Монстр с кольцом в кармане

Старый бар гудел как разваливающийся улей.

Под потолком висел густой сигаретный дым, липкий пол прилипал к подошвам, а из хриплых колонок орала какая-то старая советская попса вперемешку с шансоном.

За дальним столом собралась почти вся шайка универсама.

Кто-то уже орал песни.

Кто-то спорил.

Кто-то лез драться просто от скуки.

Зима танцевал с какой-то тёткой лет сорока, пока та пьяно визжала от смеха.

Крест сидел на спинке стула и ржал с того как  Вова пытался открыть пиво зажигалкой.

— Да не так, дебил!

— Да щас откроется!

— Ты себе палец щас откроешь!

ХРЯСЬ.

Крышка улетела прямо в лампу. (Не в пацанчика конечно, а реально в лампу.)

Свет моргнул.

Пол бара заорало:
— ОПАААААА!

А Адидас победно поднял бутылку вверх как олимпийский факел.

И среди всего этого хаоса Кащей сидел молча.

Очень пьяный.

Прям пугающе пьяный.

Перед ним стоял целый маленький стеклянный кладбищенский мемориал из пустых бутылок.

Он сидел развалившись на диване, широко расставив ноги, в расстёгнутом плаще и съехавшей ушанке.

Глаза мутные.

Щёки красные от водки.

Сигарета догорала между пальцев почти до фильтра.

Костя выглядел как человек который либо сейчас уснёт лицом в стол...

Либо кого-нибудь убьёт.

Причём сам он почти не двигался.

Только иногда медленно пил.

И смотрел куда-то в пустоту.

— Бля...
пьяно протянул Крест.
— Он меня пугает.

— Не тебя одного.
тихо буркнул Зима.

В этот момент возле бильярдного стола начался какой-то ор.

— Да ты мухлюешь нахуй!

— Я тебя щас кием переебу!

— А НУ ИДИТЕ НАХУЙ ОБА ОТСЮДА!

Бармен уже почти перелезал через стойку.

Кто-то случайно толкнул официантку.

Поднос полетел вниз.

СТЕКЛО. КРИКИ. МАТ.

Адидас почему-то начал хлопать.

— ВООО НОРМАЛЬНО ПОШЛО!

В углу двое уже сцепились прямо на полу.

Какой-то мужик полез разнимать и получил бутылкой по лбу.

Хаос разрастался как пожар.

И только Кащей всё так же сидел неподвижно.

Пока рядом с ним внезапно не рухнул пьяный парень вместе со стулом.

ПРЯМО ЕМУ В НОГИ.

— БЛЯЯЯТЬ!

Тот запутался в скатерти и утянул за собой полстола.

Бутылки посыпались на пол.

Водка потекла Кащею прямо на ботинки.

В баре на секунду стало тихо.

Все замерли.

Потому что упасть на Кащея в таком состоянии было примерно как прыгнуть в клетку к медведю.

Парень медленно поднял голову вверх.
— Ой.

Кащей очень медленно опустил на него взгляд.

Красные пьяные глаза.

Мёртвая тишина.

А потом...

Он вдруг захрипел со смеху.

Громко.

До слёз.

Согнувшись почти пополам.

— ХАХАХА БЛЯЯЯТЬ...

Он смеялся как псих.

Так сильно, что у него сигарета выпала из пальцев.

И почему-то от этого смеха всем вокруг стало ещё страшнее чем если бы он начал драку.

Все вокруг на пару секунд реально ахуели.

Даже музыка будто стала тише.

Потому что Кащей обычно либо бил.

Либо ломал.

Либо смотрел так, что люди сами уходили.

А тут он просто ржал как сумасшедший, сидя весь в разлитой водке.

Парень, рухнувший ему под ноги, побледнел как стена.

— Я... это... случайно брат.

Он нервно поднялся, чуть не наступив на осколки.

Кащей только продолжал смеяться, вытирая ладонью глаза.

— Да съеби уже отсюда пока живой!

Парень даже не стал спорить.

Моментально растворился где-то в толпе подальше от дивана Кащея.

И будто по щелчку бар снова ожил.

Музыка в колонках заорала громче.

— НА СТОЛЕЕЕЕ ЧИСТЫЙ ЛИСТ!!

Пол бара тут же подхватило песню.

Кто-то уже стоял на столах.

Адидас танцевал с бутылкой пива как с микрофоном.

Какая-то девушка в блестящей кофте орала слова прямо в лицо Марату, пока тот неловко махал руками не попадая в ритм. Казалось он был единственным трезвым на этой вечеринке.

Зима ржал как конь, хлопая всех подряд по плечам.

Сигаретный дым клубился под жёлтым светом ламп, а пол ходил ходуном от музыки и топота.

Пальто протиснулся к столу, держа в руках две кружки безалкогольного пива.

— А Турбо где вообще?

Марат уже открыл рот.

Но в этот момент Зима внезапно появился сзади и с такой силой хлопнул обоих по спинам, что пиво чуть не разлилось.

— ААА БЛЯТЬ! Чего пугаешь как маньяк из подворотни?
дёрнулся Пальто.

— Чё вы как две бабки сразу?
Зима широко улыбался, но глаза были серьёзные.
— Не спрашивайте лишнего.

Он обнял обоих за плечи, притягивая ближе.

— Турбо своими делами занят. Всё нормально.

Марат нахмурился.
— Да мы просто-

— Я сказал нормально всё.

Зима всё ещё улыбался.

Но в голосе уже чувствовалось предупреждение.

Такое очень понятное уличное:

лучше не лезь.

Пальто сразу поднял руки.
— Да понял я понял.

Зима тут же снова стал весёлым будто ничего и не было.

— Во!
Он толкнул Марата локтем.
— Иди лучше танцевать, а то сидишь как вдовец.

А за их спинами Кащей сидел в полумраке дивана, медленно допивая очередную рюмку.

И улыбка на его лице почему-то всё ещё выглядела неправильно.

Вечер медленно дох как старая сигарета.

Бар уже не гудел так громко как пару часов назад.

Музыка играла тише.

Кто-то натягивал куртки.

Кто-то пьяно выяснял отношения у выхода.

Марат вообще уснул лицом в стол, пока Зима пытался поднять его за воротник.
— Вставай давай, герой дискотек.

— Я не сплю...
пробормотал тот в деревянную поверхность.

Стулья постепенно задвигались на столы.

Сигаретный дым висел под потолком тяжёлым серым облаком.

И только Кащей всё ещё сидел у барной стойки.

Один.

Перед ним стоял почти пустой стакан.

Его пальцы так сильно сжимали стекло, будто оно сейчас треснет к чёртовой матери.

Ушанка валялась рядом.

Глаза красные.

Взгляд мутный и пустой.

Барменша лет тридцати пяти лениво протирала стаканы за стойкой.

У неё были длинные ярко-рыжие волосы, густой макияж и уставшее лицо человека который повидал слишком много пьяных мужиков в своей жизни.

Она покосилась на часы.

Потом на Кащея.

— Молодой человек.
устало сказала женщина.
— Мы через пятнадцать минут закрываемся.

Кащей медленно поднял голову.

Он уже хотел привычно послать её нахуй.

Слова почти сорвались с языка.

Но тут взгляд зацепился за её волосы.

Рыжие.

Яркие.

Почти как у Аньки.

Мир будто качнулся.

На секунду ему реально показалось что перед ним сидит она.

Та же бледная кожа.

Тот же силуэт.

Только старше.

Кащей застыл.

Барменша вопросительно подняла бровь.
— Мужчина?

Но он уже почти не слышал её голос.

Перед глазами вспыхивали обрывки:
рыжие волосы на его подушке.
смех.
тонкие пальцы с сигаретой.
её лицо в свете телевизора.
её всхлипы.
её живот.

И то как она сбежала.

Что-то внутри резко перекрутило.

Кащей медленно опустил взгляд в стакан.

Челюсть напряглась так сильно, что заходили желваки.

— Сука...
хрипло выдохнул он себе под нос.

Барменша слегка напряглась.
— Я вообще-то просто предупредила.

Он вдруг резко поднял голову.

И женщина невольно замолчала.

Потому что в его глазах было что-то совсем больное.

Не просто пьяное.

Сломанное.

Кащей смотрел на её рыжие волосы так, будто хотел одновременно:
притянуть,
поцеловать,
и придушить.

Кащей ещё несколько секунд молча смотрел на неё исподлобья.

Барменша уже хотела отойти к другому концу стойки, решив что перед ней просто очередной пьяный псих.

Но вдруг он усмехнулся.

Медленно.

Устало.

И почему-то всё равно чертовски обаятельно.

Даже в таком состоянии.

— Не бойся ты так.
хрипло проговорил он, наконец отпуская стакан.
— Я сегодня добрый.

Женщина фыркнула себе под нос.
— Все вы "добрые" после пятой рюмки.

Кащей тихо усмехнулся.

Потом потянулся за сигаретами, щёлкнув зажигалкой.

Огонёк на секунду осветил его лицо.

Разбитые костяшки.

Усталые глаза.

Тяжёлую, почти звериную харизму от которой становилось не по себе.

И почему-то именно такие мужики всегда притягивали проблемы вместе с собой.

Барменша облокотилась на стойку.
— Тебя как зовут хоть, молодой человек?

— Костя.

— А меня Лена.

Он медленно кивнул, затягиваясь сигаретой.

Несколько секунд они просто смотрели друг на друга сквозь табачный дым и полупустой бар.

Музыка уже почти не играла.

Где-то гремели убираемые стулья.

— Муж есть?
вдруг спросил Кащей.

Лена усмехнулась.
— А что, познакомится по ближе хочешь?

— Посмотрим.

Она тихо рассмеялась, качнув головой.

И сама ненавидела то, что этот пьяный опасный мужик всё равно каким-то образом умудрялся быть привлекательным.

Даже сейчас.

Даже в хлам.

Кащей чуть наклонился ближе.
— Поехали ко мне.

Лена сразу напряглась.
— Ты вообще себя со стороны видел?

— Видел.
спокойно ответил он.
— И тебя вижу.

Она отвела взгляд в сторону, будто обдумывая.

Разум буквально орал:

не связывайся.

Но Костя смотрел так уверенно, так спокойно, будто уже заранее знал что она согласится.

И это бесило сильнее всего.

Лена тяжело вздохнула.
— Господи...

Кащей криво усмехнулся уголком рта.

— Значит да?

Она ткнула в него пальцем.
— Только не тут. Мне ещё закрываться надо.

— Тогда?

Лена оглянулась на пустеющий бар.
— Через десять минут у заднего входа.

Кащей медленно поднялся со стула, слегка качнувшись от алкоголя.

Но даже пьяный в стельку он выглядел опасно уверенным в себе.

— Договорились, Леночка.

И когда он пошёл к выходу, женщина ещё пару секунд смотрела ему вслед.

С дурным предчувствием где-то под рёбрами.

Задний двор бара был тёмным и пустынным. Лишь одинокий фонарь мигал, освещая мусорные баки и лужу грязной воды. Воздух пропитан запахом сигарет, алкоголя и сырости.

Лена вышла через заднюю дверь ровно в назначенное время — без лишней помады, в простом чёрном пальто поверх униформы.

Кащей ждал её у своего "Жигуля".

Машина выглядела так же презентабельно как сам хозяин — старые царапины на двери, потертая обивка салона.

Он стоял прислонившись к капоту.

Съехавшая ушанка.

Распахнутый плащ.

Сигарета между пальцами.

Когда Лена подошла ближе он не сказал ни слова — просто открыл пассажирскую дверь жестом: *залезай*.

Она колебнулась секунду...

Потом вздохнула...

И села внутрь машины которая пахла табаком и кожаной курткой Кащея.

Кащей медленно обошёл машину и сел за руль, тяжело хлопнув дверью.

В салоне сразу стало тесно.

Тепло от старой печки смешивалось с запахом сигарет, бензина и сырой ночной одежды.

Двор бара остался за запотевшими окнами.

Несколько секунд стояла тишина.

Костя молча вставил ключ в зажигание.

Старая девятка недовольно затряслась и завелась со второго раза.

— Мда...
Лена нервно усмехнулась, оглядывая салон.
— Романтика конечно.

Кащей криво улыбнулся уголком рта.
— Какая есть.

Он медленно тронул машину с места.

Фары выхватили мусорные баки, мокрый асфальт и пустую улицу.

Лена украдкой посмотрела на него.

Вблизи он выглядел ещё более потрёпанным.

Разбитые костяшки.

Щетина.

Усталые глаза с этим странным тяжёлым взглядом.

Будто человек уже несколько дней нормально не спал.

— Подрался?
спросила она, кивнув на его руки.

Кащей мельком посмотрел на костяшки.
— Бывает.

— Содержательный ответ.

— А ты любишь много вопросов задавать?

Лена хмыкнула.
— Работа такая.

Он тихо усмехнулся себе под нос и снова затянулся сигаретой прямо за рулём.

Машина ехала по почти пустым улицам.

Жёлтые фонари размазывались по стеклу.

Из магнитолы очень тихо играла какая-то старая песня.

Лена поймала себя на том, что всё ещё нервничает.

Что-то в этом мужчине было неправильное.

Слишком резкое.

Слишком тёмное.

Но одновременно тянуло как к открытому огню.

Кащей вдруг повернул голову в её сторону.
— Передумать хочешь?

Она замялась.

На секунду действительно захотелось попросить остановить машину и просто уйти домой.

Но потом он снова посмотрел на неё этим спокойным уверенным взглядом.

И Лена медленно покачала головой.
— Уже поздно передумывать наверное.

Кащей усмехнулся.

Но улыбка вышла какой-то пустой.

Машина свернула во дворы.

Старые пятиэтажки нависали над дорогой чёрными коробками.

Где-то лаяла собака.

Кащей заглушил двигатель возле обшарпанного подъезда.

И сейчас Лена вдруг снова почувствовала как внутри неприятно кольнуло тревогой.

Тишина в машине стала гулкой. Кащей выключил двигатель, и теперь было слышно только тиканье остывающего мотора да редкие звуки ночи за окном.

Он не спешил открывать дверь.

Просто сидел, смотря прямо перед собой через лобовое стекло. Его профиль — резкий подбородок, губы сжатые в тонкую линию — выглядел жестким даже в полумраке салона.

Лена нервно перебирала ремешок своей сумочки на коленях.

Она вдруг осознала: она вообще не знает ничего о нём. Ни где он живёт. Ни что у него дома происходит сейчас...

Его квартира могла быть и бардаком после пьяного вечера...

Или чем-то гораздо более опасным.

Кащей наконец повернулся к ней всем корпусом.

Его глаза блестели странно - смесь алкоголя, усталости и чего-то ещё... темного?

Без слов он наклонился к Лене...

И очень медленно поцеловал её прямо на пассажирском сиденье.

Кащей смотрел на неё тяжело и долго.

Будто внутри всё ещё шла какая-то борьба.

Но потом что-то в нём окончательно щёлкнуло.

Он снова резко притянул Лену к себе, целуя уже жёстче, глубже, почти грубо. Ладонь скользнула ей на талию, сжимая через ткань пальто так, будто он боялся что и она сейчас исчезнет.

Лена тихо выдохнула ему в губы, вцепившись пальцами в ворот его плаща чтобы удержать равновесие.

Алкоголь, сигареты и эта опасная тяжёлая энергия вокруг Кащея кружили голову хуже любой водки.

Он отстранился первым.

Тяжело дыша.

Глаза у него были абсолютно тёмные.

— Пошли.

Это прозвучало не как просьба.

Как факт.

Кащей вышел из машины первым и хлопнул дверью.

Лена замешкалась буквально на секунду, глядя на тёмный двор за окнами.

Разум всё ещё пытался остановить её.

Но сердце уже проиграло.

Она всё таки вышла следом.

Подъезд встретил их запахом сырости, старой краски и сигарет. Тусклая лампа под потолком мигала через раз.

Кащей молча шёл впереди, иногда держась рукой за перила. Его слегка шатало от алкоголя, но даже пьяный он двигался уверенно, как хищник который прекрасно знает свою территорию.

Лена поднималась следом, слыша тяжёлые шаги и стук его ботинок по лестнице.

На третьем этаже он вдруг остановился.

Она уже хотела спросить что случилось.

Но Кащей резко развернулся, притягивая её к себе прямо в полутёмном подъезде.

Лена тихо ахнула, ударившись спиной о стену.

Он снова поцеловал её.

Жадно.

Будто пытался заглушить собственные мысли.

Пальцы грубо скользнули по её волосам.

Лампочка над ними мигнула ещё раз.

На секунду осветив его лицо.

И Лена вдруг поняла насколько он всё таки пьян.

И насколько опасно сломан внутри.

Но именно это почему-то тянуло её ещё сильнее.

Кащей тяжело выдохнул ей в губы и наконец отпустил.

Потом молча достал ключи.

Последний этаж.

Тяжёлая дверь.

Щелчок замка.

И когда Лена вошла внутрь, она невольно замерла.

Потому что ожидала увидеть обычную прокуренную квартиру бандита.

А вместо этого перед ней открылся огромный полутёмный пентхаус с панорамными окнами на ночной город.

Дорогая мебель.

Чёрная кожаная куртка брошенная на диван.

Пустые бутылки.

Музыка играющая где-то из глубины квартиры.

И абсолютный бардак человека, который давно перестал нормально жить.

Лена замерла на пороге, оглядываясь по сторонам. Всё было неожиданно — огромные окна во всю стену открывали панораму спящего города: огни, вывески, редкие машины вдали.

В центре гостиной стоял диван-кровать с грубой кожаной обивкой. На полу валялись разбросанные журналы и пустые бутылки из-под виски. Рядом с телевизором лежала забытая гильза от пистолета (просто так — без оружия).

Из динамиков тихо играла какая-то мелодия давно включенная и забытая — странный контраст для такого интерьера.

Кащей прошёл мимо Лены внутрь.

Он снял плащ и швырнул его на спинку кресла.

Потом подошёл к барной стойке где уже стояли два бокала и бутылка коньяка.

Без лишних слов он налил себе полный стакан... И допил залпом.

Лена осталась у двери, неуверенно переступая с ноги на ногу.

Она чувствовала себя чужаком здесь - слишком чисто для бандита... Слишком просторно...

И почему-то очень одиноко.

После выпитого спиртного, Кащея разорвало и желание хорошенько потрахаться и алкоголь затмевало каждую совесть.

Кащей резко повернулся к Лене, глаза горели пьяным огнём. Он сделал несколько тяжёлых шагов в её сторону — медленно, как хищник перед прыжком.

Его дыхание пахло алкоголем и сигаретами. Взгляд был мутный от выпитого... но в нём читалось одно: желание.

Он не сказал ни слова.

Просто схватил её за талию.

И поцеловал снова — грубо, страстно, почти агрессивно. Его губы были горячими и требовательными.

Лена ахнула от неожиданности...

Но даже не успела осознать что происходит как Кащей уже толкал её назад к дивану.

Пальто соскользнуло с её плеч, упав на пол вместе с ремнём и сумкой. Лена едва успевала следить за тем, что происходит — Кащей целовал её так жадно, как будто хотел стереть все мысли из головы.

Они спотыкались о разбросанные вещи: бутылки звенели под ногами. Один раз Лена чуть не упала — но Кащей ловко подхватил её одной рукой за спину.

Его пальцы тут же впились в ткань её блузки.

И вдруг он резко рванул ткань.

Кнопки посыпались по полу.

Блузка распахнулась.

Лена даже не успела испугаться или возмутиться...

Потому что его горячий рот сразу же опустился ей на шею.

Его поцелуи были грубыми, пьяными, почти звериными — он кусал кожу Лены на шее, оставляя следы красных затяжек. Пальцы впивались ей в грудь через тонкую ткань лифчика.

Лена запрокинула голову назад с тихим стоном.

Это было странно: одновременно страшно и возбуждающе.

Кащей не ласкал — он брал.

Как дикий зверь хватает добычу.

Она почувствовала как его зубы чуть сильнее сжали её ключицу.

И тут же его ладонь рванула лифчик в сторону, ловко расстегнув его свободной рукой.

Кащей не терпел прелюдий в этот момент и после пару неудачных попыток расстегнул ремень и ширинку на брюках.

Его движения были резкими, нервными — пальцы дрожали от алкоголя и нетерпения. Ремень со звоном упал на пол вместе с пряжкой.

Ширинка застежки не поддавалась сразу — Кащей чертыхнулся сквозь зубы.

И тогда просто рванул её вниз.

Брюки сползли по бёдрам.

Он даже не снял их полностью — просто освободил то, что было нужно.

Лена увидела его лицо: потное, красное от выпитого. глаза мутные.

Но в них горело животное желание.

Он стянул её джинсы клёш и отодвинул бежевое белье.

Продолжая кусать её губы, он резко вошел. Держа её за затылок и талию.

Это было резко, без подготовки, грубо — как удар топора. Лена вскрикнула от неожиданности и боли... но Кащей тут же заглушил её крик поцелуем.

Его руки сжимали её затылок и талию железной хваткой — он держал её так крепко, будто боялся что она исчезнет. Его дыхание было горячим и прерывистым на губах Лены.

Он двигался жёстко... почти агрессивно. Без ласки. Без нежности.

Просто брал, что хотел.

Как дикий зверь.

Как мужчина который давно забыл про человечность.

Её рыжие волосы растрепались, слипшиеся от пота и нервного напряжения. Кащей видел только их — эти яркие пряди, которые падали на лицо Лены и её плечи...

Они кололи ему щёки каждый раз когда он наклонялся для поцелуя.

Но ему было всё равно.

Его движения становились всё грубее.

Каждый толчок — как удар.

Лена кричала уже не от боли... а от перегрузки ощущений: адреналин смешался с болью и странным возбуждением.

Он целовал её снова...

Жадно.

Безумно...

Как человек который пытается утопить себя в ком-то другом.

Именно эти рыжие волосы... Этот цвет. Они жгли его глаза как раскалённый металл.

Кащей видел перед собой не Лену.

Он видел Аньку.

Её слёзы и крики, как она предала его и уехала с их неродившимся ребёнком.

И вся ярость — накопленная боли и злости — хлынула через него.

Он стал двигаться жестче. Жестоко.

Безжалостно.

Его пальцы впились ей в плечи почти до синяков...

Поцелуи превратились в укусы на шее и ключицах...

Лена заплакала от боли — но он не заметил.

— Мне больно!

Выкрикнула девушка, пытаясь оттолкнуть широкую фигуру.

Её крик прозвучал как удар по сознанию Кащея. На секунду его пьяные глаза прояснились.

Он увидел перед собой не Аньку.

А Лену — рыжую, испуганную девушку, которая плачет от боли под ним.

На мгновение в нём что-то щёлкнуло.

Острастание.

Ужас перед тем, что он делает.

Но алкоголь ещё сковывал разум.

И вместо того чтобы остановиться

Он перевернул Рыжую и стянул её штаны всё ниже.

Лена лежала лицом в подушку, её тело дрожало — от боли, возбуждения и слёз одновременно. Кащей перевернул её как мешок... без нежности.

Но теперь его движения стали точнее — пьяный инстинкт нашёл ту самую точку внутри неё.

И Лена невольно застонала.

Не от радости.

А потому что тело само реагировало на стимуляцию нервных окончаний.

Она всё ещё плакала тихо.

Но уже не пыталась сопротивляться.

Кащей же продолжал действовать механически: толчок-вдох-выдох.

Как автомат.

Как способ заглушить боль.

Его пальцы вцепились в её рыжие волосы, сжимая их так крепко, что корни кожи начали болеть. Он видел перед собой Аньку, которая очень уж заслужила наказания.

И он долбил. Жестоко. Без передышки.

Как будто хотел пробить дыру в диване и стене за ним.

Лена кричала сквозь слёзы — теперь уже не от боли одной. А от странного нарастающего возбуждения вопреки всему.

Тело предательски реагировало: ноги дрожали, живот сводило. Но внутри было мучительно пусто.

Кащей резко напрягся всем телом — и на секунду всё его лицо исказилось гримасой.

Он кончил.

Жёстко. Без предупреждения.

Без нежности после.

Просто... закончился как процесс, который нужно было завершить.

И сразу же отстранился, тяжело дыша.

Его пьяные глаза стали стеклянными — пустыми, как у мёртвой рыбы.

Он даже не посмотрел на Лену.

Кащей молча сел на край дивана спиной к девушке.

Полуголый.

С растрёпанными кудрями и сигаретой между пальцев.

Огонёк тлел в полумраке квартиры.

Он затянулся так глубоко, будто хотел выжечь себе лёгкие.

Лена осторожно посмотрела на него.
— Кость...

Но он даже не обернулся.

Несколько секунд стояла тишина.

Потом Кащей хрипло произнёс:

— Уходи.

Лена нахмурилась, не сразу поняв.
— Что?

Он стряхнул пепел в пустой стакан.

И всё так же смотрел куда-то в окна ночного города.

— Я сказал проваливай.

В комнате будто резко похолодало.

Лена медленно поднялась с кровати.
— Ты сейчас серьёзно?

Кащей наконец повернул голову вполоборота.

Глаза пустые.

Уставшие.

И абсолютно мёртвые.

— А похоже что шучу?

Она смотрела на него несколько секунд, пытаясь понять что вообще произошло.

Ещё двадцать минут назад он целовал её так, будто с ума сходил.

А сейчас говорил как чужому человеку.

Лена нервно усмехнулась.
— Ну ты и мудак конечно.

Кащей только снова затянулся сигаретой.
— Угу.

И это равнодушное "угу" почему-то ударило сильнее всего.

Женщина быстро начала собирать вещи, уже чувствуя внутри не обиду даже, а какую-то грязь.

Будто её использовали как пластырь на чужую рану.

Когда она дошла до двери, Кащей всё ещё даже не посмотрел на неё.

Лишь сидел в полумраке огромной квартиры.

И с мыслями совсем о другой рыжей девушке.

Кащей сидел на диване, сгорбившись вперёд, и медленно курил сигарету. Дым лениво поднимался вверх под тусклый свет ламп, растворяясь под высоким потолком. На стеклянном столике стояла недопитая бутылка, а на полу валялись фиолетовые заколки, забытые Леной в спешке.

Но он почти не замечал ничего вокруг.

Перед глазами всё равно была только Анька.

Её рыжие волосы на его подушке.

Её смех.

То, как она сидела у окна в одной его футболке, куря сигарету и болтая ногой.

Беременная.

Его невеста.

Сбежала.

Кащей тяжело провёл ладонью по лицу, закрывая глаза. Алкоголь шумел в голове, делая мысли рваными и больными.

Он ведь правда хотел оставить её рядом.

Хотел свадьбу.

Хотел чтобы она носила его фамилию, сидела дома, родила ему ребёнка. Да похуй даже чей он был на самом деле. Он бы всё равно принял.

А она смотрела ему в глаза, целовала его... и всё это время планировала побег.

От этой мысли внутри снова начинало жечь.

Но сквозь злость внезапно полезло другое.

Воспоминания.

Как Анька плакала.

Как закрывала лицо руками.

Как вздрагивала когда он повышал голос.

Как он хватал её за руки так сильно что потом оставались синяки.

Кащей резко затянулся сигаретой, почти до боли в лёгких.

Перед глазами вспыхнуло её лицо после очередной ссоры.

Испуганное.

Разбитое.

И что-то внутри неприятно сжалось.

В груди стало тяжело настолько, что он даже согнулся чуть вперёд, упираясь локтями в колени.

— Блядь...

Одна горячая слеза неожиданно скатилась по его щеке.

Кащей замер.

Пару секунд он просто сидел неподвижно, будто не понимая что вообще сейчас произошло.

Потом медленно вытер лицо ладонью и посмотрел на влажные пальцы.

И в следующую секунду его будто переклинило.

Лицо резко исказилось от ярости.

— Да пошла она нахуй!

Он вскочил с дивана так резко, что бутылка качнулась на столе.

— САМА ВИНОВАТА БЛЯТЬ!

Голос эхом ударился о стены пустой квартиры.

Кащей начал ходить по комнате как зверь по клетке, тяжело дыша и хватаясь руками за голову.

Потому что признать что он виноват значило признать что он не контролировал ситуацию.

Что он действительно сделал ей больно.

Что он чудовище.

А Кащей ненавидел слабость больше всего на свете. Даже свою собственную.

— Я для неё всё делал! ВСЁ!
орал он в пустоту.
— Одевал её, кормил, на руках блять носил!

Он резко ударил кулаком по стене.

Боль прошла по костяшкам, но внутри всё равно продолжало жечь.

— А она что?!
продолжал он уже почти с истерикой.
— Съебалась как шмара ебаная!

Голос сорвался на хрип.

Кащей тяжело дышал посреди огромной квартиры, растрёпанный, пьяный, с красными глазами.

И где-то глубоко внутри всё равно понимал.

Нормальные люди не заставляют любимую женщину бояться себя.

Но вместо того чтобы принять это, он только сильнее злился.

На неё.

На себя.

На весь мир.

Он резко схватил пустую бутылку со стола и со всей силы швырнул её в дверь.

ХРЯСЬ.

Стекло разлетелось по всей прихожей.

Кащей замер посреди комнаты, тяжело дыша.

А потом медленно сполз по стене вниз, закрывая лицо ладонью. Кащей сидел на полу возле стены, тяжело дыша после своей очередной вспышки. Осколки стекла тихо поблёскивали по всей прихожей, а в квартире воняло алкоголем и сигаретным дымом.

Голова гудела.

В груди всё ещё жгло так, будто внутри кто-то медленно проворачивал нож.

Он устало провёл ладонью по лицу и потянулся к валявшемуся рядом плащу, пытаясь найти сигареты.

Пальцы шарили по внутренним карманам нервно и грубо.

Зажигалка.

Смятые купюры.

Пачка "Явы".

И вдруг...

Что-то маленькое скользнуло по пальцам.

Кащей нахмурился и медленно вытащил руку обратно.

На ладони лежала маленькая бархатная коробочка.

Он застыл.

В квартире стало так тихо, что было слышно только его тяжёлое пьяное дыхание.

Кащей медленно открыл коробку большим пальцем.

Золотое кольцо тускло блеснуло в свете лампы.

То самое.

Которое он хотел надеть Аньке на палец.

Перед глазами сразу вспыхнуло как он выбирал его, стоя в ювелирке как полный идиот и делая вид что ему вообще похуй. Как продавщица улыбалась и спрашивала:

"Для невесты?"

А он тогда впервые за долгое время реально улыбнулся.

Потому что представлял её рядом.

Рыжую.

С животом.

С его фамилией.

Кащей резко сжал коробочку в руке.

И вдруг из груди вырвался какой-то хриплый, злой всхлип.

Слёзы сами покатились по лицу.

Но это были не тихие слёзы боли.

Нет.

Его буквально разрывало от смеси алкоголя, ярости и унижения.

— СУКА...

Он согнулся вперёд, вцепившись пальцами в волосы.

Плечи дрожали.

Кащей смотрел на кольцо так, будто оно лично предало его.

— Я же всё тебе дал...

голос сорвался на хрип.

Но уже через секунду злость снова начала душить всё остальное.

Он стиснул челюсть так сильно, что заходили желваки.

— А ты...
тяжело выдохнул он сквозь слёзы.
— Шлюха блять...

Кащей резко швырнул коробочку через всю комнату.

Она ударилась о стену и с тихим стуком упала где-то под столом.

А он остался сидеть на полу посреди разбитого стекла, пьяный, зарёванный и абсолютно потерянный.

И в пустом пентхаусе снова стало тихо, слышались лишь редкие мужские всхлипы.