12 пара

Утро, конечно, ожидаемо, начинается не с кофе. Чуе плохо, и он капризничает. Ему даже плевать, почему Осаму всё ещё здесь и спит с ним в одной кровати. Так даже лучше. Есть кому принести попить. Есть кого пнуть от безысходности. Чёрт с ним.
Дазай же, пытаясь продрать глаза, плетётся на кухню, ощущая боль в пояснице от пинка пяткой, которым его вышибли с кровати и проскулили что-то про воду. Он ему это точно когда-нибудь припомнит, но не сейчас.
Когда спящая красавица напивается почти литром воды, она ложится обратно спать, а Дазая заставляет убрать лампу. Ручка у Чуи болит от иголочки, и он её бережно сгибает, прячет под одеялко.
Времени уже восемь утра, Дазаю больше не спится. Он идёт в душ, а потом усаживается за компьютер. Думается ему, что надо решать с едой побыстрее, а то пока Анго закончит с парами, Чуя тут его с ума сведёт.
Дазай честно пытается в готовку, но у него не выходит, поэтому спасением становятся фрукты. Он их нарезает и даже художественно раскладывает на тарелку. Заваривает некрепкий чай и несёт в комнату.
Рыжеволосый юноша всё ещё сопит, но на запах горячего напитка просыпается. Он весь опухший, у него болит голова, сохнут глаза и вообще, таким разбитым Накахара себя в жизни не ощущал.
— Что с универом? — хрипло спрашивает Чуя, всё же сев и начав медленно жевать яблоко.
— Мори-сан сказал, что оформит больничный.
— А ты?
— Анго отмажет.
Юноша вздыхает, делает маленький глоток чая, морщится. Горло болит. Видимо, из-за не очень деликатного промывания желудка.
— Отец был зол? — спустя непродолжительную паузу, спрашивает парень. Он поднимает на Дазая взгляд и как-то очень загнанно смотрит.
— Не думаю, — пожимает плечами студент. — Он не мог задержаться. Сказал, если станет плохо, звонить какой-то Йосано.
— Ммм, — жуя яблоко и глядя в одну точку перед собой, мычит Чуя.
— Кто это?
— Его протеже. Работала доктором в центральной больнице, а сейчас, вроде, в порт перебралась. Гром-баба.
Осаму усмехается и, дождавшись, когда Чуя поест, уходит мыть посуду. Дверь спальни открыта, а сам Дазай сидит в гостиной за компьютером. Он пьёт кофе и ищет откуда бы слизать реферат. А ещё он вспоминает, что сегодня у него смена в баре. Отпрашиваться второй раз как-то неприлично, придётся идти. Наверное, стоит попросить Анго присмотреть за Чуей?
Примерно к обеду сильно потрёпанное существо выбирается из кровати и перетекает в ванную. Чуя толком не понимает, что у него болит. По ощущениям — всё. Но если выделять, то сильнее всего голова, дальше следует желудок и последнее — горло. А так, слабость, головокружение, сухость в глазах и во рту. Он всё никак не может напиться, хотя вылакал уже литра два воды. Но после душа становится заметно легче. Он даже может какое-то время стоять, но потом всё равно надо лечь. Чуя предпочитает диван кровати.
— Ты не хочешь рассказать, что вчера произошло? — развернувшись от компьютера на стуле, интересуется Дазай.
Чуя лежит с закрытыми глазами, сложив руки себе на живот и не двигается.
— Я сам очень смутно помню.
— Расскажи, что помнишь.
— Мы были в клубе с Анго, — начинает Чуя, открыв воспалённые глаза и глядя в потолок. — Выпили, потом я ушёл танцевать. Там меня подцепил какой-то парень, предложил угостить. Я попросил коктейль, а он начал поить меня абсентом, — Чуя прикрывает рот ладонью, ощущая, как горло сжимается при воспоминаниях о вкусе. — Потом позвал курить. У него был косяк. Потом снова были в зале, он меня зажимал, я начал отключаться, а потом меня забрал Анго. И я не помню, чтобы принимал что-то.
— Мори-сан сказал, что могли в выпивку подмешать, — задумывается Осаму.
— Скорее всего, — пожимает плечами Чуя и снова прикрывает глаза. — Я плохо переношу экстази. Его мешают с разным дерьмом, плюс в дуэте с алкоголем и с моей комплекцией тела...легко передознуться.
— Уже случалось? — удивляется Осаму.
— Случалось, мне двадцать два было. Я редко выбирался на вечеринки, а тогда был выпускной. Попробовал таблеточку, дальше за компанию вторую. А потом скорая, капельница и долгая лекция. Маме сказали, что отравился алкоголем. Она аж из Парижа прискакала, перепугалась, бедная, — Чуя снова вздыхает и переворачивается на бок, к спинке дивана. — Накрой меня чем-нибудь, я посплю.
— Может, в спальню?
— Нет.

***

Огай звонит ближе к вечеру. Причём, на телефон Дазая. Тот описывает ощущения и состояние, рассказывает, что его рыжеволосое величество соизволило съесть тарелку фруктов. Жалоб, кроме головной боли, нет. Огай говорит название каких-то таблеток и просит купить, чтобы его зайчик не мучился. А пиздов он ему вставит, когда вернётся в Йокогаму, пусть ждёт и боится.
Дазай передаёт слова почти в точности, от чего Накахаре ещё хуже. Он скулит в подушку и просит сварить кофе. Как раз в это время подруливает Анго. Он приносит таблетки, которые попросили, планшет и продукты. Чуе теперь есть, чем заняться, он играет в игрулечку на своём айпадике, держит зоомагазинчик. Дазаю приходит мысль, что на лекциях он периодически не в конспекты смотрит, а именно играет, пока диктует на память.
Настроение Накахары заметно улучшается, даже не шпыняет Дазая из угла в угол. Осаму этим пользуется и закуривает на кухне, так как сегодня Чуя резко перестал переносить запах табака. Анго варит кашу.
— Что в универе? — интересуется парень, затягиваясь.
— Ничего нового, — фыркает историк, включая вытяжку над плитой. — А что Чуя?
— А по нему не видно? — хмыкает Дазай. — К слову, ты не хочешь составить ему компанию на ночь? Мне на работу сегодня.
— На ночь, — задумывается Сакагучи. — Вообще, у меня свидание, но если сильно надо...
— Не надо, — доносится с дивана. — Мне уже нормально.
— А если станет плохо? — хмурится Осаму.
— Позвоню.
Кому конкретно — Чуя не уточняет.

***

Ночь в баре идёт чертовски медленно, хотя посетителей дохрена. Пятница, как- никак. Дазай постоянно проверяет телефон, вдруг пропущенный или сообщение, но всё спокойно. Часам к четырём утра хозяин всё же отпускает парня, видно, что как на иголках.
Юноша берёт такси и едет к Накахаре. Он заранее взял ключ, чтобы не будить его звонками, но Чуя неожиданно не спит. Он выглядит уже лучше, не такой опухший, не так сконфуженно двигается. Сидит на кухне с планшетом, поставив его на чехол, и пьёт кофе. Что-то там тыкает, от чего по квартире разносятся звуки сыплющихся монеток. Свет горит только на вытяжке.
— Не спишь? — проходя и садясь напротив него, спрашивает Дазай.
— Как видишь, — пожимает плечами юноша. Он косится на микроволновку, на которой часы, и встаёт, чтобы налить ночному гостю кофе. Он ещё горячий, Накахара специально на двоих варил.
— Мог бы позвонить, сказать, что всё в порядке, — замечает студент.
— Зачем отвлекать тебя от работы? — бубнит Чуя. — И, вообще, ты из-за меня универ прогулял.
— Зато реферат тебе сделал, — улыбается парень, подпирая рукой щёку.
— Я уже проверил, — кивает Накахара. — Молодец, качественно слизал с Википедии, ссылки потрудился убрать. Пятёрка.
Дазай усмехается и закуривает, потом вспоминает, что Чую тошнит от этого, собирается потушить, но Накахара машет рукой, мол, кури. Сам тоже подтягивает к себе пачку и пытается затянуться, но его передёргивает. На самом деле, это похмелье. У него, если перепьёт какого-нибудь дерьма, дня на два охоту курить отшибает.
— Тебе не надо, эм, домой? — спустя полчашки, спрашивает преподаватель.
— Прогоняешь?
— Да нет, просто, тебе, наверное, и самому неудобно тут торчать.
— Вообще, удобно, но если хочешь, я уйду.
Чуя пожимает плечами, разглядывая своё отражение в чашке.
— Ты мне очень помог, — бубнит он. — Спасибо.
— За такое не благодарят, Чуя, — серьёзно говорит Дазай. — Но я хочу, чтобы ты был осторожен. Я предупреждал, что может случиться всё, что угодно.
— Угу, — сюрпая уже почти остывший кофе, буркает Накахара. — Голоден?
— Нет.
— Тогда пошли спать.

***

В субботу к обеду Дазай всё же уходит. Чуя уже окончательно пришёл в себя, только немного не в настроении. Осаму надо прибраться дома, погуглить какие- нибудь вакансии, сделать домашнюю работу на выходные, курсач, в конце концов, закончить.
На самом деле, он бы остался, но сейчас Накахаре нельзя слишком навязываться. Нужно всё обставить как-нибудь ненавязчиво, желательно порывом. Желательно, чуевским. Чтобы он думал, что он сам захотел вернуть их отношения. А то точно начнутся подозрения.
Правда, с делами Дазай разобраться так и не может. Он пытается позвонить в пару мест, даже в то кафе, где раньше подрабатывал, но всё глухо. Уборка дома не идёт — нет желания, с домашкой разбираться особенно не надо, геморных заданий на понедельник нет, а смена в баре отменяется. У них поставка сегодня, надо только помочь прийти алкоголь разгрузить, а за стойкой сегодня хозяин сам постоит, заодно всё пересчитает и рассортирует. Дазай уже почти смиряется с тем, что проведёт вечер в своей идиотской квартире, плюя в потолок, как ему звонит Наоми. Они с группой хотят собраться где-нибудь, посидеть, пообщаться, а то стресс всех уже достал, надо расслабиться. Да и пока Чуя на больничном, можно выдохнуть. Осаму соглашается.
Они встречаются в недорогом кафе возле универа. Наоми заранее забронировала столик на большую компанию, правда, гуляют не всей группой, только половиной. Той самой холостой половиной, которой субботним вечером нечего делать.
Ребята пьют пиво, едят закуски, обсуждают всякую мелочь. Наоми рассказывает о своём репетиторстве, как к ней приставал старшеклассник и пришлось от него отказаться. Дазай просит дать номер ему, как раз нужны ученики. Тачихара хвалится тем, что, вроде как, нашёл работу, но упорно не говорит какую конкретно и где. За это и угощает всех выпивкой, раз при деньгах и скрытный.
Слово за слово, хуем по столу, как говорится, разговор всё же заходит об учёбе, а там поднимается самая насущная и обсуждаемая тема — Накахара-сенсей. Ребята уже пьяны и, в общем-то, настроены на откровения.
— Вообще, мне он всегда нравился, — бурчит Наоми. Она уже нормально выпила, у неё щёки красные и взгляд блестит. — Но он, вроде, такой добрый, а ведёт себя, как ледышка. А теперь вскрылась его истинная сущность.
— Ой, да хватит тебе, — махает рукой Тачихара. — За дело отхватываем. Ты бы на его месте, как себя вела?
— Вот ты так говоришь, потому что тебе не о чем беспокоиться, — вставляет слово кто-то из студентов. Тех, кому есть о чём беспокоиться. — У тебя языки — в крови. Хватаешь всё на лету. С практикой справишься вот так, — девушка щёлкает пальцами.
— Ни с чем он не справится, — смеётся Дазай. — Языки-то хватает, но вместе с ними и долгов гребёт по всем остальным предметам, потому что сдавать вовремя не умеет.
— Гении живут в хаосе, — фыркает Мичизу.
— Я была у тебя дома, — смеётся Наоми. — В твоём хаосе могут жить только мыши да тараканы.
Тачихара, глубоко оскорблённый, показывает язык и залпом выпивает остатки пива, а потом отходит в туалет.
— Что-то странно, мальчики, — вступает в разговор Цубаки. Она сегодня не зажигалочка, как обычно. Сидит тихонько, почти не пьёт. — Вот вы Накахару защищаете, хотя больше всех от него в своё время отхватили. Мужская солидарность?
— Нет, душа моя, — улыбается Осаму. — Взаимопонимание.
— Ты его понимаешь? — удивляется кто-то из девушек.
— Мне хочется так думать, — скромно заявляет Дазай, ковыряя сушёного кальмара. — Накахара-сенсей темпераментный человек. У него сложный характер, он избалован. Но он всегда чётко понимает ситуацию. Своё положение в университете, положение своих студентов, заглядывает гораздо дальше в будущее, чем мы обычно это делаем. Вот вы знаете, что будет после сессии? Думаете об этом?
— Ну, каникулы, — пожимает плечами Наоми. Тут возвращается Тачихара и пытается вникнуть в разговор.
— Не каникулы, а следующий год. А в следующем году диплом. Знаешь, что он мне как-то на консультации сказал?
— Что? — синхронно спрашивают три девушки.
— Он, когда понял, что я тему взял тяжёлую, предложил её сузить. Так, говорит легче, а в следующем году добавишь главу, рассмотришь шире и будет диплом, да ещё и с пробацией, потому что у меня уже статья по Де Саду есть. Вот вы вообще могли о таком задуматься?
— Нет, — качает головой Наоми. — Разобраться бы с тем, что сейчас есть.
— Ну, вот. И относительно нас он так смотрит. Думает, вот сейчас я им уступлю эту ебучую практику, а в следующем году им сдавать выпускные. А Цубаки, которая ни бе, ни ме, ни кукаре, так опозорится, как никогда, и если сейчас я её не пну, то она и не пошевелится. Экзамен себе купит, а потом выпустится с красивой корочкой, в которой стоит моя подпись, мол курс знает на удовлетворительно, а на первой же работе выяснится, что ни пизды она не знает.
— Ну вот именно, что он о себе только и думает, — дуется Цубаки. Осаму качает головой.
— Ничего вы не понимаете.
— А вы прям многое, — фыркает Танизаки.
— Да, — резко впрягается Мичизу. — Чего там понимать? Мы ему свинью подложили, вот и вся проблема. А так, ахуенный препод.
— Но мы же извинились, — тянет Наоми. — Нам надо ему в ножки кинуться, чтобы он суку выключил? Я, если честно, рада, что он заболел. А то этому кошмару ни конца не края.

Ребята за столом переглянулись.
— Детка, ты бы рот прикрыла, — разозлясь, советует Осаму. — Думай, что несёшь. Человек, может, под капельницей лежит, а она, бедненькая, домашку устала делать, да лекции писать.
Девушка тут же краснеет и возмущается. — Но я не одна так думаю!
— Наоми, серьёзно, ты перегибаешь, — мягко говорит кто-то из парней. — Каким бы гандоном он ни был, болеть — это всегда дерьмово.
— Тогда давайте навестим, — предлагает Цубаки. — Принесём ему фруктов там, сладостей. Может, настроение поднимается и...
— Муштровать перестанет? — вскидывает брови Осаму. — Фу, как лицемерно.
— Ну, а что остаётся? — фыркает студентка. — Я уже не знаю, как к нему подступиться. Да, мы виноваты и признаём это. А вообще, мой папа говорит, что успех — это умение воспользоваться моментом. Если Накахара-сенсей сейчас болен, то мы должны озаботиться его состоянием.
— Это искренне надо делать, глупенькая, — треплет её по волосам Мичизу.
— Думаешь, он не поймёт, чего это мы к нему резко заявимся с конфетами и фруктами? Вот мы бы хоть раз поволновались о нём, когда он заебись преподом был, тогда бы, может, и поверил.
— Но он ведь не болел тогда, — фырчит Цубаки.
Осаму закатывает глаза. Какие же идиоты. Но поразительно, что Тачихара такой понятливый. Аж гордость за него берёт. Вроде, оболтус, никакой ответственности, а людей чувствует, разбирается. Они в этом с Чуей даже чем- то похожи.
Юноша сидит с одногруппниками ещё с полчаса. У него падает настроение после разговора о Накахаре, он искренне считает девчонок идиотками. Как вообще так можно? Хотя, с другой стороны, если бы речь шла не о Чуе, он бы тоже, наверное, так думал. Получается, Осаму тоже лицемер, но это, в общем- то, не новость. Он ведь умудрился в этой ситуации и на стульчик сесть, и конфетку съесть, как говорится.

***

В понедельник Чуя всё же выходит на работу. Он шлёпает на стол Хиротсу больничный и идёт на пару. Вообще, он ещё чувствует недомогание, но оно уже как-то фоном ощущается. Он хорошо отлежался за эти выходные, причём буквально.
Юноша спокойно ведёт пары, не слишком активно, но и не слишком вяло. Ацуши на перерыве интересуется, всё ли в порядке и не рано ли Накахара-сенсей вышел с больничного, но Чуя отмахивается и напоминает про долги.
Анго, правда, ещё переживает, даже гоняет ему за кофе на перерыве, но Чуя и тут мастерски переводит тему на его новую пассию, о которой Сакагучи нагло молчит, аки партизан. Говорит, что рано ещё рассказывать. Ага, конечно.
Во вторник день начинается с небольшой корзинки фруктов. Чуя стоит рядом с учительским столом в аудитории и, вскинув брови, рассматривает презент. Четвёртый курс сидит тише воды, ниже травы.
— Ну, спасибо, — пожимает плечами преподаватель. Студенты замечают, что он действительно выглядит как-то бледнее обычного, часто трёт глаза, а ещё, помимо привычных вещей, с ним бутылка воды. — Что последнее я задавал?
Корзинка смягчающего эффекта не возымела, студенты заметно расстроены, но Накахара их особо не дёргает, ему не до них. У него всё ещё слабость и сушняк. Хотя, уже гораздо легче.
После пары подходит Наоми.
— Накахара-сенсей, с вами всё в порядке? Кажется, вы не долечились.
— Ну, как же я вас оставлю надолго, — давит фальшивую улыбку Чуя. — Опять распуститесь.
Девушка фыркает и уходит.
А вот Дазай задерживается.
— Точно всё в порядке?
— Ага, — Накахара зевает, делает глоток воды и встаёт. — Более чем.
— Может, заехать сегодня вечером?
— Не утруждайся, — Чуя уже собирается выйти, как его ловят за локоть.
— Эй, я волнуюсь, — серьёзно заявляет Дазай.
— Не стоит.
— Мне кажется, наоборот, — хмурится юноша.
— А с чего ты вдруг так резко озаботился? — удивляется преподаватель.— Курсовую мы добили, а на экзамене я уже пообещал тебя не валить. Сиди на жопке ровно, Осаму.
— Чуя, ты идиот или где? — бесится Дазай. — Думаешь, мне на тебя плевать?
— Должно быть.
— Я к тебе отношусь также, как и раньше.
Чуя щурится, рассматривая его лицо. Не доверяет.
— Должно же быть не так.
— Кто тебе сказал? Если мы расстались, это не значит, что ты мне резко перестал нравиться, — разъясняет прописные истины Осаму. — Разве у тебя не так?
Чуя закусывает губу и опускает взгляд, пожимает плечами. Дазай не может удержаться от того, чтобы погладить его по щеке и заправить одну прядку за ушко. Чуя, как по команде, начинает краснеть и отшатывается.
— Ты сдурел? — рычит он. — Мы в универе.
— Да хоть на приёме у Королевы, — закатывает глаза Дазай. Он одним резким движением хватает за руку и притискивает недомогающую тушку к себе, обнимая. Нюхает волосы, пахнущие фруктовым шампунем, проводит ладонями по узкой спине. — Если тебе плохо или нужна помощь, не важно какая, я хочу, чтобы ты сообщил мне.
— Много хочешь, — фыркает Накахара, но с места не двигается, вырываться не собирается. — Я не маленький. Тем более, у меня папа врач.
— Он в городе? — гладя по голове, уточняет Осаму.
— Ещё нет.
— Значит за папу буду я, — фыркает парень. — Скажи, что не так?
Чуя аккуратно отстраняется и смотрит в сторону, снова пожимает плечами. Потом улыбается и усмехается.
— Что? — не понимает Дазай.
— Может, мне тебя папочкой начать называть?
— Посмотрите-ка, у кого чувство юмора прорезалось, — хмыкает студент. — Значит, идёшь на поправку.
Чуя действительно искренне улыбается, глядя в такое же улыбающееся лицо Дазая.
— Раз уж ты предлагаешь своё крепкое плечо, то я бы сходил поужинать куда- нибудь. Доставка меня достала, а одному не хочется.
— Это свидание? — мурлыкает Осаму.
— Дружеское одолжение.
— Так мы теперь друзья?
— Это вряд ли, — смеётся Чуя.
Они спокойно выходят из аудитории, не замечая, как за дверью стоит ошарашенная Наоми.

***
Когда Дазай после большого перерыва заходит в аудиторию, и все резко смолкают, внутри начинает зарождаться чувство приближающегося пиздеца. Одногруппники смотрят на него...по-разному. Одни удивлённо, другие враждебно. Наоми тут же спрыгивает с парты, на которой сидела, подлетает к нему и залепляет пощёчину. Осаму в шоке.
— Какого хрена?! — возмущается парень.
— Такого! — фыркает девушка. — Ты, Дазай, такое чмо, каких я в жизни не встречала.
— Что я тебе сделал? — потирая щёку, спрашивает Осаму.
— Ты не мне, а всем нам! — говорит Цубаки, что сидит через парту от них.
— Да в чём дело?
— А ты сам не догадываешься? — хмуро интересуется Тачихара. Он выглядит чертовски мрачно и злобно. — Ты с Накахарой заебись спелся, да?
— Не больше твоего, — заявляет Дазай.
— А вот мне так не кажется, — Мичизу тоже поднимается и подходит. Он немного ниже, но не критично. А взгляд у него такой, что любую разницу в росте компенсирует. У Осаму мурашки по спине бегут. — Я его, по крайней мере, за экзамен не трахаю.
У Дазая в этот момент почва из-под ног уходит. Твою мать.
И первая мысль, не то, что Тачихара его сейчас готов голыми руками в паркет вбить, а то, что Чую уволят. И с таким скандалом, каких этот универ в жизни не видел. Тут даже Огай шумиху не утрясёт.
— Что ты несёшь? — одними губами спрашивает парень, глядя точно в его глаза. Внутри поднимается нечто большое и злое. — Даже не думай...не так, даже не смей мысли допускать о том, что ты сейчас сказал.
— А что? Боишься, что на сессии проблемы будут? — встревает Цубаки. — Так у тебя же уже, вроде, всё схвачено. Наоми сама слышала.
— Что, блять, она могла слышать?! — взрывается Дазай.
— Всё! — орёт девушка. — И как вы зажимались прекрасно видела. А мы всё думали, чего это тебя Накахара жалеть резко начал месяца два назад. Всё ясно. А как только Дазай с девушками начал запуливать, у нас резко образовался пиздец и предвзятое отношение. Но ты, Осаму, умничка, и тут выкрутился. И конфетку съел, и на хуй сел. Или как там у вас это происходит?
У юноши аж голова кружиться начинает. Он еле удерживается на ногах, мысли путаются. Чёрт с ним, со всем этим, надо придумать, как их заткнуть. Они же, блять, с открытой дверью тут орут.
— Тачихара, закрой дверь, — рычит Дазай.
Мичизу бы, на самом деле, не стал, но он тут морду бить собирается, поэтому закрывает, защёлкивает на замок. Пусть хоть выламывают, пока они тут всё не выяснят, никто не войдёт.
— А теперь слушайте, — начинает Осаму, сбросив сумку на парту. — Если хоть кто-нибудь, хоть одна живая душа, включая Чую, узнает о том, что мы сейчас тут обсуждаем, я...
— Что? — свирепеет Наоми. — Что ты сделаешь?
— Молчи, — рявкает Дазай. — Вы все и тявкать в его сторону сметь не должны, даже косо посмотреть, хоть как-то выказать недовольство, — Осаму сверкает глазами. — Не забывай, Танизаки, что я знаю много твоих секретов. И знаю твоего брата.
— А ты мне не угрожай, — вскидывает подбородок девушка. — Мы тут не обо мне говорим. Вот ты лучше скажи, тебе самому не стыдно? Чёрт с ним даже, что вы лазурные, дело ваше, но вот то, что он твой препод, ни разу не смутило?
— Вот именно, Дазай, — вставляет слово кто-то ещё. — Сидел тут недавно, с каменным ебалом доказывал, что поблажек у тебя нет, а у тебя, оказывается, и прогулы прощаются, и на экзамене не валят, и курсовую за него пишут. Если Накахара и мне курсач напишет, то я сам у него отсосать готов, не договоришься?
Тут Осаму не выдерживает, подлетает и, как удобно, что ушлёпок сидит в конце аудитории, одним движением впечатывает его ебало в стену. Тут срывается Тачихара, оттаскивает Дазая и бьёт в нос. Юноша дезориентируется на секунду, у Мичизу тяжёлый удар, но от следующего уже уворачивается, ловит руку и выворачивает. Парень скрипит зубами и рычит от боли.
— Успокойся, — пытаясь вытереть кровь рукавом рубашки, просит Дазай. — И послушайте, блять, уже, — он отпускает руку, Мичизу выпрямляется, фыркает и встряхивается. — Мне до пизды, что вы думаете обо мне, но, если хоть кто-то проболтается, я не постесняюсь проболтаться о каждом из вас.
— А ты не думаешь, что мы тоже можем кое-что о тебе рассказать? — встревает Цубаки.
— Кому? — ухмыляется Осаму, пытаясь вытереть кровь.
— Родителям, — разводит руками Наоми.
— А вы их знаете, моих родителей? — Дазая прошибает на хохот. — Вы, наверное, думаете, что я по фану на двух работах упахиваюсь и живу на восьми татами, да?
— Ну и что? — фыркает Тачихара. — Это всё равно не повод так мерзко поступать. С нами ты, вроде, и против Накахары, а сам с ним ебёшься за оценки. Я такого дерьма в жизни не встречал, думал, так не бывает.
— Во-первых, — вздыхает Осаму, — я уже предупреждал тебя, Мичизу, прихлопни пасть! Во-вторых, Чуя мне помог, потому что прекрасно знает, сколько у меня времени на учёбу, повторюсь, я у него эту поблажку с начала семестра выпрашивал. Тем более, — парень окидывает одногруппников взглядом, — то, что Анго делает мне те же поблажки, почему-то никого не смущает. Так бесит, что на вас на всех Чуя хуй в своё время положил?
— Да я даже не понимаю, как мы проглядели, — резко переводит тему Наоми, её прямо на куски рвёт, хочется об этом поговорить. — И как мы не заметили, что кофе стали вместе пить, на вечеринке вы вместе торчали, «комплимент от бармена». Это ты ему на бутылку за двести штук разорился? Бедный, блять, студент.
— Боже, какая же ты тупая, — качает головой Дазай. — Впрочем, мне похуй, что ты думаешь. Но если Чуя поймёт, хоть как-то заподозрит, что вы о чём-то в курсе, хотя по факту, не имеете ни малейшего понятия обо всём этом, он тут работать больше не будет. Именно поэтому, я вам всем напоминаю, что в нём мы сейчас заинтересованы больше, чем он в нас.

— Уж ты-то точно, — фыркает Тачихара.
Тут в дверь стучат. Видимо, звонок уже был. Кто-то дёргает за ручку. Осаму, схватив Мичизу, волочёт его к выходу, тот слегка ошарашен и не сильно сопротивляется. На пороге Анго.
— Что с тобой? — отшатывается преподаватель, заметив кровь на лице. — Ты подрался?
— Всё норм, давление, — врёт Дазай. — Не отмечай нас, мы, может, вернёмся к середине.
— Как скажешь, — пожимает плечами Сакагучи, входя в аудиторию и видя, как один парень на задней парте пытается свои зубы со стены собрать. — Дазай, твою мать! — взрывается Анго, но догонять их уже поздно.

***

Юноша не отпускает Мичизу до самого первого этажа, только там парень всё- таки вырывается и дальше идёт добровольно. Идут в самую дальнюю курилку. У Осаму все руки, лицо и рукава в крови, она ни пизды не вытирается и вытекает. В курилке Мичизу даёт ему платок, а сам закуривает. Садится и ждёт. Но надолго его не хватает.
— Чёрт, я ведь ещё за него впрягался! — резко заявляет парень.
Осаму на него как-то странно косится, вытирает кровь и просит сигарету. Тоже закуривает.
— Что вам эта курица наплела? — выдыхая дым, спрашивает Дазай, сев на лавочку. Тачихара, потоптавшись, садится рядом.
— Ещё скажи, что не правда.
— Я тебе сейчас всё скажу, — рычит Осаму. — Если выслушаешь спокойно.
— Ну, давай, — соглашается юноша. — Только без интимных подробностей.
— Да нет, блять, никаких подробностей, — бесится парень. — Вы меня все сейчас заебись в дерьмо макнули, а сами в чужую постель залезли. Вас вот совесть не мучает?
— С темы не соскакивай, — снова начинает злиться Мичизу. — Что за херня, Дазай? Ты, вроде, нормальный парень. Четыре года дружим, из любой херни меня вытаскивал. А тут только о себе и позаботился. За всю бы группу тогда просил, что ли.
— Ты идиот или притворяешься? Серьёзно думаешь, что это из-за оценок? — глядя на одногруппника, спрашивает Дазай.
Тачихаре, похоже, обратного в голову не приходило. Он смотрит удивлённо, делает пару затяжек, переваривает.
— Ладно, говори, как есть.
— Да так и есть. Понравился он мне.
— Ты же, вроде, по бабам всегда был, — сплюнув, удивляется Мичизу.
— Ну, всегда был, а потом перестал. А Чуя, он же, — Осаму усмехается, — принципиальный до жопы. Он тоже сначала подумал, что я из-за оценок. Ну и поспорили, мол, нагну его до конца семестра, поставит автомат.
— Да ладно? — вскидывает брови Мичизу. Всю злость, как ветром сдувает от новых подробностей. — И что дальше? Он проспорил?
— Это скорее я проспорил. Вот ты думаешь, он такой весь крутой и опытный?
— Ну, да.
— А на самом деле тупит, как цветочек. Я его месяц по кафешкам и магазинам таскал. Он же...ну, — Дазай затягивается снова и выкидывает бычок, — не слишком ему в отношениях везло. А тут я его своим напором. Мне до сих пор кажется, что он просто от шока на всё это согласился.
— Но ты же потом с бабами начал отжигать.
— А хули делать? Мы расстались, мне стояк штаны рвёт. Но, чтобы ты понимал, он даже и бровью не повёл. Ни на вас, ни на мне не отыгрывался, вообще на учёбе никак не сказалось. Пиздец начался из-за Цубаки.
— Ну, тупая девчонка, и чего? Не она первая, не она последняя, — фыркает Мичизу и тоже выкидывает сигарету.
— Это тебе так кажется, а для Чуи могла стать последней. На него весь преподавательский состав, кроме Анго да Хиротсу волком смотрит. Он открытых занятий за этот год дал больше, чем они за всю жизнь. И тот случай на вечеринке, его бы уволили, ты понимаешь? Со скандалом.
— Я так и не понял, как тогда всё разрешилось.
— Отец его впрягся. Один разговор, и нет припизднутого математика.
— А кто он? Ну, отец Накахары? Подкупил или как? — не понимает Мичизу.
— Ему не надо подкупать, — качает головой Осаму. — Может, ты в курсе, Мори Огай.
Тут глаза Тачихары как-то слишком сильно округляются. Дазай, конечно, ждал такой реакции, если Мичизу в курсе, но парня аж колотить начинает бедного.
— Эй, ты чего?
— Помнишь, я говорил, что работу нашёл?
— Ну?
— Работа в порту.
— Ну, вот тебе ещё одна причина Чую не палить, — усмехается Дазай. — Мори- сан расстроится, если Чуя расстроится.
Мичизу решает закурить ещё одну, чтобы не свалиться в обморок. Ох, как нехорошо получилось. Он ведь о Накахаре такое неприятное говорил...
— Да ладно тебе, не бойся ты так, — усмехается Осаму.
— Погоди, — доходит до юноши. — Если вы расстались, то что тогда Наоми видела?
— Да хули она там могла видеть? — фыркает Дазай. — Пожамкал я его немножко, первый раз за месяц, между прочим. Только, блять, налаживаться всё начало.
— А чего разбежались-то?
— Да я олень. Затупил в самый ответственный момент.
— В том самом? — усмехается Мичизу.
— Бля, притомил. За родителей речь зашла, планы на будущее. Ну, я и струсил. Сам понимаешь, с парнем отношения строить — не с бабой. Родителям особо не представишь, не объяснишь, с кем живёшь. А Чуя может.
— В смысле?
— Да в прямом. Чуе, вообще, всё можно. И с мальчиками спать, и мальчикам морду бить. Папа везде отмажет, даже не спросит, — пожимает плечами Дазай. — Классно, на самом деле. Вроде, всю жизнь отдельно живут, фамилии разные носят, а я со своими так и не смог в семью.
— Ладно, Осаму, прости. Если ты это не из-за оценок, то ваше право. Наоборот, молодцы, что не боитесь.
— Ну, тут ты не совсем прав, — вздыхает Дазай. — Мы, когда прощения просили у него, я же в тот вечер к нему пришёл. С этим вином ебливым. Зашивался тогда, пиздец. Школа закрывалась, в баре смен больше, я не спал почти. Говорю, физически не могу на пары ходить, дай поблажку. Не всем, так мне.
— А он?
— Ну, поупирался, потом пожалел. Не потому что мы встречались, а просто, по- человечески. Прогуливай, говорит, так, чтобы в глаза не бросалось. Но если приходишь, чтобы готовый. А курсач он и правда за меня написал. Ну, вторую главу. Почти. Но он действительно тяжёлый.
— Ну, подло, конечно, — фыркает Мичизу. — Но с другой стороны, хочешь жить — умей вертеться. Так ты с ним снова хочешь?
— Хочу, — кивает Осаму. — Он же сыч. Любой раздражитель — закрывается дома. А зарабатывать он, оказывается, и оттуда умеет. Он вообще во многом прошаренный. Ну, кроме отношений.
— А ты не слишком погорячился? Золотой мальчик всё-таки.
— Угу, — бубнит Дазай, теребя в руках кровавый платок. — И вещи дорогие любит, и еду, и напитки. И в Париж для него слетать проще, чем мне с кем-то в бар сходить. Но я стараюсь.
— Ну и заебись тогда, — Мичизу хлопает по спине. Всё-таки, у него чертовски тяжёлая рука. — Только, что теперь с группой делать?
— Да вот чёрт знает, — разводит руками Осаму. — Я серьёзно говорил насчёт того, что он свалит, если запахнет жаренным. Ему вот эти вот тычки носом и отчитки, как щенка, нахуй никуда не впёрлись. Он тут работает только потому, что восемь лет на образование убил. Ну, и стабильность, как он выражается. Хотя с его папашей я не ебу, чему надо случиться, чтобы ощущать себя «нестабильно».
— Ладно, прорвёмся, как-нибудь. Наоми заткнёшь, а остальных я могу. Скажем, где работаю...или, ещё лучше, скажем про Мори-сана. Тогда точно никто не дёрнется. Только вот...учиться всё равно у Накахары в последнее время невозможно.
— Да забей, — машет рукой Осаму. — Он вспыльчивый, но отходчивый. Воспитывает так. А вообще, если бы никто на него не стучал, давно бы успокоился. Он понимает, что неприкосновенный, но на «ковры» летать к начальству не любит.
— Да кто же любит? — хмыкает Мичизу. — Ну ты, конечно, и выбрал. Хотя знаешь, я бы, наверное...
— Не ты бы, и не наверное, — рычит Дазай.
— Но, согласись, Чуя — милое создание. На такого и натуралу можно запасть, даже не стыдно будет. Собственно, там тебя в этом плане все поняли.
— Не Чуя, а Накахара-сенсей, — бесится парень. — И чтобы даже ноздри не мочил. А ещё, он не просто милое создание, но и сука капризная. Я столько пинков вытерпел, чтобы он на меня хотя бы чуть-чуть посерьёзнее смотреть начал, что тебе и не снилось. А вот Наоми можешь окучить. Трахнешь её, рот заткнёшь...
— А, да мы переспали уже, в прошлом году ещё, — усмехается Тачихара. — Так чё-то мне с ней и не зашло.
— Наш пострел везде поспел, — смеётся Дазай. — Ладно, чёрт с ним. Но затыкать надо ребяток срочно. До завтрашнего дня.
— Разберёмся.

***

Группа негодует, когда Тачихара и Дазай возвращаются снова друзьями. Они выбрали тактику игнорирования. Осаму рассчитывает, что если он самого вспыльчивого и принципиального убедил, то все остальные убедятся по инерции.
А ещё весь день приходится бегать от Анго. Парня в больницу отправлять пришлось, у него сотряс и несколько зубов не хватает. Ну, ибо нехуй. А вот группы хватает ещё на одну пару, а потом Танизаки встаёт в позу.
— Ты что же, Тачихара, тоже в гей-клуб решил вступить? Подмаслиться к Накахаре?
Мичизу, что спокойно собирает вещи, косится на неё, как на прокажённую. Пожимает плечами. Молчит. Умничка.
— Да что, блять, такое? — не выдерживает девушка. — Реально что ли в очередь на отсос встал?
— Слушай, ты бы заткнулась, — бурчит Тачихара. — А что такого? — не понимает девушка.
— Я, вообще, согласен с тобой, — на тон тише говорит юноша. — Но на Накахару лезть у меня, извини, яйца не стальные.
— А чего он сделает? — фыркает Наоми. — Оценку занизит? Так его вышвырнут раньше, чем успеет сказать слово «сессия».
— Глупенькая, — снисходительно тянет Тачихара. — Помнишь историю с дракой на пати?
— Ну?
— А помнишь, как конфликт решился?
— Нет.
— Вот и я не помнил. Накахары неделю в универе нет, а потом резко появляется и пальцы гнёт, как хочет. На мысли никакие не наталкивает? — застегнув резким движением рюкзак, спрашивает Мичизу.
— А ты знаешь, что тогда произошло? — удивлённо распахивает глазки Танизаки. — Почему тот парень отчислился?
— Ну, говорят, впряглись за Чую. У него родители не только богатые, но и влиятельные. Вы, как хотите, а я не буду с этим дерьмом связываться и чувака топить. Я в этом городе ещё работу хочу найти и жить спокойно.
— Ой, да херня, — фыркает Цубаки. — Знаю я, кто у него мать. Дизайнер. Известная, но тут влияния не имеет. Одежду, кстати, классную шьёт.
— А отец?
— Что отец?
— Ну, кто он, знаешь?
Дазай, что всё это время в стороне сидит, чуть ли не плачет. Но Мичизу молодец, отыгрывает, как надо. Даже он бы поверил.
— Нет.
— А ты выясни. Я таких имён даже произносить не буду. Как раз убедишься, что он тут не от большой нужды работает, — фыркает парень и надевает рюкзак.
— Всем пока.
Девчонки переглядываются и отходят. Пакуют учебники в сумки, а Осаму, решив ретироваться, уходит. Прекрасно. Даже настроение как-то поднялось. Осталось с Чуей поужинать, а там можно уже переходить к активным действиям по повторному приручению рыжего котёночка.

Примечание к части:

пошёл экшон :D
кажется, у меня тут было настроение из серии "меня он тоже называет папочкой".
глава получилась диалоговой, а ещё максимально матерной, но я расслабилась. в обычной речи я сама матерюсь примерно в таком же количестве и, в общем-то, меня это никак не смущает.
я прошу прощения за задержку, ибо, как упоминала в группе, уезжала. так вышло, что на мне на целые сутки повис пятилетний ребёнок, и после возвращения домой мне ещё понадобилось время, чтобы отоспаться и отдохнуть. соу. мы прошли середину работу в прошлой главе, но в истории ещё кое-что осталось. для тех, кто ждёт НЦу: если вы читали мою работу YSHSB, то могли заметить, что если я долго мариную с этим делом, то потом компенсирую очень частой НЦой, надо мной даже подшучивали в комментах.
спойлер: тут ещё будут высокорейтинговые куски. спасибо, что читаете, кажется, более-менее разогналось, и заинтересованных стало больше)
за отзывы и пб, как всегда, спасибо :з