Безумие

Время на настенных часах: 22:30

Место: кухня с настолько приглушённым светом, что едва можно различить буквы

Однажды у меня была возможность... и я её упустил. Что именно вызывает обычно эта фраза? Что первое приходит на ум взрослому осознанному человеку, который уже имеет свою кредитную историю и предпочитает не пить шампанское? Должно быть, этот человек окрестил меня несостоявшимся лузером, который не смог покорить работу мечты, уехать жить по выгодному предложению или добиться признания возлюбленной. Если быть откровенным, то в чём-то он прав – я ведь тут и пишу это вместо оспаривания миллионного контракта, прогулки по любимому парку или занятия любовью со второй половинкой. Но уже начинает раздражать моё оттягивание, верно? Люди так нетерпеливы... Нужно по порядку.

Кажется, тогда это была суббота. Утром я как раз получил по почте дополнительные документы о разводе – процесс идёт уже два месяца, а моя прекрасная бывшая любовь всё никак не определится, сколько крови она хочет выпить. Женщины, знаете ли, предпочитают запомниться невыносимыми, нежели вообще никак не запомниться. Я это понимаю, но тогда неделя выдалась и так слишком долгой, а утренние письма стали первым тревожным звоночком.

Весь последующий день не показался бы примечательным, если бы не одно необычное происшествие. Когда я возвращался домой из местной бакалейной лавки, то попал под жуткий ливень. Нет, это не тот самый случай, иначе я бы написал, что суббота выдалась просто сырой и скучной. Дождь был таким густым, что невозможно было различить дорогу – от греха подальше я решил переждать под навесом автобусной остановки, находившейся прямо напротив моста, пересекая который непременно можно попасть в мой район. Я стоял, скрипя от холода, и пытался взглядом выцепить хоть один приблизительно знакомый силуэт, но всё безрезультатно. Оставалось только смириться.

Как и ожидалось, это был один из тех ливней, которые беспощадной мощью обрушиваются на головы случайных прохожих, а затем так же внезапно отступают. Вот уже виден тротуар, четырёхполосная трасса, красный свет задних фар какой-то машины, перила моста... и маленькая размытая фигура на самом его крае. Прищурился – девушка лет двадцати на вид, дрожащими то ли от холода, то ли от страха руками держится за жёрдочки перил, решается. Не буду строить из себя героя – я застыл. Я замер, глядя, как другой человек собирается распрощаться с жизнью. Я не смог выдавить из себя даже подобие на крик, просто открыл рот в немом отчаянии. Прежде чем я успел осознать себя в этом моменте, она прыгнула. Это было очень короткое движение, которое продлилось в вечность. Её маленькое худощавое тело сжалось в подготовке болезненного импульса, тонкие пальцы настолько крепко вцепились в свою единственную опору, что мне показалось, будто я услышал хруст, хотя это было невозможно.

Время остановилось – я видел, как медленно падают оставшиеся капли утихающего дождя, видел, как бесцеремонно ветер откинул капюшон её дождевика и подставил под яростную стихию бритую голову. В следующую секунду мост опустел – она прыгнула. Оборвалось. Оборвалось существование. Вот так просто, без единого сопротивления. Вот так просто можно понять, что наша человеческая жизнь, которой мы так дорожим, стоит обычного мгновения.

****

Не знаю, сколько я простоял на той остановке, но в девять часов вечера я непонятным образом оказался у себя в квартире. Может показаться, что это и есть моя упущенная возможность, но нет. Это лишь очередное событие, разбавляющее серую будничную жизнь и воспаляющее погребённый под бытовухой мозг. Я могу это утверждать сейчас, спустя время, когда моя психика уже прожила и похоронила это событие под завалами ежедневной рутины. Но тогда...

Мысли о той девушке пожирали меня, я даже не мог помыть руки или разложить покупки – меня непременно возвращало на место происшествия, моё воображение рисовало картины, как её безжизненное тело жестокая волна выбрасывает на пустынный берег, где его никто не найдёт ещё несколько дней из-за отвратной погоды. Её родственники, если они у неё есть, объявят розыск, будут рыться в её личных вещах, чтобы найти хоть какую-то подсказку о местоположении, но обнаружат лишь дневник, содержащий страшную тайну о планах на самоубийство. Они испытают сильнейшую боль, а после поглощающее здравый рассудок чувство вины. На рыдания прибежит толстая соседка с телефонным аппаратом в одной руке и бутылочкой валерьянки в другой. Страдания пропитают всё в радиусе этой квартиры – возможно, у кого-то даже остановится сердце.

«Надо выпить» - подумал я и пулей вылетел из квартиры, лишь бы не находиться в душащих меня стенах. Решив проветриться, я отправился на несколько кварталов дальше – я прекрасно знаю этот район, но в пелене мыслей было трудно различить даже собственное отражение в мелькающих мимо витринах.

Когда я дошёл до какого-то офиса, уже закрытого в такое позднее время, а тем более в субботу, я вдруг вспомнил, как ненавижу своего босса. И как ненавижу своих родителей, которые вынудили идти на эту престижную и многоуважаемую работу. Ими управляло лишь желание поживиться за счёт начавшего зарабатывать и укрепившегося в обществе сына, но никак не истинные родительские чувства. Ненависть наполнила каждый атом моего тела – клянусь, я почувствовал, как в моём мозгу проворачивается механизм, отвечающий за безумие, и как пламя охватывает всё моё существо. «Срочно нужно выпить» - решил я и направился к ближайшей тускло светящей вывеске.

Стоит ли говорить, какой толчок помутнения рассудка я ощутил, когда уродливая и старая продавщица указала костлявым пальцем на настенные часы? «После десяти не продаём». Только глоток горючего мог усмирить просыпавшегося во мне зверя.

- Вы не понимаете, сегодня умер человек!

Она лишь сухо взглянула на меня из-под нависших век и грубо ухмыльнулась. Люди же умирают каждый день, зачем ей мне сочувствовать? Неужели смерть является уважительной причиной? Может, поэтому все желают друг другу поскорее отправиться на тот свет, если он существует? Получается, я тоже желал смерти той девушки? Чтобы была причина купить дешёвое пиво в очередном злачном местечке?

- Пойдём, приятель, я смогу тебе помочь.

На моё плечо легла мясистая ладонь, а её обладатель легко подтолкнул меня по направлению к выходу. Оглянуться и осмотреть неизвестного вышло только на улице – упитанный розовощёкий мужчина, с небольшой плешью на голове и идеально завязанным под горлом галстуком. Одна мысль о том, что кто-то в субботу вечером вышел в магазин в галстуке, уже вызывает подозрения.

- Я прекрасно понимаю твои чувства. Поверь мне, выпивка здесь не поможет.

Истинный добродетель. Остановил жалкую полную отчаяния душу от совершения одной из самых глупых ошибок. Он спас меня? Как я мог спасти ту девушку? Я на её месте, а он на моём? Только вот он не стоял столбом на автобусной остановке, а побежал через всё шоссе, чтобы только помочь. Я встретил святого человека? Я был неправ?

- Рекомендую тебе посетить данное заведение. На самом деле, только тут тебе окажут самую лучшую помощь. Скажешь, что от директора – запишут на ближайшие две недели.

В моих руках оказалась визитка одной из самых дорогих психиатрических клиник города. Жалкий, низменный свин! Он даже не побоялся мне это всунуть! Он лишь искал выгоду и пополнение и так огромного банковского счёта! Отвратное, омерзительное существо!

Я не помню, как оказался на нём верхом. Его розовое лицо стало ярко-красным – то ли от страха, то ли от крови. Безумие буйствовало во мне, оно захватило моё сознание и тело, оно контролировало каждое движение и каждую мысль, пресекая любую попытку прийти в себя. Я избивал его кошельком, который не успел спрятать в карман. Затем в ход пошли ключи, нанося кровавые увечья по всему его жирному телу. Мне даже показалось, что я не смогу нанести ему повреждений через этот огромный защитный слой. Я улыбнулся. Всё это время он визжал и тихо фыркал, так что в какой-то момент действительно нельзя было отличить от свиньи на убое. Его стоны раздражали мою возбуждённую и травмированную психику всё больше и больше, так что в скором времени Безумие желало лишь одного – чтобы он заткнулся. Руки сами потянулись к его уже не такому безупречному галстуку. Я стал душить его. Яростно, безжалостно и даже остервенело – прямо как стихия убивала ту девушку. Он дёргался, умолял, сопел, пытался вырваться, но силы его уже покидали. Я видел, как страх в его глазах приобретает безжизненный оттенок. Или это относилось к моей душе?

Я услышал звук бьющегося стекла. Продавщица стояла передо мной с горлышком от разбитой бутылки и всем своим видом давала понять, что она не прочь перерезать мне глотку. Я догадался, что не понравился ей, как только вошёл в магазин, так что неудивительно, что в чертах её уродливого лица столько решимости.

Нехотя я отпустил полумёртвого жирдяя – Безумие не хотело умирать за жалкого свина. А за ту девушку? Я не спрашивал. Я убежал. Бежал тёмными дворами, где меня могла настичь ещё более страшная участь, нежели перерезанное горло. Мне было наплевать – мною же управляло Безумие, а оно не боится внезапных встреч. Когда я оказался дома, то кинулся на кровать в бреду. Я не помню, пил ли я какое-то снотворное, но я проспал весь следующий день, проснувшись единожды из-за звука отбойного молотка соседа сбоку. Ему повезло, что Безумие тогда крепко спало.

Один вопрос остался открытым. Какую же возможность я упустил? Спасти ту девушку? Купить пиво? Убить человека? Может, эта история о множество упущенных возможностей? А может, и не об этом вовсе?