Глава 1.

Глава 1. Крысиный король и Парижская ведьма

Нью-Йорк, канализация. 2:47 ночи. Пятница, 13 октября.

Запах стоячей воды, ржавых труб и дохлых рыб перебивало другим — сладковато-приторным, как перезревшие фрукты, но с гнилостной нотой, будто кто-то сжег перья, кости и старую кожу. Микеланджело первым чихнул, и его чих эхом прокатился по сводчатым тоннелям, возвращаясь искаженным, почти демоническим воплем.

— Чуваки, это не скисшая пицца с ананасом, — прошептал он, сжимая нунчаки так сильно, что побелели костяшки пальцев. — И не тот эксперимент Донни с плесневелым сыром. Это какой-то новый вид крипово.

— Заткнись и принюхайся, — рыкнул Рафаэль, хотя сам непроизвольно прижал сайи к груди, готовясь к броску. Его ноздри раздувались, улавливая не просто запах, а присутствие. Что-то здесь было неправильным в самой ткани реальности.

Леонардо шел первым, две катаны наизготовку. Его маска-бандана намокла от конденсата, но он не замечал этого. Взгляд был прикован к полу — покрытому тонким слоем черной пыли, которой не было здесь вчера. Пыль не походила ни на сажу, ни на грязь. Она переливалась на свету фонарика фиолетово-пурпурным, как крыло тропической бабочки.

— Следы, — тихо сказал Лео, указав на отпечатки лап. Крысиные. Но не обычные — каждый отпечаток был окружен ореолом сгоревшей ткани, будто лапы животного раскалялись добела. — Не нравится мне это. Мы знаем, что Крысиный Король где-то здесь, после того как мы его не добили в прошлый раз. Но он никогда не оставлял такой... магии.

Донателло отстал на несколько шагов, крутя в руках портативный спектроанализатор — его собственное изобретение, спаявшее из деталей трицератонского оружия и старого смартфона. Стрелка зашкаливала в красную зону, а экран выдавал коды, которых он никогда не видел.

— Это невозможно, — прошептал Донни, поправляя очки, сползающие от пота. — Абсолютно невозможно. Уровень квантовой энтропии превышает все мыслимые пределы. Здесь кто-то переписал локальные законы физики. Будто...

— Будто кто? — рявкнул Рафаэль.

— Будто кто-то создал парадокс. Эта пыль — не материя. Она — застывшая вероятность. Событие, которое произошло и не произошло одновременно. — Донателло проглотил ком в горле. — Парни, я видел многое. Шредер с его демонической броней. Трицератоны с их черными дырами. Даже путешествия во времени. Но это... это чистая магия. И она не наша.

Микеланджело хотел пошутить про «доктора Стрэнджа из канализации», но не успел.

Они повернули за угол, в заброшенный коллектор времен Второй мировой, где ржавые трубы образовывали подобие арки, увешанной паутиной. И там, в центре, на постаменте из битого кирпича, лежала крыса.

Но не просто крыса.

Она была неестественно вытянута — в два раза длиннее обычной, её позвоночник изогнут под углом 120 градусов, будто кто-то сдавил её невидимыми руками и вытянул, как ириску. Шерсть отсутствовала, обнажая серую, морщинистую кожу, покрытую язвами. И из раскрытой пасти, широко, в беззвучном крике, торчала бабочка.

Не муха, не мотылек — именно бабочка. Пурпурная, с серебристыми жилками на крыльях, и на каждом крыле — узор, похожий на человеческий череп. Бабочка была жива. Её крылья медленно, с чавкающим влажным звуком, отделялись друг от друга, обнажая под собой не чешую, а тонкую, полупрозрачную плоть, сквозь которую просвечивали мелкие сосуды. Она дышала в такт чему-то, чего черепашки не слышали.

— Не трогайте, — автоматически сказал Лео, но Рафаэль уже протянул руку, чтобы смахнуть насекомое.

— Да ладно, это просто...

Рука Рафаэля застыла в двух дюймах от бабочки. Потому что бабочка открыла глаза. У бабочек не бывает глаз — только фасеточные. Но эта повернула голову (у бабочек не бывает голов, способных поворачиваться) и уставилась на Рафаэля человеческим, голубым, абсолютно узнаваемым глазом.

— Это глаз, — выдохнул Микеланджело. — У этой хрени человеческий глаз.

— Нет, — прошептал Донателло, поднося анализатор ближе. — Это не глаз. Это банка данных. Здесь записан кто-то. Целая личность. Эмоции. Воспоминания. Боже мой... эта бабочка — не насекомое. Это тюрьма. Тюрьма для человеческой души.

Крыса вздрогнула. Вся, целиком, как будто под ней прошла волна судороги. А затем, с влажным треском, её тело разорвалось посередине — не кровью, не кишками, а тысячами крошечных, блестящих бабочек, которые хлынули наружу, как живой фонтан, закружились вокруг черепашек и устремились вверх, к потолочной решетке, сквозь которую пробивался тусклый свет уличных фонарей.

— Бежим! — заорал Лео, но было поздно.

Бабочки взорвались звуком. Не ультразвуком, не громом — а голосами. Сотнями, тысячами человеческих голосов, перебивающих друг друга, кричащих, плачущих, молящих:

— Отдай мне боль!
— Я хочу быть сильной!
— Папа, не бей меня больше!
— Убей их всех, и мама вернется!
— Где моя дочь? Где моя маленькая Эмма?!

Черепашки упали на колени, зажимая уши, но голоса проникали сквозь пальцы, сквозь череп, в сам мозг. Микеланджело закричал от боли, у него пошла кровь из носа. Донателло катался по полу, его очки слетели, и он видел перед собой не сводчатый коллектор, а лабораторию своего отца, где Сплаттер умирал от рук Шредера — снова, в сотый раз, в тысячный.

Рафаэль, самый сильный, сумел подняться. Его глаза налились красным, он рычал, пытаясь ударить саями по бабочкам, но они уворачивались с неестественной грацией, смеясь (буквально смеясь — детским, звенящим смехом).

А затем всё прекратилось.

Бабочки исчезли так же внезапно, как и появились. Черепашки остались лежать в лужах собственной крови, слюны и слез. Лео первым пришел в себя, тяжело дыша, ощущая, как его внутренности скручивает спазмом.

— Что. Это. Было. — прорычал он, опираясь на катану.

— Предупреждение, — ответил голос сверху.

С решетки, ведущей на улицу, спрыгнула фигура. Черный костюм с красными прожилками, кошачьи уши, боевой посох, расширяющий пространство на концах. Супер-Кот приземлился мягко, но его движения были резкими, нервными — он постоянно оглядывался через плечо, будто ожидал удара сзади.

— Вы, наверное, местные черепашки-ниндзя, — сказал он, и его голос искажала магическая маска, придавая ему металлическое эхо. — Нам нужна помощь. Ваша помощь. В Париже произошло то, что мы не смогли остановить. И теперь это здесь.

— Эй, кот, ты кто такой и почему ты светишься? — прохрипел Микеланджело, вытирая кровь с лица.

— Супер-Кот. А со мной...

Сверху, совершив сложное сальто на йо-йо, приземлилась она. Красный костюм с черными пятнами божьей коровки, маска на пол-лица, светлые волосы, убранные в хвосты. Леди Баг — но черепашки не знали этого имени. Они видели только уставшую девушку с мешками под глазами (сквозь маску было видно набухшие веки), с дрожащими руками и взглядом человека, который видел слишком много смертей.

— Леди Баг, — представилась она, не подавая руки. — Мы прибыли два часа назад. Нас перенесло сюда через портал. Бражник — наш враг — он всегда создавал акумов из отчаявшихся людей. Но теперь он объединился с кем-то из вашего мира. Кем-то, кто умеет разговаривать с крысами.

— Крысиный Король, — выдохнул Лео. — Рой. Мы думали, он мертв.

— Он не мертв, — сказал Супер-Кот, и в его голосе прозвучало что-то, похожее на сочувствие. — Его съели. Изнутри. Бражник нашел способ не просто давать людям силы через бабочек. Он нашел способ сливаться с другими сознаниями. Сейчас Крысиный Король — не человек и не мутант. Он — гнездо. Тысячи бабочек внутри одного тела. Они управляют им, как куклой.

— И теперь он вышел на поверхность, — добавила Леди Баг, и ее голос дрогнул. — Мы видели из окна небоскреба — сотни людей на мосту Манхэттен. Они двигаются как марионетки. У каждого на лице бабочка, но люди еще живы. Они чувствуют всё, что происходит с их телами, но не могут пошевелить пальцем.

Леди Баг достала из-за пояса маленький голографический проектор (технология, которую Донателло сразу признал как нечеловеческую — может быть, тикки-тех?). Она нажала кнопку, и в воздухе появилось трехмерное изображение моста Манхэттен в реальном времени.

На мосту стояла армия. Но не солдаты. Обычные нью-йоркцы — в пижамах, в деловых костюмах, с сумками из супермаркета, с детскими колясками. Их лица были абсолютно пустыми, как у восковых фигур. Но на каждом лице, вместо носа и рта, сидела бабочка. Бабочка, которая пульсировала в такт сердцу жертвы, и из-под крыльев сочилась черная пыльца, падающая на асфальт и немедленно превращающаяся в маленькие копии этих же бабочек.

— Они размножаются, — прошептал Донателло, его инженерный ум лихорадочно работал, но выдавал только ужас. — Каждая бабочка на лице носителя производит по десять-двадцать спор в минуту. Через час весь Нижний Манхэттен будет заражен. Через три — весь Нью-Йорк.

— Есть способ их уничтожить? — спросил Лео, сжимая катаны.

— Да, — ответила Леди Баг, и ее голос стал жестким. — Нужно найти того, кто создает этих бабочек. Первичный источник. Бражника — человека под маской бабочки. Он всегда прячется в безопасном месте, управляя своим творением на расстоянии. Но теперь он в теле вашего Крысиного Короля. Убейте тело — и бабочки исчезнут. Но... — она замялась.

— Но если Крысиный Король все еще жив внутри этой твари, то вы убьете невинного, — закончил Супер-Кот. — Мы знаем. Мы через это проходили. Каждый раз, когда мы ломаем акуму, мы спасаем человека. Но здесь — другое. Здесь Бражник не захватил тело. Он стал телом. Слияние полное. Чтобы остановить это, нужно уничтожить и Бражника, и Крысиного Короля навсегда. Без возможности реанимации. Без пощады.

Черепашки переглянулись. Они знали Крысиного Короля как монстра, который управлял крысами, пытался уничтожить человечество, хотел превратить Нью-Йорк в одну большую крысиную нору. Но он все еще был... живым существом. Разумным. Способным страдать.

— У меня есть правило, — медленно сказал Лео. — Мы не убиваем людей. Даже таких, как Рой.

— У нас тоже было правило, — сказала Леди Баг, и в её глазах блеснули слезы. — Мы не убивали акумов. Мы ломали предметы, в которых была бабочка, и возвращали людей. Но потом Бражник начал превращать в акумов детей. Пятилетних. Десятилетних. А они уже не могли контролировать свои силы. Один мальчик, Томас, превратился в живую гравитационную аномалию и раздавил собственную мать. Мы его спасли. Но мать... мать умерла в луже собственной крови, вдавленная в пол его силой. И Томас помнит это. Он выжил и помнит, как убил маму своими руками. — Она замолчала, сглотнула. — Иногда смерть — это спасение.

Тишина повисла тяжелая, липкая. Микеланджело, обычно находящий шутку в любой ситуации, просто стоял и смотрел в пол, и его нунчаки слегка дрожали в руках.

— Тогда у нас нет выбора, — сказал Рафаэль. — Идем на мост. Но сначала — план. Как вы сражаетесь с этими... акумами?

Супер-Кот поднял свой посох. «Я могу уничтожить любой неорганический предмет одним касанием. Это мой Катаклизис. Но он не убивает живое — только превращает материю в прах. Если я коснусь бабочки на лице человека, бабочка исчезнет, но человек останется жив. Проблема в том, что бабочек тысячи, а у меня один заряд в несколько часов».

— А у меня, — сказала Леди Баг, раскручивая йо-йо, — Лаки Чарм. Он создает предмет, который помогает решить проблему. Но этот предмет всегда странный. Однажды это была красная нитка. Однажды — старый ботинок. Я должна импровизировать на ходу.

— Так вы, блин, импровизаторы, — усмехнулся Рафаэль, но усмешка вышла кривой. — Ну что ж, добро пожаловать в Нью-Йорк. Здесь мы тоже импровизируем. Ладно, Лео, давай команду.

Леонардо кивнул, и его взгляд стал холодным, командирским.

— Донни, ты остаешься здесь и анализируешь образцы пыльцы. Нужно найти слабость бабочек — звуковую частоту, химический состав, что угодно. Рафаэль, Микеланджело, вы идете со мной на мост. Мы прикрываем парижских героев, пока они ищут тело Бражника. — Он повернулся к Леди Баг. — А вы уверены, что Бражник именно там, среди толпы?

— Он всегда в центре событий, — ответила она. — Ему нужно видеть страдания своих жертв. Эмоциональная подпитка. Чем больше боли, тем сильнее его бабочки.

— Тогда идем.

Они выбрались на поверхность через люк рядом с Бруклинским мостом. Ночь была холодной, ветреной, небо затянуто тучами, луна пряталась, и единственным источником света были редкие фонари, мигающие, будто в конвульсиях. На другой стороне моста, со стороны Манхэттена, горели огни — сотни автомобильных фар, включенных одновременно, но машин не было. Фары горели сами по себе, слепя и дезориентируя.

А посреди моста, на высоте сорока метров над водой, стояла армия кукол.

Леди Баг сказала сотни. Она ошиблась. Их были тысячи. Мост Манхэттен длиной около километра, и каждый дюйм его ширины был занят человеком. Они стояли плечом к плечу, лицами на юг, туда, где в темноте угадывалась статуя Свободы. Они не двигались. Не моргали. Только бабочки на их лицах шевелили крыльями, создавая тихий, шелестящий звук, похожий на дыхание умирающего.

Микеланджело хотел сказать «Ну и зрелище», но не смог. Язык прилип к нёбу.

— Не смотрите им в глаза, — прошептала Леди Баг. — Смотрите на бабочек. И не дышите глубоко. Пыльца вызывает галлюцинации.

— Слишком поздно, — сказал Рафаэль, и его зрачки расширились. Он уже вдохнул.

Вокруг них начали происходить странные вещи. Асфальт под ногами стал мягким, как болото, и из него полезли руки — не настоящие, а призрачные, полупрозрачные, руки людей, которых черепашки когда-то не спасли. Рафаэль увидел Спайдера Битца (взрыв мутанта), Лео — Шредера с разорванной грудью, Микеланджело — тигриных когтей, разрывающих Сплаттера на куски. Супер-Кот увидел своего отца — Габриэля, который стоял над телом матери и смеялся, а Леди Баг увидела всю свою школу в лужах крови, и в каждой луже отражалось её лицо без маски.

Это была не просто галлюцинация. Это была атака на разум. Бабочки питались их страхами, чтобы ослабить, заставить упасть на колени, сдаться.

— Проснись! — заорал Лео, ударив себя катаной плашмя по лицу (не лезвием, а обухом). Боль отрезвила его на секунду, и он увидел правду: вокруг них никого нет, только они пятеро — черепашки и два парижских героя — стоят на мосту, а тысячи кукол с бабочками даже не смотрят в их сторону. Вся атака была ментальной.

— Они в голове, — прохрипел Донателло, который не остался внизу, а все-таки пришел на мост (он не мог пропустить такое). — Они проецируют наши страхи напрямую в кору головного мозга. Надо закрыть глаза! Не смотреть на бабочек!

— Поздно! — закричал Рафаэль, и его голос сорвался на звериный рык.

Он бросился вперед, не разбирая дороги, и саями ударил первого попавшегося человека — женщину в ночной рубашке. Клинок прошел сквозь её плечо, но не было ни крови, ни крика. Только бабочка на её лице лопнула, как мыльный пузырь, выпустив облако черной пыльцы. Женщина упала замертво — не потому, что ее убили, а потому, что бабочка была её сердцем.

— Раф, нет! — Лео бросился к брату, оттащил его. — Сначала нужно уничтожить источник!

— А где этот источник?! — заорал Рафаэль, вырываясь. — Где этот крысиный ублюдок?!

В ответ мост дрогнул. С нижнего яруса, из реки Хадсон, полезла рука. Огромная, серая, с длинными пальцами, унизанными железными кольцами (те самые кольца, которые Крысиный Король носил на своих тощих пальцах). За рукой показалась вторая. А затем из воды поднялась фигура.

Рой. Крысиный Король. Но не тот, которого черепашки победили в 3 сезоне. Он вырос до трех метров в высоту, его кожа была не серой, а черной, с фиолетовыми прожилками, пульсирующими в такт сердцу. Глаз не было — вместо них две огромные бабочки, сложенные крыльями вдоль щек. А рот... рот был разорван от уха до уха, и внутри, вместо языка, шевелился целый рой мелких бабочек, вылетающих наружу с каждым выдохом.

— Ах, — пропел Крысиный Король чужим, звонким, почти женским голосом (это был голос Бражника, но черепашки этого не знали). — Парижская ведьма и её кот. Вы привели мне новых кукол. Спасибо, мои дети. Я давно хотел заполучить себе несколько мутантов. Они более выносливые, чем люди.

Все тысячи кукол на мосту повернули головы одновременно — с хрустом, будто ломали себе шеи. И сделали шаг вперед. Один шаг. Тысячи ног, опускающихся на асфальт в унисон.

— Мамочки, — выдохнул Микеланджело.

— Не мамочки, — поправил Супер-Кот, поднимая посох. — Битва.

Комедийная вставка (Мики) в разгар ужаса:

Пока куклы делали второй шаг, Микеланджело вдруг громко, истерично рассмеялся: «Слушайте, а давайте попросим его сделать селфи? „Крысиный Король и его армия покемонов". Я бы поставил это на аву!» Рафаэль, не оборачиваясь, рявкнул: «Мики, заткнись или я тебя самого превращу в покемона». Но смех Микеланджело, пусть и ненормальный, немного разрядил обстановку. Леди Баг даже выдавила из себя слабую улыбку, доставая йо-йо.

Это была безумная, черная комедия в чистом виде — смеяться, стоя перед лицом верной смерти. Но именно этот смех дал им те три секунды, чтобы перегруппироваться и принять боевые стойки.

— Лео, Раф, Мики — отвлекаете кукол! — скомандовал Донни, на ходу настраивая анализатор на поиск первичного источника. — Мы с парижанами идем на Крысиного Короля!

— Их слишком много! — крикнул Лео, разрубая катаной бабочку на лице ближайшей куклы (женщина рухнула, но была жива).

— Тогда не дайте им нас окружить!

Куклы бросились в атаку. Они не били, не душили — они просто наваливались массой, пытаясь завалить черепашек своим весом, чтобы бабочки могли доползти до их лиц. Микеланджело крутил нунчаками, разбрасывая тела, но каждое сбитое тело тут же заменяли три новых. Донателло, прикрывая спину брату, вставил в анализатор новую программу — и экран засветился зеленым.

— Есть! — заорал он. — Первичный источник — не Крысиный Король! Он вторичен! Источник где-то под мостом! В старом тоннеле метро, который был закрыт в 80-х!

Леди Баг не стала ждать. Она метнула йо-йо, привязала его к перилам моста и прыгнула вниз, в темноту, над водой. Супер-Кот — за ней, используя посох, чтобы замедлить падение.

— Вы двое! — крикнул Лео оставшимся черепашкам. — Держите мост! Я с ними!

И Лео, не думая о высоте, прыгнул следом, используя катаны как ледорубы, чтобы цепляться за сваи моста.

Он приземлился на бетонную платформу под мостом, где когда-то были технические помещения. Леди Баг и Супер-Кот уже стояли перед массивной, ржавой дверью, на которой была нарисована бабочка. Не краской — бабочка была живой, вылепленной из тысяч мелких насекомых, которые двигались, образуя пульсирующее изображение.

— За этой дверью, — сказала Леди Баг. — Я чувствую его. Бражника. Он здесь.

— И мы входим, — Лео выхватил катаны. — Без масок. Без пощады.

Он ударил по двери. Та распахнулась, и изнутри хлынул такой поток бабочек, что на секунду стало темно. А когда тьма рассеялась, они увидели это.

В центре комнаты, подключенный к десяткам трубок, влитых прямо в вены, сидел человек в инвалидном кресле. Габриэль Агрест. Его лицо было изъедено некрозом, кожа свисала лоскутами, глаза были закрыты, но губы шевелились, произнося одно и то же: «Эмили... Эмили... я верну тебя...»

Из его спины выходил толстый кабель, уходящий в потолок, и по этому кабелю бежали те самые пурпурные искры.

— Вот он, — прошептал Супер-Кот, и его посох дрогнул в руках. — Бражник. Без маски. Без защиты.

— Почему он такой... слабый? — спросил Лео.

— Потому что он отдал всю свою жизнь, чтобы управлять Крысиным Королем, — ответила Леди Баг. — Он уже мертв. Он просто... еще не понял этого.

И в этот момент Габриэль открыл глаза. Пустые, белые, без зрачков. И улыбнулся.

— Иди сюда, маленькая леди, — прошелестел он. — Дай мне свою удачу. И я воскрешу её. Воскрешу всех, кого ты не смогла спасти.

Леди Баг сделала шаг назад. Супер-Кот заслонил её собой. А Лео, не колеблясь, шагнул вперед, занося катану для удара.

— Прости, — сказал Лео. — Но ты убил слишком много.

И рубанул по кабелю.