежим содержимым. В газетах это окрестили «поднятием мертвецов». Эванс уверенно шагал по знакомой гравийной дорожке мимо стройных рядов одинаковых памятников. На этом кладбище была зона, где хоронили военных. Выстроенные в ряд надгробные камни напоминали Эвансу стойких белых солдатиков, вынужденных нести вахту даже после смерти людей. Дальше нужно было идти до поворота. На углу стояла высокая статуя: девушка-ангел, закрывавшая лицо руками. Красивая работа, если не приближаться. Ведь тогда было видно, что скульптор постарался на славу, и между пальцами проглядывают не только распахнутые глаза, но и растянутые в улыбке губы. В той могиле лежала сумасшедшая, и её оставшаяся в живых сестра решила увековечить безумие родной крови хотя бы в скульптуре. После поворота оставалось пройти несколько рядов с небольшими, по-домашнему уютными могилками. И вот он, пункт назначения - последнее пристанище мисс Оллсандей. Своего давнего знакомого Эванс заприметил, едва завернув. Высокий мужчина с длинными белыми волосами сразу привлекал внимание. Одет он был, как всегда, в дорогой официальный костюм, который одна из воспитательниц называла похоронным. Эванс, когда подошёл ближе, даже не поздоровался. Не с этим... человеком. На фотографии мисс Оллсандей была, как и всегда, невероятно стара и доброжелательна. Она улыбалась почти беззубым ртом, отчего на её некрасивом лице лучиками разбегались глубокие борозды морщин, и весело сверкала выцветшими глазами. Её длинные седые до белизны волосы, как и всегда при жизни, были стянуты в пучок. Эванс хорошо помнил её: движения старухи были заторможены; она часто забывала что-то или не понимала, где находится; путала книги и секции библиотеки на своей работе, из-за чего её более молодой помощник регулярно рекомендовал начальству уволить её. Для Эванса мисс Оллсандей, бездетная и одинокая, была воплощением кошмара. Женщина хорошо относилась к молчаливому мальчику с красными волосами. Правда, в их первую встречу старуха с искренним любопытством спросила, кто же вылил ему на голову ведро краски. Эванс тогда, помнится, отговорился своим кузеном и его шайкой, и бойкая старушка на следующий день надавала родственничку мальчика тростью по мягкому месту. Пожалуй, именно это и стало отправной точкой в этих странных отношениях. Она жила на окраине улицы Магнолий, в тринадцатом доме. Если бы Эванс верил в магию чисел, он бы оценил такой «говорящий» номер. У мисс Оллсандей не было ни детей, ни мужа, ни какой-либо живности, и иногда мальчику казалось, что она воспринимает его как какую-то непонятную зверушку. Дом у старухи был большим и бесцветным, как и сама хозяйка. Безликие отштукатуренные стены, тёмные полы, почти полное отсутствие мебели. На столе в маленькой кухоньке лежала ажурная салфетка, бывшая единственным предметом, украшающим это странное жилище. За все свои посещения Эванс не видел ни единого растения и не чувствовал ни одного запаха. Мальчик любил представлять, что, когда он входил в эту безликую пустоту, вся остальная вселенная оказывалась за порогом и просто переставала существовать. Теперь старухи и её дома не было. - Юный Мастер налюбовался на фотографию, или же мне стоит подождать ещё? - с усмешкой спросил знакомый Эванса. Мальчик не ответил. - Видимо, ещё, - вздохнул мужчина. Эванс, прищурившись, рассматривал фотографию. Старуха со снимка улыбалась точно так же, как и в день своей смерти. Мальчик тогда, как обычно, пришёл к мисс Оллсандей в гости - как всегда он делал после школы и на выходных. Фактически, в доме своих опекунов Эванс только спал, ведь даже завтраками и обедами его кормила старуха. «Мне это только в радость, дорогой, не забивай свою хорошенькую головушку!» - и провести рукой по красным волосам. Она любила его волосы. По крайней мере, она так говорила. Хотя иногда Эвансу казалось, что её больше удивляет редкий пигмент. За свою жизнь он ещё ни разу не встречал таких же красноволосых, потому что яркий цвет - это прихоть его же магии. Как много маленьких магов настолько ненавидят собственное отражение, чтобы чёрные вихры сменить на красные длинные пряди? Глаза, правда, не поменялись - как были зелёными, так и остались, разве что стали ярче... Взгляд мальчика мазнул по датам и имени. Вот что интересно: Эванс никак не мог запомнить, как старуху звали. Ни при жизни, ни после смерти её имя не оставалось в его памяти, даже если он только что прочёл его на надгробном камне. Для него эта бесцветная старая леди всегда была и будет мисс Оллсандей - безымянной, бездетной и всё ещё девственной. О последнем факте женщина любила говорить, словно ставя Эвансу в пример свой «подвиг», как она называла это. Эванс не знал много о сексе. Разве что то, что после него у пары появляется ребёнок. И что мужчина может быть обманут своей избранницей на предмет отцовства, тогда как женщина точно окажется матерью малыша. Эванс, - тогда его звали по-другому, конечно, - не хотел детей, если не мог со стопроцентной уверенностью признать ребёнка своим. И, раз уж мужчины не предназначены дарить жизни, то зачем вообще пытаться? В мире много других людей, способных размножаться. Мисс Оллсандей часто надоедала Эвансу своими разговорами о её девственности, но мальчик прощал ей почти всё за одно - за библиотеку. Конечно, назвать два книжных шкафа у неё дома именно «библиотекой» было бы слишком, но среди дамских романов, энциклопедий и прочей ерунды порой встречались действительно ценные экземпляры, о которых, похоже, и сама мисс Оллсандей не знала. В том числе там были книги про магию. Благодаря старухе он узнал о том, как развивать свой дар - и что у него нет границ. Поэтому он терпел прикосновения сухих ладоней к своим волосам, попытки перекормить дрянными завтраками, вечное нудение по поводу и без, бахвальство собственной, никому не нужной девственностью. Старуха страдала от гордыни за свою невинность и от нескончаемого одиночества. Благодаря мисс Оллсандей он понял, что не вся магия ему подходит. Так, в одной из книг эта сила представлялась как наука о любви: о притяжении звёзд к Солнцу, атомов к силе, людей друг к другу. И Эвансу, который не знал любви в своей жизни, такая магия была чужда. И он получил другую. - Юный Мастер? Хоронили мисс Оллсандей в том же сером платье, в котором она и умерла. На губах старухи застыла вечная полуулыбка, морщинки разгладились. Смерть была ей к лицу. Во время панихиды Эванс представлял себе, как черви обгладывают наряженный в платье скелет. Противная картинка никак не хотела уходить из головы; мальчик даже отшатнулся от могилы, когда ему показалось, что мисс Оллсандей шевельнулась. Ему показалось, что старуха недовольна будущими перспективами. На похоронах было всего лишь семь человек: священник, четыре носильщика, юрист и он, Эванс. Юрист нетерпеливо пристукивал ногой, желая поскорее отделаться от нужной обязанности: ему было нужно сообщить Эвансу, что он стал наследником, но при этом ничего не получит - по закону «не положено». Из быстрых мыслей потного толстяка мальчик узнал, что тот провернул какую-то аферу, и теперь тринадцатый дом на улице Магнолий - собственность его дорогой жены. Видимо, купила за бесценок у пожилой одинокой леди. Эванс знал, что мисс Оллсандей ушла в мир иной со своей девственностью и в полном одиночестве. Наверное, ему должно было быть грустно, да только старуха оставила ему всё, что имела: свой безликий дом, два шкафа с дамскими романами и энциклопедиями, ажурную салфетку на обеденном столе. Она даже завещание показывала, которое составила при жизни - у этого самого юриста. А про аферистов ещё дядя Вернон любил поговорить. Сделать мальчик ничего не мог, только запомнить бегающие глазки и сладко-извинительную улыбку. Эванс тогда даже ничего не сказал, равнодушно кивнув на словесный фонтан. Радостный юрист исчез с кладбища очень быстро, будто телепортировался. - Юный Мастер, идём. Знакомый Эванса взял его за локоть и повёл за собой. Мальчик недовольно осмотрелся по сторонам - темнело. Опять он получит нагоняй от воспитателей. Опять он выпал из реальности. Они неторопливо шли по кладбищу, что могло бы стать неплохим парком: зелёная трава, высокие тонкие деревья, скамейки и аккуратные гравийные дорожки. И атмосфера... спокойная. Смертельно спокойная. Ни Эванс, ни его спутник не начинали разговора. С подступающей темнотой людей на кладбище становилось всё меньше. Те, что оставались, не обращали никакого внимания на странного мальчика и его беловолосого сопровождающего. - Юный Мастер желает что-нибудь? Эванс повернулся к мужчине, криво усмехнувшись. Мастер. Каждый раз забавно. У его соседа были длинные прямые белые волосы, резко контрастирующие с официальным чёрным костюмом. Блеклые, почти незаметные на бледном лице брови насмешливо приподнялись, а бесцветные губы изогнулись в полуулыбке. Глаза, такие же светлые, как и у мисс Оллсандей, смотрели прохладно и капельку равнодушно - как всегда. Взгляд был совершенно невыразительным. - Юный Мастер не знает, что здесь к мертвецам принято приходить в чёрном? - с едва различимым весельем в голосе спросил безликий. Черты его лица были настолько обычны, что Эванс точно знал: он не сможет вспомнить, как этот беловолосый выглядит, если мужчина отойдёт хотя бы на двадцать шагов. - Мне купили волшебную палочку, - невпопад ответил Эванс. Безликий прохладно улыбнулся и привычным жестом запустил руку в волосы мальчика. Сгрёб пряди в кулак и несильно потянул, заставляя Эванса откинуться на спинку лавочки. - Я знаю, юный Мастер, я знаю. Совсем скоро всё, наконец, начнётся.

Глава 5

-Брат, братик, смотри! Огро-омный! Эванс послушно повернул голову и уставился на давящийся паром Хогвартс-экспресс. Мальчик не любил технику, электронику и большинство придуманных магглами вещей, поэтому красная стальная громадина не вызывала у него никаких положительных эмоций. Другое дело Лили. Девочка полыхала восхищением, болотные глаза искрились от избытка чувств. Её восхищало решительно всё, от клубов серого угольного дыма до блеска хромированных деталей поезда. И, конечно же, её восхищали снующие мимо маги. Эванса происходящая рядом катавасия лишь раздражала. Все эти потерявшиеся коты, гадящие сверху совы, заботливые родители и детишки, стремящиеся поскорее вырваться из-под удушливой опеки. И поезд. Поезд! А ещё волшебники, называется. Эванс, к примеру, ожидал увидеть ковры-самолёты, запряжённые пегасами кареты, да хоть единорогов или драконов. Он надеялся, что у магов есть драконы. А то этот насквозь механический поезд убил в нём практически всю веру в волшебство. Дальше - хуже. Люди, хоть и были волшебниками, но практически ничем не отличались от магглов. Высокомерие, разделение на классы по знатности и уровню дохода, попытки казаться лучше, чем есть на самом деле... всего этого Эванс насмотрелся ещё в приюте, когда потенциальные приёмные родители присматривали для себя жертву. Почему-то мальчику казалось, что у магов всё совершенно по-другому. Но люди оставались людьми что с волшебными палочками, что без них. Кстати про волшебные палочки... Эванс недовольно поморщился, когда затаскивал его с сестрой поклажу в вагон поезда. Лили, заметив недовольство брата, обеспокоенно взглянула на него: - Больно? - Нет. Просто неприятно. Девочка поджала губы, но развивать тему не стала. Магический мир преподнёс детям не самый хороший подарок в первый же день знакомства: глубокие, отвратительно выглядящие ожоги на ладонях Эванса. Последствия от примерки неподходящих волшебных палочек. Что интересно, эти раны появились не сразу. Прошло по крайней мере несколько часов после посещения Косого переулка, прежде чем на мальчишеских ладонях начали расцветать ожоги. Точно на тех местах, где с кожей Эванса соприкасались отвергнутые волшебные палочки. Лили, если честно, знатно перепугалась, когда брат вернулся в приют с обожжёнными руками. Но всё равно оказала достойную помощь: перевязала, обеззаразила, немного помагичила и ещё по мелочи. Казалось бы, она должна была давно привыкнуть к разным ранам, ведь у Эванса была одна довольно страшная особенность... На коже её дорогого братца периодически возникали тёмно-красные, фиолетовые, а иногда и светло-зелёные пятна. Как правило, с появлением этих отметин от Эванса начинало неприятно пахнуть, и Лили сообщала об изменившемся запахе до того, как происходил какой-нибудь конфуз и кто-нибудь замечал изменения кожи. Также на теле Эванса часто прорывались странные нарывы: по краям разошедшейся плоти они были тёмно-коричневого, почти чёрного цвета, тогда как в самой своей сердцевине плоть имела тёмно-фиолетовый оттенок. Если с пятнами Эванс разбирался легко сам, то вот такие язвы ему приходилось лечить вместе с Лили часами, нашёптывая на них что-то своё, на непонятном языке. Какой-то сердобольный старшекурсник махнул палочкой, и багаж будущих первокурсников взлетел. Лили благодарно улыбнулась, схватила брата за запястье и потащила за собой в поисках свободного купе. Всё было занято, даже непривлекательные купе возле туалетов и выхода. Найти пустое купе оказалось невозможно. В итоге, Эвансам пришлось присоединиться к активно обсуждавшим профессоров второкурсникам. - А я говорю, что Флитвик - лучший! - с вызовом воскликнул щуплый белобрысый паренёк в помятом джемпере и голубом галстуке. - Он нас стольким крутым вещам научил! Вот ты умеешь превращать что угодно в гриб? Нет? То-то же! И, словно в доказательство своих умений, он выхватил из кармана палочку и направил её на лежащие на столике конфеты. Те сразу стали расти и меняться, приобретая вид грибов. - А нас профессор Спраут научила определять много растений, - лениво протянула девочка с двумя высокими каштановыми хвостиками. - И ты наколдовал прекрасные ядовитые грибы, умник. Возвращай конфеты! - А я не умею, - растерянно признался «умник», смущённо потирая макушку. - Я не учил обратного заклинания. Купе наполнилось хохотом, и тогда Лили поняла, что там их с братом точно не обидят. Интуиция, как всегда, не подвела маленькую ведьму: уже через пять минут их с Эвансом усадили около окна, дали в руки кружки с чаем и бутерброды и даже погладили по головам, как маленьких. С разговорчивой Лили тотчас завели беседу, наперебой рассказывая о каждом факультете, - компания вмещала в себя представителя каждого, - и об учёбе в общем; к молчаливому мальчику второкурсники не лезли, думая, что тот заснул, и стараясь говорить как можно тише. - Да моего брата и пушечным выстрелом не поднимешь! - фыркнула на эти попытки Лили, чем вызвала новую волну хохота, до того смешное выражение лица она состроила. - А вы чьих будете? - спросила девочка с хвостиками. - Ой, прости. Меня зовут Анжела, Анжела Фрэнкс. Магглорождённая, факультет - Хаффлпафф. - И лучшая на своём потоке, - саркастически откликнулся мальчик с зелёным галстуком. - Я Сэм Дэвидсон, чистокровный американец. Учусь на Слизерине, живу в мрачных и холодных подземельях. Ни за что не поступайте на Слизерин, если вы теплокровные! - показательно передёрнулся он. - Да вообще на Слизерин не поступайте - гадюшник ещё тот. Майкл Коллинз, полукровка, Гриффиндор. А этот корчащий рожи грибной человек - Жерар Дюссо, француз без акцента с фиг знает какой кровью, Равенкло. - Кровь у меня красная, - цыкнул на Майкла Жерар. - А вы совсем запутали ребёнка. Представишься? - Лили Эванс! - рассмеялась рыжая. - А мой брат - просто Эванс! Он всё никак не выберет себе имя, - шёпотом произнесла девочка, будто доверяла великую тайну. - Я люблю цветные карандаши, они классные. Вы знали, что у магов совсем нет ручек? Пишут перьями, из хвостов птичек. Малиновка чирикнула, высовывая маленькую головку из нагрудного кармана Эванса. Несмотря на то, что с ней в основном возилась Лили, птичка почему-то больше любила её брата, который мог часами пролежать без единого движения. С чем связана такая привязанность, Лили не знала, но искренне радовалась: даже Эванс не мог убедить себя, что любовь животных надумана ими самими. О нет, он прекрасно осознавал, что обычные, ослеплённые инстинктами животные - самые искренние существа на всей планете, и что ненавидят звери так же яростно и полно, как и обожают своих хозяев. Птичка, что-то неразборчиво пролепетав, вновь скрылась в кармашке. Эванс, не открывая глаз, поднёс руку к груди и погладил тёплый комочек сквозь ткань. Трепетание птичьего сердечка словно заглушало для него все остальные звуки, от смеха детей до стука колёс. Его сознание плыло по мерной, неспешной реке. Ненастоящая вода заливала уши и нос, и Эванс не мог дышать или слышать что-то. Не было даже биения его собственного сердца - но к этому мальчик за несколько лет привык. Его сердце давно было мёртвым, и жизнь в теле держалась лишь благодаря магии. Он погружался глубже. Солнечный свет медленно рассеивался, поглощённый водой; вокруг плавали огромные, зубастые твари. Но и их становилось меньше с каждым мгновением: даже такие хищники предпочитали не опускаться в эту воду настолько глубоко. Мальчик ощутил холодные руки на своих ногах и предплечьях. Невидимые люди схватили его за одежду и принялись тащить вниз. За мгновение до того, как спина Эванса коснулась илистого дна, вода всколыхнулась и заволновалась. В несколько секунд водоворот, появившийся из ниоткуда, подхватил сознание Эванса и буквально выплюнул на поверхность - в скучную, серую жизнь, на воздух. В котором не было слышно стука колёс, зато отчётливо раздавался голос Лили: - Эванс! Эванс, просыпайся! Мы приехали! Как сомнамбула, Эванс послушно поднялся со своего места. Лили, привыкшая к подобному поведению своего брата, взяла дело в свои руки: по-быстрому пригладила красные волосы, пробежалась пальчиками по ряду пуговиц, накинула на плечи брата ученическую мантию, взяла Эванса за запястье и вывела из купе. Малиновка, едва дети вышли, вылезла из кармашка и улетела. Эванс не волновался. Птица всегда возвращалась. Четверо второкурсников ждали их у выхода из вагона. Девочка-хаффлпаффка указала, куда нужно идти, а француз из Равенкло наколдовал несколько ярких, прелестных световых шаров, чтобы дети не упали впотьмах. Великан-сопровождающий на Лили никакого эффекта не произвёл. Она видела людей и повыше. В фильмах, правда... вот Халк точно был выше. И круче. Он же зелёный! Дети подошли к берегу озера, выслушали указания великана и принялись неуверенно рассаживаться по хлипким лодочкам. Лили не понимала смысла всей этой процессии: почему они не могли, как второкурсники, доехать до замка на каретах? Это наверняка было бы удобнее, да и не так страшно. Всё же, ночью плыть по тёмному озеру, когда из освещения - только далёкий фонарь великана и слабеющие на глазах светлячки... В лодку они с братом сели с двумя совершенно не похожими друг на друга детьми: тонким прилизанным блондином, - Лили он не понравился сразу, - и довольно пухлым мальчиком со взглядом забитой хозяевами собаки. Разговор ни с первым, ни со вторым у девочки не клеился, так что плыли молча. Впереди показались очертания то ли моста, то ли природного камня, который продолбили насквозь. В итоге получался своеобразный проход, через который и плыли лодочки. - Пригнитесь! - громогласно скомандовал великан, когда его лодка подошла к камням. Дети дружно склонили головы. Скорее от испуга от громкого окрика или от привычки подчиняться взрослым, чем по собственному желанию. Лили, признаться, тоже едва по-пластунски не распласталась по лодке - такого баса она не слышала даже у дворника в приюте. А вот Эванс остался сидеть, не пошевелившись. И Лили с ужасом увидела боковым зрением, как из воды рванулись человеческие силуэты. Руками они вцепились в одежду её брата. Затем эти твари так же быстро утащили Эванса под воду, никто и пикнуть не успел. Не было ни плеска, на вскрика - Эванс ушёл под толщу воды молча. Да и Лили первые мгновения не могла никак вымолвить хотя бы словечко. - Остановите лодки! - заверещала она, справившись с собственным голосом. - Мой брат в воде! Остановитесь! Она едва не сиганула вслед за Эвансом, но попутчики с неожиданной для детей силой вцепились в неё, не давая совершить сумасбродный поступок. - Да пустите вы! Эванс! Эванс! Эванс едва слышал её голос через толщу воды. Он расслабленно прикрыл глаза и повернул голову, чтобы взглянуть, кто тащит его вниз. Это были не русалки и не тритоны, про которых уже успела прочитать Лили в учебниках. И не гриндилоу - у тех слишком длинные пальцы, их ни с чем не спутать. Серая, раздувшаяся и слегка сползшая с лица кожа определённо принадлежала мертвецу. Относительно свежему утопленнику, если Эванс ничего не путал. Труп был изрядно поеден рыбами, его глаза стали совершенно белыми, а носа просто не было. С другой стороны тоже был мертвец. И снизу, вцепившись в одежду, Эванса также наверняка тащил труп. И все эти умертвия были такими сильными, что ни один живой не смог бы с ними справиться. Эванс же не стал и пытаться. Дышать ему было не нужно, - спасибо мёртвому сердцу и застывшей крови, - холода он не чувствовал, страшно не было. Только немного жаль Лили. Она наверняка перепугалась до икоты. - Даже не будешь вырываться, юный Мастер? Мертвецы остановились. Вода вокруг была такой чёрной и непроглядной, что Эванс не понимал, где верх, низ, право и лево. Казалось, будто он парит в этой черноте, как в космосе, где неожиданно умерли все звёзды. Перед ним завис его давний знакомый. Белые длинные волосы колыхались, как диковинные водоросли, и слегка светились. Но этот свет не отдалялся от фигуры Безликого дальше, чем на расстояние ладони. - Может, хотя бы ответишь? - с насмешкой спросил мужчина. Эванс глубоко вздохнул. Вода полилась в лёгкие, сырая и пахнущая тиной. - Зачем ты дёрнул меня? - Вечно ты отвечаешь вопросом на вопрос... Мертвецы заворчали, как недовольные псы. Один особо резвый встряхнул Эванса, но мальчик на это не отреагировал, продолжая смотреть прямо на Безликого. - Я не смогу пройти на территорию школы, - сказал мужчина, - и ты должен об этом знать. Поэтому пока ты сам по себе. - Как много? - Что? - Как много времени тебе потребуется, чтобы решить эту проблему? - уточнил Эванс. Безликий запрокинул голову и расхохотался. - Милый, милый ребёнок! Время - лишь ваша веха, юный Мастер. В масштабах вечности всё песок... три месяца. Может, меньше. Ты поймёшь. По одному мановению руки мертвецы за спиной Эванса распались тяжёлым илом. Мальчику показалось, что он слышал облегчённый вздох от неживых. Безликий обошёл Эванса, будто бы ходил по полу, а не находился глубоко под водой. Белые волосы колыхались при каждом движении, как живые. Зайдя Эвансу за спину, мужчина легко коснулся лопаток мальчика рукой - кожа у безликого была ледяной, а прикосновение ощущалось даже через одежду. - Иди, юный Мастер. Живот Эванса обхватило огромное щупальце, затем за несколько секунд оно вытащило ребёнка на поверхность. Эванс услышал сестру и бас великана, который пытался успокоить разволновавшихся детей. - Вот, вот твой брат! Живой и невредимый! Хогвартс - безопасная школа, вот! Лили при виде Эванса радостно заверещала. Когда щупальце осторожно опустило мальчика в лодку, Лили кинулась к брату и едва не перевернула судёнышко. - Эванс! Эванс! Ты в порядке! Господи, ты в порядке! Скажи что-нибудь! Эванс хотел было немного успокоить сестру, но не смог произнести ни слова: изо рта и из носа у него полилась стылая озёрная вода. Мальчишки-попутчики этого не видели. Было темно, светлячки-заклинания давно выдохлись, а лампа великана оказалась далеко впереди. К тому же, их больше волновало появление легендарного озёрного кальмара.

Глава 6

Распределение пошло совсем не так, как того хотелось бы Лили. - Гриффиндор! - выкрикнула шляпа, едва коснувшись рыжей макушки. Лили полузадушенно всхлипнула, но послушно слезла с высокого неудобного табурета, цеплявшего колготки. Понурив голову, она прошла к столу Гриффиндора и кисло улыбнулась в ответ на приветствия и хлопки. Её брата минутой ранее отправили под знамёна Слизерина. Что теперь им делать? Лили не знала. Эванс просидел под странной говорящей и поющей шляпой очень долго; противный грязный головной убор шевелил полями, а складки рта то и дело округлялись, будто бы в удивлении. И несмотря на то, что эта шляпа, если верить рассказам Анжелы, могла читать мысли и осознавать необходимость совместного нахождения Лили и Эванса, она всё равно распределила их на разные факультеты. Смахнув злые слёзы, девочка упрямо сжала губы и, задрав нос, уселась рядом с махавшим ей Майклом. - Не волнуйся так, - шепнул он, - плохо, конечно, что вы на враждующих факультетах, но что поделать? Да не трясись ты! Мы же с Сэмом общаемся - и всё нормально! Не реви! - Не реву я! - всхлипнула девочка, прежде чем горько разрыдаться. Майкл принялся её утешать. К тому моменту, как она более-менее успокоилась, распределение подошло к концу и даже Дамблдор успел пожелать голодным ученикам приятного аппетита. Большой зал наполнился звоном столовых приборов, смехом и радостными возбуждёнными разговорами. За этой какофонией звуков всхлипы Лили были слышны разве что тем, кто сидел совсем близко к ней. И всё равно Эванс встал из-за стола Слизерина и уверенно пошёл к своей сестре, не обращая внимания на удивлённые взгляды. - Эй, ты чего тут делаешь?! - вскочил со своего места рыжий первокурсник, гневно сжавший кулаки, стоило только Эвансу приблизиться к столу Гриффиндора. - Слизням тут не место! Несколько одобрительно заворчавших старшекурсников были прерваны яростным возгласом Лили: - Заткнись! Она знала, что если сразу не урезонить вот таких вот говорунов, то потом от них будет очень, очень много проблем. Доказано приютом, между прочим. Поэтому подобное отношение стоило давить в зародыше, чтобы говорун даже посмотреть в сторону Лили и Эванса боялся. К тому же, она всегда мгновенно вспыхивала и выходила из себя, стоило кому-либо задеть её дорогого брата. Эванс безразлично посмотрел на покрасневшего мальчика, а затем обратил своё внимание на сестру. Лили, по его мнению, была особенно прекрасна именно в моменты гнева: раскрасневшаяся, со сверкающими глазами, с дрожащими белыми губами и искрами магии в слабо развевающихся волосах. В такие моменты она более всего выглядела живой. - Не волнуйся, - сказал он так тихо, что Лили едва услышала. Эванс взял её за руку и оглядел притихших гриффиндорцев. Когда он сел рядом с сестрой, - Майкл добродушно уступил своё место, перебежав за стол Хаффлпафа, - никто даже не возразил. Рыжий говорун, правда, вскочил было со своего места и злобно уставился на Эвансов, но Лили ответила ему не менее яростным взглядом. За своего брата она была готова буквально разорвать мальчишескую глотку. Губы у девочки задрожали, приоткрывая мелкие зубы. Говорун забыл и про своё недовольство, и про надкушенную куриную ножку, оставленную на тарелке вместе с картофельным пюре. Рыжий первокурсник поспешил отойти от странной парочки как можно дальше, желательно - за спины братьев, даже если это были нелюбимые им старшие близнецы. Эванс неуклюже кивнул сестре. С его волос всё ещё стекала вода, отчего тяжёлые пряди были бордовыми, а не привычно-алыми. Лили поджала губы: почему никто из профессоров не позаботился о том, чтобы высушить её брата? Ладно, заболеть он не может, но они-то об этом не знают... Явный минус к доверию и репутации взрослых. Приободрённая одним присутствием брата, Лили принялась с энтузиазмом накладывать себе в тарелку различную снедь. Для своего возраста, - да и просто для девочки, - она поразительно много ела, будто её кто-то проклял: ей никак не удавалось насытиться, сколько бы она ни набивала желудок. Впрочем, в приюте даже самые обычные дети постоянно ощущали неприятное чувство голода: спонсирования банально не хватало, а у директора недавно появился новенький блестящий автомобиль. Лили старалась не думать об этих фактах одновременно, потому что она была девочкой умной и прекрасно понимала, что от порчи на неприятного тощего мужика с куцей бородёнкой её отделяет только собственное чувство самосохранения. Ещё неизвестно, кто придёт вместо нынешнего директора. Да и вообще, сколько она себя помнила, не любила она бородатых мужчин. Поголовно. - Тарелка, - ровным голосом сообщил Эванс. Посмотрев на посудину, Лили кривовато улыбнулась. Фарфор от давления ножа, которым она резала мясо, разломился на три кривых осколка. Не успели дети как следует наесться, как блюда с мясом и овощами поисчезали со столов, а на их месте появилось восхитительное разнообразие сладостей. Столько вкусного Лили в жизни не видела! Она искренне не понимала, почему лохматая девочка так кривится от мороженого и кексов. Дочка дантистов, что ли? От огромного количества вкуснейших тортов и шоколадок у Лили наверняка бы заболел живот, если бы не Эванс. Вместо еды он следил за Лили и вовремя отобрал у неё тарелку со сладким. Взамен десертов перед девочкой он поставил горячий чёрный чай без сахара, как раз такой, какой Лили любила больше всего. Лили повертела головой. Вот ей помог остановиться Эванс, а с другими детьми что? Некоторые старшекурсники с других факультетов ограничивали первачков, ведь никто не хотел возиться с больными детьми в первый же школьный день. И только на Гриффиндоре ребята со старших курсов набивали животы сладким чуть ли не более азартно, нежели дорвавшиеся до вкусностей первокурсники. К сожалению многих, всё сладкое исчезло так же внезапно, как и главные блюда. Лили, у которой стакан с чаем вырвали буквально из рук, выглядела крайне недовольной. - А теперь мне бы хотелось сказать пару слов, - встал со своего места директор. Вслед за ним встал и Эванс. Пройдя к столу своего факультета, он сел на свободное место, не меняя выражения лица. - Кхм... Итак, раз уж ваши желудки набиты, вы можете выслушать меня, не так ли? Прежде всего, должен сказать, что мы все, конечно, рады вновь приветствовать профессора Квиррела. Он вернулся из своего путешествия на должность преподавателя Защиты от Тёмных Искусств, - директор дал некоторое время ученикам для выражения слабой радости, - спасибо, спасибо. Далее. Наш завхоз, мистер Филч, настоятельно рекомендует каждому ученику ознакомиться со списком запрещённых в школе предметов, который вы можете найти в его кабинете. Сами же запрещённые предметы можно приобрести в Хогсмиде. Если говорить точнее, то в магазине всевозможных магических приколов "Зонко". Ну, а говоря ещё точнее - на третьей полке сверху в шкафу, что стоит совсем рядом с прилавком. Также вынужден предупредить всех и каждого, что любой, кто не желает погибнуть страшной и мучительной смертью, не должен и думать о том, чтобы посетить правое крыло третьего этажа. А теперь - гимн! Каждый поёт на свой любимый мотив! Дети, ошарашенные последним заявлением старика, неловко повскакивали со своих мест и затянули весёлую песенку на унылый лад. Больше всех отличились рыжие близнецы с Гриффиндора, что пели гимн, точно похоронный марш: медленно, торжественно, сохраняя при этом лица полные скорби и неземной тоски. - Музыка! - смущённо воскликнул Дамблдор, когда последние ноты стихли. - Ах, а теперь по гостиным рысью - марш! Майкл успел уцепить Лили до того, как её вместе с другими первокурсниками принялся собирать в небольшое стадо староста. Девочка ещё увидела, как Эванс уходит с новым знакомым, - вроде бы, его звали Сэм, и он был американцем... а потом Майкл полностью завладел всем её вниманием. Сэм действительно взял шефство над красноволосым мальчиком. Не то чтобы американец действовал из корысти или в ожидании какой-то выгоды, - не настолько он был слизеринцем, - но первокурсника без нормального имени было по-человечески жалко. Сэм по-быстрому переговорил со старостой, чтобы та не искала первачка, и решительно потянул Эванса за собой. Руки у мальчишки были ледяные и бугристые, Сэму казалось, что он зажал в ладони не детские пальцы, а кусочки льда; взглянув на ладони, американец переложил свои пальцы мальчику на запястья, чтобы не касаться ожогов. Ребёнок не издал ни единого звука. Эванс безучастно переставлял ноги, быстро подстроившись под темп ходьбы своего неожиданного патрона, и молчал. Молчание это было крайне неуютным, и у Сэма внутри всё переворачивалось от тишины. Знакомые коридоры магического замка казались неуютными рядом с красноволосым ребёнком. Казалось, что факелы слишком чадили, а тени в углах нервно дрожали и без движений магического огня. Среди глухого звука шагов иногда весьма отчётливо слышался шёпот, но никаких призраков рядом не было. Сэм был чистокровным американцем, воспитанным на поп-корне, гамбургерах и отличных ужастиках. А ещё он был чистокровным магом, и к подобной шелухе привык. Не зря же он с американскими пацанами по кладбищам шлялся. Они всё искали Фестера или, на худой конец, Паггсли... Не нашли, зато на призраков и всякую мертвячину насмотрелись на всю жизнь вперёд. Толстяк Джоуи вообще веганом после этих прогулок заделался - наверняка всё дело было в поднявшемся зомби. Вроде тот был для Джоуи любимым дядюшкой. Сэм вёл Эванса по бесконечным коридорам, не особо заботясь о том, запомнил ли мальчик путь. Второкурсник отлично помнил своё состояние после распределения: было не до отслеживания ориентиров. Хотелось просто рухнуть в кровать и спать следующее тысячелетие. А мальчишку ещё и с сестрой разделили. Неизвестно, как на это Эванс отреагирует - не обычный же ребёнок, а с отклонениями. "С особенностями", как сказали бы в Америке. Они спускались всё ниже и ниже, преодолевая лестницу за лестницей. Эванс принялся воображать, что его ведут в самые глубины загробного мира. Постепенно свет, лившийся из окон, пропал вместе с цветными витражами, сменившись скудным освещением редких факелов, которых явно не хватало. В какой-то момент Сэм снял со стены один из факелов и понёс, высоко подняв руку. - У меня с Люмосом проблемы, - пояснил свои действия Сэм, белозубо улыбнувшись. - Да и не только с ним. Простые заклинания почти не даются. Ещё несколько лестниц преодолели в молчании. - Сейчас ты, ясное дело, не запоминаешь дорогу, - сказал Сэм, - но потом я тебе покажу основные ориентиры, чтобы ты не плутал. Далее, тебе стоит уяснить несколько правил, которые помогут тебе нормально жить на Слизерине. Сейчас я их перечислю, обязательно запомни. Эванс, ты понимаешь, что я говорю? Эванс медленно склонил голову, не замедляя шага. Сэм незаметно перевёл дыхание. Что там надо при работе с аутистами... в младшей школе у него был такой одноклассник, так учительница два часа втирала подопечным, как общаться с необычным ребёнком. - Хорошо, Эванс. Молодец. Слизерин - опасное место, нас считают чуть ли не воплощением зла. Ты не будешь любимчиком учителей, отношение к тебе будет, возможно, даже хуже, чем к твоим однокурсникам. Если будут какие-то проблемы, то сразу приходи ко мне, ясно? - очередной кивок. - Отлично. Если меня нет, то иди к другим старшекурсникам. Если тебя никто не выслушает, то к Снейпу, он наш декан. Это такой мрачный мужик с чёрными волосами и большим носом, ты его ни с кем не перепутаешь. Запомнил? Сначала я, потом старшаки, потом Снейп. Они остановились, чтобы перевести дыхание. С удивлением Сэм заметил, что запыхался он один: грудь Эванса поднималась и опускалась так медленно, что второкурсник этого практически не видел. А ведь столько лестниц прошли, да ещё и по коридорам почти бежали - Сэм хотел переговорить с красноволосым до того, как их нагонит староста с остальными первокурсниками. В конце концов, детки явно понравились Анжеле. Так что его, Сэма, долг - взять на себя заботу хотя бы об одном из них. О девочке явно побеспокоится Майкл, так что можно быть спокойным. Сэм вновь потянул за собой ребёнка, Эванс снова безропотно послушался. Его кожа совершено не потеплела, тогда как у Дэвидсона ладонь начинала едва ощутимо неметь. - Далее, - продолжил Сэм, беря мальчика за другое запястье. - Главное правило Слизерина - не попадаться. А если попался - то молчи, что-то говорить можно только мне, ясно? Можешь, конечно, врать, выкручиваться, что угодно, но на справедливость не рассчитывай. Слизерин не любят. Сэм не был уверен, что Эванс его поймёт. Глаза у красноволосого были совершенно пустыми, без признака хоть какой-то мысли. - Думай, что и кому говоришь, - всё же сказал Сэм. - А лучше не затевай конфликтов ни с кем. Ты магглорождённый, а в Англии это не слишком хорошо. За тебя некому заступиться, твои интересы не будут соблюдаться в любом из конфликтов. Проще говоря, всем вокруг плевать, даже если ты... если с тобой или с твоей сестрой что-то случится. Они остановились около ничем не примечательной стены. Каменная кладка была грубой, кое-где не хватало необтёсанных булыжников. Никаких драпировок, гербов, портретов - только голые, неприветливые стены, едва освещённые факелом в руке второкурсника. - Запомни пароль: Трикстер. Его надо произнести, стоя возле этого булыжника. Видишь, у него есть небольшой скол, вот здесь, - Сэм указал. - Произнесёшь пароль - попадёшь в гостиную Слизерина. Слово меняется раз в несколько недель, об этом предупреждают старосты или декан. Можешь подходить ко мне, если забудешь пароль или не будешь уверен, что он остался прежним - я за этим слежу. Ты всё запомнил? Эванс кивнул, в зелёных глазах появилось подобие мягкой, несвойственной ребёнку благодарности. - Всё будет хорошо, - сказал он. - Отлично, тогда попробуй открыть вход. - Трикстер. На первый да и на последующие взгляды ничего не изменилось: огонь факела дрожал, воздух был холодным и сырым, а каменная стена по-прежнему оставалась каменной стеной. Но стоило Эвансу назвать пароль, как часть стены, будто в Косом переулке, разошлась в стороны, образуя аккуратную арку. Камни двигались медленно, сталкивались друг с другом, перебегая с места на место - арка явно была сломана. Сэм морщился, но молчал, из-за чего Эванс решил, что появление своеобразного хода, длящееся целую минуту - это нормально. - Поэтому мы ходим группами. Никакого терпения не хватит, если по одному будем туда-сюда бегать, - извиняющимся тоном произнёс Сэм, заходя в гостиную. Эванс проследовал за ним. В гостиной воздух был гораздо суше и теплее. Уже пришедшие по тайным ходам ученики болтали о своём, вероятно, делясь летними впечатлениями; староста объяснял что-то девочкам-первокурсницам, успевшим прийти до Сэма и Эванса; кто-то в углу читал книгу в тёмной обложке, на мгновение привлёкшую внимание мальчика. Впрочем, живой огонь интересовал его больше. Эванс подошёл к решётке камина и сел совсем рядом, почти касаясь коленями разгоряченного металла. Сэм, на секунду замерев, всё-таки уселся рядом, но разговора заводить не торопился. О, как же Эванс ненавидел холода! Понижение температуры означало для него появление кучи мелких и весьма неприятных проблем. Хуже всего было с кровью: на морозе она густела и почти прекращала свой и так неспешный бег по венам Эванса. Это делало его тело хрупким. Зиму Эванс не любил, как и Лили. Помнится, однажды, когда минусовая температура уверенно держалась на улице несколько дней подряд, а белые хлопья снега падали с неба, не переставая, Лили вывела своего брата на прогулку. В принципе, она неплохо тогда повеселилась, играя в снежки и лепя страшных снеговиков, однако её радость была омрачена одним событием: Лили по нелепой случайности сломала своему брату руку. Девочка просто повисла на ней, точно мартышка на дереве - и хрупкая замёрзшая плоть треснула и разломилась, будто бы Эванс был создан из фарфора. Малышка ещё долго давилась слезами, пока её брат в полной растерянности пытался прикрепить отвалившуюся руку обратно к телу. К счастью, обошлось. Магия, спасавшая маленького волшебника не раз, помогла ему и тогда. Не осталось и следа от той жуткой травмы, разве что Лили больше ни разу не звала его гулять на улицу, если температура опускалась ниже нуля. - Эванс, идём спать, - тихо предложил Сэм, - первокурсники уже разошлись. Я покажу тебе твою комнату. Красноволосый не стал спорить, послушно поднявшись со своего места. Его тело немного согрелось, что хорошо сказалось на подвижности конечностей, но, по мнению мальчика, это не так сильно влияло на его жизнь, чтобы действительно волновать. Сэм проводил его к спальне первокурсников и, пожелав спокойной ночи, ушёл. Эванс вошёл в комнату, в которой ему предстояло прожить минимум пять лет. Спальни были рассчитаны на четырёх человек, хотя могли бы вместить до восьми. У каждой кровати стоял небольшой шкаф, разделённый изнутри на две половины: для одежды и для книг. Также первокурсникам, помимо кровати и шкафа, отводились две прикроватные тумбочки для мелочей и большой сундук - замена рабочего стола. Над одной из тумб висела полка, пока пустая. - О, а вот и четвёртый, - раздалось от одной из кроватей. Эванс окинул говорившего блондина одним из своих безразличных взглядов и прошёл к своему углу. Так как у мальчика с сестрой был один большой сундук, который достался Лили, вещи самого Эванса оказались выложены на покрывале и тумбочках. Их было немного: около десятка книг разной толщины, пара комплектов одежды, школьные принадлежности. Больше всего красноволосового удивило наличие большой золотой клетки, в которой дремала Малиновка. Не слушая бормотания соседей по комнате, мальчик осторожно повесил клетку на балку, на которую крепился балдахин его кровати. Предусмотрительный некто, одолживший ему клетку, избавился от запирающей дверцы, которая не дала бы птице самостоятельно вылететь - и теперь у Малиновки был потрясающий дом со множеством перекладин, который она могла в любое мгновение покинуть. - Эванс! - рявкнул беловолосый мальчик, взъярённый игнорированием его персоны. - Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю! Как ты можешь вообще игнорировать Малфоя?! Эванс, в последний раз проведя ладонью по прохладной клетке, посмотрел на Малфоя. Ничего необычного в мальчишке не было, за исключением цвета его волос. Они немного, самую малость, напоминали пряди Безликого. - Ты знаешь что-нибудь о традициях Слизерина? - немного успокоившись, спросил блондин. - Ха, так и думал. Что, не знаешь, грязнокровка? Эванс молчал. Ему было всё равно, какую именно характеристику его крови даёт этот странный мальчишка, хотя он и был согласен с мнением однокурсника: кровь у него была тёмно-красной, почти коричневой, что действительно делало её похожей на жидкую грязь. - Подойди сюда, - приказал Малфой, и Эванс не нашёл причины, чтобы ему возразить. Мальчишка полулежал на кровати, откинувшись на локти. Поза была ему явно неудобна и Малфой старательно кого-то копировал, но не двигался с места и не старался пересесть по-другому. Будь он лет на десять старше и опытнее, возможно, он смог бы кого-нибудь заинтересовать. Не Эванса, конечно. Во всей мальчишеской фигуре сквозила какая-то фальшь, недостоверность. Неуверенность. Было похоже, что мальчик и сам не верил в то, что он говорит и делает, но почему-то всё равно продолжал. В те моменты, когда он что-то приказывал, в серых глазах мелькала неуверенность и даже отголосок страха: а что, если не выйдет? - Сними с меня ботинки, - приказал Малфой чуть дрогнувшим голосом. Эванс решил, что это несложно. Он опустился на колени, не обращая внимания на изумлённые и заинтересованные взгляды соседей по спальне, как он всегда делал. Ботинки у Малфоя оказались на шнуровке, и повозиться с их развязыванием Эвансу пришлось изрядно - вновь замерзшие пальцы отказывались сгибаться. Стянув с Малфоя обувь, мальчик поднял голову, не меняя позы. - А ты послушный, да? - довольно-облегчённо ухмыльнулся блондинчик. - Молодец, приживёшься на Слизерине. Раздень меня, грязнокровка. Эванс потянулся к застёжке мантии. Лёгкая ткань, почти не слышно шурша, стекла с плеч наследника рода Малфой. Однако стоило Эвансу кончиками пальцев задеть нежную кожу шеи мальчишки, как последний отпрянул от него почти с воем: - Не трогай! Эванс, драккл тебя задери, какого Мерлина у тебя такие ледяные руки?! Вали отсюда! Проснувшаяся от громкого выкрика Малиновка недовольно чирикнула и взъерошила перья. В спальнях действительно было чертовски холодно.

Глава 7

Лили едва дождалась завтрака: ей всё хотелось самой сбежать из башни Гриффиндора, чтобы поскорее найти своего дорогого брата. Увы, девочка не запомнила дорогу до Большого Зала, а потому ей, подпрыгивающей от нетерпения, пришлось ждать других первокурсников и сонную старосту. Честное слово, Лили бы десять раз добежала прямо до Эванса за то время, что все собирались! - Идём, идём, - зевнула староста, - запоминаем дорогу, статуи. На портреты можете не рассчитывать, они постоянно меняются. - Их перевешивают? - удивился один из первокурсников. - Да кому они нужны... сами друг к другу в гости ходят. Лили старательно вертела головой, запоминая дорогу. Сначала - спуститься из башни по широкой лестнице, идущей винтом. Тут никаких ориентиров не нужно. Потом завернуть направо около ржавых доспехов с алебардой, идти прямо, прямо и прямо, пока не упрёшься в стенку. Тут налево, и по прямой, арка Большого зала будет по левую сторону. Не так сложно, как могло бы показаться. - Если будете ходить этим путём, то без проблем дойдёте до обеда, - объясняла староста. - В башню есть ещё несколько путей, но их вы найдёте самостоятельно. Они более... опасные, скажем так. Там придётся проходить мимо коридора Пиввза и по движущимся лестницам. - А кто такой Пиввз? Лили ответ на этот вопрос не особо интересовал. Был ли таинственный Пиввз мальчиком, призраком, любимой собачкой директора - какая разница, если она дошла до Большого Зала, где уже за столом Слизерина сидит Эванс? Она подбежала к брату и крепко его обняла. Попутно похлопала ладонями по Эвансу, незаметно проверяя, всё ли на месте: руки, ноги, кусочки плоти - иногда они отваливались. - У тебя всё хорошо? - спросила Лили. Эванс кивнул, и она уселась рядом с ним за слизеринский стол. Выглядела девочка довольной, но немного бледной: она не смогла нормально выспаться одна. Всё-таки Лили всю жизнь, что она себя помнила, всегда спала с братом в одной комнате - а иногда и в одной кровати. Расставание она перенесла хуже, чем Эванс, который, хотя и не сомкнул глаз ночью, во сне особо не нуждался. - Меня поселили с девочкой, круто, правда? - затараторила Лили. - Её зовут Салли-Энн Перкс, она магглорождённая и, как и мы, живёт в приюте. Так что она достаточно милая и не лезет ко мне. Ещё с нами живёт Гермиона Грейнджер, тоже магглорождённая, вон она, - девочка некультурно ткнула в сторону однокурсницы пальцем, - но я не хочу с ней жить. Она слишком много говорит, постоянно пытается поучать кого-нибудь и вообще ведёт себя, как невыносимая зазнайка. Помнишь Майка? Майком звали мальчика из приюта. Ребёнком он был ужасно противным: говорливым, безбашенным, слишком умным и любящим поучать всех и каждого. Эвансу он часто говорил, что ему надо больше бывать на улице, чтобы его организм вырабатывал витамин D, а Лили, по мнению Майка, стоило бы ограничить потребление жиров, иначе она бы потолстела и стала бы неприятной на вид. Про Лили он сказал лишь единожды, побаиваясь потом как-либо задевать девочку: младшая Эванс точным ударом расквасила зазнайке нос. А вот о витаминах и их влиянии на организм Майк мог говорить часами, найдя благодарного слушателя в виде старшего Эванса, который не пытался его прервать или перебить, а всего лишь с отсутствующим видом пялился в стенку. - А Салли крутая! - продолжала тем временем Лили. - Она столько всего знает! А ещё, а ещё! У неё есть кисточки, краски и акверель. То есть, акварель! Представляешь? Она такие картины рисует! Русалки, единорожки, даже драконы! Крутые! Только у неё они не двигаются. Она обещала нарисовать мне единорога для нашей спальни в приюте. На столе перед детьми было большое разнообразие еды: несколько видов каш, сыр, мясные нарезки, сосиски и яйца, приготовленные несколькими способами, джемы и мармелады, блины... Лили пододвинула к себе и брату блюдо с манкой, которую она очень любила, кинула в жидкую кашу огромный кусок сливочного масла, несколько видов варенья, кусочки шоколада и принялась размешивать. Зачерпнула полную ложку манной каши и отправила её в рот, уставившись на витражи. То, что тарелка рассчитана не на одну порцию, девочку не смущало. Она всё равно съела бы всё, что есть в тарелке - перенервничала, да и проголодалась знатно. А манная каша есть на столе ещё, просто чуть подальше от того места, где они с Эвансом сидели. - Знаешь, я тут подумала, а почему бы мне не научить её оживлять картинки? А она могла бы показать мне, как рисовать красками. Сам знаешь, у меня никогда это не получалось! Эй, ты бы хоть улыбнулся! Чтобы не расстраивать сестру, мальчик фыркнул, растягивая губы в улыбке. Красками Лили действительно рисовать не умела: акварель растекалась, гуашь ложилась жирными мазками, акрил красил скорее её пальцы и одежду, а масляные краски были слишком дорогими, чтобы сироты могли купить хотя бы семь тюбиков, не говоря уже о кисточках из щетины или о грунтованном холсте. Вот и получалось, что Лили мучила карандаши, фломастеры и ручки, завистливо поглядывая на тех, кто мог, особо не утруждаясь, создать шедевр при помощи красок. - Эванс, мне кажется или витражи двигаются? Ладно, не важно. Что у тебя по расписанию? В основном, расписание совпадало, за исключением пары уроков: Слизерин должен был проводить Историю в паре с Равенкло, тогда как Гриффиндор гордо пребывал в одиночестве. Хоть что-то хорошее, а то с этим распределением Лили практически заработала себе нервный срыв. - Трансфигурация, Чары, потом обед. А после обеда будет История, да. Ну, ладно, до Истории мы вместе. Эванс, ты поел? Несмотря на то, что Эванс не проглотил ни крошки, он всё равно кивнул. Есть ему не хотелось. - Отлично, я тоже, - сказала Лили, отодвигая от себя пустую тарелку из-под каши, - даже чая не хочу. Пошли на трансфигурацию? Только надо бы узнать, куда идти... Она взяла брата за запястье и поднялась из-за стола. Старшекурсники на них никак не реагировали, хотя в гостиной Гриффиндора Лили стращали, будто её тотчас проклянут, если она подойдёт к своему брату-слизеринцу. А она не только подошла, но ещё и поела за столом другого факультета - и ничего, жива и здорова. Дети дошли до выхода из Большого Зала, где и столкнулись с одним из преподавателей. Мужчина лет сорока выглядел как настоящий плохой маг из книжки: большой крючковатый нос, бледная желтоватая кожа, тяжёлые сальные чёрные волосы и бесформенный балахон - мантия, такие среди волшебников носили практически все. От подобной моды у Лили начиналось несварение и пропадал аппетит. Иногда. Лили счастливо улыбнулась своей удаче: кто лучше знает замок, чем преподаватель? Определённо стоило спросить дорогу именно у него. - Сэр! - она подбежала к мужчине. - Сэр, доброе утро! Не подскажете, как дойти до класса Трансфигурации? Мужчина, и без того бывший бледным, при взгляде на Лили как-то посерел. Глаза у него помутнели, будто преподавателю резко стало плохо, но голос оставался спокойным и тихим: - Налево-направо-налево, по лестнице вверх на два пролёта и снова налево. От статуи гоблина направо - и вы на месте. Ваше имя, мисс?.. - Лили Эванс, сэр, первый курс Гриффиндора. Спасибо, - с максимальной вежливостью сказала Лили. - Эванс, пошли! Она привычно схватила брата за запястье и потянула за собой. До кабинета Трансфигурации они дошли без особых проблем, всего раз свернув не туда. На урок дети пришли одними из первых: за партами успели устроиться несколько слизеринцев, да Невилл Лонгботтом, - один из попутчиков в лодке, - облюбовал тёмный угол. На преподавательском столе сидела кошка, и, едва увидев её, Лили кинулась гладить зверька. Животных она вообще любила, а кошек и птиц - особенно, так что ничего удивительного в её поведении Эванс не видел. Сама кошка при этом выглядела то ли ошарашенной, то ли ошеломлённой, даже глаза распахнула совсем не по-кошачьи. - Эванс, посмотри, какая кошка! Поразительно, такого гладкого меха я ещё не видела, даже у любимиц мисс Додж! А ты сам знаешь, как мисс Додж любила кошек! Ухаживала за ними лучше, чем за собой, мда. Красноволосый, никогда не любивший различную живность, только пожал плечами. Мисс Додж, как он считал, возилась с котами только из-за того, что все мужчины, ухаживающие за ней, были отвергнуты ею когда-то очень давно. Очень. Давно. Аккуратно разложив принадлежности для письма на парте, мальчик сел с правой стороны, чтобы не мешать сестре при письме: Лили была левшой, тогда как ему самому было всё равно, какой рукой писать. Выходили, в любом случае, малопонятные закорючки, которые, тем не менее, его сестра с лёгкостью читала. Обычно Эванс скрупулёзно записывал всё, что говорили учителя, а девочка, любящая порисовать на уроках, переписывала лекции потом. Класс наполнился учениками, а вот преподаватель появляться не спешил. Звон колокола обозначил начало урока, и Лили, оставив, наконец, заласканную кошку, уселась рядом с братом, сложив руки на парте и приняв вид прилежной ученицы. Несколько минут она старательно держала спину прямой, но потом всё-таки шёпотом спросила: - А учитель-то где? Опаздывать нехорошо. Ещё через пять минут Лили привычно сгорбилась, а после и вовсе улеглась на парте, с тоской посматривая на ошалевшую кошку. Зверь, явно почуявший желание девочки встать и снова начать его гладить, спрыгнул со стола, мгновенно меняя свои очертания. Теперь вместо полосатой кошки около стола стояла женщина, которая недавно помогала первокурсникам с распределением. - Клёво! - воскликнула Лили слишком громко, заслужив неодобрительный взгляд от преподавателя и несколько раздражённых - от учеников. Ничуть не смутившись и едва понизив голос, она продолжила: - Эванс, мы обязаны научиться этому трюку! - Кхм, благодарю за столь лестную оценку моих способностей, мисс Эванс, но в следующий раз, прошу, выражайте свои эмоции менее бурно. Вам ясно? - Да, профессор! - Да, да. Моё имя - Минерва МакГонагалл, дети. Итак, знает ли кто-нибудь, что именно только что было мною продемонстрировано? Мистер Уизли, вы действительно думаете, что я вас не вижу? Младший Уизли, старающийся слиться со стеной, распрямился и мучительно покраснел. Он надеялся пробраться незаметно, да и до места рядом со своим однокурсником почти добрался - так нет, раскусили! - Простите, профессор. - Я бы отняла пять баллов с Гриффиндора, мистер Уизли, если бы они у факультета были, но вам повезло. Садитесь за первую парту, тут как раз есть свободное место. Итак, кто-нибудь ещё помнит мой вопрос? Руку, что не удивительно, подняла девочка-гриффиндорка, что так не понравилась Лили. - Да, мисс? - Грейнджер, мэм, Гермиона Грейнджер! Нам была продемонстрирована анимагия, отнесённая к одному из разделов трансфигурации человека. - Верно, мисс Грейнджер, пять баллов Гриффиндору. И пять баллов с Гриффиндора. Мистер Уизли! Будьте добры прекратить! Вы сидите на первой парте! Рон, что-то буркнув, засунул булку обратно в карман, вызвав несколько смешков у учеников. Кто-то громким шепотом предположил, что рыжий не наелся за завтраком. - Мисс Грейнджер, благодарю за ответ, вы можете садиться. Анимагия... многие мечтают о том, чтобы стать животным: птицей, рыбой, возможно даже жуком. Про анимагов известно множество историй, которые, порой, больше похожи на сказки, чем на действительность. И, - голос профессора моментально потерял всю загадочность, став донельзя строгим, - многие не понимают, что невозможно стать анимагом на первом же курсе, не изучив основ! И в итоге многие младшекурсники отправляются в лазарет к мадам Помфри, чтобы она вернула им обычное лицо, человеческие руки или даже внутренние органы. Я надеюсь на ваше благоразумие, и на то, что вы осознаёте степень опасности. Пожалуй, с Трансфигурацией постоянно так... Лили медленно прикрыла глаза. Голова от монотонного, сухого голоса Минервы МакГонагалл налилась свинцом. Не помогали ни мысли про волшебную анимагию, ни превращение стола в свинью, в собаку, и обратно в стол. Веки наливались свинцовой тяжестью и тянули лоб к парте с непреодолимой силой. Естественно, в итоге Лили заснула. А проснулась только тогда, когда Эванс ткнул её в бок - урок закончился. Лили сонно поблагодарила брата за записанную каракулями лекцию, убрала тетрадку, - никаких пергаментов для личных записей, это неудобно! - в сумку и смачно потянулась. Дорога до класса чар ей почти не запомнилась. Они с Эвансом просто шли вместе с другими первокурсниками, которых вела староста Гриффиндора, и даже не особо смотрели по сторонам. Лили хотелось спать и снова есть, но до обеда или отбоя оставалось слишком много времени. Класс Чар был больше прошлого, светлее и намного уютнее. Возле стен притаились шкафы, набитые разными, непонятными для Лили предметами: ананасами, фигурками мышей и солдатиков, перьями, всевозможными камушками, резинками и прочим мусором. Выглядело намного интереснее и волшебнее, чем обычные книжные шкафы в вотчине Минервы МакГонагалл. - Если урок Чар будет таким же, как трансфигурация - я умру, - мрачно пообещала Лили, кидая тетрадки на парту. - Нет, ты только подумай! Иголку из древесины! Да с этим любой справится! Превращение иголки - это тема для следующего урока. Для Лили такое преобразование казалось пустяковым, потому что она постоянно изменяла древесные щепки до игл, чтобы зашивать одежду себе и Эвансу. В приюте было принято заботиться о себе самостоятельно, но иголки никто детям на руки не давал. Приходилось выкручиваться. Эванс приподнял бровь: у него трансфигурировать иголку как раз не получилось. - Ой, да не смотри ты на меня так! Ты даже не пытался нормально. И на уроке опять отключился, хорошо ещё, что записал всё. Мальчик опустил бровь, соглашаясь с сестрой. Больше всего ему на уроке хотелось закрыть глаза и не открывать их ещё лет сто, двести, триста - никогда, в общем. К несчастью, совсем рядом с ним сидела его сестра, которую приходилось прикрывать от преподавателя. Взамен Лили, по устоявшейся традиции, потом сделает за брата домашнюю работу. Но об этом Минерве МакГонагалл, конечно, было совершенно необязательно знать. - Как ты думаешь, каким я буду животным? Анимагия - это так волнующе, верно? Смысла превращаться в какого-то зверя Эванс не видел, так что он, как это часто случалось, не мог разделить восторга своей сестры. Лили принялась рассуждать о том, что было бы прекрасно стать какой-нибудь птичкой или кошкой. Ну, ещё рассматривался вариант с лошадью, поскольку, как и многие девочки, она питала к пони, единорогам, пегасам и прочим копытным некоторую любовь. Класс чар больше напоминал аудиторию в университете с её ступенчатым расположением длинных столов. Размером эта аудитория была с добрую половину обеденного зала. Также стоит отметить, что класс чар был намного лучше освещен, поскольку вместо разноцветных витражей, которых было множество в Большом зале, солнечный свет беспрепятственно проникал в помещение благодаря огромным окнам с почти чистыми стёклами. Эванс поскрёб надпись «СНЕЙП - КАЗЁЛ» на своей парте и зло дёрнул уголком губ, когда ноготь отвалился с его пальца. Путём нехитрого магического всплеска ногтевая пластинка прикрепилась куда следует, а мальчик оставил надпись в покое, опасаясь повторения инцидента. Смотревшей на него абсолютно круглыми глазами девочке-зазнайке с Гриффиндора Лили состроила страшную рожу, отчего Грейнджер, возмущённо поджав губы и совершенно забыв про отвалившийся ноготь брата своей однокурсницы, отвернулась, полная праведного гнева.

Глава 8

В целом, учиться Лили понравилось. Засыпала она только на двух уроках: скучнейшей в мире Трансфигурации и нудной Защите от Тёмных Искусств, которую вёл пахнущий чесноком заикоша. МакГонагалл вымораживала своим снобизмом, Квиррел - неумением преподавать в целом. Зато ей понравилась История. Вечные войны, кровопролития, гоблины-гоблины-гоблины - всё это приводило Лили в восторг. И преподаватель-призрак особенно! Ни у кого не было полупрозрачного препода, это же почти как дух джедаев! Только не такой разговорчивый. Астрономия прошла ни шатко-ни валко, Лили не любила вставать по ночам. А вот столь ожидаемых девочкой зелий не было, и это чертовски расстраивало. Она рассчитывала приготовить что-нибудь особенно-мерзкое, с участием лягушачьих лапок, какой-нибудь икры и другой тухлятины. Это тоже было бы волшебно, по-тёмному волшебно! Она бы даже могла посмеяться над котлом - так, как это делали три тёмные ведьмы из фильма.* Первый урок зелий состоялся через полтора месяца после начала занятий, и причиной этой задержки оказалась таинственная болезнь не менее таинственного преподавателя. Ребята постарше удивлённо (а иногда и злорадно) разводили руками: за Снейпом, как говорили они, такого обычно не водилось. Кого бы из учеников ни спрашивала Лили о загадочном Снейпе (не гриффиндорцев, конечно), ответ всегда был до ужаса однообразен: пусть профессор и был невероятно неприятным в общении, но преподом он был толковым, что подтверждало то, что за его карьеру ни один из учеников не провалил ни СОВ, ни ТРИТОН. И да, болел он действительно впервые. Но вот лодыри его не любили, это точно. У девочки все эти тайны вокруг одного-единственного человека вызывали только нездоровое любопытство и приятную щекотку где-то в животе. С чего этот неуязвимый профессор вдруг так неожиданно свалился, подкошенный болезнью? Старшекурсники говорили, что, как и всегда, Снейп присутствовал на распределении первачков. Он был мрачен, зол и раздражён, а значит чувствовал себя просто великолепно, хоть и выглядел не лучше, чем только что выкопавшийся вампир. После распределения, как отмечали слизеринцы, - Снейп был их деканом, - зельевар выглядел так, будто ему в самое сердце вогнали осиновый кол, если продолжать аналогию с упырями. Но на завтрак он собирался как обычно: пришёл в гостиную Слизерина, раздал указания старостам, пошипел на своих «любимчиков» и ушёл в Большой Зал. Там, не дойдя до стола преподавателей, свалился буквально через пару шагов после арочного проёма. Лили примерно догадывалась, что это за таинственный профессор - наверняка тот, что подсказал ей и Эвансу дорогу. Но уверенной она не была и хотела удостовериться в собственной теории. Любопытство и желание волшебницы увидеть таинственного профессора дошли до того, что девочка, упав в коридоре или получив небольшую царапину или занозу, на всех парах мчалась в больничное крыло, надеясь хоть одним глазком посмотреть на Снейпа. К несчастью, если зельевар и обретался в лазарете, то лежал или за плотной белой ширмой, или и вовсе в другой комнате. Лили оставалось только разочарованно гипнотизировать кучу ширм и закрытые двери, пока мадам Помфри, школьная медсестра, обрабатывала пахучим зельем девичьи коленки. - А что с профессором Снейпом? - спросила однажды Лили, совсем утомившись бегать по коридорам в поисках новых ссадин. Даже вечно невозмутимый Эванс уже начал странно на неё посматривать, что уж говорить про других обитателей замка? - Что, не терпится, наконец, сварить парочку зелий? - фыркнула мадам Помфри, аккуратно промокнув длинную царапину тампоном с зельем. - Не болтай ногами, дорогуша. У тебя же ещё не было зельеварения, верно? - Не-а! А как вы это поняли? Мадам хмыкнула: - По твоему желанию всё и так понятно. Профессор Снейп известен своей... специфической манерой преподавания. И некоторой, хм, несправедливостью, особенно в отношении представителей факультета Гриффиндор. Держи. Лили взяла сахарное перо и принялась с умным видом его грызть. - Это ничего. А если он мне вдруг навредит - Эванс его убьёт. У меня хороший брат. - Ну, думаю, до этого дело доводить не стоит, - легкомысленно заметила медсестра, пригрозив девочке пальцем. - К тому же, мне отчего-то кажется, что он не будет тебя обижать. - Да? Это хорошо. Лили доела перо, спрыгнула с кушетки, вытерла пальцы об юбку и с любопытством посмотрела в сторону приоткрытой двери. Медсестра послала девочке странный взгляд. - Да, хорошо. Побудь тут немного, ладно, дорогуша? Мази нужно дать впитаться, сама знаешь, а затем я дам тебе микстуру, - увидев, что первокурсница скривилась, мадам хмыкнула, - ну-ну, всё не так уж плохо. - Она отвратительная! - Зато полезная. Мне нужно отойти на некоторое время, так что, юная леди, я надеюсь на ваше благоразумие. Ничего тут не трогать! Кивнув, Лили постаралась придать своему лицу как можно более серьёзное и сосредоточенное выражение, что у неё наверняка не вышло. Приоткрытая дверь буквально манила её. Какое везение! Ни одной ширмы и открытая в святая святых дверь! И вообще, зачем ей трогать какие-то скучные разноцветные склянки, когда можно, наконец, попытаться найти таинственного профессора и утолить собственное любопытство! Маленькая мисс Эванс едва дождалась, пока мадам Помфри наконец выйдет из больничного крыла. Затормозив прямиком перед порогом запретной комнаты, девочка воровато оглянулась: а вдруг медсестра решила вернуться? Помфри не было. Не заметив ничего настораживающего, Лили проскользнула в таинственную палату, что была намного меньше лазарета, но всё же больше и намного более светлой, чем спальня девочек в Гриффиндоре. Пахло в комнате лавандой и гвоздикой, а ещё, - совсем немного, - апельсинами. В мини-лазарете стояло всего две кровати, одна из которых была занята. Преодолев внутреннюю дрожь, Лили сделала несколько несмелых шагов. Её затея с поиском таинственного профессора уже не казалась ей столь привлекательной, но, представив, что она отступит, будучи у самой цели, гриффиндорка ужаснулась самой себе. Сделав ещё пару шагов, она робко посмотрела на лежащего на кровати мага. Спящего пациента её появление ничуть не встревожило, и девочка, успокоенная этим фактом, подошла ближе. - О! - приглушённо пробормотала она. Ей определённо нравилось то, что она видела. Это был тот самый преподаватель, который помог ей и Эвансу найти класс Трансфигурации, только выглядел он не в пример лучше. Мужчине, лежащему под тонким шерстяным одеялом, нельзя было дать больше сорока лет, но Лили предположила, что если он нахмурится, то будет выглядеть намного старше. Кожа его была бледной и какой-то серой, что, возможно, свидетельствовало о болезни или же затворническом образе жизни (она недавно выучила это слово. Затворнический.), а может и ещё о чём. Чёрные густые волосы обрамляли его худое лицо с высокими острыми скулами и настоящим «римским» носом. Не сдержавшись, Лили ткнула пальцем в столь выдающуюся достопримечательность. - Эй, ты спишь? Больной не пошевелился. Первокурсница, склонив голову к плечу, аккуратно погладила пальцем его переносицу. Брюнет нахмурил брови, и Эванс поспешила разгладить появившиеся морщины кончиками пальцев. - Не хмурься, тебе не идёт, - тихонько пробормотала девочка. Кожа, больше похожая на пергамент, на ощупь оказалась немногим мягче наждачной бумаги. Лили поводила пальцами по поросшей колючей щетиной щеке, глядя на то, как лицо больного принимает особо одухотворённое выражение. - А ты не особенно красивый, таинственный профессор Снейп. Но что-то в тебе интересное определённо есть. Откуда-то в её рыжей голове появилась уверенность, что лежащий на кровати мужчина - её таинственный профессор и что зовут его Северус. Что он любит лилии и лаванду, а еще не любит родителей, алкоголь, красный цвет. Громкие звуки. И детей. - Ох, - она склонилась над Снейпом, точно сломанное от порыва ветра тонкое деревце. Вглядываясь в отчего-то кажущееся родным лицо, Лили пожаловалась: - У меня голова болит, профессор. Так больно. Зажмурив глаза, гриффиндорка принялась медленно считать до десяти. Обычно это простенькое упражнение помогало ей справиться с противной мигренью, сковывающей её голову, стоило только рыжеволосой попытаться хоть что-то вспомнить из своего детства. Врачи говорили, что это нормально. Эванс говорил, что воспоминания ей не нужны. Лили было интересно, почему многие люди кажутся ей слишком знакомыми. - Вам плохо, мисс? Лили распахнула слезящиеся глаза. Северус Снейп смотрел прямо на неё, и девочке казалось, что в глубине его зрачков рождаются и умирают звёзды. - Плохо. Больно и плохо, Северус. Тогда Снейп криво улыбнулся, и эту усмешку, точно зеркало, отразила Лили. И вот сейчас, стоя перед закрытой дверью класса зельеварения, Лили нервно переминалась с ноги на ногу, теребя в руках край школьной юбки: девочке было почти стыдно за то последнее «Северус». «И что же мне теперь делать?» - мучительно размышляла она, косясь на тёмную тяжёлую дверь с огромной чугунной ручкой. - Никогда не любила ожидания, - попыталась оправдаться она перед братом. - Знаешь ведь, что любое нагнетание обстановки действует на меня негативно! Дверь с чугунной ручкой распахнулась, и мрачный профессор, оглядев притихших студентов, рявкнул: - В класс! Первогодки тотчас принялись толкаться, стараясь как можно скорее исполнить приказ столь пугающего преподавателя. Лили бы и сама кинулась, очертя голову, если бы её не придержал брат. Он вместе с несколькими слизеринцами подождал, пока толкучка прекратится, после чего дети спокойно вошли в помещение. Сесть Лили с Эвансом пришлось на первую парту, хотя отчаянно храбрящаяся девочка была бы рада затеряться где-нибудь в тени задних рядов, оккупированных её однокурсниками. Снейп ещё раз обвёл учеников мрачным взглядом, отчего некоторые гриффиндорцы весьма живописно побледнели. Слизеринцы, конечно же, тоже чувствовали себя не в своей тарелке: Снейпа, несмотря на то, что он являлся их деканом, дети видели всего в третий раз, а в предыдущие два - профессор с кислым выражением лица принимал пищу в Большом Зале. - Перекличка, - процедил зельевар. - Я называю вашу фамилию - вы встаёте с места и говорите: «здесь». Всё ясно? Получив в ответ невразумительное блеяние, Снейп назвал первую фамилию. Где-то позади со своего места вскочил обливающийся потом гриффиндорец и промямлил что-то нечленораздельное.Снейп скривился, но назвал следующего по списку. Обрадованный ребёнок, принадлежащий факультету «храбрых», максимально осторожно уселся на своё место, стараясь не произвести ни одного лишнего звука вроде скрипа или слишком громкого вздоха. - Эванс. Лили передёрнулась и встала со своего места вместе с братом. В конце концов, фамилии у них одинаковые. - Здесь, - произнесла она почти не дрожащим голосом. - Оба, - добавила она, чуть подумав. Как этот профессор Снейп не был похож на её таинственного профессора Северуса! У Снейпа даже взгляд был другой: мрачный и тяжёлый, как могильная плита. Никаких звёзд. Девочка даже не могла представить улыбку Снейпа, хотя её, - её? - Северусу, определённо, она бы пошла. - Мисс Эванс и мистер Эванс, - Снейп откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. - И у кого же из вас до сих пор нет имени? - У моего брата, сэр, - с готовностью откликнулась гриффиндорка. - У меня есть. - Прекрасно, мисс. А голос у вашего брата имеется? Или его постигла та же участь, что и его имя? - Имеется, сэр. Только Эванс очень не любит разговаривать. - Думаю, для моих уроков ваш брат сделает исключение. Не так ли, мистер Эванс? Мистер Эванс! Эванс сфокусировал взгляд на преподавателе и даже немного улыбнулся, тогда как его сестра нахмурилась. Голос мальчика звучал ужасно хриплым, когда он тихо сказал: - Конечно... сэр. Лили тихонько выдохнула, и с разрешения преподавателя села, дёрнув брата за рукав. - Всё в порядке? - неслышно спросила она у Эванса. - Да, - неожиданно ответил мальчик. - Думаю, мы поладим. - Почему? В тот раз он не ответил, неопределённо пожав плечами. Понадобилось ещё полторы недели, чтобы брат Лили сформулировал, наконец, свою мысль: - Он забавный, - сказал как-то Эванс после очередного урока зелий. - Ты про что? - не поняла тогда Лили. - Ты спрашивала, почему я думаю, что мы поладим, - сказал Эванс, медленно собирая свои вещи со стола. - Он забавный. Снейп вёл свои уроки с чувством: постоянно шипел на гриффиндорцев, расхаживал по классу, точно важная летучая мышь, и безбожно гнобил всех, у кого руки не были заточены под варку зелий. Лили и Эвансу действительно доставалось не так много, как другим; стоит отметить, что Лили профессор старался вообще не замечать, а когда он смотрел на девочку, то в его глазах мелькала то ли усталая обречённость, то ли что-то другое, но такое же тёмное и пропитанное безысходностью. Так как полтора месяца занятий ученики пропустили, расписание у них немного изменилось, и зелий стало в два раза больше, что радовало только некоторых слизеринцев. Гриффиндорцы, услышавшие реплику Эванса, посмотрели на мальчика почти с суеверным ужасом, тогда как его сестра задумчиво кивнула. - Да, мне тоже так кажется. И очень много говорит, верно? Эванс пожал плечами и взял девочку под руку. Лили повела его в сторону Большого зала. Судя по запахам, что наполняли замок, на обед было что-то совершенно потрясающее. Впрочем, к аромату жареного мяса и печеных овощей примешивался ещё один, отвратительный до дрожи. Лили принюхалась и досадливо сморщила нос: так и есть, запах шёл от её брата. - Тебе нужно заняться своими синяками. Теми самыми. Особенными. Кивнув, красноволосый немного улыбнулся. Подобная забота со стороны его достаточно брезгливой сестры была ему непонятна, но достаточно... приятна. - Да, займись этим сегодня же, - напутствовала его Лили. - Посидишь со мной за обедом? - Тебя что-то беспокоит? - спросил Эванс трескающимся голосом, погладив её по руке и пытаясь проявить некоторое участие. - Кто-то, - с явной неохотой призналась девочка. - Близнецы Уизли. В Большом Зале уже было не протолкнуться: голодные дети, намахавшись волшебными палочками, спешили восполнить недостаток калорий. Из-за Лили и её «излишней смелости» в выборе места за обедом, за столами началась практически свалка. Каждый сидел где хотел, собираясь скорее компаниями по интересам, нежели по цвету галстука. Сначала всё было невинно: садиться рядом рисковали только глубоко влюблённые парочки, да и те нервно оглядывались по сторонам, посекундно ожидая наказания от высших сил. Но потом ничего, все привыкли. Лили так нравилось больше. А за своим столом можно и в праздники посидеть - новое правило директива школы, как-никак. Да и за столом Слизерина всегда было тихо и очень приятно, мисс Эванс очень нравилось есть среди воспитанных детей. Не то, что на Гриффиндоре, где каждый третий пытается побыстрее набить живот и убежать на поиски приключений! - Нет, они, конечно, неплохие ребята, где-то глубоко в душе, - продолжала изливать душу Лили. - Но, если честно, порой их шутки переходят все границы. Представляешь, они испытывают свои дурацкие конфеты на первокурсниках! А старосты будто и не видят! Не обращают внимания! Так мало этого игнорирования, старосты Гриффиндора нет-нет - да и дадут пару-другую десятков баллов. «За изобретательность», ха, как же! Где они там изобретательность нашли?! - Мне стоит... - А? Нет-нет, всё нормально, мне просто надо выговориться. Рыжие идиоты! Им пришлось немного подождать, чтобы сесть вместе: теперь слизеринцы предпочитали рассаживаться за своим столом через одного, чтобы не мешать друг другу и дать больше личного пространства. Обычно никаких неудобств это не приносило, на Слизерине было мало учеников. - Знаешь, с чего это началось? Я предложила их младшему брату, Рону, он наш одногодка, продать крысу. За целый галлеон, между прочим! А близнецы как налетели - нет, говорят они, ни за что и никогда! Крыса - семейное достояние! К тому же, они на ней испытывают свои составы, я сама видела. - Ты хочешь крысу? - вяло удивился Эванс. - Не совсем, - нахмурилась Лили. - Простую не хочу, но эта... что-то в ней меня привлекает. Старшекурсник доел, встал из-за стола и махнул детям, показывая, куда садиться. Лили благодарно кивнула. Пока они с Эвансом шли до выбранного для обеда места, грязная посуда на столе испарилась, и появилась новая - блестящая и чистая до скрипа. Девочка усадила брата на освободившееся место и плюхнулась рядом, поправляя складочки на юбке и чуть не упав со скамьи. Эванс едва успел её поймать. - Да, спасибо, - фыркнула Лили, выпутавшись из холодных объятий. - Что будешь на обед? - Ничего. - А, да. Конечно, - Лили почти с любовью оглядела предоставленное разнообразие блюд. - Пошли потом гулять? - Уроки? - Там одна история. А у нас - ЗоТИ. Не хочу спать днём, у меня потом голова болит. Эванс медленно кивнул, после чего перевёл взгляд на преподавательский стол, где злобный Снейп едва ли не метал молнии в сторону смертельно бледного Квирелла, преподавателя Защиты. Зельевар выражал свою антипатию столь явно, что даже вечно улыбающийся бородатый директор Дамблдор выглядел печально и кротко, точно барашек под тесаком. Хотя, как казалось Лили, бородач выглядел так всегда. Она не любила тех, кто носит бороду. Самому Эвансу Квирелл нравился. В нём теплилось нечто яркое, то, что успокаивало мальчика и скрашивало его жизнь. Это нечто ввергало Эванса в ту ошеломляющую пучину нежного спокойствия, ощущать которую он мог лишь рядом с безликим, и это невероятное чувство сильно расположило первокурсника к нервному заикающемуся профессору. Не полностью: было в нём помимо этой искры нечто другое, имеющее гнилостный вкус и источающее запах сырой земли. - Ты чего? Задумался? Я тебя уже целую вечность зову! Звать «целую вечность» Лили, конечно, не могла, но она всегда была склонна к преувеличениям. Спрятав в карман пару мандаринов (сестра наверняка успеет проголодаться до ужина), Эванс встал из-за стола и последовал за Лили, уже успевшей наскакаться и в кого-то врезаться. - Тебе стоит быть осторожнее, - ровно произнёс Эванс, хватая девочку за плечо и дёргая наверх. На глазах Лили выступили слёзы: хватка у её братца была железной, как и всегда. Эванс отдёрнул руку. - Простите меня, профессор Снейп, сэр! Снейп возвышался над детьми чёрной скалой, но это не особо их пугало. Кто-то из гриффиндорцев даже решил, что у Эвансов врождённый иммунитет против укусов летучих мышей. - Мисс Эванс... и Мистер Эванс, конечно. Вон с глаз моих, пока ваши факультеты не лишились по сотне баллов. - Спасибо, профессор Снейп, сэр! - радостно фыркнула маленькая волшебница, утаскивая брата за собой. - Вы нас больше не увидите сегодня, мы как раз шли на ули... - На уроки, - перебил её Эванс. Снейп некоторое время смотрел им вслед. Погода стояла тёплая и сухая, хотя несколько дней назад лил ледяной дождь, который, казалось, не имел конца. - Смотри-ка, всё высохло. Земля и правда была сухой и пыльной; жухлая трава стыдливо прикрывалась иссушенными опавшими листьями, ломающимися от одного неосторожного касания. Деревья, голые и печальные, мерно качали чёрными колючими ветками, возмущённо треща под резкими порывами ветра. Лили остановилась, лишь отойдя от замка на значительное расстояние. В младшей школе она часто прогуливала особенно скучные уроки вроде литературы или истории, и, хотя сначала ей было неловко, спустя несколько недель стабильных пропусков девочка могла спокойно смотреть в глаза разочарованным её поведением преподавателям. Училась она, тем не менее, едва ли не лучше всех в классе. Братец же, напротив, всегда числился в отстающих, хотя вопрос о переводе его в другой класс никогда и не стоял. Магия, не иначе. В этот тёплый и сухой день они прогуливали уроки не в одиночестве. То тут, то там мелькали чёрные мантии и полосатые галстуки, часто на глаза им попадались влюблённые парочки, держащиеся за руки и старающиеся скрыться от всего мира под рваной тенью обглоданных и голых кустов. Эванс привычным жестом погладил сестру по руке и повёл девочку вдоль огромного озера с редкими чёрными волнами на поверхности. На них качались ярко-рыжие парусники-листья.

Глава 9

-Ты похож на дохлую рыбу, - недовольно проворчал Малфой, натягивая носки. - Особенно глаза. Прошлым вечером он решил в очередной раз пошутить и в приказной форме сообщил Эвансу, что тот должен всю ночь, не смыкая глаз, охранять сон Драко. Мальчик сказал и забыл, а Эванс не нашёл в этом приказе ничего особенно сложного - и исполнил его. Проснувшись посреди ночи попить воды, Малфой визжал громче любой девчонки; видимо, в темноте ему показалось, что около его кровати стоит мертвец. В ответ на это обычно равнодушный Эванс фыркнул и негромко рассмеялся. Драко был столь ошеломлён подобной реакцией, что выронил ботинок, смешно раскрыв рот и во все глаза уставившись на соседа по спальне. Красноволосый же, бросив кучу разнообразных учебников и листочков в сумку, смешливо стрельнул глазами в замерших соседей и, подпрыгивая, выбежал из комнаты: сестра наверняка уже заждалась его, а оставлять Лилз одну в мрачных подземельях он, как честный и порядочный старший брат, конечно же, не мог. Более того, некоторые старшекурсники-слизеринцы продолжали посматривать на девочку с неприязнью, хотя и знали, что маленькая гриффиндорка была сестрой их странного молчаливого младшекурсника. - Ты рано, - заметила Лили, одёргивая короткую клетчатую юбочку. Ради справедливости стоит сказать, что и Эванс, и Малфой проспали и завтрак, и обед, хотя их соседи по спальне и пытались разбудить мальчишек несколько раз; в конце концов сдался даже упрямый Блейз Забини, что говорило о полнейшей безнадёжности ситуации. - Но ты всё равно меня ждёшь! Лили фыркнула и, привычно взяв брата за руку, - за странно-тёплую руку, - повела его за собой. Она ждала этого дня целый год, в конце концов, и собирается ощутить все прелести кануна дня мертвецов! И все прелести по-настоящему живого Эванса. Любимого старшего брата. Слизеринец быстро перебирал ногами, поминутно оглядываясь по сторонам и будто бы в первый раз подмечая причудливую резьбу рам старинных картин, вычурные кованые факелодержатели, искрящиеся от капель влаги сложные узоры паутины и серебрящуюся в воздухе пыль. Всё вокруг было таким странным, таким волшебным и захватывающим, что у него перехватывало дух. - Смотри, - ткнула пальцем девочка в один из углов. Эванс, прищурившись, пригляделся - и тотчас приглушённо охнул: в углу возилось какое-то необычное отвратительное на вид существо. Глаза большие, уши повисшие, кожа дряблая, а из одежды - грязная дырявая тряпка, едва держащаяся на тощих бёдрах. - Это эльфы, - с умным видом пояснила Лили. - Почему-то их все любят. Они убираются, готовят, стирают и так далее. За это замок даёт им жильё, еду и немножко магии. Совсем чуть-чуть, только чтобы с ума не сошли. Они завернули в неизвестный Эвансу коридор, едва заслышав зазвучавшие вдали голоса. Гриффиндорка, бросающая проказливые взгляды на редкие портреты с хмурящимися обитателями, изредка стреляла ярко-голубым лучом с кончика своей волшебной палочки, отчего огромные комья пыли и грязи превращались в жухлые цветки или начавшие подгнивать тыквы. - Вычитала это в какой-то книге. Прикольно выходит, да? Эванс горячо согласился и тотчас потребовал научить его этому заклинанию. Дальше они превращали пыль вдвоём. Грязи было действительно много, будто бы эльфы никогда не убирали этот странный коридор. Факелов больше не было, и тусклый свет, едва способный пробиться сквозь толщу серого налёта на окнах, слабо подсвечивал летающие в воздухе пылинки и длинные тонкие нити паутины. - А куда мы идём? - Анжела пригласила нас в гостиную Пуффендуя. Говорит, там будет много вкусного, причём не только из тыквы. Эванс недовольно посмотрел на сестру. - Но, Лили, я же люблю тыкву! - Ты её даже никогда не пробовал. - Ну, наверное люблю. Издав суховатый смешок, рыжая подошла к стенке и пнула чуть выдающийся вперёд камень. Гобелен рядом резво приподнялся, обнажая старую облупленную дверь, толкнув которую, Лили тотчас прошла внутрь маленького извилистого хода, кончающегося винтовой лестницей. - Поднимайся первым, а то упадёшь ещё - и что с тобой делать? - По косточкам собирать, - огрызнулся мальчик, но послушно полез вперёд. Ступени были узкими и высокими, и у ребенка создавалось такое ощущение, будто бы он карабкался по вертикальной лесенке. Ладони и колени у него быстро стали грязными, а ещё мальчик ощутимо ударился большим пальцем на правой ноге и теперь недовольно сопел. Лили, также сопя, лезла позади, поэтому даже остановиться и передохнуть Эванс не мог. Но, как только он задумался об отдыхе, что-то схватило его за воротник и грубо вздёрнуло вверх, в светлую и тёплую комнату. Судя по писку сзади, сестра тоже была поймана. - Анжела, твои пришли? - гаркнул незнакомый детям старшекурсник, широко ухмыляясь. - Мои, мои! - услышал Эванс справа. Спустя мгновение его вместе с сестрой усадили в глубокое кресло и вручили большую голубую миску, наполненную различными вкусностями. Анжела с улыбкой смотрела на то, как они едят, изредка фыркая что-то про «вечно голодных школяров». Сама она уселась на диване вместе со своими друзьями с других факультетов, причем Жерару места не досталось, но он, ничуть не смущенный подобным фактом, с удобством расположился прямиком на полу, обложившись подушками и исписанными пергаментами. - Merde! - ругнулся он, отбрасывая от себя очередной исписанный клочок. - Не выходит ничего! - Это потому, что ты вздумал работать в Самайн, день тыквоголового Джека, о юный трудолюбивый мальчик, - важно поднял палец Майкл. - «Юный мальчик» - это тавтология типа, да? - кисло спросил Жерар, почесав макушку. - И мне нужно закончить сегодня. Тем более, что осталось совсем немного. - Поешь лучше, - посоветовала ему Анжела, заботливо пододвигая к бледнолицему французу его тарелку. Жерар возвёл мученический взгляд к потолку, под которым неспешно парили не горящие свечки: - О, женщина, тебе лишь бы накормить! И никакой науки, никаких духовных терзаний, изысканий, размышлений! Ни исследований или... - Ешь. Сейчас же. Мгновенно замолчавший Жерар быстро подтянул к себе тарелку и принялся планомерно уничтожать яичницу, которая была почему-то сине-зелёного цвета. - Эванс, оба, хотите тыквенного печенья? Согласилась только мальчишеская половина Эвансов. Лили, брезгливо сморщив нос, предпочла печенью воздушные кексы, где не было ни грамма тыквы; при выборе питья их мнения также разошлись: первокурсница потребовала себе несладкий черный чай, а Эванс, густо покраснев, попросил стакан тёплого молока. После еды довольные и осоловевшие дети принялись зевать, и чтобы не дать первокурсникам уснуть, Анжела спросила: - Ну как вам в Хогвартсе, нравится? А то всё никак не выходило нормально поговорить. Ну, а пока Эвансы, перебивая друг друга восторженными возгласами, описывали их первые месяцы учёбы, в кабинете директора царили далеко не столь радостные настроения. - Альбус, ну в самом деле! Почему эти ваши собрания всегда рушат все мои планы?! - Разве у вас были планы, Септима? Вектор со вселенской тоской подумала об остывающем в её комнате глинтвейне с большой палкой корицы и чёрными точками гвоздики, о загнутом уголке страницы в слезливом маггловском романе, об открытой и нетронутой коробке шоколадных конфет и о пустой склянке из-под зелья-блокатора для диабетиков, которое она, на свою беду, успела выпить. Принимать его было можно лишь раз в неделю. Септима с грустью понимала, что её сладкий выходной накрылся, как говорится, тазом. - Нет, Альбус, что вы. Какие могут у меня вообще быть планы? - Ну-ну, Септима, присаживайтесь, мы ждали только вас. Лимонную дольку? Рассудив, что негоже дорогому зелью пропадать зазря, Септима приняла предложение директора. Но вместо протянутой ей мармеладки она с гордым видом утянула в своё любимое кресло вазочку со сладостями, оставив немного обескураженного подобной наглостью директора держать в старческих длинных пальцах полупрозрачную лимонную дольку. - Итак, Альбус, - раздалось из самого тёмного угла, который был издавна облюбован Северусом. - Я думаю, нам стоит начать это... собрание. - Да, верно, - чавкнула Вектор, - чем раньше начнём - тем раньше закончим, так? «И возможно, я ещё даже успею заесть эту кислую дрянь моим прекрасным шоколадом. Мерлин, как Альбус только это ест?!» - Да-да, конечно. По учебному процессу есть какие-нибудь замечания? Вопросы? - Мётлы надо бы поменять, - протянула Хуч скорее по привычке, нежели реально надеясь на какой-то ответ. Как и всегда, её проигнорировали, а других замечаний и вопросов не нашлось. Зато, как обычно, Северус не упустил возможности хоть немного воззвать к совести директора. По мнению Септимы, скорее Хуч получит свои мётлы, чем Дамблдор прекратит выгораживать малолетних алознамённых разбойников, но зельевар не сдавался, точно последний из трёхсот спартанцев на поле битвы: - Гриффиндорцы растеряли последние мозги. И принялись третировать младшекурсников Слизерина. - О, Северус, я уверен, что дети всего лишь играли... - Хороши игры! Двое первогодок в Больничном крыле, один - в Мунго. Это совсем не... - Кстати о Мунго, - резко перевёл тему директор, точно бросившаяся на собственный хвост змея. - Северус, как ты себя чувствуешь? - О, я бы чувствовал себя гораздо лучше, если бы потенциально опасные гриффиндорцы были изолированы не только от моих слизеринцев, но и от общества в целом! Но, поскольку из-за вашего, Альбус, попустительства, это невозможно, я вынужден настаивать на пересмотре наказания: недели с мистером Филчем тут явно не достаточно. В маггловском мире за умышленное причинение вреда их родителей уже бы привлекли к уголовной ответственности, а вы только пальцем грозите! - Но, Северус, разговор сейчас не о бедных детках с Гриффиндора, а о тебе и твоём здоровье. Септима увидела, как каменное лицо мастера зелий на мгновение дрогнуло, будто младший маг только в последнее мгновение сумел удержать презрительную гримасу, и закинула в рот очередную лимонную дольку. От кислоты её язык распух и потерял чувствительность, но Вектор продолжала есть мармелад с упорством осла, подгоняемая мыслью о том, что Дамблдор нигде не сможет заказать свои любимые маггловские сладости ещё как минимум неделю. Мелко, но хоть как-то. - Моё здоровье в норме, Альбус, и я давно не чувствовал себя лучше. Это, кстати, было похоже на правду: вечно дёрганный Снейп неожиданно приобрёл ту самую ноту спокойствия, которой ему не хватало, чтобы из нервного парня-ботаника с надломом внутри превратиться в перспективного Мастера зелий. Да и выглядеть он стал лучше: исчезли ранние морщины, кожа выровняла свой цвет и приобрела благородную бледность, и даже зубы будто бы стали белее. Вектор бы даже попробовала приударить за этим незнакомым мужчиной, если бы он не был Северус Снейпом, влюблённым в некую Лили Эванс, почившую когда-то давно и не имевшую ну совершенно никакого отношения к Лили Эванс из Комнаты Единорогов. - Всё нормально, - с нажимом повторил Снейп, гневно сверкнув глазами. - И ты прекрасно об этом осведомлён, не так ли? Неловкую тишину, наступившую после этих слов, разрушил особенно громкий чавк, после которого последовал отвратительный сюп и сбивчивое бормотание Вектор. Все посмотрели на Септиму, что, прикрыв рот, пялилась на Дамблдора самым влюблённым взглядом из имеющихся у неё; стоит отметить, что такой любви от преподавательницы не знал даже шоколад. - Кажется, мисс Вектор требуются услуги колдомедика, - шепнул Флитвик сидевшей рядом с ним Трелони. Прорицательница по-совиному моргнула глазами и хотела было сказать что-то несомненно важное, как была перебита: - Да, мне тоже так кажется, - величественно кивнул Дамблдор, с интересом уставившись на полупустую тарелку с лимонными дольками, стоящую у Септимы на коленях. - Не те дольки, хм... Мне кажется, что мадам Помфри стоит осмотреть ещё и одного ученика, помимо Септимы. Северус остро взглянул на директора, поджав и без того тонкие и бледные губы, и недовольно спросил: - Мистера Эванса, я правильно понимаю? Дамблдор снова кивнул. - Да, его состояние меня несколько удручает, - попытка отобрать у Вектор мармелад оказалась провальной хотя директор использовал манящие чары, что на порядок сильнее обычного Акцио. - Северус, что ты можешь сказать про мальчика? Говоря откровенно, Альбус даже не вспомнил бы про мальчика, если бы не сделал несколько ментальных заметок про него. У каждого мага, работающего с сознанием, есть в голове своеобразный «ежедневник» для записей - вот в нём Дамблдор и обнаружил пометку про первокурсника. И очень ей удивился: никакого Эванса с красными волосами он не помнил. - Я не могу так сходу дать ему заслуживающую внимания характеристику, - медленно произнёс зельевар, очевидно, тщательно подбирая каждое слово. - Но одно ясно: мальчик совершенно аутичен, с фиксацией на своей сестре. Более он ни с кем не общается, кроме своего патрона, Сэма Дэвидсона, хотя у... у Лили Эванс за полтора месяца учебы появилось, как я понял, множество друзей и знакомых. Мистер Эванс почти не разговаривает, равнодушен ко всему, тяжёл на подъем. - Но при этом - гениален, - восторженно вставил Флитвик, едва не подпрыгнув в кресле. Снейп согласился с полугоблином, чем, кажется, немало удивил своих коллег: - Да. Гениален. Самый способный из моих учеников, но и самый ленивый, хотя я и не уверен, что подобную апатию можно именовать ленью. Помнит каждую страницу, прочитанную или даже, кажется, мельком увиденную, наизусть, но не произнесёт ни слова. Если его сестра не попросит об этом, конечно. Кстати, Минерва, почему у мальчика нет ни одной положительной отметки по вашему предмету? Я сам видел, как мистер Эванс объясняет мисс Эванс Трансфигурацию. - Мистер Эванс, в отличие от мисс Эванс, - нахмурилась Минерва, - на моём уроке ни разу ничего не трансфигурировал. Он до сих пор сидит перед спичкой, которую нужно превратить в иголку, хотя весь класс давно изменяет чашки и зеркала. Флитвик на эту тираду только фыркнул: у него на уроке мистер Эванс показывал отличные результаты. Просто нужно было попросить мальчика произнести заклинание, только и всего. - Может, это из-за того, что ты не нашла к мистеру Эвансу индивидуальный подход, Минерва? - с сарказмом спросил Филиус. - Я преподаватель, а не репетитор, - ощетинилась на это МакГонагалл, - и я не обязана искать к каждому личный подход. - Как бы там ни было, - сухо бросил Снейп, вставая и вмиг становясь каким-то грозным и ужасно мрачным, - я прошу вас пересмотреть ваше отношение к моему подопечному. Альбус, я предупрежу мистера Эванса, что ему необходимо посетить Больничное крыло. Септима. Он выдернул строящую глазки Дамблдору Вектор из кресла с той же лёгкостью, с которой опытная китаянка выдёргивает из земли рисовые побеги, и потащил не упирающуюся женщину за собой. Септима только и успела попрощаться с предметом своего неожиданного обожания, пообещав зайти вечером. Эвансы нашлись очень быстро. Почему-то профессор Снейп был полностью уверен, что дети проведут Самайн в компании старших товарищей; те традиционно собирались на все праздники в гостеприимной гостиной хаффлпаффа. Только вот дети совершенно не были рады предложению Северуса Снейпа проследовать с ним в Больничное крыло. - Посещать Больничное крыло в день мертвецов - это очень, очень плохая идея, мистер профессор Снейп! Маленькая копия хорошо знакомой Северусу Лили Эванс выглядела невероятно недовольной и даже возмущённой тем фактом, что её обожаемого брата в праздник ведут ко врачу. Конечно, мадам Помфри после осмотра всегда давала сладости тем, кто хорошо себя вёл, но это было слабым утешением, по крайней мере, для гриффиндорки. Ну в самом деле, это же был Самайн, единственный день в году, когда её брат мог по-настоящему развлекаться! Эванс, собственно, против посещения медчасти ничего не имел; тем более, он был увлечён разговором с Септимой Вектор, чья мнимая влюблённость в Альбуса Дамблдора прошла, стоило ей коснуться ладони маленького слизеринца. К несчастью, это гложущее её чувство возвращалось, едва она отнимала руку, так что грозный профессор арифмантики разгуливала под руку с «мёртвым» учеником, как за глаза некоторые стали называть Эванса. Лили опасалась, что кличка приживётся - она была ей неприятна. Рядом с этой странной парочкой тащила за собой ужасного Северуса Снейпа девочка-«живчик» Лили Эванс. К огромному облегчению учителей, по пути им встретились только два слизеринца, которые моментально испарились под взглядами двух самых страшных и требовательных профессоров Хогвартса. - Мисс Эванс, это не моя инициатива, вы это осознаёте? - Но ведёте-то нас вы, - возразила девочка, с сомнением взглянув на декана Слизерина; по всем признакам выходило, что мужчину тянула за собой как раз она. - Но это не значит, что вам стоит высказывать своё недовольство именно мне, - необычайно мягко для себя произнёс Снейп. Смущённая, Лили замедлила шаг и уставилась себе под ноги. Её таинственный профессор поудобнее перехватил ладонь ученицы. - Пришли, мисс Эванс. Вы пойдёте с братом? - Какой глупый вопрос! Мадам Помфри встретила их небольшую компанию с излишним ажиотажем: у неё не было ни одного пациента, и медиведьма буквально изнывала от тоски и безделья. - Ах, Септима, где ты умудрилась так налакаться добродушки? Это зелье, вызывающее лёгкую симпатию к определённому человеку, на которого заговорено. Оно безвредно... в малых дозах, - пояснила Помфри детям. - Мисс Эванс, вы снова упали где-то? Лили насупилась и потерла покрасневшую веснушчатую скулу. - Ну... я теперь аккуратнее по школе хожу. - Бегает, - уточнил Снейп. - Мисс Эванс взяла в привычку врезаться исключительно в людей. В меня в частности. - Это не так важно! Мы тут вообще из-за моего брата! - Что-то не так с мистером Эванс? - медсестра подошла к мальчику и принялась водить волшебной палочкой у него над головой. - Не вижу никаких отклонений, дорогуша, ваше здоровье выше всяких похвал! Впрочем, чего-то подобного я от вас и ожидала: у меня, знаете ли, по разу побывали все первокурсники, кроме вас. Хм... я бы посоветовала вам побольше кушать и принимать витамины. Да, точно, где-то у меня как раз была нужная настойка, подождите секундочку. «Секундочка» вполне предсказуемо растянулась на пять, десять, а затем и вовсе разрослась до получаса: поиск необходимой настойки занял неоправданно много времени, хотя Лили думала, что всё дело было в том, что мадам Помфри не хотела в одиночестве оставаться в медчасти. Чтобы «не проводить время понапрасну», как сказала медсестра, нежданные, но оттого не менее желанные здоровые посетители получили по чашке с исходящим паром травяным настоем. Помфри ходила туда-сюда по светлой комнате, шумно и весело шебуршила в шкафах и тумбах в поисках нужной настойки, хлопотала как-то совсем по-домашнему. Снейп и Вектор, явно хорошо знающие привычки медсестры, пили предложенный напиток из белых чашек, сохраняя при этом скорбные и смиренные выражения лиц. Эвансы же, сытые и довольные вердиктом мадам, изредка дули на дымящуюся поверхность зеленоватого отвара, но пить не решались или же просто не хотели. Пребывая в блаженном ничегонеделании, дети почти уснули под не имеющий конца монолог-щебетание мадам Помфри. Но, как и любое мгновение в мире, это, полное спокойствия и сонного блаженства, было весьма грубо нарушено распахнувшейся настежь дверью; тяжёлое белое дерево врезалось в стену с оглушительным грохотом и едва не слетело с петель. В медчасть, явно позабыв о своём возрасте, вбежал Дамблдор, несший на руках что-то красно-бесформенное. Следом за директором медленно вплыла Минерва МакГонагалл, больше похожая на собственный призрак. Снейп сорвался с места так резко и быстро, что на мгновение Лили показалось, будто бы её таинственный профессор взлетел на мантии-крыльях. Профессор Вектор, точно осознавшая, что произошло, подбежала к МакГонагалл. Усадив женщину на ближайшую койку, Септима принялась что-то спрашивать грозным тоном у бессмысленно пялящейся на директора Минервы. К удивлению детей, о которых взрослые уже забыли вовсе, будто по волшебству, профессор Трансфигурации неожиданно очнулась от шока и принялась что-то горячо и быстро бормотать, вцепившись в мантию Вектор и отчаянно не желая взглянуть на коллегу. «Не туда смотрим», - почему-то подумала Лили. Она проследила за направлением взгляда МакГонагалл и повернулась к мадам Помфри, что возилась рядом с кучей чёрных тряпок, слишком мокрых и капающих красным. - Мертва, - вынесла вердикт растерявшая все улыбки Помфри. Снейп с неразборчивым шипением шумно вздохнул, Вектор поморщилась от силы, с которой Минерва сжала её локти. - Что значит «мертва»? - переспросил директор, дёргая себя за бело-красную бороду. - «Мертва» значит «мертва», Альбус. У неё отсутствует половина черепа, и вы ещё хотите, чтобы бедняжка радовалась жизни? О, Мерлин и Моргана, примите малышку в Авалон... Мертва. Приглядевшись получше, Лили опознала в одной из маленьких красно-чёрных кучек прядки волос, крепившихся к мелким, величиной с монету, фрагментам скальпа. От этого Лили стало так плохо, что она едва не лишилась чувств; заметив это, Эванс поспешил вывести сестру из медчасти. Они осторожно обходили кровавые следы на полу, перешагивали через осколочки кости, высоко поднимая ноги, и с каждым новым шагом в груди девочки будто распускался цветок осознания. Обнаруженный на полу чёрный дневничок, вероятно, выпавший из кармана мантии мёртвой ученицы, окончательно прояснил ситуацию: отвечать на уроках Гермиона Грейнджер больше не будет. Нечем. Нет половины черепа. Лили позволила вывести себя на улицу, где холодный воздух привёл её в себя настолько, что она смогла сфокусировать своё внимание на строгом чёрном дневнике. Открыв книжку, гриффиндорка едва успела подхватить выпавшее письмо, прежде чем оно упало на серую сырую землю. - «Дорогие Джин и Грегор», - прочитал Эванс, забрав пергамент из трясущихся рук сестры. - «В школе всё»... «В школе всё хорошо. Меня немного задирают, но я привыкла. Сейчас я пишу это письмо, сидя в классе чар - тут так замечательно!» Лили захрипела, беспомощно опираясь о плечи брата. Глаза Эванса, необычайно яркие, живые, с пульсирующими зрачками, метались из стороны в сторону, пока мальчик читал письмо бедной мёртвой девочки, которое она собиралась отправить своим родителям. Вероятно, Гермиона шла в совятню, когда ей размозжили голову. - «Я люблю вас», - прочитала Лили вместо брата последнюю строчку письма. - Я люблю тебя, Эванс. Её брат выглядел совсем растерявшимся, не понимающим, что происходит вокруг него. - Я не хочу умирать, - невпопад ответил мальчик, испуганно смотря на сестру. - Это так... - Ужасно? Несправедливо? Отвратительно? - Страшно. Лили уткнулась лбом в плечо Эванса. Почему-то её разбирал мучительный, сухой смех. - Не страшно. Не страшно, милый, только немного больно. Следующий день начался с визгов перепуганных первокурсниц: в девичьей спальне Гермиона Грейнджер, следуя расписанию, собиралась на урок Трансфигурации.

Глава 10

Все сторонились первой парты центрального ряда. Она была совершенно обычной, сделанной из тяжёлого дерева тёмно-коричневого цвета. На парте (и под ней, кстати) не было ни одной налепленной жевательной резинки, которую так любили магглорождённые студенты и ненавидели все профессора без исключения. Не было царапин или похабных рисуночков, оставленных скучающими школярами, пока бдительный профессор отвернулся, чтобы начертить на доске сложную трансфигурационную формулу. - Мисс Эванс, весьма неплохо. Мистер Эванс... старайтесь. Лили посмотрела на МакГонагалл с удивлением: с самого начала урока она, почти не отрываясь, пялилась на пустую парту, которой все сторонились. Но, несмотря на полное игнорирование урока, Лили обнаружила перед собой не серую чашку с отколотой ручкой, а крохотное блюдце с порхающими малиновками на ободке. - Спасибо, - шепнула Лили гипнотизирующему спичку Эвансу. Тот, как всегда, не отреагировал, а первокурсница вернулась к созерцанию парты, в которой девочка не видела чего-то особенного. Правда, гриффиндорка была уверена, что за партой сидит «заучка» Грейнджер, внимательно слушающая нервную лекцию МакГонагалл. Гермиона пряталась от всех. Впервые завидев её призрак, зависший над полом, девочки-первокурсницы подняли такой панический визг, что старшекурсники кинулись в девичьи спальни с палочками наперевес, намереваясь, как минимум, победить дракона. Лестница их, конечно, не пустила в девичьи комнаты, но упёртые гриффиндорцы пытались снова и снова, пока девочки не кинулись прочь из спальни, вопя что-то о привидениях. Лили тоже вопила. Потому что, ну в самом деле! Слишком резко этот призрак появился в спальне - Лили даже проснуться как следует не успела! Перепугавшись визга, Гермиона стала невидимой и не показывалась до урока Трансфигурации. Тогда дети вновь принялись визжать, едва она потеряла концентрацию и вновь приобрела видимость. Бедная испуганная мёртвая девочка. Ничего особенно страшного, на самом деле, в ней не было - по мнению Лили. Гермиона выглядела, в принципе, как обычно: школьная форма, тяжелый портфель, зажатое в кулаке письмо для Джин и Грегора. Только вот половины головы на плечах не было, но это не смотрелось совсем уж ужасно, особенно если не всматриваться. - Мистер Эванс! - Лили втянула голову в плечи и мрачно зыркнула на МакГонагалл. - Вы даже не приступили к выполнению задания! Мальчик послал профессору равнодушный блаженный взгляд, и женщина задохнулась от негодования: - Отработка! - Но, профессор, - нахмурилась Лили. - У брата и так сегодня отработка с профессором Снейпом. - Мисс Эванс, - зашипела сквозь зубы МакГонагалл, доведённая равнодушием своего ученика до той крайней степени бешенства, которую где-то глубоко в душе опасался даже Альбус Дамблдор. - Я смотрю, вам не терпится повторить подвиг своего брата? Отработка! Сегодня отработаете с мистером Эвансом, завтра - со мной, а послезавтра - с профессором Флитвиком! Он упоминал, что вы, юная мисс, пропускаете его уроки! Лили исподлобья взглянула на профессора, вложив в этот взгляд всё своё недовольство и злость на женщину, затем откинулась на спинку неудобного школьного стула и скрестила руки на груди. На отработки ей было, честно говоря, плевать, но вот то, что её дорогой декан, по своей отвратительной привычке, высказала ей всё в лицо, не стесняясь присутствия других учеников... о, вот это её просто вывело из себя! Как же это раздражало рыжеволосую волшебницу! Ну почему МакГонагалл, как нормальный декан, не могла отчитать её с глазу на глаз? Обязательно было вмешивать не только Эванса, но и их однокурсников, и даже первогодок со Слизерина! Холодные пальцы Эванса, невесомо коснувшиеся её ладони, немного охладили злое чёрное пламя, разгорающееся где-то в груди Лили. Девочка с усилием затолкнула в горящие жаром лёгкие немного воздуха. Лишь бы не вылить этот огонь на спину МакГонагалл. Отработки Лили действительно не волновали, и дело было в том, что она совершенно не знала, чем себя занять по вечерам. Волшебство ей надоело почти смертельно, а от бессмысленных маханий палочкой и заучиваний бесполезных простеньких заклинаний тошнило так же, как и от полюбившейся брату тыквы. Даже рисовать первокурснице алознаменного факультета не хотелось; признаться, рисование даже пугало её, поскольку часто выходило так, что карандаш оставлял странные дёрганные линии, складывающиеся в картинки, от которых у девочки болела голова и темнело перед глазами. Лили устала от магии, устала от вечно унылых лекций и бессмысленной траты её времени, слишком ценного для того, чтобы проводить его, сидя за неудобной партой и размахивая палочкой. Ей хотелось бегать, прыгать, кувыркаться! Эта шебутная энергия не могла быть задавлена глупыми уроками полётов на неудобных мётлах, которые, к тому же, выглядели настолько плохо, что могли бы сойти за мётлы для подметания улиц. И скоро столь нелюбимые уроки полётов, что хоть как-то заменяли физкультуру, должны были кончиться, но никакой замены, по словам старшекурсников, у них не было и не будет. В принципе, некоторая физическая нагрузка присутствовала на уроке гербологии и уходе за магическими существами, где ученикам предстояло удерживать в узде разбушевавшиеся растения и животных, но Лили, прочитавшая горы книжек про правильное воспитание и развитие детей и подростков, знала, что этой минимальной нагрузки было недостаточно. Её вообще удивляло, почему английские маги, имея минимальную физическую активность и потребляя кучу жирной и вредной пищи на завтрак, обед и ужин, вид имеют здоровый и даже цветущий. Магия, не иначе. Клокочущей ярости Лили хватило до вечера. Только вдохнув холодный воздух подземелий, девочка ощутила, как кипящая лава её гнева тухнет и с шипением превращается в угольно-чёрную массу, хранящую в своих недрах алые искры ненависти и камнем лежащую на сердце девочки. Отношение Минервы МакГонагалл к своим подопечным было в корне неверным: Лили, к примеру, лишь изредка слышала от профессора-кошки сухие дежурные похвалы, тогда как обругана девочка была не раз и не два. Младшекурсница бросила считать количество порицаний где-то после третьего десятка. - Я уже успокоилась. Почти, - фыркнула Лили в ответ на один из обеспокоенно-равнодушных взглядов Эванса. - Да, почти. Дорога от лестницы-чудесницы, одной из немногих, что не двигалась и не заставляла свои ступеньки исчезать в самый неподходящий момент, до кабинета зельеварения всегда была разной: иногда Лили могла более получаса шагать по серым каменным плитам бодрым шагом, иногда ей хватало пяти минут вялого волочения ног, чтобы добраться до цели; как бы там ни было, но, стоило Лили обзавестись компанией, как непостоянный коридор вдруг замирал, напряжённо вслушиваясь в детские шаги. Тогда дорога занимала чуть больше семи минут, если идти не очень быстро. Эванса волшебный коридор за «компанию», очевидно, не принимал, и детям пришлось шагать так долго, что к концу их почти бесконечного пути Лили едва чувствовала ноги. - Мисс Эванс, мистер Эванс, - поприветствовал детей Снейп, едва те зашли в кабинет. - Вы считаете излишним придерживаться чёткого графика, не так ли? Лили, игнорируя преподавателя и надраивающих котлы несчастных учеников, кое-как доковыляла до ближайшего стула и блаженно развалилась на нём, вытянув ноги и испустив вздох удовольствия. К счастью, на подобное поведение Снейп отреагировал лишь насмешливым тёмным взглядом и приподнятой в недоумении бровью. Немного передохнув, Лили по привычке пошла в кладовку с особенно мерзкими на вид ингредиентами вроде бубонтюберов или слизеобразных медуз. Что примечательно, со всей этой гадостью было необходимо работать очень часто: различные куски этих уродцев во многих зельях являлись главными составляющими. Как можно было догадаться, подобной гадости всё время не хватало. Снейп позволял некоторым своим ученикам заготавливать материал для уроков, дабы не тратить своё время на бесполезную чистку котлов. Чистильщики же котлов, осознавшие нулевую полезность их действий, только бросали угрюмо-злорадные взгляды на кривящуюся от отвращения девочку. Пока Лили стучала ножом по разделочной доске и со смачным хлюпаньем раскидывала кусочки слизняков по баночкам, Эванс бездумно пялился на чистый пергамент, лежащий перед ним на парте. Когда Снейп одаривал первокурсника пристальным взглядом, красноволосый макал перо в чернильницу и заносил его чёрный измочаленный кончик над желтоватой чистой поверхностью. Итогом столь бурной деятельности было множество пятен различных размеров на пергаменте и парте и Снейп, полный отчаяния: злиться на Эвансов он по какой-то причине совершенно не мог. - Ну неужели так сложно, мистер Эванс?! Ни одного выполненного домашнего задания! За всё время! А теперь вы, сидя тут, отказываетесь написать и одну-единственную строчку! К тому моменту, как колокольный звон оповестил о приближающемся комендантском часе, около бесформенных пятен появилась ровно одна строчка. Лили успела заполнить все предложенные ей ёмкости вязкой слизистой массой, и, наверное, это уберегло брата гриффиндорки от немедленной расправы со стороны зельевара. - Вон отсюда! - в сердцах воскликнул Снейп, едва взглянув на пергамент Эванса. - И чтоб глаза мои вас до следующего урока зелий не видели! Недовольно ворчащая Лили по привычке схватила брата за руку (Эванс не обратил внимания на мгновенно впитавшуюся в школьную форму слизь) и постаралась как можно быстрее увести тормозящего слизеринца из владений мрачного таинственного профессора, пребывавшего в самом скверном настроении. Коридор, утомившийся от топота и детских голосов за долгий-долгий день, выплюнул их на лестницу едва ли не через пять шагов. Недружелюбно сверкнув глазами-факелами, подземелья зашипели гаснущим пламенем и завернулись в тишину и темноту ночи, точно в одеяло. Лили на подобное ребячество только головой покачала: ну надо же, древний замок, а ведёт себя... Лестницы складывались в одну большую головоломку, в которые так любила играть младшая Эванс в приюте. Ступеньки, тихонько перешёптываясь крошащимся камнем, строили беспроблемный путь, ведущий исключительно вверх; по обычаю, Эванс всегда сначала доводил сестру до её общежития, откуда возвращался в гостиную серебряного факультета, сопровождаемый злыми взглядами гриффиндорцев и недовольным ворчанием почти уснувших портретов. Их почему-то пугала близость красноволосого первокурсника с пустыми глазами, отражающими редкие огненные искры, точно две зелёных стекляшки. Лили клюнула Эванса в щёку, неловко ударившись носом о высокую острую скулу. Смущённо потирая пострадавшую часть лица, девочка улыбнулась, тихонько пожелала брату спокойной ночи, назвала пароль скучающей даме на портрете и проскользнула в душное веселье гостиной Гриффиндора. Полная дама, как и всегда, спустя несколько минут бессмысленного и тупого взгляда первокурсника, мягко сказала: - Иди, мой мальчик, - сказала Полная дама. - Тебе пора. Твоя замечательная сестрица расстроится, если ты попадёшься мистеру Филчу или его кошке. Обратный путь был труднее. Лестницы упрямились, факелы не желали зажигаться, когда Эванс подходил к ним. Его сопровождал гул голосов: встречные портреты весьма нелестно отзывались о мальчике, тотчас забывая о нём, стоило слизеринцу пройти мимо полотен. Замок не замечал Эванса, а если и замечал, то старался скрыть это, будто маленький ребёнок, играющий в прятки. Подобно ребёнку, закрывающему глаза и верящему в собственную невидимость, Хогвартс замирал лестницами, тушил факелы, освобождал коридоры и выпроваживал привидений. Любое существо, способное встретить Эванса на пути, уводилось от мальчика, будь то паук или миссис Норрис. Любое существо, неспособное поддержать ребячество тысячелетнего замка, неспособное притвориться, будто слизеринца не существует, не могло найти Эванса. Когда-то давно так замок играл с двумя своими родителями. Лукаво перемигивался искорками магии, творил барьеры в пустых коридорах, прятал вещи первого, потом - притворялся, будто бы второго не существует, чтобы остальные не узнали о нём. Мальчик напоминал замку о тех временах, когда каждый серый камушек был юным, идеально подогнанным под другие, когда магия струилась по стенам, когда сознание было таким маленьким, что уместилось бы в детской ладошке. Это злило и радовало одновременно, и груда камней, начавшая забывать себя, не могла определиться, нравятся ли ей её новые-старые чувства и мысли. Пока выходило, что не нравятся, и пустые коридоры привели Эванса на третий этаж.

***

Как и всегда, в больничном крыле было тихо и светло. - Тебе стоит быть осторожнее, милая, - мягко подтолкнула мадам Помфри Лили к выходу. Девочка кое-как переборола желание скривиться: её коленку, вновь старательно разодранную, мадам обработала так быстро, что Лили не успела и моргнуть, не то, что хорошенько оглядеться по сторонам. А ведь она так хотела увидеть своего брата, попавшего в больничное крыло больше недели назад! Кто бы вообще мог подумать, что Эванс, всегда спокойный и равнодушный, захочет сунуться в Запретный коридор, наплевав на предупреждения бородатого противного директора. Хотя, говоря откровенно, Лили не была уверена, что её брат вообще слышал слова Дамблдора. И вот результат: слизеринец в больничке, а приглашённые колдомедики «борются» за его жизнь. Лили было нестерпимо интересно, как вообще можно было бороться за то, чего нет. В любом случае, мадам Помфри, говоря, что умница-Эванс ни разу не посещал больничное крыло за полгода, определённо сглазила мальчика. Иначе с чего вдруг братец Лили так внезапно утратил своё прекрасное здоровье и не менее прекрасную разумность? - Мы идём? - спросила Салли-Энн, едва Лили закрыла за собой дверь. Эванс кивнула девочке и уверенно зашагала в направлении подземелий - следующим уроком в расписании значились зелья, которые Салли отчего-то очень любила. Возможно, дело было в том, что Снейп тратил свои насмешки и драгоценное внимание на более гриффиндорнутых учеников вроде Рона Уизли или Дина Томаса. Ну, или на беднягу-Невилла, у которого руки росли немного не оттуда, откуда бы следовало, а от мрачного взгляда Таинственного Профессора эти самые руки-крюки ещё и начинали дрожать. Салли тихонько пыхтела рядом, пытаясь подстроиться под лёгкий летящий шаг Лили, что было гиблым делом. Пожалуй, идти столь же быстро, как и маленькая Эванс, мог только Северус Снейп со своей чёрной развевающейся мантией, но уж никак не медлительная, пухленькая очкарик-Энн. Она, несомненно, была прекрасной девочкой: спокойной, тихой, нетребовательной и старательной, и даже россыпь тёмных, почти коричневых веснушек не портили её круглое личико, светящееся добродушием. К несчастью, она не обладала нужными для Гриффиндора качествами и была слишком невыразительной на вид, чтобы сумасшедшая стая алознамённых приняла её за свою, так что спокойной жизни Энн не видела. Ей бы поступить на Слизерин - несмотря на всю мягкость облика, Энн в душе была той ещё змеёй. Но видно это было только при очень-очень близком общении. «Очень-очень» они стали общаться после смерти и частичного воскрешения Гермионы Грейнджер. - А почему ты поступила на Гриффиндор? - спросила Лили, не сбавляя шага. Салли сделала несколько шумных вдохов, прежде чем ответить: - Не знаю, шляпа же распределяет. Её на меня даже надеть... не успели. Лили понимающе кивнула, хотя и не помнила, как именно распределяли её одногруппницу. Вообще, сама церемония распределения запомнилась ей довольно плохо, и любые попытки получше вспомнить что-либо приносили с собой непроходящую головную боль и множество незнакомых лиц, среди которых особенно выделялось мальчишеское. Бледная кожа, чёрные от волнения глаза, тонкие, сжатые в полоску губы и нервные рывки головой при попытках откинуть чёрные прядки волос с глаз. Девочки едва успели к началу урока. Салли-Энн принялась раскладывать справочники и ингредиенты, мыть посуду и рабочие ножи, проверять рецепты и внимательно записывать слова профессора Снейпа, которого она, несмотря на всю свою мягкую и податливую натуру, совершенно не боялась. Лили смотрела лишь на то, как Северус Снейп время от времени встряхивает головой, пытаясь откинуть мешающиеся ему при варке образцово-показательного зелья прядки угольно-черных волос. Голова у неё раскалывалась. - Мисс Эванс, вам плохо? - заметил её состояние профессор Снейп. - Мисс Перкс, проводите однокурсницу в больничное крыло. - Не надо... я сама дойду. Спасибо. Лили быстро собрала вещи, кивнула Перкс, - та слишком любила зелья, чтобы пропускать хоть один урок, - и Снейпу, а потом вышла из класса. Ни в какое Больничное крыло она не собиралась - не видела смысла. Мадам Помфри её туда уже практически не пускает, научила первокурсницу лёгким лечебным заклинаниям, и всё. Поэтому Лили отправилась туда, где её никогда и никто не находил - в убежище призрака своей однокурсницы, Гермионы Грейнджер. Лили обнаружила её пыльное убежище во время одной из своих вечерних прогулок по замку в конце ноября. Делать из-за «болезни» Эванса девочке было решительно нечего, сидеть в гостиной она не хотела, а мрачные перешёптывания портретов бодрили юную гриффиндорку не хуже ужасных на вкус зелий. Ближе к ночи факелы и свечи гасли, погружая негостеприимные и полные волшебства коридоры в ощетинившуюся лунными тенями темноту. Лили было на удивление легко скользить по этим теням, извивающимся под её ногами, играя с ними в догонялки; именно одна из таких игр привела её в старый класс чар с подкопченными стенами и трещинами на полу. Гермиона даже не обратила на неё внимания, а Лили, увлечённая и заинтересованная тоской мертвой, тихонько уселась на одной из парт, во все глаза смотря на свою бывшую однокурсницу. Никто не заметил смерти Гермионы Грейнджер. По правде говоря, если бы она не просвечивала и не была светло-голубого оттенка, вряд ли кто-нибудь вообще обратил бы на неё внимания. Но Гермиона просвечивала, сдавала полупрозрачное домашнее задание на голубоватых свитках-миражах, что таяли от одного прикосновения, исправно посещала все занятия по расписанию и даже иногда приходила в Большой зал, где могла усесться прямиком на ученика, не заметив того. Дети ругались и шипели на неосторожное привидение, не осознающее собственной смерти, но поделать ничего не могли и даже упросили декана вернуть девочке-призраку её кровать: расстроенная Гермиона, каким-то образом не выспавшаяся, причитала весь день после того, как ей пришлось «проспать» долгую ночь на диване в гостиной. Другие привидения сочувственно качали своими головами и с жалостью смотрели на нового члена призрачной общины. Как сказал Николас, привидение факультета Гриффиндор, подобное поведение для недавно умершего человека вполне естественно: девочка никак не могла осознать и принять свою смерть с достоинством; вместо этого она продолжала следовать привычному распорядку дня, плывя по неспешному течению своей не-жизни. Неудобно вышло с изменившимся расписанием. Как и всегда, в начале февраля оно полностью перекраивалось: добавлялись «тёплые» предметы вроде гербологии и основ ухода за магическими существами, которые традиционно проводились на улице. Радостные дети получили повод побольше находиться на свежем воздухе, а раздражённые преподаватели теперь отлавливали вновь принявшихся прогуливать учеников по всей территории школы. Бывало, профессор Вектор или профессор Снейп чуть ли не за уши вытаскивали лентяев из самых неожиданных мест. Ученики были везде, от поваленных деревьев, полых и тёплых внутри, до самодельных хлипких домиков на деревьях, держащихся лишь на честном слове и самой магии. Так вот, немного неудобно вышло с Гермионой. Расписание изменилось, ей об этом сообщили сердобольные ученики, но девочка-призрак продолжала путать кабинеты и часы, приходя учиться по старому расписанию и тем самым часто оказываясь на уроках старшекурсников, где решительно ничего не понимала. А если и понимала - то тотчас забывала, поскольку, как узнали любознательные рейвенкловцы, ни портреты, ни привидения не могли нормально учиться после своей смерти, хотя и обладали идеальной памятью о собственной жизни. Девочке, конечно, повесили расписание рядом с её вечно пустой и холодной постелью, но Гермиона не могла запомнить даже распорядок дня, не говоря уже о чём-то большем. Когда Гермиона прекратила посещать уроки, первогодки вздохнули с облегчением. Девочка их пугала, и Лили прекрасно понимала своих однокурсников, хотя и не разделяла их страха. Призраки являлись слепком личности, его ярким посмертным отпечатком, фиксирующим также то, как человек распрощался с жизнью. Именно поэтому Кровавый Барон щеголял с огромным кинжалом в груди, Серая Дама стыдливо кутала шею с синяками удушья в прозрачную шаль, а Николас хвастал своей почти отрубленной головой - как же, сорок пять ударов тупым топором! То, что осталось от головы Гермионы, порой пугало не только маленьких детей, но и взрослых. К концу дня до призрака это доходило, и она уединялась в старом, всеми позабытом классе чар. Утром это знание ускользало, и Гермиона вновь и вновь ловила на себе странные, полные страха и отвращения взгляды. Посещение призрака стало чем-то вроде традиции. Лили приходила к ней в основном по вечерам, когда девочка точно была в классе и грустила над своей судьбой. Но иногда Гермиона оказывалась в «убежище» и днём, как сегодня. - А что ты тут делаешь? - удивлённо спросила Лили у Гермионы. Она рассчитывала побыть в одиночестве. К тому же, Лили нравилось слушать про проблемы маленькой неживой девочки: тогда собственные беды начинали казаться Лили не столь значительными. Перепуганный призрак резко обернулся, заставив Лили скривиться: что бы она ни думала о Гермионе Грейнджер, выглядела та не очень приятно. Осколки светло-голубого черепа украшали её плечики, тёмно-синяя, а кое-где даже фиолетовая тёмная кровь пропитала форму. К резким обломкам того, что некогда было головой, крепились куски плоти; длинные нити, похожие на растянутую жвачку, болтались и путались в остатках волос. Лили чуть привстала, с интересом заглядывая в половинку черепной коробки, где, как в чаше, плескался желеобразный суп из остатков хвалёного мозга. - Я... я... плачу. Лили склонила голову к плечу и чуть прикрыла глаза. Которых, кстати, не было у Грейнджер. А значит и плакать она не могла. Эванс поудобнее уселась на парте, подтянула колени к подбородку и улыбнулась, хотя и не было в её улыбке ничего доброго: - Ну, плачь. Плачь. Я тебя постерегу.

Глава 11

Из