Глава четвёртая

Лена испуганно смотрела на молодого мужчину, развернувшегося к ней. Она знала, как сильно меняется лицо под влиянием преобладающей эмоции. Радек был боязлив и скромен, поэтому смущённая полуулыбка навсегда отпечаталась на его лице. Но этот парень придавливал её к месту взглядом холодных тёмных глаз из-под сурово сошедшихся бровей. Лена намеренно не смотрела на закрытую бритву в его кулаке, но все равно чувствовала себя бабочкой, которую прикрепляет под стекло опытный коллекционер. Она откашлялась в поисках своего самого спокойного голоса:

— Радек, у Вас всё хорошо? Может быть, — осторожный шаг ему навстречу, — я заберу это?

Лена протянула открытую ладонь и замерла в ожидании, глядя на него ласковым, согревающим взглядом. Брови парня стали потихоньку выпрямляться, затем устремились вверх. Глаза расширились и слегка посветлели. Ей пришлось поморгать, чтобы убедить себя — это странная игра солнечного света, так вовремя проникшего в комнату. Рот Радека в ужасе раскрылся, и бритва из внезапно разжатого кулака упала на её подставленную ладонь.

— Вот и славно, мой хороший, — промурлыкала Лена, ощутив холод стали в руке.

Она одновременно сунула бритву в карман кардигана и взяла Радека за запястье второй рукой. Перевела взгляд на Макса, тот кивком подтвердил, что с ним всё в порядке. Сделала пару шагов к дивану, не отпуская Радека. Он послушно шагнул за ней.

— Давайте присядем, да? — Лена медленно опустилась на край дивана. — Так ведь гораздо удобнее разговаривать? Вы же пришли поговорить?

Смутившийся парень осторожно сел рядом с ней, и Лена взяла его за вторую руку. Макс попытался было влезть с вопросами, но жена шикнула на него и одарила гостя ещё одним ласковым взглядом. Радек несколько раз вздохнул, видимо, собираясь с мыслями, потом приоткрыл рот, но почти сразу закусил нижнюю губу. Лена понимающе кивала:

— Это тяжело, да? Не знаете, с чего начать?

Макс подтащил стул и сел чуть поодаль, чтобы видеть лица обоих. Несколько секунд он вглядывался в Радека, после чего осторожно заговорил:

— Вероятно, в последнее время Вам кажется, что происходит нечто нехорошее.

Парень склонил голову и уставился на ладони Лены. На повреждённой коже были заметны яркие трещинки.

— Я знаю, что и в этом виноват я, — прошептал Радек. — Но не знаю как именно.

Либерман наклонился вперёд, приблизился к ним и тихо спросил:

— Что Вы помните о позапрошлой ночи?

Парень поднял на него слезящиеся глаза:

— Как Бланка бегала по этажу и звала на помощь. Я стал надевать пальто, но оно оказалось мокрым.

Лена судорожно выдохнула и сжала его ладонь. Макс подтолкнул разговор дальше:

— А потом?

— Я понял, что это произошло снова.

— И что Вы сделали?

Радек резко выдернул руки и скачком отсел от Лены:

— Повесил пальто сохнуть у камина!

Он закрыл лицо ладонями и затараторил. В потоке слов проскакивали чешские, и Лена морщила лоб, силясь понять всё и не потерять нить рассказа.

— Это началось, когда в моей жизни появилась госпожа Ингрид, то есть Шарлотта. Или раньше, я не уверен. Это как провал: вот что-то было, и вдруг — темнота, а потом мне уже не вспомнить. В монастыре, где меня растили, иногда случались несчастья, но я... Я не связывал себя с этим, даже не думал. «Божий промысел», понимаете? Если настоятель оступился на лестнице, кто виноват? Никто, просто Бог забрал его поближе. Все молились за упокой его души, и я молился. Но когда я стал старше, появилась Шарлотта. Она приехала в те земли, чтобы вжиться в роль скучающей помещицы, услышала орган на службе и предложила настоятелю забрать меня в Прагу. Помню, как он кричал про грехи и пороки города, не хотел меня отпускать. Я долго плакал и заснул. Очнулся, когда стучал в дом, где госпожа снимала комнаты. Держал в руках узелок с вещами. Она тут же приказала снарядить экипаж, и мы уехали в Прагу.

— А настоятель? — вклинилась Лена.

— Я не знаю, — развёл руками Радек. — Я не хотел оглядываться, и Шарлотта тоже. Она только гладила меня по волосам и подгоняла кучера.

— Сколько лет Вам было? — спросил Макс.

Парень задумался:

— Шестнадцать? Это сложно, когда не знаешь дату рождения. В монастыре не было места мирским праздникам. В Праге Шарлотта сделала мне документы, по ним я старше на пару лет.

— По этим документам вы родственники? — Лена пересела поближе к нему.

— Нет, но многие думают, что я её внебрачный сын. Вначале она сама поддерживала эту легенду, чтобы «двери легче открывались». Понимаете?

Либерманы кивнули в унисон, и Макс с явным интересом спросил:

— В Праге провалы в темноту не прекратились, не так ли?

Радек опустил глаза:

— Они стали чаще. Или я просто стал их замечать. За милость Шарлотты нужно было расплачиваться, — он надолго замолчал, взвешивая слова. — Приходилось делать неприятные вещи. Когда я знал, что не хочу это делать, наступал провал, а после него ко мне уже не было вопросов. Это прозвучит странно, но я старался не задумываться.

Лена хотела быть тактичной, но вопрос прозвучал холодно:

— Какого рода неприятные вещи?

— Милая, не сейчас! — тут же среагировал Макс. — Для этого ещё будет время, да и обсуждать такое при тебе господину Полесны наверняка неловко...

Жена только закатила глаза и похлопала парня по руке:

— Извините, Радек. Тогда другой вопрос: припомните, в окружении Шарлотты были люди, которые не нравились Вам или ей?

Он зашевелил губами и стал загибать пальцы. Когда счёт перешёл на вторую руку, Макс мягко заметил:

— Их имена ничего нам не скажут, но не было ли в этом кругу несчастных случаев, как-либо связанных с «провалами»?

Радек посмотрел на него испуганными глазами и оставил согнутыми два пальца. Либерман понимающе вздохнул и стал объяснять:

— Ваш случай уникален и требует тщательного изучения. Эти периоды, когда Вы себя не контролируете, нужно наблюдать, проводить сеансы с вами и с дуальным Я, которое выходит на свет, когда Вы ощущаете «провал». Если бы Вы согласились поехать с нами в Вену и попробовать вылечить их...

Радек с недоумением изучал открытое лицо доктора:

— Тогда меня не посадят в тюрьму?

Лена резко поднялась с дивана, прошла к столу и вернулась с запиской, найденной в пальто Макса:

— Это Вы писали?

— Да, это я помню.

— Почему изменили почерк? — спросил Либерман.

— Я не менял. Я не умею писать красиво, меня учили только читать, и в первую очередь — ноты.

Лена опередила мужа, явно желавшего углубиться в детские воспоминания Радека:

— Почему нужно было встречаться ночью у фонтана?

— Чтобы никто не знал, что мы вообще встречались.

— Тогда почему Вы пришли раньше?

— Я вообще не хотел приходить. Началась метель, я испугался и лёг спать. А через несколько часов осознал, что сушу пальто.

«Чертовски удобно! — подумала Лена. — Это ж надо было «в провале» снять сырое пальто, переодеться в ночное, заснуть, услышать крик Бланки сквозь сон... На допросе никто не поверит!»

— Так вот, — продолжал Макс, — если Вы согласитесь уехать с нами, мы подключим все возможные силы, чтобы Вы избежали тюремного заключения. Возможно, Вам придется какое-то время провести в больнице, но я буду приходить каждый день. И Елена тоже, — он вопросительно глянул на жену. Та задумчиво кивнула и не совсем искренне улыбнулась Радеку.

«Если записку писало оригинальное Я, то почему на встречу пошёл Не Радек?» — размышляла Лена, пока Макс говорил:

— Наша система наказаний совершенно не учитывает психические заболевания. В данном конкретном случае обвиняемым должны быть не Вы, а дуальное Я.

«Если дуальное Я знало о записке, раз пошло на встречу и ударило Макса, не оно ли её написало, чтобы выманить дурачка на мороз?»

— К счастью, у меня есть знакомые в научной среде и в верхах полицейской системы, которые могут поддержать идею более гуманного отношения к прест... к обвиняемым с психическими отклонениями.

«Что? — скептически сощурилась Лена. — Уже представляю лицо Манфреда...»

Тем временем Макс совсем разошёлся:

— Сейчас же начну составлять письма и продвигать идею специального отделения для душевнобольных обвиняемых, — он глянул на письменный стол, потом обратился к жене. — Милая, ты не могла бы связаться со Штрассером через телеграф? Нам определённо понадобится его помощь, чтобы доставить господина Полесны в Вену.

Лена вытаращилась на него, звонко хлопнула себя по лбу и подскочила:

— Точно! Я совсем забыла! Вчера в панике я телеграфировала твоему отцу. Нужно срочно успокоить их. Заодно возьму конверты для писем!

— Бумага тоже почти закончилась, — успел сказать Либерман.

Она вылетела из номера и громко зашагала к лестнице, но вниз не пошла, а торопливо вернулась на цыпочках и замерла, сосредоточенно вслушиваясь в отрывистые реплики за дверью. Вдруг раздался звон стекла и резкий окрик Макса: «Радек, Вы снова не в себе!»

Лена ворвалась в номер. Бритвы у Радека больше не было, так что он воспользовался ножом для писем, чтобы вновь угрожать Максу. Она с ходу подскочила, повисла на плечах у парня и выпалила первое, что пришло в голову:

— Со мной всё хорошо! Я никуда не делась, он мне не навредил!

Радек резко замотал головой и отбросил нож.

Воодушевлённый Либерман хлопнул ладонями так громко, что у Лены зазвенело в ушах:

— Да, я так и знал! Дуальное Я появляется только в мужском обществе и стремится наказать потенциального обидчика. Маузер и Войцех чем-то оскорбили Шарлотту, и он вступился!

— Бред! — яростно крикнула Лена. — Рихард бы её не обидел. И чем ты обидел меня сейчас? Что сказал?

Макс стыдливо отвёл взгляд:

— Что ты принимаешь решения слишком эмоционально...

— Это не повод кидаться на людей с ножом! Ни для какого Я! — она сделала длинный выдох, чтобы успокоиться, и протянула руку к Радеку. — Пойдёмте со мной?

— За бумагой?

— Да, — Лена нервно кивнула. — Мне так спокойнее.

— Хорошо, — он подставил ей локоть и направился к двери.

На лестнице столкнулись с Бланкой. Та смерила художницу гневным взглядом:

— Серьёзно? После всего, что было, вы идёте под ручку?!

— Не понимаю, о чём Вы, фройляйн Ратц, — максимально наигранно улыбнулась Лена.

Бланка не считала намёк и прошипела:

— Не в Ваших интересах выгораживать его. Уж поверьте, я сделала всё, чтобы этот цирк закончился как можно скорее.

— Прелестно, — кивнула Лена. — Надеюсь увидеть финал до отъезда.

Девушка свела рыжие брови и приоткрыла рот в задумчивости, но объяснять было некогда.

В холле Лена первым делом попросила Освальда отправить телеграмму в дом Либерманов: «Всё в порядке, доберёмся сами. Макс»

Взяла с десяток конвертов и стопку бумаги, повернулась к Радеку с самой очаровательной улыбкой:

— У Вас есть ноты, с которыми справятся мои руки? Что-нибудь простенькое, но новое для меня, из здешних композиторов.

Парень всерьёз задумался, пока она вела его к роялю:

— Разве доктору не нужна бумага?

— Там точно оставалось несколько листов, — успокоила его Лена. — А мы поиграем совсем чуть-чуть, ладно? Пусть пока пишет свои письма, мы там не нужны.

Радек услужливо кивнул:

— Наверное, Вы правы. Думаю, что смогу найти что-то подходящее, — он с грустью взглянул на её руки и прошептал. — Это так ужасно. Простите меня!

— Ничего страшного, на мне быстро заживёт!

Она нежно касалась клавиш, пока Радек искал ноты в широком табурете у рояля, и думала: «Я и сейчас не чувствую от него никакой угрозы. Это он настолько хороший актёр, или я потеряла чутьё? Но я своими глазами видела, как он шёл на Макса! Или не он? Неужели так может быть? Неужели его сломали так сильно, что появилось второе Я? Или это действительно цирк?»

Радек поставил ноты и жестом пригласил её сесть рядом:

— Давайте попробуем это? Я буду переворачивать страницы.

Лена видела ноты, но не слышала музыку. Нажимала на клавиши механически и не чувствовала привычного успокоения. Мысли проносились одна за другой. Она потеряла чутьё. Тот самый нюх, из-за которого Штрассер поставил их с Петером в пару. Или не потеряла? А если Макс прав? Ей нужно дать сбежать этому парню? Но ведь ей нужно думать о будущем...

— Почему Вы плачете? Вам больно?

— Нет-нет, просто музыка растрогала.

— Похоже, я выбрал что-то не то, — Радек искренне загрустил. — Простите.

— Это ты меня прости, — прошептала Лена так тихо, чтобы он не услышал.

В холле началась какая-то суета. Разные голоса перебивали друг друга, среди знакомых тембров постояльцев выделялся раздражённый голос Бланки и незнакомый властный баритон. Лена старательно вслушивалась, но слов было не разобрать.

— Ты же ушла за бумагой! — недовольный возглас Либермана заставил её подскочить.

— Перекрыть выходы! — рявкнул баритон из холла, и Лена наконец поняла, о чём говорила Бланка.

«Мой отец дружит с комиссаром...»

— Пан Полесны, Вы задержаны по подозрению в убийстве подполковника Рихарда Маузера и пана Милоша Войцеха.

— На каком основании? — взвился Макс. — И с кем имею честь?

— Комиссар Зубаты, служба безопасности Праги, — отчеканил обладатель баритона — статный хмурый мужчина за пятьдесят. — Наш источник сообщает, что улик достаточно. Мы также получили жалобу на работу местной полиции. Будет проведена внутренняя проверка.

Лена заметила, как инспектор, шагнувший в зал из холла, юркнул обратно.

— Этого не может быть! — громогласно заявила Шарлотта, широкими шагами проходя к роялю. — Вы пожалеете, если заберёте Радека! Я подключу таких людей...

— Хватит! — прикрикнула Бланка, вставая перед актрисой. — Я знаю всех этих людей, и у каждого рыльце в пушку!

Владелец гостиницы подал голос:

— Так это были не несчастные случаи?

Бланка захохотала:

— Браво! Самое время сделать вид, что Вы не подкупали инспектора, чтобы замять дело.

— Позвольте, фройляйн Ратц, но на Вашем месте я бы не бросался такими обвинениями, — нахмурился владелец.

— Дорогая, действительно, — мягкий голос принадлежал седому круглому мужчине. Лена присмотрелась — это определённо был герр Ратц.

— Не надо, папа! Одна статья, и в сезон они уже не откроются, тебе ли не знать!

— Ты не сможешь облить грязью каждого, кто окажется на пути! Руки коротки! — зловеще произнесла Шарлотта. — И я всё ещё не услышала ни одного весомого доказательства!

— К тому же, — влез Либерман, — случай господина Полесны должен рассматриваться не полицией, а врачебной комиссией!

— Не смейте лепить из него больного! — заорала Бланка. — Никто кроме него не мог это сделать! Он последним видел Рихарда, он сам признался. Милош должен был встретиться с ним по делу, я знаю. А когда Вы чуть не околели, он последним высунул свой нос из номера, и снова никакого алиби! Как Вы можете выгораживать его?!

Лена отстранённым взором оглядела зал. Солнце подсветило ярко-рыжие волосы Бланки, и она казалась богиней-воительницей, объятой огнём. «Этот шанс она не упустит, — подумала девушка. — Начнет писать цикл статей как верный хроникёр Милоша, а потом найдёт новые истории».

Она отступила от рояля ещё на несколько шагов. Макс читал присутствующим лекцию о диссоциации, стараясь ледяным тоном унизить их за непонимание. Лена коснулась его локтя, чтобы передать мысль: «Не сработает, для обычных людей всё это звучит как первосортный бред». Либерман раздражённо дёрнул плечом и продолжил просвещать публику.

Констебль, стоявший у входа в ресторан, быстро глянул на начальника и, получив его молчаливое разрешение, сделал шаг в сторону, чтобы выпустить Лену в холл. Она тихо поблагодарила его и зашагала к боковой лестнице. Тут Макс заметил окурки, а тут она видела тело подполковника. Странно, но теперь это совсем не вызывало эмоций. Будто прошли годы, а не неделя.

У двери номера Лена осознала, что держит в руках бумагу и конверты. «Какая исполнительная секретарша», — презрительно хмыкнула она, опуская стопку на письменный стол.

Взялась за карандаш, чтобы нарисовать того парня — Не Радека. Выходило топорно, но как только на листе появились его глаза, Лена фыркнула и со злостью скомкала рисунок. Новый лист, мягкий грифель — пусть пачкает, но ложится легче. Крупный овал лица, тяжёлый подбородок, слишком резкие штрихи прячутся за размашистыми волнами неухоженной бороды, широкие кустистые брови над тёмными глазами, чёткая линия губ...

Слёзы капали и портили рисунок, но Лена упорно доводила портрет Петера до ума. Наконец, она отложила карандаш и прижалась ухом к нарисованным губам. «Ты всё сделала правильно, малышка, — прозвучал в голове грубоватый низкий голос. — Ты хороший напарник».

***

Ближе к вечеру Макс закончил с письмами и отправился в полицию, чтобы узнать новости и пообщаться с Радеком. Вернулся в номер злющий и с порога выпустил пар на ней:

— Меня даже слушать не стали! Сказали: «Специальное указание комиссара — никаких контактов». Они просто сгноят его в камере! Почему ты не поехала?! Мы оба знаем, что с твоими талантами...

Лена не собиралась выслушивать это:

— Какими талантами?! Мне надо было отсосать охраннику, чтобы тебя пустили в камеру?

Либерман замер с открытым ртом, неожиданная резкость моментально остудила его.

— Я имел в виду обаяние... — попробовал исправить ситуацию он.

— Везде своя власть, — отрезала жена. — Мы и в Вене без Оскара и Манфреда никто, а тут и подавно. Ты просто не привык слышать, когда указывают на место. Нужно ехать домой и пытаться повлиять оттуда. Но шанс довольно мал, не забывай об этом.

— Ты предлагаешь сдаться? — зыркнул на её Макс.

— Я предлагаю быть реалистами, — Лена миролюбиво коснулась его плеча. — Твои руки длиннее в Вене. Если удастся собрать профессиональное большинство, выступить единым фронтом, заинтересовать в этом исследовании кого-то сверху, тогда вероятность успеха есть.

Либерман нервно огляделся, заметил открытый шкаф в спальне, со вздохом склонил голову на бок:

— Ты знала, что так будет, поэтому осталась и собрала чемоданы?

— Всё так, любимый, — Лена нежно погладила его по щеке. — Пора. Дома и стены помогают.

Лена проснулась от холода. Макса снова не было рядом. Вскочив с кровати, она рванула к распахнутому окну и выглянула в ночь. Тишина. На сколько хватало глаз, ни одна тёмная фигура не нарушала покой белого царства.

За спиной послышался тихий стон, девушка резко обернулась. Замотанный в покрывало Макс спал на узкой койке. Длинные ноги торчали наружу, хотя доктор сжался в комок. Лена со вздохом облегчения закрыла окно.

— Решил окончательно себя заморозить?!

Она дёрнула с кровати пуховое одеяло, старательно укрыла мужа и легла на самый край койки, обняв его сзади. Холодок щекотал поясницу, но Макс был в тепле, остальное не важно. Лена гладила его по спине и шептала:

— Милый, ну зачем ты винишь себя? Ты сделал всё, что мог. Все письма отправлены. Утром мы уедем, из дома ты обзвонишь всех нужных венцев, сообщишь коллегам, подключишь Манфреда... Если тебе так тяжело, вини меня. Вини за то, что не догадалась раньше, что доверилась своему чутью, что увела его играть, а не уговорила сбежать, пока не приехал комиссар. Во всём этом виновата я, но я не смогла бы иначе. Я трижды видела, в какой опасности ты был рядом с ним. Он хотел тебя убить. Неважно, какая именно его часть. У него бы не получилось уйти. Бланка давно его подозревала, она бы точно докопалась, ради памяти Войцеха, ради справедливости. Нельзя убивать людей безнаказанно.

Макс резко повернулся к ней, чуть не столкнув с кровати:

— Ты убила Ганса. Безнаказанно.

Лена нахмурилась и стала ждать, когда он поймёт разницу. Однако Либерман смотрел так же упрямо, как Ники, когда хотел новую игрушку. Пришлось намекнуть:

— И сколько раз ты предъявлял подобную претензию Оскару, когда он спасал тебе жизнь?

Макс вспыхнул, сжал губы и уткнулся лбом в её плечо.

Они долго молчали, никто не хотел озвучивать свои мысли. Наконец Лена чмокнула мужа в макушку и повторила:

— Вини меня. Тебе не нужен этот груз, а с меня всё как с гуся вода.

Он спустился пониже, чем снова потревожил их хрупкое равновесие на узкой койке, прижался к её груди и прошептал что-то, едва касаясь губами шёлка сорочки.

Лена не расслышала, но спрашивать не стала. Вздохнула, запустила пальцы в его волосы и завела монотонную мелодию. Вскоре Макс поддался магии колыбельной и размеренно засопел.