Глава 2. "Астрея"

Сумеречная Гавань, всего несколько минут назад оглашавшаяся голосами и шагами ребят, замерла в полной тишине. Никто, включая самого Роуларда, не спешил продолжать разговор. В голове Чарли мысли путались, и внутри всё сильнее разрасталось чувство, будто их водят за нос. Добро пожаловать в Эльдеграфт? Новая жизнь? Это же немыслимо! Как можно просто взять и принять совершенно новый мир со всеми его законами?!

В голову закралась мысль: а что, если на самом деле она всё ещё умирает от скальпеля доктора Сатклиффа где-то в подвалах заброшенной больницы? Что, если всё это — лишь долгий и мучительный сон, который позволяет мозгу отвлечься от безумной агонии? Но чем больше Чарли думала об этом, тем громче где-то на подкорке сознания звучала та музыка, которую она слышала перед тем, как оказаться в поле красных цветов. Теперь её звучание сопровождалось едва слышным хором. Тем самым хором, что поют во время церковной службы. Мелодия мягко давила на мысли, уводя их от воспоминаний о друзьях и доме, от всего приятного и одновременно болезненного. Она действовала на эмоции, как холодная рука на разгорячённый лоб. Чарли начала медленно успокаиваться, хотя непонимание никуда не исчезло. Оно просто перестало разрывать изнутри.

Видимо, именно так и работает макабр. Это не просто танец смерти, а скорее успокоительное для тех, кому суждено встретить вечность. Музыка, звучащая всё это время, притупляла ужас, сглаживала острые углы осознания и позволяла разуму не сломаться под грузом невыносимой правды. Она давала время привыкнуть и принять, начать дышать заново в мире, где дыхание больше не нужно. Без неё любое разумное существо, столкнувшись с Миром Абсолютного Бессмертия, просто сошло бы с ума в первые же минуты.

— Если у вас есть вопросы, приберегите их на потом. Следуйте за мной и не вздумайте отставать, — холодно бросил Себастьян, скорее по привычке. Было очевидно: вопросов у ребят не просто много — их не счесть.

Мужчина развернулся к каменной тропе, что вела через домики Гавани куда-то вперёд, и двинулся первым, опираясь на трость, которую Чарли даже не сразу заметила. Изящная, металлическая, покрытая чёрным лаком. Ручка была выполнена в форме кошачьей головы без лица и без глаз.

— Позвольте спросить, — окликнул профессора Алан. Ни он, ни другие, не сдвинулись с места. — Это место не поддаётся логике, и мы здесь впервые. Вы просили не задавать вопросов, но я не могу слепо довериться вам. Куда мы идём? Что нас ждёт в этом, как вы выразились, Эльдеграфте? Хотя бы коротко изложите суть, будьте любезны, ведь в противном случае мы просто никуда не пойдём.
— Современная кучка скептиков… — процедил Себастьян, даже не поворачиваясь в их сторону и не скрывая своего раздражения. — Если что-то не попадает под ваше узкое чувство здравого смысла, то вы сразу это отрицаете. В моё время средневековые невежи были куда более снисходительны во время прибытия сюда. — Он сжал металлическую кошачью голову на своей трости, борясь с желанием просто пойти вперед, дабы не тратить время на разъяснения. — Думаю, не сложно догадаться, что вы все мертвы. Это место является вашим новым домом и клеткой одновременно, ведь каждый из вас – редкая форма бессмертия, обладающая энергией, которую называют тотемом. Сила настолько велика, что вам придётся научиться контролировать её, прежде чем применять свободно. Я веду вас в место, где будет проходить обучение и стабилизация. С недавних пор принято считать, что это… Академия Велмурн. — Два простых слова отчего-то дались мужчине с трудом, словно он говорил о чём-то отвратительном. — Я являюсь в ней профессором и по совместительству вашим куратором. Мы идём к специальной площадке, где сядем на судно и отправимся к Академии. Надеюсь, вопросов, требующих незамедлительного ответа, у вас больше нет.

С этими словами Роулард продолжил путь вперёд. Алан пару секунд оценивал профессора и сказанное им, явно взвешивая вероятность правдивости, а ещё шансы на то, что они не угодят в ловушку. А потом он просто усмехнулся – будто принял это как нечто само собой разумеющееся.
— Академия… — повторил парень одними губами и двинулся вперёд, уводя за собой Эми. Завидев его реакцию, остальные тоже подтянулись за ним. Странное чувство некой древности и властности, исходящее от Себастьяна Роуларда, заставило остальных примолкнуть. Они просто молча шли, разглядывая непривычную для глаза архитектуру по обе стороны от каменной тропы.
Пустая площадка в конце Сумеречной Гавани начиналась там, где заканчивались дома. Последние тёмные крыши, покосившиеся от ветров с озера, оставались позади. Дальше не было ни лавок, ни фонарей, исчез даже туман, тянувшийся от причала. Только вытоптанная земля, светлая от пыли, и край неизвестных, но бескрайних полей, уходящих в простор. Воздух здесь ощущался свободнее и холоднее, с примесью сухой травы.
— Смотрите! — воскликнула Кэтрин, вытаращив глаза и указывая пальцем вверх. Чарли вместе со многими подняла голову и тогда у неё окончательно пропал дар речи.

Дирижабль. Самый настоящий дирижабль завис в нескольких десятках метров над площадкой, удерживаемый натянутыми канатами. Его вытянутый корпус казался почти матово-чёрным на фоне неба, будто впитавшим в себя свет. Оболочка была прошита продольными швами, которые выглядели строгими и аккуратными, без украшений и лишних эмблем. Под ним покачивалась гондола из тёмного дерева и металла: пропорциональная, тяжёлая на вид, с рядами узких окон. Латунные элементы выглядели приглушёнными, потемневшими от времени.

Чарли никогда не видела ничего подобного вживую. Дирижабли, как правило, изображали разве что в книжных иллюстрациях или в старинных фильмах о научной фантастике. Пришлось запрокинуть голову и сделать несколько шагов назад, чтобы рассмотреть воздушное чудо целиком. К удивлению, на нём не развевались флаги и не полоскались полотнища, как обычно показывали по телевизору. Лишь у основания гондолы, рядом с трапом, был закреплён металлический знак, очень напоминающий герб, но без цвета. Едва заметное название виднелось на пластине у борта:

«Воздушное судно Астрея».

— Он же огромный… — выдохнула Эмма, инстинктивно вжимая голову в плечи. Глаза её расширились от благоговейного страха перед махиной, нависшей над ними. — Что, если он упадёт?
— Не упадёт, — тихо ответил Энтони, хотя в голосе проскользнула неуверенность. Он перехватил её ладонь и мягко сжал, стараясь, чтобы никто не заметил этого жеста. — Если хочешь, просто держись за меня. Я рядом.

Эмма благодарно кивнула, не выпуская его руки. Она не знала, что в этот момент у самого Энтони внутри всё сжималось от ужаса.

Чуть поодаль Симидзу Цукихико, до этого стоявший неподвижно, словно статуя, глубже зарылся лицом в шарф. Из-под тёмной ткани виднелись только напряжённые глаза, которые, впрочем, тоже быстро спрятались. Он явно предпочёл бы сейчас оказаться где угодно, только не под взглядами величественного дирижабля и не под прицелом чужих любопытных глаз.
Аксель Линберг, напротив, замер, запрокинув голову. Веснушчатое лицо с холодным выражением вдруг стало практически отрешённым. Он смотрел на дирижабль так, будто пытался впитать каждую деталь и каждый шов на оболочке. Взгляд его сиреневых глаз стал отсутствующим, пальцы разжались, перестав нервно теребить край куртки. Казалось, на несколько секунд он просто выпал из реальности, оставшись наедине с этим чудом.
Вокруг дирижабля не было никого, кроме пятнадцати новоприбывших тотемов, профессора Себастьяна Роуларда и ещё нескольких людей в тёмных рубашках.
— Кто они? — не скрывая восхищения, спросила Джессика. — И только не говорите, что мы всерьёз полезем в эту штуку…
— Перед вами судно «Астрея», которое доставит вас до Академии Велмурн, — оборвал её Себастьян. — Эти люди просто служащие. Не обращайте на них внимания.

Служащие Академии казались спокойными и даже несколько строгими в своей работе: они проверяли крепления. Один отмечал что-то в тонком журнале, другой диктовал незамысловатые фразы, которые для Чарли, как для обывателя, ничего не значили. Никто не суетился, и всё казалось самым обычным делом. Для Гавани это был рядовой рейс. Себастьян дождался, пока один из служащих кивнёт, после чего перевёл взгляд на своих подопечных. В этот момент Чарли показалось, будто он по привычке их пересчитывает.
— Когда судно опустится, поднимайтесь на борт. Предупреждаю сразу: в окнах вы не увидите дороги или красивых пейзажей. Новых тотемов запрещено перегружать преждевременной информацией, так что доберётесь до места в тишине и отдохнёте.

— Вот оно как… — внезапно для многих раздался тихий, сдавленный, почти рычащий голос Джеймса.

Чарли обернулась к нему и только сейчас осознала: парень всё это время сдерживался, буквально кипел изнутри, а теперь готов был взорваться.
— Знаете, на что это похоже? — Он вышел вперёд, вплотную приблизившись к профессору, лицо которого осталось абсолютно невозмутимым. — На дешёвый спектакль! Я всё думал: сейчас проснусь, и это закончится. Но нет! Сначала жуткий парень с повязкой, теперь Вы. И все несёте одну и ту же чушь! Откуда нам знать, что это не съёмки для дурацкого шоу? Или секта? Секта, в которую нас затянули, пока мы были без сознания? — Голос его срывался, а дыхание участилось. Джеймс развёл руками, обводя всю эту картину. — Это же полнейший бред! Вы пафосно давите на нервы, рассказываете сказки… Дирижабль? — он резко ткнул пальцем в сторону воздушного судна. — Эльдеграфт? Академия? — Фишер горько усмехнулся, не веря собственным словам. — Может, ещё посох мне выдадите? Или волшебную палочку? Я не собираюсь участвовать в этом фарсе!

Грудь Джеймса тяжело вздымалась. В его глазах метались ярость, страх и отчаяние человека, который всеми силами цепляется за последнюю соломинку реальности, но чувствует, как та ускользает. Дженнифер уже собиралась вмешаться, но профессор Роулард внезапно поднял руку, призывая к тишине:
— Боюсь, мистер Фишер, ни один из перечисленных атрибутов не поможет вам научиться контролировать это…

Джеймс распахнул глаза от удивления — никто не ожидал, что мужчина знает его фамилию. Он уже открыл рот, чтобы продолжить, однако тут случилось то, чего Чарли совсем не предвидела. Рука Роуларда за считанные секунды оказалась на макушке парня.

Это произошло мгновенно. Джеймс дёрнулся, будто от удара током, и следом начал меняться: стал выше, плечи и спина заметно расширились, волосы и брови полезли, становясь гуще, длиннее. На руках и шее вздулись вены, словно он напрягся всем телом, а лицо исказилось в зверином оскале, обнажив острые, неестественно крепкие зубы. Но самым жутким стали глаза. Белки почернели, капилляры налились кровью, а привычный серый цвет радужки теперь горел чем-то тёмным, даже диким. От этого зрелища волосы на затылке многих встали дыбом. Джеймс тяжело задышал, глядя перед собой пустым, невидящим взглядом. И всё это длилось ровно до того момента, пока Роулард не отнял руку. Фишер пошатнулся. К нему мгновенно вернулся прежний облик, но дыхание оставалось тяжёлым.
— Это… — его голос стал выше от удивления и едва сдерживаемого испуга. — Что это сейчас было?
— Демонстрация, — коротко ответил профессор. В его взгляде не читалось ничего, кроме ледяной оценки. — Тотем ярости, полагаю? Значит, будет непросто. — Он развернулся и направился к дирижаблю, даже не оглянувшись.

Но эта фраза — «будет непросто» — попала точно в цель. Джеймс окончательно побелел.

— Что вы имеете в виду? — всё-таки не выдержала Дженнифер. Её голос зазвенел, хотя было видно, как она побелела не меньше Фишера. — Джеймсу придётся нелегко из-за… тотема? И что вы подразумевали под «яростью»?

Роулард остановился. Помедлил мгновение, потом медленно обернулся, бросив короткий взгляд через плечо на девушку, отмечая строгость в её голосе. На его лице мелькнула уставшая насмешка.
— Нелегко придётся мне, разумеется. Все дети тотема медведя славятся своим характером. Что и очевидно: медведь — олицетворение ярости. Мальчишку будет непросто приучить к дисциплине. Особенно такого упрямого.

Джеймс поперхнулся от возмущения. Не просто будет приучить к дисциплине? Его? Да он всю жизнь только тем и занимался, что задавал дисциплину! Будучи тренером, он зубами выгрызал порядок в команде и ненавидел, когда его нарушали. А теперь его так несправедливо оскорбили, задев за живое сильнее, чем любая угроза. Джеймс готов был стерпеть насмешку, пренебрежение, даже открытую враждебность, но только не удар по тому, что составляло самую суть его личности.

Он рванул вперёд, готовый спорить, но две руки сразу остановили его: Дженнифер вцепилась в запястье мёртвой хваткой, а Кристофер с силой сжал его плечо. Оба молчали, но ясно давали понять, что пора остановиться. Брови Кристофера были гневно нахмурены, хотя парень старался держать себя в руках. Этот профессор явно не вызывал у них положительных эмоций, но спорить с тем, кто только что продемонстрировал такую власть, было безумием.
— Остынь, дружок, — тихо, но с металлическими нотками произнесла Джессика, скрещивая руки на груди. — Думаешь, один ты в замешательстве? Этот хмурый тип хотя бы ответы даёт. Так что давайте подыграем и позволим себя вести. Как минимум пока не поймём, что здесь происходит.
— В противном случае нас всё равно пятнадцать, а он один, — добавил Зейн Окафор. По его прямой осанке и стиснутой челюсти было видно: юноша тоже напряжён до предела, пусть и умел держать лицо.
— Думаете, это поможет? — дрожащим от едва сдерживаемого страха голосом спросила Сэди. За всё это время она так и не отпустила руку Соён.
— А у нас есть другие варианты? — спустя долгое время наконец проговорила Чарли, провожая взглядом профессора Роуларда. — Маврос сказал, что среди подобных нам мы будем в безопасности. Пусть это место и кажется сомнительным или абсурдным, но мы всё равно здесь.

На деле же девушка никак не могла избавиться от мысли, что совсем скоро им дадут ответы на все вопросы и то, что произошло до попадания в Эльдеграфт, прояснится. Она старалась противиться макабру и всё же вспомнить детали тех безумных дней, но воспоминания безжалостно ускользали, а мелодия не покидала разум. Вдобавок Чарли никак не могла отпустить мысли о Джеффе Лейчере. По словам Кристофера, которые теперь подтвердил и Роулард, они все мертвы. Мёртв был и Джефф — о чём ей сообщил доктор Сатклифф незадолго до того, как убил её. В таком случае, был ли Джефф в этом месте? Если да, где он сейчас? Девушке не терпелось как можно скорее оказаться в Академии Велмурн и своими глазами всё увидеть, чтобы окончательно поверить. Она разделяла чувства Джеймса насчёт происходящего, но не могла стоять и спорить — уж слишком много времени они из-за этого теряют.

— Держаться вместе, помните? — воодушевлённо подхватила Соён, выводя Чарли из размышлений.
Обе переглянулись, мысленно выражая взаимопонимание, и перевели взгляд на Фишера. Тот постоял пару секунд, чтобы выровнять дыхание и обдумать то, что сказал Роулард. Морщинки на его переносице медленно, но уверенно разглаживались, хотя взгляд оставался напряжённым. В какой-то момент он резко выдохнул, почти огрызаясь:
— Ладно, вы правы, — парень, подобно Джессике, скрестил руки на груди. — Я перегнул палку… Пошли уже отсюда.

И он направился к дирижаблю, проклиная под нос и это место, и Роуларда, и себя самого за то, что поддался эмоциям. Юноше было ужасно не по себе от осознания, что внутри его собственного тела существует некая энергия — тотем, — которая способна настолько изменить его внешность и затуманить рассудок. А если бы он кому-то навредил? Теперь от одной лишь мысли о потере контроля у него сжимались кулаки, хотя мелодия макабра продолжала настойчиво успокаивать.

Чарли задержалась, поравнявшись со всё ещё оцепеневшей Дженнифер. По её лицу и чуть дрожащим губам невозможно было понять: хочет ли девушка сейчас кричать и возмущаться или готова разреветься.
— Джен? — позвала её Чарли.
Та вздрогнула, будто её окатили водой.
— Как думаешь, все эти тотемы… они ведь внутри нас, да? — зашептала Дженнифер и у обеих пробежали мурашки. Чарли не помнила, когда видела у подруги подобные эмоции. — Вечно этот Фишер не слушается, полез на рожон — и вот пожалуйста. Если бы профессор не остановился, что случилось бы с ним? Я даже представлять не хочу. Теперь ещё думать о каких-то тотемах, будто у нас проблем мало! — она сделала глубокий вдох, зажмурилась, стараясь унять желание дать себе пощёчину, чтобы прийти в себя.
— Всё в порядке? — осторожно спросил Кристофер, который всё это время стоял неподалёку и внимательно слушал. — Нам надо…
— Знаю, — резко оборвала его Дженнифер, возвращая себе привычное серьёзное выражение. — Вперёд.

Ни Чарли, ни Кристофер не стали ей перечить. Вместо этого они молча обменялись взглядами и пошли следом за Дженнифер к верёвочной лестнице, где их ожидал Себастьян Роулард. На дирижабль уже забралась половина группы, а они оказались в очереди самыми последними. Чарли пропустила друзей вперёд, оглянулась в последний раз на Сумеречную Гавань, обещая себе обязательно сюда вернуться и застать это место в более оживлённое время. Она поставила ногу на тонкую деревянную ступеньку, готовясь подниматься, как вдруг услышала голос профессора:
— Передайте остальным, что я доберусь своим ходом, — бросил он, заставляя девушку обернуться.

Чарли замерла, впервые рассматривая его так близко. Себастьян вопреки своим словам и действиям совсем не выглядел старым. Напротив, ему нельзя было дать больше сорока лет. Выделялись лишь впалые щёки, глубокие мешки под глазами и какой-то измученный, уставший от жизни взгляд пустых серебристых радужек без единого блика. Монокль, трость с металлической кошачьей головой, длинное пальто винного оттенка, чёрные волосы, которые намеренно скрывали его лицо, — всё это создавало впечатление человека не от мира сего. Кого-то явно превосходящего, умного и знающего слишком много в сравнении с ними. Мужчина поймал её взгляд и о чём-то глубоко задумался, отчего на его бесстрастном лице мелькнуло нечто, чего Чарли никак не смогла объяснить.

— Мисс Эверглен, полагаю, — протянул Роулард и, не дожидаясь ответа, продолжил. — Дитя тотема летучей мыши. Следовательно, тотем крови…
Глаза девушки расширились от удивления, брови поползли вверх. Он знал и её фамилию тоже, а теперь вдобавок назвал её тотем — что бы это ни значило, — даже не прикасаясь к ней. Но как? Чарли заметила, как профессор медленно отвёл глаза, вновь погружаясь в свои мысли или попросту не горя желанием продолжать диалог, поэтому не выдержала:
— Могу я задать вопрос?
Себастьян скривил лицо, будто его попросили о невозможном.
— Который требует незамедлительного ответа? — проворчал он, но махнул рукой в безразличном жесте, что можно было расценить как согласие.
— Вы знаете Джеффа Лейчера? — с чуть заметным отчаянием спросила девушка, понижая голос. — Где он сейчас?
— Джефф Лейчер? — повторил Себастьян, поднимая на неё глаза. Он явно ожидал любого вопроса, но не этого. — Ночью принято спать. Чем он, наверняка, сейчас и занимается. К сожалению, исчерпывающих ответов я дать не могу. Поднимайтесь внутрь и не тяните время.

У Чарли перехватило дыхание, когда смысл услышанного внезапно дошёл до неё. Сердце бешено заколотилось, а ноги предательски подкосились. Профессор Роулард знает Джеффа, и это имя оказалось для него явно не пустым звуком! Получается, что фраза, с которой она жила последние две недели: «Встретимся, когда певчие станцуют свой макабр» — оказалась правдой. Лейчер не лгал.

Джефф здесь. В Эльдеграфте.

Эта мысль въелась в сознание с такой силой, что Чарли через силу заставила себя подняться в гондолу и позволить дирижаблю двинуться в путь.
— Почему так долго? — вопросила Джессика Марчелли, но девушка совсем не обратила на неё внимания.

Чарли всё ещё не могла поверить в реальность слов, произнесённых профессором. Это меняло всю картину настолько кардинально, что она с трудом держала эмоции. Кристофер метал на неё вопросительные взгляды, явно осознавая, что что-то не так. Джеймс тоже обратил внимание на то, как девушка нервно дёргает ногой, перебирает пальцы и смотрит в одну точку. Но никто не решался спросить, отчего воздух в гондоле стал заметно тяжелее. Многие всё ещё не могли отойти от жуткого зрелища, когда Фишер потерял контроль над так называемой энергией. Даже Кэтрин и Соён, которым совсем не нравилась тишина, предпочли просто сидеть и не беспокоить тех, чьи лица отражали нескрываемый ужас.

Сама гондола внутри совсем не впечатляла интерьером. Стены из гладкого тёмного дерева, окна, затянутые плотной чёрной тканью, не пропускавшей ни единого луча снаружи. Источником света служили те же фонари, что и в Сумеречной Гавани. Они были подвешены к потолку на тонких цепях и мерно покачивались в такт движению дирижабля. Желтовато-сиреневый свет, разливавшийся по пространству, позволял почувствовать призрачную иллюзию безопасности. Если вглядеться в эти фонари, можно было убедиться в отсутствии огня или лампы внутри — свет исходил прямо от самого стекла. Лавки не отличались мягкостью и были выстроены в три ряда, по пять мест в каждом. Не ясно, пилотировал ли кто-то «Астреей» или она двигалась сама, подчиняясь древнему, давно проложенному маршруту. Служащие, как и профессор Роулард, не вошли на борт, оставив новоприбывших тотемов совсем одних.

Дирижабль плавно поднялся выше и двинулся вперёд, не сворачивая и не останавливаясь. Чарли не считала время. Казалось, прошли минуты, но могло пройти и несколько часов. Мерный гул винтов, нарушающий тишину, погружал в странную дрёму, из которой никто не хотел выходить.

Когда воздушное судно резко дёрнулось и замерло, большинство подняли головы, выходя из собственных размышлений. С глухим щелчком небольшая дверь, через которую они заходили, распахнулась, и внутрь заглянула женщина с необычайно длинными волосами медового цвета, собранными в тугой пышный хвост. Его кончик опускался ниже бёдер, а цвет переливался от золотистого к тёплому каштановому. Пронзительные глаза незнакомки за оправой больших круглых очков имели глубокий карамельный оттенок. Она обвела каждого взглядом с искренним, почти безумным любопытством, отчего у Чарли по спине пробежал холодок.
— Ровно пятнадцать! — воскликнула вдруг женщина, поправляя быстрым жестом очки. Её громкий и резкий голос совсем не соответствовал внешности. На ней была простая тёмная одежда, похожая на форму служащих. — Выходите, выходите, не стесняйтесь! — Она засуетилась, замахала руками, приглашая к выходу. — Это общежитие Академии Велмурн. Чувствуйте себя как дома. Отдохнёте, пока на дворе ночь, наберётесь сил, а завтра вас будет ожидать сама Академия.

Остальные начали переглядываться и неуверенно подниматься, не понимая, как реагировать на такую бурную энергию после спокойного и холодного Себастьяна Роуларда. Женщина подошла ближе, бесцеремонно схватила Энтони за плечо, помогая ему подняться. Тот, и без того дёрганый от всего происходящего, съёжился под чужой хваткой.
— Полегче! — между ними вклинилась Кэтрин, вынуждая незнакомку отпрянуть от бедного Миллера. Та удивлённо скосила глаза на девушку, и её лицо озарила широкая, довольная улыбка.
— Тотем молнии? — изумлённо спросила она, вглядываясь в лицо оцепеневшей Кэтрин. — Ещё более живая натура… А глаза! — она усмехнулась собственным словам, делая шаг назад и кивая в приветствии. — С возвращением.
Осознав, что на неё смотрят в откровенном недоумении, женщина снова замахала руками:
— Ступайте на выход! И без того из графика выбились, — она буквально вытолкала Кристофера и Чарли последними, продолжая бормотать себе под нос. — О чём вообще думал этот угрюмый шерстяной ком, когда вызывался их сопровождать? А кому теперь Гвардии докладывать? Мне? Вздор! Будто дел иных нет.

Она захлопнула за собой дверь, выкрикнув напоследок: «Отходим!». Чарли и остальные оказались в новом, абсолютно неизвестном месте. Здесь было так же темно, как над озером, но от этого пространство не ощущалось зловещим или пугающим. Совсем напротив, девушка почувствовала, как внутри всё расслабляется.

Лопасти дирижабля зашевелились вновь, загудели ещё громче. Никто поначалу даже не понял, что происходит. Воздушное судно словно отлепилось от стены, в которую, судя по всему, врезалось, чтобы высадить пассажиров, оставляя после себя чудовищную дыру с разбегающимися в разные стороны трещинами. С её краёв посыпались обломки и белая крошка, открывая вид на ночной Эльдеграфт. Они успели увидеть лишь бездушное, пустое небо без звёзд и луны, прежде чем стена… начала сама восстанавливаться.
— Назад! — выкрикнул Зейн, загораживая массивной фигурой девушек.

Остальные отступили дальше, вытаращив глаза. Даже Алан не смог скрыть ошеломления. Эми вцепилась в руку брата, её белые зрачки в форме сердец расширились до предела, а Джессика вовсе, впервые потеряв дар речи, просто смотрела, как кусок стены возвращается на место.
— Что за чертовщина? — не выдержал Джеймс, поднимая руки так, словно готовился к драке.

Стена вокруг образовавшейся дыры задрожала, вибрация передалась в пол и потолок. Прямо из белого камня, несмотря на твёрдость препятствия, поползли самые настоящие ростки, разрастаясь в зелёные стебли с перистыми листьями. Они тянулись к противоположной стороне, сплетались друг с другом, сшивая стену обратно. Края, с которых только что осыпался материал, заполнились прозрачной, чистой, голубоватой водой, будто она выступила из самых недр земли. Через некоторое время от дыры не осталось и следа: белый камень целиком закрыл уличный пейзаж.
— Какого?.. — начала было Джессика, но не закончила.

В помещении зажегся свет. Настолько резкий, что резанул по глазам, заставляя всех зажмуриться и прикрыть лица ладонями. Чарли убрала руки от глаз далеко не сразу, но когда сделала это, то осознала: назад пути уже точно не будет, а этот мир правдив так же, как и тот, где она прожила двадцать два года.

Они стояли посреди широкой комнаты с такими высокими потолками, что терялось ощущение крыши над головой. Белые стены были исчерчены прожилками мха, а из глубоких трещин тянулись вверх ветви неизвестных деревьев. Одни листья сохраняли свежие зелёные оттенки, другие же пылали бордовым и пурпурным. Более того, прямо в камне были выточены прозрачные каналы с водой — она светилась холодным, призрачно-голубым, медленно и неспешно струясь по своим подземным руслам. За этим движением хотелось следить бесконечно.

Света хватало с избытком. Вокруг уже не висели фонари, к которым Чарли и многие другие успели привыкнуть. Вместо них в массивных колоннах, соединяющих стены, зияли глубокие разломы, а внутри них, точно в кровеносных сосудах, пульсировало нечто схожее с застывающей, но всё ещё живой лавой. Она освещала пространство тёплым, янтарно-красным светом, позволяя разглядеть каждую трещинку и каждый лист, даже капли влаги на камне.
Пол покрывали большие, мягкие шерстяные ковры светлых, почти пастельных тонов. Окна уходили высоко в потолок, но были наглухо задёрнуты той же чёрной тканью, что и в гондоле, не позволяя увидеть то, что происходило по ту сторону здания. Никто даже не решился сдвинуть эти шторы, ведь было очевидно: правила, сказанные Себастьяном, нарушать не стоит.

Мебели здесь совсем не было. Ни диванов, ни кресел, ни столов — лишь странное, первозданное ощущение, что комната сама по себе уже была полна. Полна чем-то древним и неуловимым, что противилось привычной человеческой уютности. Единственным намёком на обитаемость служила деревянная табличка, висевшая между двумя дверьми.

«Первый курс Академии Велмурн». Буквы были вырезаны вручную, с лёгкой неровностью, а само дерево уже заметно потрескалось от времени.
Алан подошёл ближе, прикасаясь пальцами к стенам, к каналам с водой, к листьям, которые, не стесняясь, тянулись к его рукам, а затем к самой табличке, будто убеждая себя в том, что это не сон.
— Я ведь не один почувствовал облегчение, когда мы оказались здесь? — его голос звучал тише обычного, с тяжело скрываемым благоговением.
— Это место совсем не похоже на поле с красными цветами и Сумеречную Гавань, — откликнулась Ли Соён, тоже обходя помещение и ведя за собой Сэди. Та разглядывала текущую воду с особой внимательностью и каким-то неподдельным, почти детским очарованием. Её тревога заметно утихла, но локоть Соён она продолжала сжимать обеими руками.
— Это общежитие при Академии, — начал Кристофер, окидывая помещение изучающим, свойственным ему аналитическим взором. — Наверняка оно специально подготовлено для таких, как мы.
— Что ты имеешь в виду? — Джессика наконец пришла в себя, поворачиваясь к юноше.
— Энергию, — просто ответил де Ленуар. — Внутри нас энергия, которую называют тотемом. Профессор Роулард говорил, что новоприбывших нельзя перегружать информацией. Я всё думал об этом, пока мы добирались. Сначала мелодия, не позволяющая сойти с ума от осознания смерти. Мы даже не можем толком вспомнить детали своей жизни — настолько сильно она действует. Затем дирижабль с закрытыми окнами. И это место, где мы тоже не видим, что снаружи. — Он указал на зашторенные окна. — Профессор намеренно говорил как можно меньше, чтобы не перегружать наш разум. А потом он наглядно продемонстрировал, что тотем — это нечто уязвимое и хрупкое, способное выйти из-под контроля.

Несколько человек невольно покосились на Джеймса. Тот фыркнул, но промолчал, только плотнее привалился спиной к стене и скрестил руки на груди.

— Хочешь сказать, что с нами обращаются так, чтобы тотемы внутри оставались спокойными? — Алан приподнял бровь, в его взгляде к холодной вежливости примешалось любопытство и отголоски уважения.
— Верно, — кивнул Кристофер. — Роулард сказал, что Академия — это место для обучения и стабилизации. Очевидно, у неё есть для этого ресурсы. Поэтому она и создана для таких, как мы…
— Для новеньких, — скривилась Джессика, но в её голосе больше не было привычной колкости.
— И тотемам здесь комфортно, — продолжил Кристофер, не обращая внимания на реплику. — Что-то в этом месте стабилизирует энергию, давая нам облегчение и расслабленность. И это может быть всё, что угодно: сам камень, вода или этот странный свет из разломов.

В комнате наступила задумчивая тишина. Каждый переваривал услышанное, примеряя к себе.

— Похвально, — заявил Алан без тени лести. — Ты ухватил суть быстрее, чем это обычно происходит.
— Тогда что же получается? — вмешалась Дженнифер, хмуря брови и активно соображая. — Нам оставаться здесь и ждать до утра?
— Та дама сказала чувствовать себя как дома… — оживилась Кэтрин, проходя мимо остальных к двум дверям, между которыми висела табличка. — Вот и отлично, я совсем не против отдохнуть.

Двери были из тёмного гладкого дерева. Левая дрогнула ещё до того, как девушка успела коснуться ручки. Она отворилась внутрь бесшумно, и в этот момент Чарли успела заметить, как внутри что-то в спешке меняется: стены и пол перестраивались на ходу, но всё замерло, когда створка полностью распахнулась. Там, вместо резкого света, мерцало мягкое, пульсирующее свечение — оно пробивалось сквозь толщу воды, пронизывая пространство призрачными лучами. Те падали на овальные углубления в полу, выстланные чем-то, напоминающим мох, но гораздо мягче шёлка и теплее привычного меха. Таких углублений было ровно восемь, выстроенных в круг, подобно лепесткам одного большого цветка.

— Это кровати? — удивлённо проговорила Эмма, выглядывая из-за плеча подруги.
— Выглядят удобно, — ахнула Ли Соён.
— В той комнате то же самое? — поинтересовался Джеймс, но его опередил Зейн Окафор. Юноша протянул руку ко второй, правой двери, и та с той же стремительной трансформацией открылась перед ними, приглашая внутрь.

«Кровати» там уже располагались не по кругу, а вдоль стен, лицом к центру комнаты: по три с каждой стороны и одна в центре у дальней стены. Кэтрин заглянула и в эту комнату, мысленно сравнила и вдруг усмехнулась.
— Решено! — заявила она в своей обычной бурной манере. — В левой комнате ночуют девушки, а в правой — вы, — она махнула на Зейна с другими парнями. — А теперь, если возражений нет, то предлагаю…
— Возражение есть, — раздался голос Алана, от которого Кэтрин заметно опешила.

Юноша переводил взгляд с одной двери на другую, сверля их глазами цвета фуксии, в которых уже читалось нечто иное. Его рука опустилась на плечо Эми, словно расставание с ней было для Фостера немыслимой трагедией. Судя по его лицу, он прекрасно понимал, как странно могут звучать его слова, — но сестру отпускать не собирался.
— Эй, парень, — окликнула его Джессика. — Твой цветочек никто не съест и не обидит, можешь успокоиться.
— Именно! — Кэтрин шагнула к ним. — Мы позаботимся о ней. Верно, Эми?

Эми Белл подняла мягкий, но растерянный взор на девушку, разглядывая её вплоть до самых веснушек на щеках. Её тонкие руки с бледной фарфоровой кожей прижались к груди, а губы приоткрылись, собираясь что-то сказать. Но вместо этого она просто осторожно кивнула и поддалась вперёд с выражением какой-то невинной радости от простого, но такого редкого для неё жеста со стороны незнакомки. Алан наблюдал за этим со смесью недоверия и понимания.
— Вот видишь? — спросила Кэтрин, и Фостер ответил проще любых слов — отпустил плечо сестры.
— Позволишь? — на удивление многих, к Эми подошла Дженнифер. Её строгость испарилась без следа, оставив только ту незаметную заботу, к которой привыкли друзья, прожившие с ней под одной крышей. Заботу, что появилось когда-то только благодаря брату-близнецу Луи. Она бережно опустила руку на запястье Белл и повела её в сторону комнаты. — На какой кровати хочешь спать?

Девушки одна за другой начали покидать общее помещение, уходя вглубь своей спальни. Когда дверь за ними закрылась, Джеймс, стоявший всё это время у стены, усмехнулся:
— Готов поспорить, что Кэтрин устроит им вечеринку этой ночью, — он выпрямился, закидывая руки за голову. — Но у нас ещё круче компания, не так ли?

За его словами последовала тишина. Взгляды семерых оставшихся мужчин остановились на нём в единогласном непонимании. Первым опомнился Алан, который просто молча направился в комнату, тактично обходя Фишера у двери. Его примеру последовали Зейн, Аксель и Симидзу Цукихико, который за всё это время так ничего и не сказал. Последними задержались Энтони с Кристофером.
— У нас правда хорошая компания, — согласился Миллер, на что Джеймс огрызнулся, явно униженный таким игнорированием.
— Что с ними не так?! — в сердцах воскликнул он. — Я просто пытался поддержать разговор, а эти…
— Они просто немного другие, — пожал плечами Кристофер и, заметив, как брови Фишера поползли вверх, добавил: — Ты не заметил? Они не американцы. Ни один из них.
— Тогда как мы друг друга понимаем? — ужаснулся Энтони.
— Понятия не имею. Видимо, языковой барьер Эльдеграфту не страшен. Мы теперь все мертвы и оттого находимся в одной лодке. Лучше пойдёмте отдохнём. Кто знает, сколько у нас времени до утра.

Джеймс хмыкнул, но возражать не стал — на деле он сам до сих пор не понимал, как может стоять на ногах после всех произошедших событий, открытий и потрясений. Парни скрылись за дверью их странной и пока ещё непривычной спальни, оставив пустое пространство дальше жить своей жизнью.

Чарли уже лежала в своём — на удивление, уютном — углублении, которое было решено называть кроватью. В центре их незамысловатого цветка стоял низкий столик из древесного корня, идеально отполированного веками. На нём поблёскивал полный кувшин с той же голубоватой водой, что текла по каналам в стене, и восемь плошек из тёмного камня. Над её спальным местом, как и над другими, висела тонкая ветка с редкими тускло светящимися бутонами. От них исходил свежий, чуть сладковатый аромат, от которого на душе становилось спокойнее. В груди разливалось тепло, будто происходящее – привычная норма и на самом деле они не умерли, а просто приехали на диковинный курорт.

В углу плескалась вода. То был самый настоящий водопад, только куда меньше размером. Из прозрачного камня, где соединялись стеклянные русла, в крошечный бассейн стекала тёплая вода. Кэтрин назвала этот природный источник «местом для умывания», и все с ней просто согласились. Зашторенные окна уже не удивляли, но зато вместо стульев прямо на коврах валялись большие подушки из грубой, но удобной ткани.

— Общежитие будто бы живое, — тихо прошептала Соён, устроившись в своей лежанке.
— Я тоже об этом подумала, — Кэтрин чуть приподнялась, чтобы видеть остальных. — Думаете, это место плохое? В том плане, что…
— Нас здесь пытать вряд ли будут, — отозвалась Джессика. — Хмурый тип сказал, и ваш подтвердил. Это место для обучения контролю энергии.
— И почему-то именно в нас эта энергия, — голос Дженнифер прорезал журчание воды острым, но пока ещё не до конца осознанным фактом. — Не думала я, что после смерти буду… этим.

Повисла неприятная пауза, от которой в груди даже сквозь макабр что-то больно перевернулось. Они ведь действительно мертвы, и это необратимо. А впереди ждало столько всего неизвестного, что становилось невыносимо. Какие чувства испытывать, когда вся жизнь, которую ты с таким упорством строил, осталась позади? При этом их ждал Эльдеграфт — удивительный по своей природе и культуре, явно отличающийся от всех известных форм жизни. И тотемы, в которых предстояло разобраться.

— Спите, — скомандовала Джессика, хотя в её собственной манере что-то треснуло. — Лучше думать об этом на свежую голову.
Она была права. Может быть, завтра Чарли проснётся в своей комнате, и всё, что ей посчастливилось здесь увидеть, останется просто сладким сном в Мире Абсолютного Бессмертия. В этот момент возникло ощущение, будто само пространство комнаты прильнуло к телу, обнимая и успокаивая. Все негативные эмоции начали отступать, уступая место сонной, тягучей усталости.

Чарли напоследок взглянула на стену, где мерно протекал водный поток, уходя в сторону природного источника. В нём играли их отражения и тени с холодным, спокойным мерцанием, заставляя прикрыть глаза. Поддавшись изнеможению, она не заметила, как что-то промелькнуло в её собственном отражении. Что-то идентичное ей, но с кожей белее листа бумаги и массивными, изогнутыми, кожистыми крыльями позади — точно такие, как у той летучей мыши, что явилась перед ней, когда Чарли находилась на грани смерти, не постеснявшись показаться даже перед доктором Сатклиффом.

Перед тем как образ исчез в потоке воды, его глаза остановились на девушке. Они были пусты, с чёрными, как смоль, белками и кроваво-красными, хищными зрачками.