Глава 14

Они спустились в подвал. Один за одним по узкой лестнице, сперва Марк, за ним заложник, и замыкал процессию Рейн. Он захлопнул за собой тяжелую дверь.

На них дохнуло сырым затхлым воздухом. Место было погруженным во мрак, пока Маркус не щелкнул выключателем. Лампы замигали с хриплым гудением, и Рейн прищурился, озираясь по сторонам.

Здесь всё казалось забытым, ненужным и брошенным — старая мебель, стеллажи, дырявые занавески, ржавые инструменты, стопки каких-то пластиковых коробок с различным хламом. Это навеяло ему воспоминания о доме своей бабушки, когда они только перебрались туда, едва ему исполнилось семнадцать. Женщина была слишком слаба и больна, чтобы следить за порядком, и весь её дом постепенно превратился в такую же свалку, куда они с малолетней сестрой попали, не имея других вариантов. Тот же спертый воздух, та же плесень на влажных стенах, та же грязь и полное отсутствие ощущения, что это место может стать домом.

Рейн вдохнул знакомый запах, и спустился с последней ступеньки. Он вспоминал, как несколько месяцев отдраивал, ремонтировал, убирал их новый дом, чтобы создать хоть какое-то подобие уюта. Чтобы его девятилетней сестре не пришлось натыкаться на ржавые гвозди, дышать грибными спорами и зябнуть от ветра из щелей в окнах зимними ночами. Он никогда не боялся физической работы, за подростковые года он многому успел научиться, во многом из-за множества перепробованных профессий, поэтому в доме все делал сам. Этим он мог бы гордиться. Они несколько раз переделывали, перекрашивали, делали перестановку в комнате Джейн, и он помнил радостный блеск в детских глазах, когда соглашался на каждую её ребяческую идею.

Рейн прикоснулся к бетонной стене, соскребая плесень, и растер её между пальцами. Он помнил это ощущение, когда приходилось зачищать и обрабатывать стены в доме бабушки, и он тогда брезгливо натягивал перчатки повыше. Тогда он был уверен, что эти условия временные, что они с сестрой скоро свалят отсюда, подальше из враждебного города, подальше от воспоминаний. Он был самонадеян, глуп и воодушевлен, он мечтал, планировал, с надеждой глядя в будущее. Его юношеский максимализм, вопреки ненадежной почве, не давал ему сомневаться в собственных возможностях. Ошибки не пугали его, как и неудачи не останавливали, потому что у него всегда была цель, у него всегда был человек, ради которого он должен стараться. Поэтому, когда в день своего совершеннолетия он понял, что с уездом придется повременить, он не поддался унынию, а взял в руки инструменты и принялся возвращать дому достойный вид.

Рейн осмотрелся, прошел мимо сломанной газонокосилки, мимо старой стиральной машины, дотронулся до дырявых корзин, висящих на крючках, и они зашатались в пространстве, вздымая пыль. Он остановился у пустого стеллажа возле стены, бордовая ткань занавески за ним за колыхалась после того, как ее задела одна из корзин. Рейн гадал, почему на полках нет коробок со старыми вещами, которые несут в себе воспоминания. Он не увидел даже старых детских игрушек. Может их раздали на благотворительность либо просто выбросили, но тогда почему не избавились от всего остального?

В его доме было полно игрушек. С каждым месяцем их количество росло в геометрической прогрессии, потому что в своем детстве он этого был лишен, и компенсировал собственную обиду, задаривая Джейн. Он пытался дать ей те радости, которых сам был лишен, хоть прекрасно понимал, что не заменит ей полноценного родителя. Но он пытался, он старался очень сильно.

— Зажигалку одолжишь? — раздался голос Марка позади, и Рейн обернулся.

Нашаривая предмет в кармане, он наконец выбрался из воспоминаний, обратив внимание на присутствующих, помимо его, людей. Он окинул Ноа внимательным взглядом, ища очередного подвоха, но тот сохранял непроницаемость, став у стопки ящиков и сложив руки перед собой в один кулак.

Похититель всё никак не мог понять, что же его так смущает в этом пареньке, в особенности в последний час. Он замечал огромную разницу между Ноа, жизнь которого поделилась на до и после услышанной правды, который цеплялся за него в надежде на утешение, который плакал, как ребенок, на его глазах, и тем Ноа, что он видел перед собой в этом месте. Сосредоточенный, внимательный, настороженный, он набрался выдержки и призвал все свои силы, чтобы вынести противостояние, — такой Ноа был для него опасен. Рейн нахмурился, втаптывая пальцами губы. Он не пытался разобраться в собственном отношении к этому человеку, он думал о том, на что ещё Визер способен, какие пытки он сможет вынести, до какой степени должно дойти его отчаяние, чтобы он наконец сдался. Рейн видел в нем слаженно работающий критический разум, и совершенно глупое больное тело, не соответствующее силе, в нем заложенной.

Похититель передал Маркусу зажигалку в момент, когда взгляд Ноа остановился на нём. Он смотрел пристально, будто пытаясь считать информацию. Рейну адски захотелось курить, но в этом месте он должен помнить про осторожность.

Марк вытянул на середину подвала решетку для гриля, куда успел принести кипу каких-то бумаг. Он торопился, вызывая у Рейна удивление, ведь нервозность не была свойственна Тео. Тот достал из рюкзака пачку с деньгами и подошел к Ноа.

— Давай сюда свои гребанные пальцы, — потребовал он, заставляя паренька оставить отпечатки на купюрах. Напарник прикладывал их к его подушечкам пальцев, которые были испещрены шрамами от лезвия.

— Сначала сожги бумагу, нужно много пепла, — посоветовал Рейн. — Деньги в последнюю очередь.

— Жаль, колбаски для барбекю не захватил, — попытался пошутить Марк, но сам не выказал даже намека на улыбку.

Он облил бумагу бензином, поджег купюру и бросил на решетку. Огонь занялся, отбрасывая оранжевые блики на лица троих.

Рейн присел, наблюдая за процессом. Ему всегда нравились костры, ему нравилось то время, когда они с друзьями выбирались в лес, много пили и ни о чем не беспокоились до самого рассвета. Тео так же мастерски обращался с огнем, и костер мог гореть до утра, питаясь подкидываемыми ветками, пока они смеялись от идиотских шуток. Рейн лежал, восторженно глядя в ночное небо, и вся его одежда оказывалась в намокших травинках, но это не было важным, ведь они говорили, говорили много и долго на любые темы, пришедшие в юные светлые головы. Они романтизировали обыденные вещи, придавая лоск вещам, кажущимся глупыми, и были воодушевлены собственной изобретательностью, они дышали полной грудью, проживая каждую минуту волшебных, наполненных таинственностью и свободой ночей, как что-то первостепенное и значительное, то, без чего окружающий мир блекнет и теряет запал.

Он вспоминал времена, когда они с Тео проходили километры ночами, разговаривая, напиваясь, веселясь, какие сумасбродные поступки совершали, вдохновившись бит-поколением. Они никогда не увязали в прошлом, рассуждая о великом будущем, как о чем-то достижимом и близком, ни на йоту не сомневаясь, что любая мечта им под силу. Они рассуждали на самые разные темы, не считая себя недостаточно эрудированными или начитанными, делая смелые предположения, строя безумные теории и упиваясь самим процессом, одним фактом того, что они прикоснулись к чему-то важному, к чему-то прекрасному, и в их мировоззрении осуществимому.

Маркус тронул его за плечо, и Рейн вскинул подбородок, не сразу понимая, в чем дело. Он увидел, что деньги уже закинуты в огонь, и поднялся. Его мышцы затекли, давая понять, что он просидел в одном положении довольно долго.

— Дело за малым, верно? — обратился к нему напарник, и Рейн попытался улыбнуться, но вышло слабо. Он не знал, как сказать ему правду, но знал, что скоро она выплывет наружу, как разложившийся зловонный труп в реке. Похититель поджал губы, отходя в сторону и не замечая, что Ноа наблюдает за ним.

— Приступим? — не понимая его молчание, спросил Марк, размахивая трубкой, найденной на кухне.

— Может уже скажешь ему, Рейн? — произнес Визер.

Когда он возвращался домой, роса ещё холодила ноги, и Джейн сонно встречала его на кухне, протирая глаза крошечными кулачками.

— Ты пахнешь огнем.

— Огонь не пахнет, — смеялся тогда Рейн, пьяный и счастливый, и падал на старый скрипучий диван.

Он кутался в куртку, ленясь не то, чтобы дойти до комнаты, ему лень было даже переодеться, либо ему не хотелось отпускать от тебя запах летней ночи, которую он провел, будучи таким свободным и счастливым.

— Ты где был?

Джейн садилась рядом, и он рассказывал ей сказки о принцессе, которую спас этой ночью в битве с огнедышащим драконом. В самых живописных красках, с приключениями, драками и верными друзьями. Конечно, она не верила ни единому слову, но слишком сильно скучала по брату, чтобы признать это, поэтому всегда улыбалась и слушала всё, что он говорил, а он был рад создавать ей хотя бы что-то напоминающее полноценное детство.

Рейн застыл на месте. Он напоминал себе, ради чего он здесь, ради кого готов потерять последнее.

— Что ты должен мне сказать? — Маркус приподнял брови, мечась взглядом от друга к заложнику и обратно.

Ноа позволил себе усмешку, повторяя прежнюю манеру поведения преступника.

— Или мне это сделать? — предложил парень, склонив голову вбок и глядя на напряженную спину Рейна.

Он мог бы и догадаться, что этот гений всё поймет.

— Заткнись, сопляк, — отмахнулся Марк, в ожидании глядя в сторону Рейна.

Тот повернулся, и по его лицу можно было понять, что ситуация складывается не так, как ему хотелось бы.

— О чем он говорит? — потребовал Маркус.

Языки пламени взвивались в воздухе рядом с ним, освещая лицо. Рейн словил себя на мысли, что раньше никогда не видел его таким раздраженным при свете огня, и тоска сжала внутренности, напоминая, что между ними тоже как прежде больше никогда не будет.

Рейн бросил на заложника предупредительный взгляд, приказывая молчать, и, прежде чем начать, провел ладонью по волосам.

— В нашем плане есть пробел, — наконец сказал похититель.

— И какой? — спросил Марк.

— Я не могу убить его сейчас.

— И какого хрена?

— Потому что он должен умереть прямо перед приходом отца, — пояснил Рейн, выдыхая, потому что знал, как отреагирует напарник на такую новость. — Иначе вскрытие покажет разницу во времени их смерти.

Ему не хватало треска сухих веток, целующихся с огнем, как тогда, когда его жизнь текла в совершенно другом направлении, когда она ещё не была притоком реки Стикс, когда в ней не было смертельных водоворотов. Он скучал по временам, в которых он был другим человеком, где он был хорошим другом, верным, честным и всегда готовым помочь. Он скучал по прошлому себе, который не признавал уныния и соглашался на любую авантюру в поисках новых истин, приключений и эмоций. Он скучал по друзьям, по вечерам, проведенным с Тео в философских дилетантских беседах, когда рядом горел костер и искрилось надеждами его возможное лучшее будущее, ныне растоптанное и погашенное, как догоревшие угли на рассвете.

— Да твою мать, Рейн! Как давно ты это понял? Как давно ты молчишь?

Марк остановился напротив, эмоционально жестикулируя, в отличие от него, потухшего и замершего, придавленного тяжелым грузом.

— Я говорил тебе, что надо было убить его сразу. Я говорил, что чем дальше, тем будет сложнее. Блять! — выругался Маркус, глядя на друга, словно не в силах смириться со следующей мыслью, которая напрашивалась сама собой. По отсутствию отрицания Рейн понял, что Тео тоже не видит у ситуации другого выхода.

— Я не могу оставить тебя тут наедине с ним, — добавил он, качая головой, но они все знали, что это не так.

— У нас нет выбора, — сказал Рейн.

— Что, если ты не справишься с ним? Что, если не успеешь до прихода отца? Ты рискуешь своей жизнью, ты рискуешь всем, — не мог успокоиться Марк.

— Мне уже нечем рисковать.

— Ой да заткнись ты! — не выдержал грабитель, отходя в сторону и садясь на ящик. Он запустил пальцы в волосы, и синева нитрила полегла в них ровными линиями. Маркус с усилием вдохнул и выдохнул.

— Почему этот молокосос узнал раньше, чем я? — спросил он.

Рейн обратил внимание на Визера, всеми силами пытающегося не подавать вида о своей победе и с деланным любопытством разглядывающего соседний стол. Похититель сделал вдох, надеясь, что его речь будет звучать убедительно.

— Я сделаю всё, Марк. План будет выполнен идеально. Мы встретимся, как только я выйду на свободу, и ты заберешь меня на своем новом шевроле, — пообещал Рейн, переводя взгляд на напарника.

— Ага, и уедем в закат.

— И жили они долго и счастливо, — пошутил Рейн.

Маркус, не удержавшись, невесело рассмеялся.

— Пошел ты.

— Это тебе пора идти, Марк.

Тишина заполнила все темные углы помещения, многозначительная, ранящая, предательская. Маркус сидел, разглядывая собственные руки, помещенные в перчатки, и на синем материале виднелись угольные следы пепла. Он сосредоточенно думал, рассматривая все возможные варианты, взвешивая за и против, и от этого зрелища Рейну стало тошно. Он знал, что за решение будет принято, как и знал, что за ним последует. Это оказалось тяжелее, чем он предполагал, и чем дольше молчал его друг, тем сильнее давили воспоминания, изъездившие его мозг вдоль и поперек. Он стоял, соблюдая молчание, и понимал, что за этот год не думал о том, каково пришлось Тео, какой неблагодарной сволочью он кажется сейчас в его глазах, раз может хотя бы намекать на его возможность остаться.

Рейн не выдержал первым.

— Тебе нужно идти, — повторил он, держа голос уверенным и строгим. — Унести деньги и улики из дома, создать себе безопасные условия для жизни. Ты должен думать о будущем, а я позабочусь о настоящем.

Марк поднял голову, посмотрев на него, и по ухмылке можно было сделать вывод, что он не верит в услышанное.

— Таков был уговор, — с нажимом добавил Рейн, хоть от противоречий его раздирало.

Маркус поднялся, подошел к рюкзаку, присел около него и достал новую пару перчаток. Затем он вытащил мусорный пакет, не сопроводив свои действия ни одним словом, выпрямился во весь рост и осмотрел подвал, ища, не оставил ли что-то компрометирующее. Он двинулся на лестницу.

— Пойду соберу вещи, — раздался его голос, а затем хлопнула дверь.

Заложник присел на край стола, предварительно смахнув пыль тряпкой, лежащей рядом. Рейн наблюдал за ним, не понимая, как можно оставаться педантичным в такой ситуации, и это вызвало у него оскомину. В момент, когда он метался в собственных воюющих мыслях, этот мудак умудрялся вести себя обыденно. Когда внутри него дрались противоречия, пареньку было все равно.

Рейн никак не мог поставить на место свое обострившееся чувство несправедливости. Почему все должно было сложиться так? Почему Визер просто не мог быть таким, как от него ожидали? Почему он просто не вскрыл вены и не облегчил ему жизнь?

Ноа словил его испытывающий взгляд на себе, и принял вызов, смотря ему в глаза.

— И что вы обещали друг другу? Вечно быть вместе? — спросил парень.

Рейн оставил выпад без ответа.

— Или обещали бросить друг друга при первой возможности? — продолжил Ноа.

Он пытался казаться самоуверенным, но его нога постукивала по бетонному полу под равномерное гудение лампы.

— Что это за друг такой, что готов оставить тебя на растерзание правосудию? — говорил заложник. — Спорим, он возьмет деньги и исчезнет. Не удивлюсь, если он первый сдаст тебя полиции.

— Марк прав, стоило убить тебя сразу, — заметил Рейн.

— Подумай логически, зачем ему спасать тебя? Подставить свою свободу под удар ради чего? Дружбы? — сказал Ноа. — Он тебе не друг.

— Ты ничего о нем не знаешь.

Рейн сдвинулся с места, делая вид, что занят проверкой пепла, вот только на деле он пытался избежать продолжения разговора. Его ранил уход Тео, и слова Визера только усугубляли положение.

— Я знаю, что он тебя бросит, — добавил парень.

— Таков был уговор.

— Тебя посадят. Снова. И ты останешься совсем один, — давил Ноа, выводя похитителя из равновесия, вот только нога стучала всё чаще.

Похититель взял в руки трубку, вертя её без определенной цели, но на заложника это произвело эффект, потому что он замолчал.

Рейн старался пропускать каждое его слово через жесткий фильтр, но даже так они пробивались внутрь. Печаль, живущая в нем все время после трагедии, напомнила ему о предстоящем одиночестве, о вечерах один на один с непреодолимым горем, о жизни, пустой и безлюдной, ведь иной для себя он даже не представлял.

— Я уже один, — отрезал он.

— Почему ты не показал переписку полиции?

— Я хочу, чтобы твой отец гнил в земле. Я хочу, чтобы он сдох. Почему он должен жить, когда моя сестра лежит в могиле?

— И Марк оказался настолько хреновым другом, что согласился с тобой? Помог пойти на преступление? — Ноа кипел от злости, их непроходимая тупость выводила его из себя.

— Да что тебе вообще известно о дружбе? — не выдержал Рейн, отбрасывая трубку.

Он быстрым шагом сократил между ними расстояние, останавливаясь в метре от заложника и поднимая руку, указывающую на него.

— У тебя нет никого, кто бы пошел ради тебя на жертвы. Никого, кто помог бы тебе в самый трудный момент. Кому ты позвонишь, кроме полиции? Кого позовешь на помощь, когда я буду убивать тебя? — произнес Рейн, и его грудная клетка вздымалась от тяжелого дыхания. — Я отвечу вместо тебя. Никого. Тебе некого звать. Потому что ты одинок, потому что у тебя нет ничего, кроме твоих книжек. Потому что у тебя никогда не было человека, которому ты был бы нужен.

Лицо Визера напряглось, очерчивая скулы бледной кожей, но он из последних сил старался не показывать, какое впечатление произвели на него слова Рейна. Парень сжал руки в кулаки.

Рейн окинул его оценивающим взглядом и опустил выставленную руку. Он сел на деревянный поддон, ставя локти на расставленные колени, и попытался расслабить плечи.

— Хуже потерять кого-то, чем никогда не иметь, — отозвался Ноа.

— Я его не потеряю, — ответил Рейн, говоря это скорее самому себе.

— Он полный мудак. Он же тебя бросает! — выпалил Ноа, раззадоренный его обидными замечаниями. — Почему ты его так защищаешь?

— Потому что он спас меня! — повысив голос, сказал Рейн, и вопреки всем усилиям его спина напряглась только сильнее.

— Поддержав твой идиотский план по двойному убийству?

— Он обеспечил мне алиби.

Ноа умолк в попытке подобрать ответ, но повисла пауза, и похититель решил объяснить всё без лишних вопросов. Он поднял голову, чтобы видеть заложника, и продолжил:

— Когда меня взяли под следствие, никто не мог сказать, где я был в то время, когда над ней надругались. Ни одна душа не призналась, что видела меня. Марк сделал это, хоть это было неправдой. Он солгал, чтобы спасти меня. Единственный из всех он безоговорочно поверил, что я невиновен, и рисковал своей свободой, чтобы доказать это.

Вихер наморщил лоб, но быстро нашелся с ответом.

— Почему тебя никто не видел?

— Не имеет значения, — сказал Рейн. — Меня не было всего пару часов, но этого было достаточно.

— Нескольких часов всегда достаточно, чтобы свершилось непоправимое, — заметил Ноа, поднимая свои руки, скованные наручниками, как пример. — Прямо сейчас ты повторяешь свою ошибку.

Рейн покачал головой.

— Ошибка здесь ты. Совершенная монстром ошибка.

— Я не виноват в том, что сделал мой отец... — начал Ноа, но похититель не дал ему закончить, перебивая на середине фразы.

— Меня не ебет, что ты думаешь на этот счет, Визер. Я просто хочу, чтобы вы все заплатили, — сказал он.

Ноа опустил руки.

Рейн ожесточался с каждой минутой, по мере того как на него взваливались новые трудности, приходила большая ответственность и усложнялся план. Он до прихода сюда ощущал себя взвинченным, но то, что происходило с ним теперь, было гораздо серьезнее. Он не ожидал, что уход Тео заденет его так сильно. И хоть он понимал, что это единственный верный и разумный ход, он не мог смириться с фактом, что момент полного одиночества все-таки настал. Этот момент был ожидаем, но вторгся так грубо, что задел все незащищенные стороны, расшатывая его и так неустойчивое состояние.

Рейну стоит быть бдительнее, он не должен позволять Визеру выбивать его из равновесия, иначе он станет управляемым, податливым и совершит промах. Нельзя позволять этому парню пробраться в голову, иначе он создаст там свой извращенный порядок и заставит забыть главные цели. Отомстить за сестру. И остановить монстра.

Маркус вернулся и по-прежнему был скуп на слова. Когда, спустившись, он сбросил вещи на пол, Рейн поднялся ему навстречу.

— Закончил? — спросил похититель, на что в ответ получил короткий кивок.

Марк остановился посреди подвала, подбирая более просторное место, и закатал рукава кофты до локтей. Его напарник всё понял без лишних объяснений и подошел, становясь напротив, готовый к следующему этапу плана.

— Футболку отдай, на ней целая полоса крови, — сказал Маркус, указывая на грудную клетку друга. — Худи сохнет в комнате, — пояснил он, явно продумав все возможные нюансы, словно пытаясь оправдать свой недавний промах.

Рейн послушался, снимая с тела пропитанную сукровицей одежду и бинты, и отдал напарнику, чтобы тот поместил их в мусорный пакет, уже набитый другими вещами.

Холод тронул обнаженную кожу, и из-за затхлой сырости тело ответило легкой дрожью. Рейну хотелось согреть себя ладонями, но почему-то в такой момент ему не хотелось казаться перед Тео слабаком.

— Вот твой рюкзак, я забрал из него все подозрительное. Бычки тоже забрал, — продолжил Марк. — Тебе бы поменьше пыхтеть налево и направо, а то на месте копов я бы уже задался вопросом.

Он стоял, разминая костяшки пальцев через натянутый материал перчаток, и Рейн выдохнул, готовясь.

— Ну что, поехали?

Рейн кивнул.

Первый удар пришелся ему по лицу, острый, резкий, ослепляющий. Его едва не отбросило на пол, он присел, упираясь пальцами в бетон, чтобы удержаться на ногах, и попытался перевести дыхание.

Какое-то странное облегчение в нем говорило, что он заслужил всё это. Он вспоминал, какие синяки обнаружили на теле Джейн, и это не шло ни в какое сравнение с тем, что ему приходилось испытывать сейчас. Пара секунд — и Рейн смог подняться. Боль разрослась по черепной коробке, пульсируя в разбитой скуле, и он стиснул зубы, потому что следующий удар пришелся по ребрам. Он не мог вдохнуть, падая на колени, и зажмурился. Он терпел очередную волну обжигающей боли, но, когда несколько коротких ударов пришлись ему в спину, плечи и поясницу, не смог сдержать стон. Похититель согнулся над полом, оседая всё ниже, и прижался лбом к холодному бетону.

— Думаю, достаточно, — подытожил Марк. Он замешкался, словно решая, стоит ли помочь другу подняться, но вскоре отошел к своим вещам, делая вид, что слишком занят.

Рейн не дал себе больше времени на слабость, вскоре он поднял голову, делая осторожные вдохи и выдохи. Его взгляд переместился в сторону заложника, улавливая его пораженный и беспокойный вид. Рейн ухмыльнулся. Его воодушевлял тот факт, что он все еще может воздействовать на Ноа, приводить его в ужас, сбивать с привычного пьедестала, на который тот себя воздвиг. В поведении Визера проскальзывало что-то напоминающее панику, и Рейн сделал вывод, что его пугает любое проявление жестокости, а это можно будет использовать.

Похититель поднялся с колен, все ещё держась за ноющие ребра. Маркус выпрямился следом, его пальцы держались за шлейки рюкзака.

Внутри Рейна всё сжалось.

— Оставь входную дверь открытой, — выдавил он.

— Помню.

— Хорошо.

— Ага.

Они замолчали, не ища новых тем, потеряв старые и не видя смысла в нынешних. Этот момент был исчерпан для них обоих, подытоживающий, как изменившая цвет лакмусовая бумажка, показывая им, что эксперимент подошел к концу. Они стояли на распутье, на пустынном, богом забытом перекрестке, и их пути должны были разойтись, но при всем осознании следующего шага, ни один из них не решался его сделать.

Рейн думал о том, что многое должен сказать, как ему сложно выразить всю благодарность в отношении человека, сделавшего для него больше, чем кто-либо другой в его жизни. Он искал слова, что могли бы дать надежду, обещание скорой встречи, принести клятву в преданности и вечной дружбе, но ни одно из пришедших в голову выражений не передавало его истинное отношение к человеку, стоящему перед ним, человеку, уходящему из его жизни.

Он потерял за прожитые годы больше, чем приобрел, но нынешняя потеря была осознанной, и это раздавливало его грузом ответственности за происходящие события. Ведь это была его идея, это был его план, это была его вендетта, и только в это мгновение он осознавал, что не имел никакого морального права втягивать в это лучшего друга. Он выдерживал его взгляд, принимая все обвинения, звучащие в мыслях, и с каждой секундой тянущегося молчания осознавал, что прошлое безвозвратно ушло. Последнее напоминание о том, как когда-то он был совсем другим, что когда-то он испытывал счастье, олицетворялось в образе Тео, который всегда протягивал ему руку помощи, чтобы вытащить из беды.

Рейн встретился с горькой правдой, что прошлое уйдет из его жизни вместе с другом, унося с собой теплые воспоминания, весь свет тех дней. Больше никогда они не позволят себе быть простыми, быть свободными, больше никогда их совесть не будет чиста. Они не разведут вместе костер, не будут говорить о смерти, как о далеком теоретическом явлении, не будут мечтать о вечной жизни и великих свершениях. Они больше никогда не будут прежними.

Рейн отвел взгляд первым.

Маркус закинул рюкзак на плечо и двинулся к лестнице, его шаги были тяжелыми. Шумное дыхание прерывалось только гудением ламп.

— Эй, — позвал Рейн, и напарник тут же обернулся.

— Зажигалку верни.

На губах Тео заиграла улыбка.

Он посмотрел на Рейна долгим, запоминающим взглядом, а после достал из кармана прямоугольный черный предмет и подбросил, чтобы тот поймал его на лету.

— Береги себя, идиот, — сказал Тео. — Ради Джейн.

Рейн ничего не успел ответить, потому что через секунду дверь захлопнулась, отрезая его от внешнего мира, оставляя его один на один с его выбором, один на один с заложником.