Пролог

Мрачный небоскрёб Абель-Тауэр пронзал небеса окнами без рамок и краёв. Словно паук, тысячами глаз он надзирал над всем темным стеклом, которое проступало из-под тумана, сливаясь в калейдоскопе отражений улиц, отпечатанных в его прямоугольной, вогнутой форме.

Согласно расписанию погодных выступлений дня, на сцене мира был дождь — лёгкий, как роса. Он неощутимо оседал влажной скользкостью на гранях физических форм округа, засыпая в неспешном темпе под одеялом тёплой ночи.

Скрежет костей, расползающийся медленно по трещинам волокон — расходился по слуху, словно корни, которые на стекле эфемерно вырисовывал дождь.

Каждый удар сопровождался гулким стуком. Кабинет заполнялся ледяным криком, в котором чувствовались все эмоции. Каждый удар — всё сильнее и жестче. За двадцать минут комната была быстро и качественно окрашена в багряно-красный цвет.

Посреди стоял мужчина. В руках он держал тесак, с которого стекали капли крови, красившие пол. У него под ногами теряло своё тепло окровавленное тело. Было не узнать — был то мужчина или женщина, так как кое-где лежали части тела в разных уголках «пыточной».

Мужчину, убившего этого человека, нельзя было назвать обычным убийцей — он просто маньяк.

Он отвернулся от покойника, переводя взгляд на свой любимый пейзаж. Сделал пару шагов к окну и остановился. Смотрел на весь город, а внутри ничего не чувствовал. Его фирменная улыбка так и не появилась. Лицо отражало лишь серьёзность, даже безразличие к убийствам. Убитый мертвец был наказан совсем легко, по сравнению с тем, что могло быть. Повезло, что в последнее время у убийцы нет вдохновения. Не покидало чувство того, что он потерял свой азарт к убийствам. Так быстро и внезапно. Так же, как его желание убивать покидало его тело, так же он угасал на глазах.

Он бездушно наблюдал за тем, что происходило за пределами этого кабинета. Подошел еще ближе, утыкаясь лбом в стекло. Его вид — как у мертвеца. Стоит бледный, лица на нем нет, и только кровь придает ему жизнь. Убийца не любил, когда одежда была грязной, но когда дело касалось того, чтобы кого-то убить — одевался в самое роскошное. Сейчас он не получил от этого занятия абсолютно никаких эмоций. Он любил предсмертные крики, слезы, мольбы к нему, к Богу, прощения за содеянное зло по отношению к нему.

А теперь что? Даже не улыбнулся.

Рука тянется к карману темно-синих брюк. Достал оттуда пачку сигарет и зажигалку. Вынул одну — прикурил. Он делал глубокие затяжки для того, чтобы едкий дым обжигал легкие, убивая их. Взгляд начал становиться более задумчивым. Запах сигареты отвлекал от некоторых проблем в голове. Теперь начались первые минуты прилива счастья. Дым расслабляет всё тело и разум.

Некоторое время он больше не углублялся в свои раздумья, а наслаждался дымом, затем открыл окно на проветривание. После убийства всегда воняет запахом железа, от которого может начать тошнить, но это не относится к этому таинственному человеку… Наверное, просто привык. Проветривал только для того, чтобы дочь не начала ругаться. На остальных людей, которые могли зайти к нему — плевать он хотел.

Сигарета догорает до фильтра и выпадает из рук на пол. Убийца потушил ногой бычок, затем развернулся к раздолбанной биомассе. Перевел взгляд на нож и снова взял его в руку. Холодный инструмент полностью окутан кровью. Но теперь мужчина не хотел останавливаться. Ему захотелось ощутить те самые чувства.
Удар за ударом, но криков уже не было. Слишком грустно смотреть, как от ударов хлещет кровь, иногда попадая на одежду, а чувство счастья — закончилось.

«...почему я снова ничего не чувствую?», — следовал удар за ударом, удар за ударом.

Он не останавливался.
Его разум поглощал непонятный гнев, который перерастал в страшную ярость. В каждый удар он вкладывал все больше и больше сил, но сколько бы он не бил — ничего не помогало.

Остановившись, он тяжело дышал, глядя на покойника злобным взглядом, но злость чувствовал только на самого себя. Комнату заполнил тяжелый вздох, в котором слышались нотки раздражительности.

Мужчина разворачивается к открытому настежь окну, подходя к нему. Он сел на пол, свесил ноги, дав коже темных туфель вкушать ветер сотых этажей. Внимание приковано к окровавленной руке, в которой он держал холодное оружие. Кровь убитого человека стекала на красивые темно-синие брюки, но не было никакой реакции.

«...моё счастье перестало зависеть от убийств, и этот момент я замечаю в сотый раз. В последнее время моё состояние ухудшилось. Я начинаю терять интерес к жизни. Смысл жизни заключался в том, чего ты не пробовал, но самое любимое — убивать. Когда убиваешь, все эмоции исчезают, а сам ты горишь от восторга. Тебе нравится смотреть на еще большие страдания, чем эти люди приносили тебе, и сейчас выпал шанс отомстить им. Однако вопрос заключается в другом: в чем смысл того, что я сейчас делаю, если это не приносит положительных эмоций? Неужели это начало моей моральной гибели? Несколько дней назад у меня был составлен список из тысячи вещей, которыми я должен овладеть в этой жизни, но... Могу ли я это сделать, когда теряю удовольствие от всего? Убийства не становятся такими насыщенными, как когда-то в юности.
Я — директор крупнейшей и самой опасной подпольной организации, которую только мир мог знать, держу в страхе несколько городов, имею бесконечное количество денег, много подданных, имею всё, что мне захочется, но не могу отыскать уголок со смыслом жизни в своей истории. Я потерял всё то, что делало меня собой. Но... Разве у такого человека, как я, должны быть такие раздумья? Разве мне не надо пойти сейчас убить или съесть что-то, чтобы восстановить старые чувства? Или может правду говорят: "когда много убиваешь — теряешь привкус особенности своего смысла"? Однако, чтобы выжить, я должен убивать. Самое страшное чувство — то, что мне ничего не хочется делать... Ничего не приносит счастья. Сейчас же я думаю над тем, чтобы передать всю власть дочери, исчезнуть и покончить с этим в одиночестве... Но я всё равно не могу оставить мою маленькую девочку. Она еще не готова к серьезной и ответственной работе. Она не сможет без...»

Важные философские раздумья прерывает настойчивый и громкий звонок телефона, жужжащий в левом кармане.

Он вышел из своего состояния и отвлекся. Достав телефон, не ожидал увидеть того, кто ему звонит. Это был старый знакомый. Его с ним связывает только работа и ничего больше. У убийцы было только двое настоящих друзей еще с детства, а остальные — партнеры по работе.

Он еще пару секунд смотрел на телефон, а потом всё же взял трубку. Ему и не очень хотелось с кем-то сейчас разговаривать, но он знал, что этот знакомый звонит в самых «интересных» ситуациях.

— Извини, что я так поздно звоню, но… – звучал неуверенный, даже с оттенком страха мужской голос на другом конце трубки.

— Говори быстро и коротко, – отрезал маньяк.

— Мне нужно, чтобы ты приехал в Йокогаму и уничтожил одну организацию. Это не хлопотная работа, я думаю, тебе понравится. Говорят, что именно правительство хотят свергнуть, но так и не могут добраться до логова. – Он выдержал паузу, а после добавил: — Если у тебя много дел, то можешь попросить Рохану. Пусть приезжает через полторы недели, поживет у меня. Как соберем всех ваших, так и начнем. Что скажешь?

Наступает минута молчания.

В голове появляется множество мыслей. Что, если это путешествие станет ключом к тому, чтобы удовольствие и интерес восстановились? Если так подумать, это возможность произвести впечатление на правительство.

К тому же, это личность, которую не могут поймать — почему бы не показать верхушкам, как это делается? Это будет славой для такого великого человека, как он. Выйти из тени спустя долгое время, засветиться на улицах, «спасти» людей от этой пакости, а убийца — станет героем на некоторое время. Новые приключения — вот этот элемент нужен в жизни каждого. Но нужно было еще продумать план завоевания и собрать больше информации. Впрочем, это не было проблемой, ведь он знал обо всех и обо всем в каждом уголке, в каждом городе, в каждой стране; когда имеешь много знакомых, не нужно прикладывать много усилий к работе.

Ток будто пробегает по всему телу преступника. Он выпрямился во весь рост, раскрывая глаза еще сильнее. Заинтересованность, которая была похоронена давным-давно, расцвела в моменте. Он не понимал, что такого произошло от этого короткого разговора, и не мог этого объяснить. Хотя и появилось любопытство, по выражению лица этого не скажешь. Всё такой же хмурый, серьезный и сам не свой. Но легкую заинтригованность делом можно назвать прогрессом.

Внезапно размышления прервались, когда из телефона послышался голос:

— Ты слушаешь меня?

Так не вовремя. От того, что его отвлекли, по ушам резануло, и он проскрипел зубами. Вскоре вырвался тяжелый и недовольный вздох.

— Как зовут лидера? – спросил убийца. — Имя и фамилия, больше ничего не требуется.

— Не знаю, – вздохнул знакомый. — Наверное, мы даже его не видели.

— Дрянь… Хорошо. А чем они занимаются?

— Дают фальшивые кредиты, говоря, что у человека есть срок на возврат, но это лишь ложь. Они выбивают из человека еще больше денег.

— Понял. Приеду завтра вечером. Ложись спать и не звони мне больше, – глава организации «Безликих стервятников» закончил на этом разговор и повесил трубку.

Наконец-то стало тихо и спокойно. Желтые глаза дона будто засветились пылающим огнем. Он опустил голову и смотрел вниз. Смотрел словно в бесконечную темноту, тянущуюся бесконечной тенью. Вуаль тишины — и снова тот голос внутри, как старая машина, гудящая без перерывов.

«Пойти... или остановиться? Если пойду – загорится ли та искра во мне, или она погасла навсегда?»

Тишина давила со всех сторон. Обстановка накалялась, заставляя его еще глубже погрузиться в трагедию. Собственные мысли пытались утопить своего владельца. Почему после потери желания убивать босс самой коварной организации становится таким мягким и сентиментальным? От всего навалившегося он нервно сглатывает.

«А если я не пойду – кто я? Человек, предавший свои страсти? Смогу ли я называть себя тем, кем был?»

Неожиданно он поднял голову вверх. Небо глубокое, почти черное, но не пустое — оно усеяно множеством звезд, сияющих холодным, мерцающим светом. Луна висела над темным небом, большая и холодная, а её серебристые лучи освещают небоскрёб. В желтых глазах потерянного мужчины этот светло-серебристый диск превратился в знак, в символ, в нечто почти живое. Луна казалась ему свидетелем, тихим союзником, который молча обещает возвращение силы, насыщенной жизни. Его глаза не отрывались от блеска луны, и в этом холодном свете он видел эхо собственных желаний. Он чувствовал, как надежда медленно растет внутри, тихо, но неотвратимо, как свет луны, прорезающий ночную тьму. В глубине души становилось тепло.

— Возможно, это шанс...

Сам того не замечая, он заговорил вслух.

Его будто просветило. Дон быстро поднялся на ноги, переводя взгляд на весь город, и его желтые глаза вспыхнули ярчайшим пламенем. И следом стопы оттолкнулись от рамы окна, и пустота окутала его объятиями предвестия смерти. Тело его прорезало воздух в пируэте суицидального взмаха руки к небесам, словно отвергая всё святое и прекрасное, дарованное небом. Он летел вниз, пока капли дождя, словно ураган мыслей в голове, отражавшиеся в его пустых глазах, предвещали покой.

— Мир не может дать мне даже смеха... – сказал он, пока линия губ медленно тянулась к краю челюсти.

Плащ струился от трения воздуха, дрожа похоронным саваном у его расслабленного силуэта, терявшегося в свете мерцающего у ног города. И руки медленно распластались под надрывный рев ткани, показывая попарно средние пальцы.

— И как же я заеба...

И вдруг, громко и резко, как хлыст, бьющийся о водяную гладь, пронизывая чистый звук влажной сущности и непокорности костей, туго выходивший из-под кожи и мышц, расходясь мелкими волокнами — мышцы прилипли к земле и плащу. Его силуэт просто распластался на холодном асфальте, отдавая ему яркий красный цвет жидкости, которая аж вспенилась и приобрела узор «в горошек» из костей, завизжавших шрапнелью по территории стоянки.

В этой сцене финальным аккордом был всхлип легких, выпускавших весь имеющийся воздух, распиравший его грудную клетку. Свод дыхания резко и неестественно обогатился кислородом, от чего наружу вытолкнулись мягкой плеврой капилляры легких.

— Дорогая смерть... Не пойми мои слова неправильно... Но этот суп слишком постный... – промелькнуло в пустоте сознания его мозга, давно разбившегося в черепушке, утратив привычную форму.

Итак, в неловком молчании эта куча биомассы лежала еще две минуты, что, вероятно, было довольно эпичным зрелищем, но опустим каламбуры... Ибо нас прерывает картина леса мелких амальгамных вен и ветров нервной системы, казавшихся тонкими и искривленными щупальцами. Это ничтожное биологическое творение мастера за желание жить проложило вектор своего движения через остатки того, что напоминало ей первоначальную форму. Касаясь кожи, когда-то сглаживавшей тело и нервные окончания, вены этих щупалец обрастали массой живого человеческого тела. Они отстраивали это тело медленно, но верно упорядочивая истину сущности вещей, которая сильно отличалась от этой «кулинарии смерти». Один за другим становились узнаваемы черты того, что было в полете... А когда контуры нарисовали облик его улыбки и двух рук, мир увидел, что он всё такой же и ничуть не изменился за эти долгие-предолгие полтора часа бытия остроумной сущности: два средних пальца смотрели в небеса, а улыбка стала шире, потому что он отдалился от этой рассветной стены, закрывавшей окна небоскрёба.

Когда ноги уже смогли держать его наперекор гравитации, он, как ни в чем не бывало, осуждающе посмотрел на легкое, всё еще вываливающееся из грудной клетки, отряхнул с себя пыль, попутно отметив, что его одежда уже не соответствует степени запыленности и грязи, и легкими ударами по ткани с цоканьем языка признал безрезультатность своих действий.

Не произнеся ни слова вслух, ноги привели его к воротам дворовой территории титанического здания. Раздался электронный звук считывания ключ-карты, грубо приложенной к LED-экрану, на котором его перстень оставил пару трещин.

«Пик-пик!», – сказал он после двух попыток бедного устройства считать карту, качая головой в укоре на беззвучное открытие ворот, в проеме которых он и скрылся, пока его тень от рассветного солнца неохотно убиралась вслед за ним.