Глава 2. Соседи

4 сентября, среда

Чимин не выспался.

Ночью ему приснился странный сон — будто он идёт по пустому школьному коридору, а за ним кто-то идёт следом. Он оборачивается — никого. Но шаги продолжаются. Тяжёлые, медленные, неотступные. Он проснулся в холодном поту в три часа ночи и долго лежал, глядя в потолок.

Глупости, — подумал он. — Просто устал. Первая неделя сентября всегда тяжёлая.

Он заварил кофе, сел у окна и открыл синюю тетрадь со стихами. Но строчки не складывались. Вместо рифм в голове крутилось вчерашнее — тот миг, когда он почувствовал чей-то взгляд.

Чимин тогда сидел за столом, перечитывал «Онегина» перед уроком и вдруг ощутил, что на него смотрят. Он поднял голову — дверь была слегка приоткрыта, в щель виднелся коридор. Но никого.

Показалось, — решил он и забыл.

Но подсознание запомнило.

Он пришёл в школу в своём обычном темпе: автобус, парк, охранник, лестница. В учительской было шумно — Хосок рассказывал что-то про вчерашнюю репетицию, Тэхён рисовал на полях журнала маленьких человечков, Юнги молча пил кофе в углу.

— Чимин-и! — позвал Хосок. — Ты видел нового физрука?

— Нет, — ответил Чимин, садясь на своё место.

— Красивый, — мечтательно протянул Тэхён, не отрываясь от рисунка. — И татуировки. И плечи широкие.

— И взгляд тяжёлый, — добавил Сокджин, который как раз вошёл с кружкой зелёного чая. — Если бы меня так смотрели, я бы побежал.

— В каком смысле? — не понял Чимин.

— Он вчера весь день ходил по школе, как привидение, — сказал Сокджин. — Ни с кем не говорил, ни на кого не смотрел. А вот на тебя...

— На меня? — Чимин удивился.

— Ну, это я так, — отмахнулся Сокджин. — Может, показалось. Ты у нас центральная фигура.

Чимин хотел спросить, что значит «центральная фигура», но в учительскую зашёл Намджун с пачкой бумаг в руках.

— Всем доброе утро, — сказал он. — У меня два объявления. Первое — в пятницу педсовет, явка обязательна. Второе — Чонгук-учитель теперь будет сидеть в учительской вместе с вами, потому что его кабинет ещё не оборудован. Прошу любить и жаловать.

И он вышел так же быстро, как и появился.

Тишина повисла в комнате.

— Круто, — сказал Хосок. — Хоть посмотрим на него поближе.

— Мне всё равно, — буркнул Сокджин. — Главное, чтобы мой стул не занял.

Чимин ничего не сказал. Он допил кофе, собрал тетради и пошёл на первый урок.

У него была своя жизнь. Учительская — это просто комната. Физрук — просто коллега.

Он ошибался.

Чонгук вошёл в учительскую ровно в девять пятнадцать, когда все уже разошлись по урокам.

Ему не нужно было смотреть расписание. Он запомнил его с первого раза — фотографическая память была одной из его странных особенностей. Он знал, что в девять двадцать у Чимина окно, потому что тот не ведёт урок, а сидит в своём кабинете и проверяет тетради.

Чонгук уже знал это.

Он сел на стул, который стоял дальше всех от входа — оттуда было видно всю комнату. Особенно стол Чимина. Аккуратно сложенные бумаги, кружка с остатками кофе, маленький кактус в горшке.

Чонгук посмотрел на кактус и усмехнулся.

Забавный, — подумал он. — Колючий снаружи, мягкий внутри. Как он сам.

Он достал из сумки чёрную тетрадь, но не открыл её. Не здесь. Не при чужих. Просто положил рядом, провёл пальцем по обложке и убрал обратно.

В учительскую зашёл парень — Чонгук вспомнил: Ким Тэхён, художник, странный, с ним надо быть аккуратнее, такие много замечают.

— Привет, — сказал Тэхён, садясь напротив и глядя на Чонгука с любопытством. — Ты новенький?

— Чонгук, — коротко представился тот.

— Тэхён. Очень приятно. А я слышал, ты уже осматривал кабинеты. Как тебе наша школа?

— Нормально.

— А коллеги?

Чонгук промолчал. Тэхён улыбнулся своей фирменной улыбкой — широкой, немного безумной — и сказал:

— Ты с Чимином уже познакомился? Они с нами мало общаются, в основном со своими книгами. Но он хороший. Добрый.

— Я знаю, — сказал Чонгук.

Тэхён удивлённо поднял бровь.

— Откуда?

— Слышал, как он читает, — ответил Чонгук и вышел из учительской, не дожидаясь реакции.

Тэхён остался сидеть, глядя ему вслед.

— Странный, — пробормотал он. — Очень странный.

Вторая перемена.

Чимин вышел в коридор подышать — кабинет литературы находился на втором этаже, прямо над спортзалом. Иногда оттуда доносились глухие удары мячей или топот ног. Но сегодня было тихо.

Он стоял у окна, смотрел на пустой школьный двор и думал о том, как перестроить урок для десятого класса. Пушкин, «Медный всадник», нужно как-то объяснить, что Евгений не просто сумасшедший, а человек, раздавленный системой.

Будут спорить, — подумал Чимин и улыбнулся.

— Чимин-учитель?

Голос раздался прямо за спиной.

Чимин вздрогнул и обернулся.

Перед ним стоял высокий парень в чёрной толстовке. Чимин не видел его лица — капюшон был накинут, но из-под него виднелись тёмные глаза, смотрящие в упор.

— Я Чон Чонгук, — сказал парень. — Новый учитель физкультуры.

— А... да, — Чимин растерянно кивнул. — Мне говорили. Приятно познакомиться. Пак Чимин, литература.

— Знаю, — сказал Чонгук.

Чимин не понял, что значит это короткое «знаю», но решил не придавать значения.

— Вы что-то хотели? — спросил он вежливо.

— Да, — Чонгук сделал шаг ближе. Чимин инстинктивно отступил к окну. — У меня к вам вопрос. Можно?

— Конечно.

— Расскажите, что здесь есть интересного в школе? Кабинеты, места, ученики. Я пока плохо ориентируюсь.

Чимин расслабился. Нормальный вопрос. Просто учитель хочет освоиться.

— Ну, столовая на первом этаже, библиотека на третьем... — начал он, но Чонгук перебил.

— Я не про столовую. Я про... личное. Где вы обычно проводите перемены?

Чимин моргнул.

— В своём кабинете. Я проверяю тетради.

— А ещё?

— Не понимаю, зачем вам это, — мягко ответил Чимин. — Но если хотите, я могу провести для вас экскурсию после уроков.

Чонгук посмотрел на него долгим взглядом.

— Хорошо. После уроков.

Он развернулся и ушёл так же бесшумно, как появился.

Чимин остался стоять у окна. Сердце почему-то колотилось быстрее обычного.

Странный, — подумал он. — Очень странный.

Уроки закончились в три часа.

Чимин задержался в кабинете — доделал журнал, проверил несколько сочинений. Он думал, что Чонгук забыл про экскурсию. В конце концов, это была просто вежливость, такие обещания часто забываются.

Но в «четыре пятнадцать в дверь постучали.

— Войдите, — сказал Чимин.

На пороге стоял Чонгук. Без капюшона. Чимин впервые видел его лицо целиком — широкие скулы, припухшие губы, длинная чёлка, падающая на глаза. И татуировки. На руках, на шее — чёрные линии, рисунки, смысла которых Чимин не понимал.

— Вы пришли, — удивился Чимин.

— Вы обещали, — сказал Чонгук.

Чимин встал, взял ключ от кабинета и вышел в коридор. Чонгук пошёл рядом — слишком близко, как показалось Чимину. Он чувствовал тепло, исходящее от его тела, и запах — что-то древесное, горьковатое.

— Пойдёмте, — сказал Чимин, стараясь говорить ровно. — Начнём с библиотеки.

Они шли по коридору. Чонгук молчал и смотрел по сторонам, но Чимин чувствовал, что тот смотрит не на стены и двери. Он смотрит на него.

— Расскажите о себе, Чимин-учитель, — вдруг сказал Чонгук.

— Что именно?

— Всё. Почему вы стали учителем литературы? Какие книги любите? Что делаете после работы?

Чимин улыбнулся — странный набор вопросов для случайной экскурсии.

— Стал, потому что люблю читать. Люблю Пушкина и Ахматову. После работы проверяю тетради и... ну, просто отдыхаю.

— Не пишете стихи? — спросил Чонгук.

Чимин замер на полшага.

— Почему вы спросили?

— Просто показалось, — ответил Чонгук, и его губы изогнулись в лёгкой улыбке. — У людей, которые пишут стихи, особенные пальцы.

Он посмотрел на руки Чимина.

Чимин убрал руки за спину.

— Вы странный, — сказал он, не выдержав.

— Да, — легко согласился Чонгук. — Но вы первый, кто сказал это в лицо.

Они дошли до библиотеки. Чимин открыл дверь, пропуская Чонгука внутрь, но тот не вошёл. Остановился в дверях, оглядел ряды стеллажей и сказал:

— В другой раз. Сейчас я хочу посмотреть ваш кабинет.

— Вы уже его видели, — напомнил Чимин.

— Снаружи. А хочу изнутри. Подольше.

Чимин не знал, что ответить. С одной стороны, странная просьба. С другой — коллега, ничего криминального.

— Хорошо, — сказал он. — Если вам так интересно.

Они вернулись к кабинету литературы. Чимин открыл дверь, Чонгук вошёл.

И замер.

Он медленно обвёл взглядом комнату. Книги, портреты писателей на стенах, на столе — стопка тетрадей и кружка с кофе. Кактус. Всё так же, как утром.

— Здесь хорошо, — тихо сказал он. — Спокойно.

— Спасибо, — Чимин не знал, почему его сердце снова начало колотиться.

Чонгук подошёл к столу. Провёл пальцем по корешку книги, которая лежала на краю. Не спрашивая разрешения, открыл её — сборник стихов Цветаевой.

— Вы это читаете?

— Да. Я вообще много читаю, — ответил Чимин.

Чонгук закрыл книгу и положил на место. Точно на то же место. Чимин заметил это.

— Зачем вы пришли в нашу школу? — спросил Чимин, сам не зная, почему задаёт этот вопрос.

Чонгук повернулся к нему. Снова тот взгляд — тяжёлый, долгий.

— Искал что-то, — сказал он. — Кажется, нашёл.

Чимин не понял, но не стал переспрашивать.

— Я, наверное, пойду, — сказал он. — Мне ещё тетради проверять.

— Конечно, — Чонгук направился к двери, но у порога остановился. — Чимин-учитель.

— Да?

— Если вам когда-нибудь понадобится помощь... обращайтесь.

— Спасибо, — ответил Чимин.

Чонгук вышел.

Дверь закрылась.

Чимин перевёл дух и сел на стул. Сердце всё ещё колотилось. Он не понимал, почему дрожат руки.

Странный, — снова подумал он. — Очень странный человек.

И взялся за тетради, чтобы отвлечься.

Вечер того же дня. 4 сентября, среда.

Чёрная тетрадь на столе.

Чонгук открыл её нашёл страницу со вчерашней записью и сделал новую.

«4 сентября, среда.

Сегодня я говорил с ним Впервые вживую. Он не смотрел в глаза — смотрел мимо. Краснел, когда я подходил близко. Боится. Или смущается. Непонятно пока.

Его кабиinet пахнет пыльными книгами и чем-то сладким — может быть, кофе с корицей. На столе кактус. Маленький. Колючий. Я потрогал его книгу — сборник Цветаевой. Она писала про любовь и смерть. Ему нравится такое.

Значит, он чувствует боль. Или хочет её чувствовать.

Я покажу ему настоящую боль.

Когда придёт время.

Он сам попросит».

Чонгук закрыл тетрадь и улыбнулся.

Посмотрел на свои руки — те самые пальцы, о которых он говорил Чимину. Тонкие, сильные, в татуировках.

Он ещё не знает, что я умею не только наблюдать.

Но узнает.