ГЛАВА ПЕРВАЯ. НОВОЕ УТРО.

Тяжёлые веки с трудом раскрылись. Анабель лежала на кровати и смотрела в потолок так, будто это была не белая поверхность, а картина в музее, в которой она пыталась найти смысл. Она медленно подняла руку и посмотрела на неё так, будто видела впервые
.
— Это… я? — еле слышно прошептала она.

Сердце забилось быстрее. Только  не от страха, оно забилось так часто  от непонимания.
Собраться с силами оказалось сложно, но она всё же поднялась. Рядом с кроватью стояла небольшая тумба, на ней лежали аккуратные записки и флакон с таблетками. Девушка взяла одну из бумажек.

«Выпить утром и вечером».

Следующая была:

«Ты забываешь».

Анабель нахмурилась и медленно огляделась. Всё вокруг было незнакомым, чистым. Идеально чистым. Слишком чистым. Не было пыли, следов жизни, будто в комнате вовсе никто не жил. Только порядок, который давил тишиной, но порядок был в контрасте разных записок на стене, некоторые из них были даже зачеркнуты. Зеркало привлекло взгляд само. Она подошла ближе — и только сейчас заметила, что на его поверхности приклеены ещё записки.

«Доброе утро. Тебя зовут Анабель».

«Прочти дневник на столе».

Она замерла. Медленно перевела взгляд на отражение. В зеркале стояла худощавая девушка с растрёпанными тёмными волосами, серыми глазами и тёмными кругами под ними. Лицо было чужим и знакомым одновременно — как будто она уже видела его, но не помнила где.

— Анабель… — прошептала она.
И отступила от зеркала. К столу она подошла осторожно, почти тихо — как будто боялась, что звук может что-то разрушить или кому то помешать. Дневник лежал ровно, будто его специально так положили. Кажеться, человек который здесь живёт, помешен на чистоте и аккуратности.
Анабель всё таки решила открыть дневник. Почерк на страницах был аккуратным, ровным.

«Здравствуй. Тебя зовут Анабель. Если ты это читаешь — ты снова ничего не помнишь».

Она усмехнулась.

— Бред…

Но страницу не закрыла.

«Ты, возможно, подумаешь: «Бред». Но это твоя реальность.
В этом дневнике ты найдёшь информацию о себе. О том, кто ты и что с тобой происходит.
Ты можешь записывать сюда свои “новые” дни.
Рядом всегда будет альбом с фотографиями. Там ты узнаешь людей, которые тебя окружают».

Анабель медленно положила дневник и взглядом нашла альбом. Он лежал рядом, аккуратно и ровно. Открыла его и увидела фотографию. Первая была её фотография, Анабель. Снизу подпись:

«Анабель Флорес, 23 года».

Перевернув страницу Анна увидела  девушку с каштановыми волосами и мягкой улыбкой. Такая живая, такая яркая, словно солнце,  которое сияло сквозь тучи.

«Глория Смит, 25 лет. Твоя соседка по квартире и лучшая подруга».

Следом ещё одна страница. Парень. Тёмные волосы, светлые глаза, напряжённый взгляд — будто он не хотел, чтобы его фотографировали.

«Калеб Рейес, 25 лет. Твой сосед по квартире. А также лучший друг».

Анабель не успела перевернуть страницу, её оборвал стук в дверь, он был резким и громким. Снова повторился.

— Анна, ты проснулась?

Дверь приоткрылась. В проёме появилась девушка с фотографии, такая же яркая и милая. «Глория» - прошептала голос в голове у Анны.

— О, ты уже изучаешь, — улыбнулась она.

И в комнате стало теплее. Слишком резко тепло — как будто пришло лето среди зимы. Она выглядела спокойно, уверенно. Простая одежда, мягкие цвета, лёгкость в движениях. В ней не было напряжения, только аккуратность и… жизнь?

— И что? Совсем ничего не помнишь?

Анабель покачала головой и закрыла альбом.

— Жаль, — Глория на секунду погрустнела, но почти сразу снова улыбнулась. — Ну ничего. Я думаю лекарства тебе помогут, - подруга чуть наклонилась ближе, осторожно, будто боялась спугнуть,  — А пока не забивай голову. Пойдём пить чай.
Лёгкое касание к плечу — тёплое, поддерживающее. Анабель кивнула.

И только сейчас поняла, что в горле стоит ком, который мешает говорить. Она сглотнула.

— Со мной что-то случилось?.. — тихо спросила она.

Глория моргнула, улыбка осталась на месте. Но стала чуть более аккуратной.

— Пойдём пить чай, — повторила она мягко. — Мы тебе всё расскажем.

—

Кухня была очень уютной. Тёплые оттенки стен, большое окно с лёгкой тюлью — всё выглядело спокойно, почти домашней.
Квартира была студией. Небольшой стол стоял почти у окна. На нём уже были кружки, заварник и маленькая тарелка с угощениями — конфеты и печенье.
Рядом сидел парень с фотографии — Калеб. Он смотрел в телефон и даже не поднял взгляд, когда девушки вошли.

— Завтракать будешь? Я сделала оладьи, — Глория улыбнулась и быстро подошла к плите.

— Нет, я буду чай, спасибо, — спокойно ответила Анабель.
Она села напротив Калеба и уставилась в кружку. Страха не было. Только пустота и один вопрос, который не давал покоя:

— Что со мной случилось?

Калеб оторвался от телефона и внимательно посмотрел на неё. Так, будто пытался что-то вспомнить или проверить.

— Ты читала дневник? — голос был ровный, без эмоций.

— Не весь, — тихо ответила она.
На секунду в его взгляде мелькнуло что-то странное — то ли усталость, то ли сожаление. Но он быстро отвёл глаза обратно в телефон.

— Ну что ты такой серьёзный? — Глория поставила на стол тарелку с оладьями и легко коснулась плеча Калеба. — Ты можешь не заставлять её читать всё сразу. Мы ей и так всё расскажем.

Её улыбка была мягкой, почти успокаивающей. И Анабель поверила ей — не потому что доверяла, а потому что другого выбора не было.
Она ничего не помнила. Вообще ничего.
Глория села рядом, между ними, налила всем чай и начала говорить:

— Три года назад ты попала в автокатастрофу и потеряла память. Врачи пытались восстановить её, но безуспешно.

Она сделала короткую паузу.

— У тебя редкая форма амнезии. Для тебя каждый день — как новый. Поэтому ты ведёшь дневник, чтобы хоть что-то сохранялось.

Глория размешала сахар в кружке и сделала глоток.
Анабель слушала, но слова будто проходили мимо. Она смотрела на Глорию — на её улыбку, на спокойный голос, на то, как она уверенно говорит о её жизни…
Кажется даже слишком уверенно. Будто повторяет уже не в первый раз.
А потом её взгляд невольно скользнул к Калебу. Он не выглядел удивлённым или обеспокоенным. Он выглядел… уставшим. Словно всё это уже происходило. Много-много раз.

— И ещё…— между прочим добавила Глория, —  Врач прописал тебе таблетки. Не забывай их принимать.

На долю секунды в голове мелькнуло ощущение — не мысль, не картинка, а именно ощущение: Холодный стакан воды. И чьи-то пальцы, которые слишком настойчиво протягивают блистер
Анабель моргнула и…всё исчезло, будто этого и не было.

— Поняла, — тихо сказала она, хотя на самом деле — нет.
В этот момент Калеб тихо хмыкнул. Он отложил телефон и откинулся на спинку стула.

— И не забудь добавить самое важное, — спокойно сказал он. — Пусть она всё-таки читает дневник. Это ключ к её памяти.
Он постучал пальцем по виску.
Глория нервно улыбнулась, но кивнула.

— О, кстати, — быстро добавила она, словно пытаясь сменить тему, — мы с тобой работаем горничными в отеле. Он небольшой, недалеко от дома.

— Хорошо, — выдохнула Анабель. — Когда на работу?

— Сегодня выходной, — ответил Калеб и поднялся из-за стола, так и не притронувшись к чаю. — Не забудь прочитать дневник.

Он направился в коридор. Дверь в его комнату тихо закрылась за ним.
Стало заметно тише.

— Тогда я могу идти читать? — спросила Анабель.
Она даже не притронулась к еде. Ей нужно было только одно — понять, что происходит.
— Правда, спасибо за угощение… но сейчас мне важнее другое. Глория на секунду замялась, затем улыбнулась:

— Конечно. Иди. Сегодня можно отдохнуть.
Анабель впервые за всё время слабо улыбнулась.
—
Комната встретила её тишиной. Она стала  внимательно осматривать стены, пытаясь найти подсказки. Листы с записками покрывали их почти полностью. Там были отмечены места, где она “была”, адреса, номера телефонов и обрывки заметок — чужая жизнь, которую ей пришлось принять как свою. Одна записка возле окна привлекла её внимание: «Ты снова всё забываешь»

— Снова?.. — Девушка прошептала и её тело покрылось мурашками.
Она решила сесть за стол и открыть дневник. Но не успела прочитать ни строчки. Дверь резко распахнулась.

— Страница двадцать четыре, — тихо сказал Калеб. — Прочти. И не говори Глории, что я был здесь.
Он так же резко закрыл дверь, не издав ни звука. В комнате снова стало тихо. А дневник теперь казался тяжелее, чем секунду назад.