«Точка невозврата»

Снег всё ещё ложился мягким покрывалом на улицы города, будто не знал, что случится. Будто природа убаюкивала мир, чтобы тот не заметил, как один из его жителей сломается.

После победы на защите проекта Джисон будто стал другим. Он смеялся чаще, уже не отталкивал Минхо, как раньше, даже говорил, что теперь в колледже стало легче. Феликс удивлённо хмыкал, глядя, как бывшие враги теперь почти неразлучны. Хан однажды прошептал Минхо:
— Ты светишься, когда он рядом.
И Минхо тогда не ответил.

Но всё это было слишком спокойно.

В последний день зимы Джисон принёс Минхо банку энергетика и сел рядом, впервые не отшучиваясь и не ворча.
— Ты нормальный, знаешь? Может, даже слишком хороший.
Минхо усмехнулся.
— Ты тоже. Просто скрываешь это за грубостью.
— Ха, возможно, — пробормотал Джисон. И потом добавил, не глядя: — Если меня не станет, ты ведь всё равно будешь умным. Ты справишься.
— Что ты несёшь? — нахмурился Минхо, но Джисон лишь пожал плечами и больше ничего не сказал.

Минхо вспомнит это позже. Слишком поздно.

---

На следующий день Джисон не пришёл в колледж.

Сначала Минхо не придал этому значения — подумал, что тот просто загулял. Феликс сказал, что не видел его с вечера.
— Наверное, бухает где-то. Как обычно, — отмахнулся он.
Но в голосе была тревога.

Минхо не смеялся. Он ощущал странную тяжесть, которую не мог объяснить. На перемене он подошёл к двери, ведущей к спортзалу — туда, где Джисон частенько зависал в одиночестве. Пусто. Даже запаха пыли не чувствовалось, будто и не существовало Джисона никогда.

Он написал ему.

> «Ты где?»

Ответа не было. Через час — снова.

> «Всё нормально?»

Молчание.

И только поздним вечером, когда Минхо уже почти заснул, в его телефон упало сообщение.

Отправитель: Джисон
Время: 22:34

> Прости, что не стал лучше. Я пытался. Правда. Но, наверное, поздно. Спасибо, что был рядом, Хо . Ты сделал мою жизнь хоть немного мягче. А ещё у твоей мамы были самая вкусная еда на свете. Не забывай её есть, ладно?А ещё... не пытайся понять. Некоторых просто не спасают. Я устал. Я правда устал, Минхо.До скорого. Или не до скорого. Я не знаю.

Телефон выпал из рук. Минхо долго сидел на полу, не двигаясь, с вытаращенными глазами. Потом — побежал. В ночную метель, без куртки, без мысли, без смысла.

Но было уже поздно.

---

Позже.

На столе Джисона лежала записка, сложенная вдвое.
Она пахла чернилами, страхом... Почерк был дрожащим, но чётким. Минхо читал и с каждым словом чувствовал, как в нём что-то трескается, как будто сердце — стекло.

---

> Если бы я родился в другом доме, может, всё было бы иначе. Может, я бы не ненавидел себя так сильно. Может, я бы научился любить кого-то. Тебя, например.Ты хороший, Мин. Лучше, чем все. Я тебя не заслужил.И даже если никто не поверит, я действительно хотел жить. Но каждый раз, когда я ложился спать, я слышал в голове голос, который говорил: «ты мешок с дерьмом». Я устал с ним спорить.Прости. Просто прости. За всё. И за то, что ты теперь будешь помнить меня именно так.
Ты был моим первым светом. И я тебя...
последнее слово было размазано чернилами

---

Март. День похорон.

Какая-то невыносимо неправильная, давящая тишина висела в воздухе — как будто мир приостановился, не желая мешать горю.. Всё казалось замедленным, глухим, будто кто-то опустил стеклянный колпак на этот день.

Минхо стоял чуть в стороне. На нём был чёрный пиджак, слишком большой — как чужая кожа. Лицо было мертвенно-бледным, руки дрожали. В них он сжимал измятый конверт — ту самую записку, перечитанную десятки раз. В глазах — пустота, почти болезненная, почти нечеловеческая.

Когда гроб начали опускать в землю, Минхо не выдержал.

Он закрыл лицо руками. Плечи вздрогнули. Сначала тихо. Потом — с надрывом. Словно внутри него что-то вырвалось и завыло, как зверь, как животное, которому выдрали сердце.

— Почему ты... — прошептал он, падая на колени прямо в снег. — Почему ты, идиот?.. Зачем ты это сделал, Джисон?! Зачем ты меня оставил?!

Снег под его руками начал темнеть — кровь из порванных кулаков, слёзы. Минхо ревел не просто в голос — он кричал. Он хрипел, захлёбывался собственным дыханием, бил кулаками по льду, пока его не начали оттаскивать.

Мама держала его, прижимала к себе, шептала:
— Тише, малыш. Пожалуйста. Пожалуйста... я здесь...

Но Минхо не слышал. В голове звучал только один голос — голос Джисона, сказанный как бы между делом, будто в шутку:

"Ты что, влюбился в меня, зануда?"

Теперь этот голос стал призраком, который будет жить с ним вечно.

Минхо больше не мог сдерживать себя. Он кричал — в небо, в землю, в самого себя.
Слёзы стекали по его щекам так, будто он плакал за двоих — за Джисона, который так и не научился, как быть живым.

---

Прошло три дня.

В доме Минхо всё стало другим. Свет не казался тёплым. Вещи не радовали глаз. Мама старалась готовить любимые блюда, но Минхо почти не ел. Он сидел у окна в своей комнате, закутавшись в старый плед, и держал в руках блокнот с проектом. Их проектом. На полях остались пометки Джисона — корявые, неаккуратные, с подколами в адрес Минхо. Рядом валялась флешка с финальной версией.

Минхо знал: никто не будет это защищать. Бессмысленно. Он хотел выбросить всё... но не смог.

Он не выходил из комнаты. Не отвечал на сообщения. Феликс звонил, приходил, стучал, звал — но Минхо даже не открывал. Не потому что злился. Просто не мог. Казалось, любое движение — это предательство. Джисон ушёл, а он жив. Как так? Почему?

Ночью.

Он заметил ещё слова на обратной стороне.
Пальцы дрожали.

Минхо. Ты должен знать: это не из-за тебя. Это из-за меня. Я никогда не умел жить. Я не создан для этого. Но ты — другой. Ты умеешь чувствовать. Ты умеешь жить по-настоящему. Прости, что втянул тебя в свою муть. Но ты стал для меня самым светлым, что было за все 18 лет. Спасибо, что дал мне это. Даже если я не заслуживал.Ты — лучшее, что со мной случалось.
Джисон.

Минхо закрыл глаза и разрыдался снова. Не так, как у могилы. Тише. Глубже. Беззвучно.
Он схватил подушку и прижал к груди, как будто та могла вернуть тепло чьих-то рук. Джисон не заслуживал?.. Нет. Он просто не знал, что заслуживал. Потому что никто ему никогда этого не сказал.

Минхо посмотрел на потолок. Белый. Холодный.
— Я буду жить за нас обоих... слышишь, идиот? — прошептал он. — За нас. За тебя.