Спасение Божьей помощью.

Сознание окутала тьма. Парадоксально: тебя тошнит от того,что ты не ел, но поесть ты не можешь, потому что тебя тошнит.

Налитые свинцом веки не хотели раскрываться, да и причин открывать их не было. Хотелось просто вернуть всё назад, прийти в старый особняк Шарлотты, застать на кухне кропотливо трудящуюся над ужином тетушку Даниэль, а в гостинной медленно потягивающего свою бриаровую трубку мистера Ревиальда, Мартышка, как обычно, пристала бы с порога с разными глупыми вопросами и смешными сказками, которые она наивно принимала за чистую правду, крохотный Самюэль играл бы в свои резные цветные кубики и только поздним вечером, перед самым ужином, она бы вернулась домой. Сняла бы свое каштановое пальто, черные шнурованные ботиночки, толстенный шарф и рукавички, её нос, по обыкновению, покрывал яркий румянец, а янтарный взгляд устало всматривался в тикающий циферблат гостиных часов. Вот бы вернуться туда, хотя бы предупредить всех их об собственной смерти.

С трудом, но мальчонка смог раскрыть глаза цвета летней травы, как недозрелые яблочки, он стал медленно рассматривать окружающую обстановку. Темный деревянный потолок, широкая двуспальная кровать, на которой его неокрепшее тело казалось совсем немощным и больным, таким маленьким и ненужным. Дубовый пол, ставни, стол и стулья, шкафы и потемневшая от золы печка. Старая, лесная хижина. Как он здесь очутился? Его кто-то спас? Как далеко он от дома? Размышления мальчика прервал только что вошедший внутрь мужичок пожилого возраста. Не смотря на очевидные признаки старости, он был рослым и хорошо сложен.

- очнулся? Давно пора, прошло больше двух суток, - он в один шаг подошел к Адаму и по-мужицки потёр ему лоб, - интересно, как тебя лихорадка не схватила...

Это был человек, и он прямо и твёрдо смотрел на нечеловеческий лик Сандберга.

- мне жаль их, - немного помолчав, мягко добавил лесник, - хочешь кушать? Хотя зачем я спрашиваю, кожа да кости. Лежи и не вставай, выпей пока молока, - он махнул рукой со всей медвежьей нелепостью в сторону прикроватной тумбы.

Адам немного повернул голову и увидел маленький глиняный горшочек с парным молоком, пить действительно хотелось, поэтому Сандберг не стал дожидаться повторения слов хозяина хижины. Как будто не пив ничего воде подобного, он одним глотком захлебнул содержимое сосуда, почувствовав, как теплая жидкость скользит по пищеводу. И тут в голову полезла знакомая картина, сразу стало вырисовываться её лицо, шея, губы, и всё, что было внутри. Мальчик не смог сдержаться и выблевал только что выпитое обратно в горшок вместе с содержимым желудка, если быть точнее, желудочным соком, потому что в животе было совсем пусто.

Мужчинка подскочил к ребенку, обхватив его рукой, тем самым поддержав от возможного обморока, и забрал у него из рук то, что секунду назад было пригодно для питания.

- ну что же ты, совсем не соображаешь? Кто разом литр выпивает? - платком вытирая уголки глаз наставлял лесник.

- давай, пойдем, я тебя покормлю, - спокойно выдохнул он, взял мальчика под руки и потащил в кухню.

***

Закономерности хода времени не только неподвластны, но и, к сожалению, не заметны для тех, кто слишком сильно поглощен материальной действительностью.

Иногда, когда случается что-то очень ужасное или, наоборот, слишком прекрасное, мы как будто забываем о том, что стрелки не станут ждать, пока мы придём в себя. Мы застываем в моменте, зацикливаемся на нём, и всегда нам будет казаться, что это произошло недавно, знакомые сюжеты, такие свежие, словно вчера это было, будут крутиться в голове не как пережитое, а как настоящее.

Незаметно для двух мужских душ пролетела зима, и вот уже подобрался незаметно март. И хоть пора пробуждения фауны, цветения флоры уже давно постучалась в двери, апрельские снега в Нордене были обыденностью.

Без особой осторожности и мании скрывать свой взгляд Сандберг блуждал по дикому необузданному лесу, в котором, казалось, кроме него и деда Елисея, здешнего лешего, который больше напоминал старого богатыря, никто не живёт. Ближайшая деревня была в двадцати восьми верстах от их обители, а в сорока семи находился пригород столицы. Сам Патриам был центром лоска, шика и блеска - мегаполис, в котором расцветал капитализм. Непроходимые леса помогли обеспечить безопасность Сандбергу: в этих хвойных дебрях, особенно в зимний период, дальше собственного носа не увидишь. Однако Адаму ничего не грозило, ибо лесничий, Лазарев, обучил его собственным маршрутам, спустя неделю, как тот оказался у него на попечении.

Он шёл неторопливо. Единственным развлечением были прогулки по лесу и баня. Вокруг таза, на темном коричневом тулупчике был повязан кожаный пояс, с которого свисали угодившие в расставленные дедом Елисеем ловушки мелкие пушные зверьки непонятной породы. Осталось проверить последнюю охотничью сетку, которая была дальше всех. Приблизившись к ней, мальчик немного оттопырил козырёк черного картуза, чтобы взглянуть на добычу. В силках лежал передушенный удавкой заяц-беляк.

Невольно вспомнился случай, когда он возвращался из школы, Мартышка встретила его во дворе и начала рассказывать о том, что зайцы-беляки тайные посланники зимы, поэтому они белые, он тогда ещё сильно над ней рассмеялся и целых двадцать минут пытался объяснить, как происходит сезонная линька. Глупая была девчонка. Глупая, но очень добрая. Как обычно, мальчонка забрал несчастную жертву, в памяти прокручивая тот день.

- они же такие красивые, неужели ты не веришь в то, что они волшебные? - возмутилась девочка, и гнездо вишневых локонов встрепенулось вместе с её головой от удивления.

- да, они - волшебные, и рагу из них тоже волшебное!

В сердцах пронеслась мысль, если бы он только знал, он бы не вернулся за матерью, если бы кто-то предупредил его, что это было бесполезно, он бы мог её спасти. Да, Далию и всех оставшихся в доме убили люди, но в гибели Мартышки он винил только себя. Он часто представлял, какого ей было, он заставил её ждать себя, пообещал ей, что придёт. Что она чувствовала, когда её настигли убийцы? Подобное всегда вызывало у Сандберга слёзы, он так сожалел о том, что не смог ей помочь.

А дед Елисей тем временем усердно колол дрова для печи, две ровные половинки разлетались в разные стороны, когда лезвие топора касалось палена.

- в этот раз попалось больше, чем вчера. Это хорошо! - обрадовался Лазарев.

Адам молча кивнул, он вообще практически не разговаривал. За всё время сожительства лесничий услышал от него максимум слов десять, за исключением "да" или "нет". Он как-то раз пытался убедить мальчика в том, что его близкие оказались в одном из лучших миров, в раю, хотел помочь найти покой его душе. Ничего не вышло, потому что гувельсанты не верят в существование Бога, у них существует иная, более изощренная религия, однако и от неё Адам был далёк, потому что никогда не жил среди таких, как он. Мальчик даже не представлял, как живут остальные "дьявольские отродья". Поэтому он стал искать ответ в собственной голове, что, увы, ни к чему хорошему не приводило. Сандберг часто уходил в себя, однако старый Елисей старался этого не допускать, давая ему разные странные, но интересные поручения.

- смотри-ка, что у меня есть, - он высунул из кармана блестящий предмет и дал посмотреть на него мальчику.

В руках у старожила сиял большой, по мнению Адама, и тяжелый ключ.

- от чего он, думаешь, - прочитал его мысли старик, - тут, неподалёку, есть деревенька, я о ней говорил тебе, меня там есть своё стойло, ну, где кобылка моя пасется, сидит в общем. Давай мы на следующей неделе съездим вместе? Я бы тебя в Веровальню свою сводил, там ещё, говорят, есть эта-й, как её, -он нахмурил свои брови, отчего стал походить на филина, - библиОтека. Хошь, пойдём?

Старик широко улыбнулся, когда впервые увидел в юношеских глазах заинтересованность.

- ну давай, топай-топай, - прохрипел он, - сегодня пивку тебе дам, а то ходишь серьёзный.

Парнишка резво затопал в сторону домика. Действительно, идея побывать где-то кроме леса как горючее топливо для автомобиля подействовала на него. Он стал думать о том, какие бы книжки ему взять в библиОтеке, а Елисей продолжал стругать дровишки.

На следующий день, как и обещал, Лазарев повёз мальчишку в деревню, показал ему обитель веры человеческой и библиОтеку. Она особо ничем не отличалась от пригорода, где ранее жил малец. Такие же небольшие заснеженные булыжные домики, часовня, улочки и фонари, такой же запах. Хвоя, воск, лёгкие нотки аромата свежего хлебушка с хрустящей корочкой и топленных дровами печей. Адам хорошо запомнил тот день, потому что впервые увидел странное здание с множеством изображений на стенах и дощечках, и другие люди почему-то поклонялись им и произносили непонятные слова, плакали и падали на колени, о чём-то просили.

Покидая Ефремову Долину, то самое селение, старче решил завязать разговор то ли от скуки, то ли потому что, кроме Адама его никто особо не слушал.

- ты, наверное, дума-шь это странно, вот так молить о чём-то. Но мы верим, что боги нас слышат. У нас ведь, народу, ничего другого нету. Всегда спокойнее, когда зна-шь, шо тебя слышат, что непросто так это всё. Когда один, всегда тяжко, а вера, вера-то спасает, помогает вытерпеть, от греха бережёт. Мы потому и взываем к Нему, может не всегда, когда хошь, но боги-то всё видят. За все мучения воздастся всё, и за злодейства тоже. Она для этого и нужна нам, для контролю.

Мальчик призадумался над сказанным, и всё же он не понимал, отчего люди взывают к несуществующим призракам, а не друг к другу. Вот так, по сумеркам, в тихой компании добрались они до дома, а мальчику всё не терпелось начать читать книгу, которую он взял, об островах Великого Нордена, единственное приличное произведение, кроме дамских романов.

***

По утру, как обычно, Сандберг окунул голову в бочку с водой. Май шептал: снега уже начали сходить, отовсюду доносились переливистые звуки птичьих трелей, даже деревья будто проснулись, распустили свои кроны, стволы их стали светлее, задышала древесина, а речка стала в два раза шире и непослушнее, благодаря оттаявшим ледникам. Мальчик поднял взор и увидел прямо напротив себя мелкую лохматую мордочку. Белки окончательно потеряли совесть и решили, что его с дедом умывальник их персональная поилка. Адама это ничуть не напрягало: пустяк, по сравнению с забравшимся в спальню енотом. Ему осталось каких-то пару страниц, он почти дочитал "Удивительные острова Великого Нордена", а рукопись, к слову, была толстенная. В помутнении разума из-за привычной ему рефлексии он даже не обратил внимание на то, что за ним кто-то наблюдает. Только после двух минут купания лица в стоячей воде, он повернул голову. Пожилая женщина в упор смотрела на мальчика. Сандберг мог бы предположить сколько ей лет, около ста шестидесяти, была бы она гувельсантом. Однако пред ним стояла старуха человеческой особи. Между ними было метров тридцать. Сандберг быстро отвернул от неё свои глаза и помчался в дом. Кто она такая? Одета как-то странно, вся в чёрном, в кружевном цветочном платке. Найдя в подсобке деда Елисея, он быстро доложил обстановку.

- спрячься, - быстро выпалил Лазарев, а сам поплёлся на улицу.

Выйдя во двор, он обнаружил её в том же положении, в каком описал мальчик. Женщина стояла, сложив руки в замок у живота, и лицо у неё было отнюдь не доброжелательное.

- Марта? - Елисей никак не мог скрыть своего смятения, - ...откуда? Как нашла...?

Но та лишь стиснула морщинистые обветренные губы, и что-то прошептала. "Грешно...Грешно..." донеслось до ушей лесника.

- Не надо, - умоляюще выдохнул старик, - прошу тебя, пожалуйста, не надо...

Малоизвестная для Сандберга Марта лишь вздернула подбородок и умчалась по тропе в лес. Он сидел под кроватью и тихо подслушивал через распахнутую настежь входную дверь, пока та не захлопнулась. Оттопырив простынь, дедушка заглянул под кровать, где прятался Адам, его пушистая борода рассыпалась по полу.

- давайка, живо вылазь, - глаза у него от чего-то блестели, то ли от страха, то ли от возбуждения, - быстрой походкою одевайся.

- почему? - непонимающе прошептал он.

- э-э-эть, - призадумался старик, почесывая свою лохматую голову, усы его зашевелились в подтверждение мыслимому: он не знал, как правильно подобрать слова, - уходить от сюда надобно. Давай-ка, где там твои вещи?

Их было не особо много, только одежда, которую дал ему лесничий, тот зачем-то ещё положил ему кусок вяленого мяса, булку хлеба и бутыль молока. Он схватил мальчика под руку, усадил на лошадь, и простоял рядом с ним минут десять, мечась от головы до хвоста кобылы. Все мацал свой подбородок, поправлял рубаху, переминался с сапога на сапог.

- так, - Лазарев выпустил содержимое легких и посмотрел Санбергу в глаза, - ты уже большой мальчик, умный...Поскачешь по моему ходу, - он махнул куда-то вдоль реки, - деньков три будешь ехать. Там дальше будет равнина, за той каньон, в нём така пещера огромная, - он активно жестикулировал руками, как сумасшедший дирижер, - в пещеру тебе нужно. Там внутри ходов -тысячи, в портфеле - карта.

Тут откуда-то из чащи донесся хруст веток, старик испуганно повернулся к источнику звука. Снова белка. Удостоверившись в отсутствии угрозы, он продолжил разговор.

- иди строго по карте, отмечай путь, как придешь, скажешь, что случилось, расскажи им сё.

- кому? - не понимал мальчик.

- ты их встретишь у ворот, не переживай. Скачи, как можно быстрее, и главное, - его большой палец взметнулся к небу, - не возвращайся!

- а как же ты? - переживая за старого друга, поинтересовался он.

- а шо я? - Елисей громко рассмеялся, от чего Адаму стало немного полегче, - я догоню тебя, через несколько деньков, не переживай. Мне бы хозяйство прибрать, вещицы свои собрать, и сразу за тобою!

На морщинистом лице вырисовывалась улыбка, и сомнения мальчика сразу улетучились.

- а книга? - вдруг вспомнил Сандберг, ему осталось несколько абзацев!

- и её захвачу, - заверил его лесничий.

Он похлопал мальца по спине, пожелал ему лёгкой дороги и отправил в путь. Лялька, лошадка, сорвалась с места и пустилась на утёк. Впереди его ждал долгий и тяжёлый путь. Адам Сандберг не мог вообразить хотя бы в одной из своих фантазий город, в который приведёт его старый кусок пергамента в сумке, затерянную в подземных пещерах обитель всего гувельсантчества, абсолютно противоположный мир тому, в котором он вырос.