ПОДАРОК В ЧЕРНОЙ ОБЁРТКЕ

"ВАМПИРЫ НА ПОДСЕЛЕНИЕ"
Глава 2. "Подарок в черной обёртке".

Ближе к четырём часам дня Абрахам добрался до города "Бризендаль". Желудок сводило от голода, а горло требовало чего-нибудь горячительного. Расспросив пару прохожих — один послал его к дьяволу, второй оказался глухим, третий наконец указал дорогу, — он выяснил, где ближайший трактир, и направился туда.

На пороге его встретили двое пьянчуг, которые с увлечением мутузили друг друга, перегородив вход. Абрахам не был полицейским. Он был голоден. Поэтому он просто перешагнул через барахтающиеся тела и вошёл внутрь.

В трактире пахло чем-то средним между жареным мясом и мокрой собакой. Где-то в углу кто-то храпел, хотя было ещё светло. За стойкой стояла девушка — и она совершенно не вписывалась в этот интерьер.

Абрахам подошёл, снял шляпу и облокотился на прилавок.

— Добрый день, юная леди. Комнату на ночь, будьте добры. И, если вас не затруднит, бутылочку виски. Неоткрытую. Я, знаете ли, придирчив к тому, кто трогал мою выпивку до меня.

— Два шиллинга за комнату. — Она улыбнулась, показав белые, ухоженные зубы. Для этого места — почти вызывающая роскошь. — Виски — ещё шиллинг.

— Грабёж среди бела дня. — вздохнул Абрахам с улыбкой. — Беру.

Девушка потянулась за бутылкой. Одежда на ней была простенькая, латаная-перелатаная, но волосы блестели, а лицо светилось той свежестью, которая в подобных заведениях держится от силы полгода. Абрахам машинально отметил: ещё пара месяцев — и этот трактир её дожуёт и выплюнет.

— Вот ваша бутылка, сэр. Что-то ещё?

Он помедлил. Чёрт, она сама напрашивалась.

— Юная леди, простите старика за бестактность, но как столь прекрасное создание оказалось в этой... — он обвёл рукой зал. — дыре? Вы здесь как роза в навозной куче. Честное слово, даже виски заказывать как-то неловко — будто оскорбляю вас.

Девушка тихо рассмеялась, но смех вышел грустным.
— Увы, сэр, больше негде. Я кое-как смогла устроиться сюда. Другие места... — она опустила взгляд. — другие места предлагали не только работу.

— Понимаю. — Абрахам кивнул. — И сколько, осмелюсь спросить, платят вам?

— Пять шиллингов в неделю. С вычетом за комнату.

— Пять шиллингов?! — Он театрально схватился за сердце. — Да вас грабят хуже, чем меня — вот только что, с этим виски! — Он выдержал паузу, затем положил на стойку десять шиллингов. — Сдачи не надо. Считайте это подарок от доброго джентльмена.

Свои коричневые кожаные перчатки он никогда не снимал.
Девушка уставилась на монеты. Потом на Абрахама. Потом снова на монеты. В её глазах мелькнуло подозрение — слишком хорошо она знала, что в таких местах за такие деньги обычно просят.

— Сэр... — она прищурилась, — вы ведь не думаете, что я приду к вам в комнату ночью?

— О, ради всего святого! — Абрахам всплеснул руками. — Почему вы, женщины, так устроены? Не дашь чаевых — грубиян и скряга. Дашь хорошие чаевые — немедленно подозреваешься в грязных намерениях. Может, мне просто нравится ваше лицо? Может, я коллекционирую улыбки? Может, я тайный филантроп, который спасает прекрасных леди из трактирных ям?

— И кто же вы? — она уже откровенно улыбалась.

— Я человек, у которого есть любимая женщина. — Он подмигнул. — И она, поверьте, не одобрит, если я начну приглашать в комнату юных леди. Даже с самыми благородными намерениями. Так что ваш ключ, пожалуйста, и ваша улыбка — и я удаляюсь.

Девушка протянула ключ, качая головой, но всё ещё улыбаясь.

— Вы странный, сэр.

— Я знаю. Это моя лучшая черта.

Он взял бутылку, ключ и уже направился к лестнице, когда за спиной раздалось:

— Спасибо!

Абрахам махнул рукой, не оборачиваясь, и побрёл наверх — предвкушая виски, кровать и ночную охоту на двух вампиров, которые ещё не знали, что их палач уже в городе.

Шторы в доме Мортимера были плотные, но свет всё равно просачивался тонкими, наглыми струйками — не опасно, но досадно, как назойливые мухи. Беатрис щурилась на каждую такую полоску, мысленно проклиная.

Сам дом… да он был огромный, с колоннами, высокими потолками и ощущением, что вот-вот выйдет дворецкий с подносом. Но никого. Ни шороха, ни шагов. Только старик. Беатрис не считала себя — она же не человек, а так… вечное, немного потрёпанное приложение к мужу.

Оттого дом и выглядел заброшенным: пыльная мебель, серые углы, паутинка, тянущаяся за люстрой.

Старик сидел в гостиной, читая книгу, как будто хаос вокруг — не его ответственность. Ну да, когда скоро умирать, уборка действительно перестаёт волновать.

Беатрис недовольно подошла к дивану.
— Дед, где прислуга? — спросила она, сжав пальчики в кулачки — не от злости, а чтобы не поддаться внезапному, дикому желанию.

Старик поднял глаза. На его лбу уже проступили коричневые пятна, а под глазами торчали диковинные, плотные волоски — точь-в-точь как у старой, заброшенной художнической кисти. Увидев их, Беатрис ощутила почти физический зуд в кончиках пальцев. Выдернуть. Непременно выдернуть. Хотя бы один. Борода была гладко сбрита, оставив лишь унылые, седые усы.

                           "Джаспер"

— Прислуги нет. — ответил дед, и в его улыбке Беатрис с отвращением обнаружила зияющую пустоту вместо нескольких передних зубов. — Все меня покинули.

— Не удивительно… — протянула она, отворачиваясь, чтобы не искушать судьбу и свои руки. — Дом грязь, пыль… серый… Должно быть, крыс от тоска повешаться...

Старик прищурился.
— Внученька, я явно слышу какой-то странный акцент. Откуда сия манера речи? Клянусь я скоро заговорю как ты.

— Я измениться за много лет. Я тебя забывать, и вот приехать, чтобы вспоминать. — выдала она с непоколебимой уверенностью.

— Забавно… В детстве ты любила меня всем сердцем. И ныне любишь? — старик хмыкнул.

— Нет... — Беатрис наклонилась к нему, приняв позу рыночной торговки, предлагающей контрабандный товар. — А ты точно переписать дом на мене? — мягко, но с отчётливой стальной ноткой.

— Безусловно. Ты единственная, кто почтил старика визитом перед смертным одром. Да, дом будет твоим.

Она тут же расцвела, как проголодавшийся вампир при виде пульсирующей вены.
— Тогда я очень любить тебья, дед. От всей моё сердца. Ты лучший старикашка... Кхм дедУшка.

— А где твой кавалер? — спросил старик, оглядываясь. — Тот, в маске?

— Муженёк отбыл на променад. Должен купить мене платье.

— Муж? Стало быть, вы женаты? Почему же ты не почтила старика приглашением на свадьбу?

Беатрис вздохнула, как человек, в сотый раз объясняющий очевидное младенцу.
— Я же сказать… что я тебя забыть! Если бы ты раньше переписать на мене дом, я бы позвать. Но свадьба не быть. Мы просто кольцами обменяться с Фредди.

— И давно вы в браке?

— Наш брак быть старше тебья. — закатила она глаза к потолку, усыпанному паутиной.

— Чего? — старик заморгал.

— Говорю, пару лет быть! — она картинно возвысила голос. — Для особо глухой дед повторяю!

— А где дети? — подозрительно спросил он, наклонившись вперёд.

Беатрис замерла. Её мысли пронеслись галопом, отчаянно выискивая хоть какую-нибудь правдоподобную ложь.

— Дети нет. — наконец выдавила она. — У Фредди яйцен режиком вжик — и нет яйцен. Нет яйцен — нет дети.

— Господи помилуй… И кто же свершил сие злодеяние? — старик от ужаса прикрыл рот рукой.

Беатрис моргнула.
—Я... Я?.. Что?..

— Что?

Она отмахнулась рукой:
— Дед, я уже ответить! Один вопрос — один ответ. Таков правила!

— Но я ни звука не услышал… Ладно. А почему он ходит в маске?

— Он урод. — выпалила она без запинки. — Очень-очень урод. Даже твой старый глаз испугаться.

— И зачем ты вышла за такого уродца? Он, должно быть, богат?

Беатрис поджала губы.
— Нет… Нищий.

— Тогда на кой ляд он тебе, такой уродливый, бездостойный и нищий, сдался? — дед возмущённо развёл руками.

Она пожала плечами.
— Хороший вопрос... — От абсурдности ситуации, в которую она сама себя загнала, её вдруг начало разбирать. — Дед, скажи свой имя.

— Ты не ведаешь имени собственного деда? — старик ужаснулся.

— Я три раза сказать, что я тебя забыть!

— Джаспер! — произнёс он с достоинством. — Имя, данное мне при рождении… И я нарек тебя — Алиса. В честь твоей бабушки. С ней тоже бывало сложно… Так нравиться ли тебе твоё имя, Алиса?

— Нет. — тут же вырвалось у неё.

Он удивился.
— Нет?

Она мгновенно оскалилась в улыбке и закивала.
— Пошутить! Конечно нравиться!

— Так, собственно, зачем твоему супругу понадобилось бродить по лавкам? — старик положил руки на трость. — В шкафу твоей покойной бабушки осталось изрядное количество платьев. Можешь присмотреть себе парочку. — отведя взгляд, он огорчённо вздохнул. — Твоей бабушке они уже, увы, не потребуются.

Беатрис задумалась. А ведь резонно. Своё платье было в болотных узорах, а ходить в чём мать родила перед старикашкой — моветон даже для вампирши.
— Что ж, ладно, дедуля. Надеюсь, они не пропахнуть старостью и затхлостью, как мой любимый дед.

Она направилась в его комнату и подошла к массивному шкафу. Внутри висело несколько платьев. Все они были… ну, очень с характером. На выход в свет в них явиться было немыслимо. Аромат же исходил сложный, многослойный — нота мочи, аккорд пота, фирменная вонь масла. Беатрис передёрнуло.

Вытащив одно из платьев, она поняла, что даже примерить его — подвиг. Оно было сшито для дамы, чьи объёмы могли бы с лёгкостью затмить двух Беатрис, сложенных вместе. Старушка, видимо, была не просто «в теле», а основательно в нём поселилась.

Возмущённо цокнув языком, она швырнула платье обратно, будто оно укусило её за палец, и захлопнула дверцу.
— Нет уж! — подумала она, возвращаясь в гостиную. — Лучше я буду ходить в грязь, чем превращаться в ходячий антикварный мешок для картошка. Пусть уж Фред справляться. На то он и муж.

Беатрис вернулась в гостиную с видом человека, который только что пережил нравственную и обонятельную катастрофу.

— Дед. — произнесла она с ледяной вежливостью. — у твоя покойная жена был… широкий взгляд на жизнь. Очень широкий.

— Твоя бабушка была женщиной основательной. — с достоинством отозвался Джаспер. — Мужчинам такие нравятся. За них есть что потрогать.

Беатрис скрестила руки на груди.
— Мне не нужно, чтобы меня трогать. Мене нужно, чтобы мной восхищаться. А в этих тряпках я быть похожа на мешок с картошка.

Старик усмехнулся и перевернул страницу.
— Ты всегда была… резкая. Вся в бабку.

— Ты только что сказать, что она быть широкий.

— И резкой. В спорах. Особенно возмущалась по всяким пустякам.

Беатрис приподняла бровь.
— Мне она уже нравиться.

Повисла пауза. Где-то в глубине дома что-то хрустнуло — возможно, дерево, возможно, крыса пробежала, или просто дом начинает рушиться...

Беатрис медленно прошлась по комнате, скользя пальцами по пыльным поверхностям. — Дед… а ты бояться умереть?

Джаспер задумался.
— В мои годы, дитя, бояться уже поздно. Я свое отжил...

Беатрис остановилась. На секунду её лицо стало странно пустым, почти человеческим.
— Знаешь… это обидно. Умереть, как забытая мебель.

— А ты что, соболезнуешь? — прищурился он.

— Нет. — честно ответила она. — Я ставить себя на твое место, и мне не нравиться...

Старик рассмеялся — глухо, с досадой.
— Ну хоть не врёшь. Это в нашей семье ценилось.

Да я уже понять что в вашей семья цениться все что угодно.

Она села напротив него, закинув ногу на ногу. — А когда ты помирать собираешься? Я спрашивать… из забота.

— Примерно к зиме. Врач сказал — сердце. Я сказал — это возраст. Он сказал — одно другому не мешает.

— Ещё пол года... — кивнула она. — Я не любить ждать.

— Тогда потерпишь. — усмехнулся Джаспер. — Все равно я наверняка пораньше умру...

Прошел час с тех пор, как Фред, словно последний карманник, ретировался с места своего позора, зажав в потной ладони жалкую горсть монет. Прижавшись спиной к шершавой стене переулка, Фред наблюдал за размеренной жизнью городишка. Светские болтуны, курильщики с трубками, грохочущие мимо кареты — всё это было ему чуждо и раздражало. В дали проезжал паровоз.
Он обошёл этот проклятый квартал вдоль и поперёк, но лавки портных словно испарились. Идти в другую часть города было опасно — сначала нужно было изучить территорию.
И если мне повезет, то найду магазин платьев. И сделаю своей капризной ненаглядной маленький подарок... Хотя я и есть ее подарок, не многовато ли для нее будет? Ну и пусть, ни один подарок не сравниться со мной.

— Соблаговолите ли вы, сударь, принять моё общество? — раздался сзади сладкий, медовый голос.

Фред резко обернулся. Перед ним стояла особа, чьи формы могли бы свести с ума кого угодно. Но его взгляд прилип не к её «прелестям», а к платью. Увы, голубому, отвратительному цвета незабудки. Но выбирать не приходилось.

— Мы могли бы найти укромный уголок. — продолжала она. — за скромное вознаграждение.

— И что от меня требуется? — спросил Фред, скрестив руки на груди.

— 1 фунт стерлингов. — кокетливо приподняла она бровь.

Фред фыркнул с таким презрением, будто ему предложили дохлую крысу.
— Миледи, вы, должно быть, летаете в своем фантастическом мирке! Влажное отверстие любви не должно столько стоить! Это откровенный грабёж средь бела дня!

— Уверяю вас, сударь, за такую цену я обеспечу вам... незабываемый сервис. — не смутилась она. — Обещаю не заражать вас ничем. — Вот это вот дурная рекомендация, подумал Фред.

— Раздевайтесь... — отрезал он, махнув рукой.

Куртизанка сделала большие глаза.
— Неужели прямо здесь, в переулке? Это же верх неприличия!

— Я, миледи, человек без определённого места жительства. Мне некуда вас вести. Будьте спокойны, ваша добродетель в безопасности. Мне требуется исключительно ваше платье.

Платье само шло к нему в руки — ликовала внутренняя вампирская сущность. Вот только Беатрис явно не оценит ни цвет, ни происхождение обновки. Все таки я был прав... Ни один подарок не сравниться со мной... Олух в черной обёртке, только бантика не хватает.

— Зачем вам моё платье? — отступила девушка на шаг, прижимая к груди ридикюль. — Не хотите ли вы сказать, что намерены носить его сами?

— Именно! — пафосно воскликнул Фред. — Я сам буду щеголять в нём, ибо оно невыразимо пленило моё сердце!.. Я, разумеется, шучу. Мне оно требуется для иных, приватных дел.

— Я не отдам его! Иначе я останусь в чём мать родила!

— И что с того? Вы ведь куртизанка! — возразил Фред, разводя руками.

— И от того — ничуть! У меня есть своя гордость! — возмутилась она, выпрямив спину.

— Но вы же готовы уступить своё тело за монету!

— Одно дело — уступить тело за плату избранному джентльмену, и совсем иное — выставить свою наготу на всеобщее обозрение! Первое — ремесло, второе — позор! Я готова уступить вам платье, но цена будет иной. Два фунта.

— Мама Мия! — вырвалось у Фреда. — У меня как раз два фунта! Простое платье не может стоить целое состояние!

— Ах, но вы покупаете, сударь, не просто платье! — воскликнула она, приложив руку к груди с театральным пафосом. — Вы покупаете мою репутацию! Мою честь благовоспитанной распутницы! Появление на людях в одном белье — удар по моему профессиональному статусу! Это некультурно! И это снижение моей цены на рынке! Но ради вас... я готова пойти на этот риск. За щедрую и справедливую компенсацию.

— Боже правый, как же вы льёте воду мне в уши, миледи! Один фунт!

— Два! — Приблизилась она ближе, но Фред пальцами ткнул ее в нос, и чуть отодвинул.

— 30 шилингов!

— Два фунта!

— Тридцать пять...

— Два фунта!

Фред с силой провёл рукой по маске, будто пытаясь стереть с себя всю эту нелепость. Он представил лицо Беатрис, если он вернётся с пустыми руками. Перспектива показалась страшнее солнечного ожога.

— Тысяча чертей... По рукам! — прошипел он, с ненавистью глядя на бесстыжую шарлатанку. — Вы — бессовестная вымогательница.

— Я — светская львица и честная леди, сударь. — с победоносной улыбкой парировала она, протягивая руку за деньгами.

Фред с отвращением швырнул ей в ладонь весь свой злосчастный мешочек. Он чувствовал себя не древним хищником, а последним лапухом, которого только что общипали как цыплёнка.

Когда девушка, стыдливо прикрываясь руками, осталась в одном лишь нижнем белье, Фред демонстративно отвернулся. Её телесные прелести не вызывали в нём ничего, кроме желания поскорее завершить этот унизительный торг.

— Всего доброго... — бросил он через плечо, прятая свёрток с платьем в складки плаща. — И позвольте пожелать вам не отморозить столь... эксцентричный способ заработка.

Не дожидаясь ответа, он растворился в лабиринте переулков, избегая людных улиц. Куртизанка же пулей выстрелила в противоположном направлении — видимо, спасаясь от охватившего её стыда.
«Вот бы все представительницы её ремесла были столь благовоспитанны — ехидно отметил про себя Фред. — Не было бы тогда грязного разврата, а лишь... высокооплачиваемая светская беседа о любви, и желательно подешевле для джентльменов».

Вернувшись к дому, он, прежде чем войти, замер у порога. Из складок плаща были извлечены карманные часы. Стрелки показывали час дня. Солнце стояло в зените.

Его взгляд упал на платье. Сейчас его ждёт буря. Ураган негодования, устроенный той, что прикидывается хрупким мраморным изваянием. Он знал эту женщину как свои пять пальцев — вернее, как пять когтей, что она регулярно в него вонзала.

И почему, скажите на милость, за всё время их знакомства её характер не смягчился ни на йоту? То ли это вампирская сущность, застывшая в теле двадцатилетней, то ли её натура уже к тому моменту отлилась в совершенную, не поддающуюся шлифовке форму скандалистки.
Либо она просто стерва высокомерная...

Вздохнув, Фред толкнул дверь, и споткнулся об порог.
— Проклятие...

Что ж, терпеть её ему предстояло всю вечность. И, чёрт побери, вечность внезапно показалась ему куда более долгим сроком, чем обычно.

В доме царила благодетельная, с точки зрения вампира, тьма, если не считать зажжённых люстр в вестибюле. Шторы, слава Сатане, были задернуты плотно.

Едва он закрыл дверь, как из гостиной выбежала Беатрис, с ярким интересом в глазах. Однако раскрыть рот для очередной тирады ей не удалось — из гостиной донёсся голос Джаспера.

— Алиса, дитя моё! Будь ангелом, устрой нам скромное чаепитие.

Лицо Беатрис исказилось. Она с силой раздула ноздри, словно пытаясь вдохнуть саму суть своего унижения. Возиться с чайниками и заваркой! Сие — долг прислуги, а не особы её происхождения и изящества. Неужто она, восхитительная вампирша, станет марать свои алебастровые пальцы ради этого дряхлого создания?.. Увы, придётся...

— Сию секунда, дорогой дедуля! — возгласила она с неестественной сладостью, достаточно громко, чтобы старик услышал.
Затем её взгляд упал на Фреда, и сладость испарилась, сменившись сталью.
— Всё, супруг. — прошипела она. — Ты мне поведать за столом. Всё до мельчайший деталь. Надеюсь ты не слить весь деньга в азартный игры.

Проследовав на кухню с видом мученицы, возведённой на костёр, Беатрис оставила Фреда в раздумьях. Её ярость не сулила ничего хорошего, особенно сейчас, когда ему предстояло явить ей то самое голубое платье куртизанки. Решив отложить роковую минуту, он проследовал в гостиную.

Джаспер восседал в кресле, погружённый в фолиант. Необходимость светской беседы с стариком не радовала Фреда, но долг есть долг. Прежде чем заговорить, его взгляд упал на предмет в углу: белоснежный рояль, казавшийся призрачным видением в гостиной, выдержанной в тёмных, оливковых тонах. Выглядел он чужеродно, но... не лишённым изящества.

Заметив его, Джаспер отложил книгу.
— А, Фредерик. Не желаете ли просветить меня? Как ваше полное имя? Как муж моей внучки, я вправе знать, чью фамилию она ныне носит, и каков ваш стан в обществе.

— Фредерик Рейвенкрофт, к вашим услугам. — отчеканил Фред, с достоинством выпрямив спину. — И осмелюсь заверить, репутация моя незапятнанная. Позвольте также выразить глубочайшую признательность за ваше гостеприимство в этом... роскошном, хоть и несколько опустевшем, пристанище.

— О, отныне оно не будет пустовать! Вы ведь не намерены покидать старика? Я дал слово Алисе: оставайтесь со мной до моего последнего вздоха, и этот дом перейдёт в ваше владение.

— Смерть, увы, не предупреждает перед тем как прийти. — заметил Фред с лёгкой иронией глядя в глаза Джаспера. — Кто знает, что сулит нам даже ближайший вечер...

— О, не тревожьтесь о формальностях! Я почую, когда пора будет излагать последнюю волю. Наследство ваше — при условии, что уход за мной будет выполняться на должном уровне. Алиса, к слову, уже поведала мне о вашем... недуге. Потрясающе, до чего низко может пасть человек, дабы лишить другого мужской состоятельности.

Фред замер. В его глазах мелькнуло неподдельное изумление, быстро сменившееся ледяной яростью.
— Прошу прощения, сэр, но я, кажется, не вполне понимаю, о чём вы изволите говорить?

— Понимаю, вам неприятно, что тайна раскрыта. Но, уверяю, я искренне соболезную той подлости, что над вами свершили.

— Какая... подлость? — голос Фреда стал опасно тихим.

— Неужто ваша супруга поведала мне больше, чем вам самим? Она сообщила, что вы... гм... лишены своего достоинства в буквальном смысле. Вследствие чего и лишены возможности продолжить род. Разве не в этом причина отсутствия отпрысков?

По лицу Фреда пробежала тень. Эта ложь била больнее, чем удар серебряным клинком. Но опровергать её было нельзя. Сказать «мы не готовы» в викторианскую эпоху — несусветная глупость. Супруги должны рожать. Альтернатива — признаться, что они оба ходячие мертвецы. Пришлось глотать эту горькую пилюлю.
К слову достоинство ему не отрезали.

— Вы... совершенно правы. — выдавил он, чувствуя, как под маской закипает ярость. Но голос его был спокойным и ровным.
— Это... единственная и непреложная причина нашего бездетного состояния.

— Печально. Я бы уже нянчил правнуков... Но что поделать, вы, увы, бес-поч-венны. — с неподражаемой искренностью заключил Джаспер, похлопывая Фреда по плечу. — А теперь оставим достоинство в прошлом, и присоединимся к даме за чаем.

— Непременно. — проскрежетал Фред сквозь стиснутые зубы, следуя за стариком с видом человека, идущего на эшафот.