Семнадцать.

«No remorse cause I still remember

The smile when you tore me apart.»

Within Temptation – Angels

Голова раскалывалась на части. Луиза с трудом смогла разлепить веки, чтобы хоть что-то увидеть, но не увидела ничего. Зрение смазано, окружение – мутные пятна самых разных размеров. Она поняла только одно: здесь не темно. Единственный факт, который позволил ей не чувствовать навязчивое дежавю, оставшееся после вчерашнего приключения в порту.

Это была комнатка с голыми стенами, где она прикована наручником к батарее отопления. Хоуп дёрнула левой рукой, и запястье взорвалось адской болью. Наручник настолько туго стянут, что железо почти впивалось в тонкие кости. Лу всхлипнула сквозь зубы, стараясь не кричать. Она судорожно пыталась вспомнить всё произошедшее до потери сознания: Леон, разговор с тётей и... Кристина. Её улыбающееся, светлое лицо, вспыхнувшее в мыслях, окончательно вернуло консультантку в реальность. Глаза широко распахнулись, озирая пространство из четырёх стен с дверным проёмом впереди. Стены сужались, вытягивались, комната кружилась – Хоуп не до конца отошла после обморока. По вискам потекла горячая капелька пота, слишком сильно контрастирующая с холодом здесь. Батарея не отапливала, металл прохладный. Лу не знала, что делать. Её беспокоило лишь одно – в порядке ли тётя? Не навредила ли ей Уотсон?

Как по велению судьбы, в проёме появилась мутная фигура, но даже так Луиза смогла различить в ней тётю. Женевьева подошла к племяннице и опустилась на корточки перед ней. Прозвучал знакомый звон браслетов, и аромат жасминовых духов ударил в нос. Брюнетка инстинктивно потянулась к женщине, лицо переполняли тревога и беспокойство за Нокс.

— Ева!.. — шёпот с хрипотцой разрезал тишину в голых стенах. — Ты в порядке? Ты выбралась... помоги мне, пока Кристина не пришла!

Тонкая кисть с изящным маникюром неторопливо потянулась к Луизе. Пальцы пробежали по спутанным коротким чёрным волосам, пока Нокс глядела на племянницу нежным взглядом.

— Кристина не опасна, Лу-Лу, — тихо пробормотала она, наклонившись к Хоуп. Рука переместилась на плечо и сжала. — Я никак не выбиралась. Прикована здесь только ты.

Дыхание спёрло. Сердце Луизы пропустило удар. В голове прокручивалась раз за разом последняя фраза.

— Ч-что?.. — выдохнула Лу.

Женевьева выпрямилась и отошла от на несколько шагов, оказавшись в самом центре комнаты. От стен отразился чёткий хруст её коленок. Тетя вплеснула руками в стороны, вынуждая Хоуп ещё раз осмотреться.

— Взгляни внимательнее, Лу-Лу, — протянула она, — не узнаешь?

У брюнетки засосало под ложечкой. Взгляд вновь прошелся по безликим стенам, перешёл на дверной проем, за которым виднелись лестничные перила. Белые, деревянные, такие до боли знакомые. Её передёрнуло. Жасмин в носу сменился призрачным запахом хвои и шоколада. Осознание выстрелом поразило в голову. Округлённые глаза встретились со спокойными цвета ореха. В зелени консультантки бушевали неверие и ужас.

Они прямо сейчас находились в том самом доме, где Лу провела счастливые восемь лет брака с Брайаном, а потом здесь же и встретила его закат. Воображение само стало дорисовывать детали: пушистый ковёр с длинным ворсом, кровать с мультяшными персонажами, нежные обои – это комната Молли. Когда-то ею была. Увидев прозрение в глазах племянницы, Ева улыбнулась шире.

— Ты такая умница, Лу-Лу. Я не сомневалась в том, что ты сможешь так близко докопаться до правды. Это было интересно.

Слова застряли в горле. Каждый вдох отдавался режущей болью в груди.

— Нет, — Хоуп не слышала свой голос. Только гулкое сердцебиение. — Н-нет, это не правда... Ты не...

Луиза отчаянно замотала головой. Она не могла поверить. Не хотела верить. Не хотела принимать, что тётя, её тётя Ева – убийца, погубившая столько жизней, включая две самые дорогие сердцу. Глаза защипало, лицо Женевьвевы расплылось перед ней. Лу крепко зажмурилась, приникнув лбом к пыльному полу. Тело ударила мелкая дрожь, точно от озноба. Кольцо на пальце пылало пуще прежнего. Так, как никогда не пылало. Огонь золота пытался сдержать её собственный, внутренний, который изо всех сил рвался наружу. Луизу останавливали только наручники, чтобы не налететь на Нокс, не вцепиться в её сморщенное временем лицо и не выцарапать глаза.

— Ты лгала... Ты мне лгала! — рявкнула брюнетка, не узнавая себя. Гнев паром вырывался из носа вместе с быстрым дыханием. Она была похожа разъярённого быка.

— Я? — Нокс подошла на безопасное расстояние к племяннице и слегка наклонилась, уперевшись руками в коленки. — Я никогда не лгала тебе. Каждое моё слово – чистая правда. Я хотела, чтобы ты вылечилась от апатии и продолжила дело – это правда. Я делала всё для этого – это правда. Я беспокоилась за тебя – это правда. Я всё изначально делала ради Эбби – это правда. Единственный раз, когда я тебе солгала, был тогда, когда я сказала, что не знаю имени частного детектива, Лу-Лу.

— Нет-нет-нет! Не называй меня так! Не смей! — надрывно кричала Хоуп, пытаясь вырваться из плена наручников. Кожа на запястье стиралась в кровь при каждом рывке. — Ты убила собственного мужа! Потом супругов! Всех! Потом Брайана и Молли! Они причём?! Ты не беспокоилась за меня, ты переживала о своей сумасшедшей игре, чтобы что?!

Взгляд тёти помрачнел. Она не двигалась с места, наблюдая за рьяными попытками дотянуться до неё. Лязг металла о метал был единственным звуком, повисшим во внезапно возникшей паузе между ними.

— Я не врала, когда говорила о Брюсе. Он стал холоден к собственной дочери, Луиза, — леденяще-спокойным тоном проговорила Ева. — Я застала их в тот день. Они посмели укрыться в нашей спальне. Брюс думал, я уже уехала на сеанс. Ярость распирала меня. Я хотела решить вопрос через суд, развестись с ним, но в тот момент, когда я увидела их вместе... Благо, пароль от сейфа Нокса я знала, — тётя равнодушно махнула рукой в воздухе и прошла к дверному проёму. — Оружие нашлось быстро. А потом... увлеклась. Каждая пролитая капля крови и выпущенная пуля дарили мне лёгкость, позволяли вздохнуть глубже. Тяжесть в груди рассасывалась. Но когда ты нашла зацепку про Кристину, я заволновалась. Мне тогда ещё было мало. Сейчас же я не в том возрасте, чтобы продолжать. Да и на душе наконец стало легче.

— Мало... — прошептала безжизненно Лу, рухнув лбом в пол. — Тебе было мало...

— Верно, — кивнула Нокс. — Поэтому, чтобы продолжить игру, я убила их. Ты неглупа, Луиза, ты умница, что добралась до той зацепки, пусть это и было нелегко. Да и сейчас ты просто невероятно справилась. Наверное, благодаря поддержке этого Кеннеди?

— Заткнись, не смей о нём говорить. Не смей говорить о них!

— Не сметь? Луиза, разве тебя не мучил все эти четыре года один-единственный вопрос? Как я на него отвечу, если ты мне запрещаешь?

Хоуп застыла, затаив дыхание. Зрение совсем померкло, а слова доходили через толщу воды. Обжигающие слезы капали вниз, смешиваясь с пылью и грязью, как когда-то давно смешивались здесь же с кровью её любимых. Мелкая дрожь превратилась в крупную, разливаясь волнами по коже и зарываясь глубоко в кости. Запястье Лу не чувствовала – всё в алом, передавленное, кожа разодрана от усилий.

— Не хочешь знать? — переспросила Нокс, прислонившись плечом к косяку. В ответ молчание. Она окинула сжавшуюся на полу племянницу плоским, ничего не выражающим взглядом. — Они не поняли. Не успели открыть глаз.

Даже в этой гудящей тишине Луиза не услышала удаляющихся шагов Женевьевы. Фигура тёти скрылась где-то внизу.

Луиза полностью рухнула на пол. Ногти вонзались в твёрдую поверхность, ломаясь в мясо и оставляя кровавые следы. Ненависть переполняла сосуд терпения, выливаясь через края. С уст слетали мучительные стоны, похожие на рёв дикого животного перед смертью. Лицо заливало слезами. Она рвалась, рыдала и рвалась вперёд, рвала свою левую руку. Новое, резкое движение вперёд – по мышцам разлилась адская боль, которую Луиза терпела, сжимая челюсть до онемения.

— Я убью тебя... Я убью тебя... Убью... — ревела она. Хруст костей и рвущейся кожи отражался эхом от гладких стен. Она обезумела. Пелена полностью затмила глаза.

Ещё рывок. Влажный хруст, треск, звон.

Хоуп завалилась набок, прижимая изуродованную руку к груди. Испарина покрыла побелевшее лицо. Кольцо на безымянном пальце спряталось в ставшей почти бесформенной куче плоти. Рот жадно хватал воздух. Грудная клетка высоко вздымалась, растягивая ткань кофты. Тремор не собирался оставлять её. В глазах темнело от боли. Чёрные пятна вспышками затмевали и без того замутнённое окружение. Наручники, теперь все в крови, свисали с батареи, медленно покачиваясь.

Сначала на четвереньках, а потом, встав на шатающиеся ноги, Луиза понеслась прочь из комнаты и врезалась в перила. Дерево скрипнуло и качнулось от напора, но выдержало отчаянную консультантку, которая безумным взглядом смотрела на Женевьеву, стоящую прямо там, внизу. Нокс, казалось, приняла свою судьбу. Она спокойно встретила почерневшие от ярости глаза Лу, не двигаясь с места. В её собственных отражалась не Хоуп. Отражалась самая настоящая фурия, готовая разнести всё и вся вокруг. Вот так Нокс хотела закончить? Что ж, Луиза не против ей помочь.

Брюнетка перелезла через перила и спрыгнула прямо на Еву. Та совершенно не ожидала такого, попятилась назад, но цепкие пальцы здоровой руки успели ухватиться за дорогую ткань рубашки и утянуть за собой. Обе женщины рухнули на пол. Всплеск агонии мог оглушить Хоуп, только не сейчас. Луиза насела на Нокс сверху, придавливая своим телом и не давая той двинуться. Рука сжалась в кулак. На костяшках натянулась тонкая, почти полупрозрачная кожа.

— И ты совсем не жалеешь?.. — прошипела Лу, прожигая взглядом лицо, когда-то родное, а теперь – ненавистное.

— Иногда... — Ева невесело хмыкнула, вздыхая от жёсткого падения. — Нет... Много не нужно, чтобы просто хотеть.

Луиза со свистом втянула воздух сквозь зубы.

— Много не нужно... — надломлено повторила она. Кулак замахнулся для удара. — Не нужно!

Удар. Сдавленный, болезненный стон. Голова Женевьевы резко дёрнулась влево. Ещё один. Хрип. И ещё. Под кулаком промялась кость носа. Хлынула кровь. Снова. Багровое всплесками разлеталось по полу, добавляя ярких красок пустому дому. Окутавшая их тишина нарушалась ритмичными ударами кулака о лицо, постепенно превращавшегося в месиво. Адреналин кипел в жилах Хоуп. Тонкие черты Евы искривлялись под костяшками Луизы, словно она была не разъяренной одичавшей женщиной, а скульптором, уничтожающим своё неудачное творение. Также и здесь – кости ломались под ударами, прямо как зубило откалывает камень. Кровь – пыль. Она летала везде: стойкий медный запах стоял в воздухе, плотные пятна размазались по полу, редкие капли попали на искажённые остервенением черты Луизы.

Она схватила Нокс одной рукой за грудки и тряхнула, впиваясь глазами в окровавленное лицо. Все слова, все её жесты – правда. Она ловко манипулировала Луизой, меняя призму восприятия. Ева не двигалась, полностью обмякнув под Хоуп. Пальцы разжали хватку на рубашке – голова рухнула обратно заляпанный красным пол. Из воротника вылезла цепочка, а на ней...

Кольцо.

Лу всмотрелась в золотую поверхность. На кольце – гравировка. «Мой Брайан». Фокус сместился с курсива на собственные глаза в искривленном отражении. Луиза увидела себя. Увидела по-настоящему эти обезумевшие, почерневшие глаза, перекошенный в оскале рот, растрёпанные, как у бешенного животного, волосы и чужая кровь на лице. Она моргнула, глянув на тётю. Ева не двигалась. Навалившаяся тишина давила, распирала и звоном отдавалась в ушах. Безумие отошло на дальний план, отдав свой пост сознанию. Перед глазами встал образ Эбигейл. Неужели она станет такой же? Отнимет мать у дочери, каким бы гнилым человеком Ева ни была внутри? Разве она имеет на это право?

Дрожащие пальцы осторожно нащупали сонную артерию на шее Нокс. Пульс был. Был. Она жива. А на её собственных руках кровь. Прямо как в тот день. Лу боязливо сошла с тела Женевьевы и раненым зверем отползла к стене. Левая, изуродованная рука тянулась по полу, оставляя смазанные следы за собой. Ладонь с силой прижалась ко рту, сдавливая скулящий всхлип.

— Что я наделала?..

***

Автомобиль Леона летел по дороге на бешеной скорости. Стрелка на спидометре дёргалась в истерике на максимуме. Мужчина резко выкручивал руль, чтобы не столкнуться с другими машинами. Шины визжали при каждом манёвре, стирались об асфальт, пуская тёмный горячий дым в зимний воздух. Небо затянуло мрачными тучами, что было ему на руку – солнце не слепило глаза, позволяя полностью контролировать машину даже на такой скорости. Агент бросил взгляд на экран телефона, лежащий на приборной панели. Точка продолжала мигать, никуда не перемещаясь. Многоэтажки сменились рядами частных домов. Ему оставалось ехать совсем немного, как внезапно поперек дороги встала другая машина, вынудив Кеннеди выкрутить руль до предела. Седан занесло, руки быстро поворачивали колесо, пытаясь вернуть управление. Леон увидел через зеркало заднего вида – та машина рванула следом. Это не просто так. Нога надавила на педаль газа, устремляя авто в проулок.

Первый поворот, второй. Погоня всё больше и больше отдаляла его от Лу. Преследователь не давал приблизиться, гоняя его кругами по узким улочкам. Хоть дороги были тесными, однако пространство для манёвра всё-таки было, пусть и немного, пусть это и было рискованно. Машину занесёт, и он врежется в чей-то забор. Это в лучшем случае. В худшем – разнесёт какой-нибудь дом. А внутри могут быть люди. Опасно? Несомненно. Именно поэтому он решил поступить по-другому.

Во всех зеркалах позади продолжал мелькать капот белого седана. Преследователь не отставал, держась на близком расстоянии. Руки крутанули руль вправо. Кеннеди выжимал газ на полную, несясь обратно к широкой проезжей части. Колесо попало в небольшую старую ухабину – машину тряхнуло, но агент не собирался останавливаться. Широкая часть уже виднелась впереди. Преследователь ускорялся, приближаясь. Капот коснулся бампера седана мужчины; его толкнуло вперёд, уши резануло громким скрежетом.

Ещё один рывок, и Леон вылетел на широкую дорогу, где несколько минут назад ему преградили путь. Выровняв машину, он открыл окно на водительской двери. Ледяной ветер ворвался в салон и засвистел в ушах. Правая рука достала пистолет из кобуры. Путь простирался далеко вперёд, впереди машин не видать – очень тихий район. Повезло. Агент, удерживая одной рукой руль, высунул голову из окна и прицелился в колёса преследователя. От ветра волосы летели в глаза, перекрывая обзор. Мужчина дёрнул головой, смахивая пряди с лица. Взгляд сосредоточился на машине, начавшей маневрировать из стороны в сторону. Рука следовала за ней.

Бах!

Шины заскрежетали, дым повалил из дула. Автомобиль с простреленным колесом не удержал управления и его занесло на чей-то участок. К счастью, дом не пострадал – только почтовый ящик теперь похоронен под подбитым седаном. Леон остановился у поражённого и вышел из своего авто с пистолетом наготове. Распахнув водительскую дверь, агент наставил оружие на Кристину, сидящую за рулем. Женщина подняла руки, не сводя глаз с блондина.

— Доброе утро, мистер Кеннеди, — натянуто улыбнулась она. — Вам нельзя туда. Это дело Луизы и Уайт Роуз.

— Вам того же не желаю. И мне всё равно на ваше мнение, — низким голосом бросил агент, потянувшись в салон. Он заглушил мотор машины и достал ключи, присвоив себе. Уотсон не двигалась, наблюдая за тёмным металлом оружия в руке мужчины. Кеннеди захлопнул дверь и заблокировал седан нажатием кнопки на ключах, исключив возможность побега психолога. — Ожидайте. За вами скоро приедут.

Машина агента сорвалась с места, наконец-то направившись к Лу. Он бросил её на дороге, не заглушая мотора, и ворвался в дом, выбив плечом дверь. На пороге Леон застыл. Кровь размазана по полу. Чуть впереди лежала Женевьева Нокс, но узнал он женщину точно не по этому изуродованному и окровавленному лицу. Волосы, браслеты, маникюр – вот эти отличительные черты. Она почти не двигалась, только грудь едва заметно поднималась в тяжёлом дыхании. Кеннеди медленно подошёл ближе и в стороне увидел Лу. Напуганную, дрожащую, вжавшуюся в стену и издающую жалобные поскуливающие звуки, с ужасом в глазах глядя на Нокс. Леон выпустил пистолет из руки. Огнестрел шлёпнулся на пол.

— Лу! — Леон опустился на колени перед ней, положив твёрдые ладони на плечо. Глаза подмечали каждое пятно крови, сбитые костяшки и... — Господи, Лу...

Левая рука – теперь просто название. Её будто прокатили через мясорубку. Дважды. Агент не решался прикоснуться к кровавому месиву – его собственная рука повисла, боясь дотронуться и сделать больно.

— Я... — Хоуп оторвала ладонь от лица. На коже остался кровавый отпечаток, размывающийся под ручьями солёной влаги, катящимися по щекам. — Леон, я...

— Тише, Лу, тише... — прошептал он, осторожно притягивая Луизу к себе. Прямо как тогда, руки надёжно и нежно прижимали дрожащее тело к его тёплой груди.

— Нет... Леон, я... Еву... — сквозь всхлипы вымолвить связное предложение было необычайно трудно. — Это я... её... чуть не...

— Лу, — тихим, но более настойчивым тоном Кеннеди перебил брюнетку. — Я понял. Я всё понял. Ты её не убила. И ты жива. Я рядом.

Луиза прижалась к нему, пряча лицо в мягкой ткани футболки. Тонкие пальцы цеплялись за него, как за последнюю надежду. Леон принимал её, принимал полностью, не выпуская из рук. Кровь наверняка испачкала футболку. И пусть. Главное, что Лу жива. Главное, что всё закончилось. Наконец-то.

Мигалки ослепляли сине-красным светом глаза, а сирены двух прибывших карет скорой помощи оглушали. Пока прибывшие агенты, вызванные Хоуксом, осматривали дом, Нокс впопыхах увезли. Она была в критическом состоянии и необходимо как можно скорее оказать ей помощь, чтобы в дальнейшем она смогла восстановиться и присутствовать на заседании суда. Во второй же машине скорой на носилках лежала Хоуп. Левая рука или то, что от неё осталось, вытянулась вдоль тела. Правая – на груди. Леон вошёл внутрь, и после этого фельдшер захлопнула большие двери. Скорая тронулась.

Мужчина сидел рядом. Он видел все эти датчики, прилепленные к ней, эту капельницу, оттенок её кожи, похожий на мел. В груди сдавило от боли за неё. Если бы он был внимательнее, если бы он не дал ей поехать, может, всё было бы иначе. Может, её рука не была бы похожа на фарш, и она бы сейчас не мучилась в лихорадке, что напала на неё после угасания адреналина в крови. Зрачки бегали под закрытыми веками, голова совсем немного двигалась. Она наверняка видела сон. Или кошмар. Второй вариант заставил агента стиснуть челюсть. Ладонь бережно легла на макушку Лу. Грубые пальцы Кеннеди с невероятной нежностью перебирали спутанные прядки. Медленно, неторопливо. Успокаивающий жест сработал. Зрачки перестали бегать. Неосознанное напряжение в её мышцах спало, поддаваясь расслаблению. Блондин не смог сдержать облегчённого выдоха. Он даже не заметил, что задерживал дыхание. Уголки губ дернулись вверх; вторая ладонь с той же бережностью накрыла правую руку Хоуп и слегка сжала. Несильно, чтобы не навредить. Пересохшие губы оставили осторожный поцелуй на лбу. Лёгкий, невесомый, но такой необходимый ему самому.