Глава 22. Ещё не конец

Старый внедорожник с тихим, натужным урчанием катится по разбитой асфальтовой дороге, огибающей ржавое, умирающее сердце Истарена — его промышленную зону. Моросящий дождь барабанит по крыше монотонную, унылую дробь, а дворники, скрипя, лениво счищают с лобового стекла серую водяную пыль. Внутри салона, пропитанного запахом остывшего кофе и невысказанного напряжения, Адель сидит на пассажирском сиденье, её взгляд устремлён вперёд, на унылый, постапокалиптический пейзаж из ощетинившихся арматурой бетонных заборов, покрытых лишаём ржавых ангаров и высоких труб, извергающих в низкое, свинцовое небо клубы белого пара.

— Если Грегори — вампир, почему он не зарегистрирован официально? — нарушает тишину Элвин, не отрывая взгляда от дороги. Вопрос практический, как и всё, что он делает. Он пытается выстроить в голове логическую цепочку, понять противника.

— Он не так давно окончательно определился со своей сутью, — отвечает Адель глухо, её голос лишён эмоций, как будто она говорит о ком-то далёком и чужом. Она устала говорить о брате. Каждое слово о нём — как прикосновение к открытой, воспалённой ране. — Он всегда был на грани, метался. Не успел зарегистрироваться, да и, честно говоря, не хотел. Он презирал все эти формальности. Считал их клеткой.

Она произносит это так, словно цитирует его самого, и Элвин чувствует, какая горечь и боль стоят за этими словами. Он решает сменить тему, чтобы не бередить рану.

— Ладно, давай ещё раз посмотрим. Связи в этом районе почти нет, навигатор бесполезен.

Он кивает на большую, потрёпанную бумажную карту, разложенную у неё на коленях. Карта испещрена его аккуратными пометками и яростными красными кружками, которые они наносили прошлой ночью, споря и предполагая.

Адель со вздохом склоняется над картой. Цифры, линии, названия — всё это плывёт у неё перед глазами. Она выросла в лесу, она умеет читать следы зверей на земле, направление по мху на деревьях, но этот плоский мир прямых углов и названий улиц для неё чужд и непонятен.

— Я... я не понимаю, где мы, — признаётся она с досадой в голосе. — Для меня всё это просто серые коробки.

Элвин бросает быстрый, почти сочувственный взгляд на неё, затем на карту.

— Мы ищем не глазами, Адель, — говорит он тихо. — А тем, что у нас есть.

Он сворачивает с дороги и останавливает машину на обочине у старого, заколоченного фанерой склада. Дождь усиливается, его капли зло стучат по металлу.

— У меня есть знакомый, который работает в службе безопасности порта, — объясняет Элвин, глядя на неё. — Я показал ему фотографию Грегори. Он вспомнил. Сказал, что видел парня, похожего на него, пару дней назад. Тот слонялся у заброшенного рыбоперерабатывающего завода. Спрашивал про старые подземные коммуникации. Про туннели, — он делает паузу. — Мы не ищем его самого. Мы ищем место, которое ему нужно. Место с историей. С энергией. Место боли.

Адель понимает. Это не просто погоня. Это охота, где нужно думать, как твоя добыча. Она закрывает глаза, отстраняясь от бесполезной, мёртвой карты, и пытается почувствовать. Вспомнить брата. Вспомнить его одержимость силой, его тягу к местам, где мир живых соприкасается с чем-то иным, к местам, где страдания оставили свой невидимый след.

— Не завод, — говорит она через минуту, открывая глаза. Её взгляд становится ясным и сфокусированным, как у хищника, увидевшего цель. — Завод — это просто ориентир, ложный след. Коммуникации... они вели не только к нему. Рядом был сталелитейный цех. Его закрыли лет двадцать назад после крупной аварии. Взрыв. Пожар. Много людей погибло. Я помню, отец рассказывал. Там... очень плохая энергетика. Ему бы там понравилось.

Элвин смотрит на неё с нескрываемым уважением. Он нашёл наводку, а она — верное направление. Он молча заводит двигатель и разворачивает машину. Теперь они знают, куда ехать.

В это же время чёрный седан бесшумно скользит по разбитым улицам той же промышленной зоны, но с другой стороны. За рулём сидит Кейран, его лицо непроницаемо, но Лора, сидящая рядом, чувствует его предельную концентрацию в напряжённой линии плеч и в том, как крепко его пальцы сжимают руль. Её собственные глаза закрываются. Она больше не смотрит на унылый, плачущий пейзаж за окном. Она смотрит внутрь.

После пробуждения в её сознании, как шрам, остался тонкий, едва уловимый след — энергетическая нить, ведущая к её матери. Она похожа на призрачный серебряный шнур, который тянется сквозь город, видимый лишь ей одной. И, как она с удивлением обнаружила, когда Кейран кладёт руку ей на плечо, чтобы привлечь её внимание, этот след становится видимым и для него — не как чёткая линия, а как слабое, едва заметное мерцание, искажение в воздухе, которое он, с его обострённым вампирским зрением, может отследить.

— Левее, — говорит она тихо, не открывая глаз. Её голос спокоен. — Нужно свернуть. След уходит вглубь, к самому большому цеху. Я чувствую там... много боли.

Он молча подчиняется, поворачивая руль. Их действия удивительно слажены, как будто они делали это сотни раз. Её интуиция и его мастерство.

Завод встречает их мёртвой, гнетущей тишиной, нарушаемой лишь печальным стуком дождя по дырявой ржавой крыше. Они находят главный цех, огромное, гулкое помещение, погружённое в полумрак. И там, в центре, их уже ждут.

Посреди цеха, на грязном бетонном полу, начертаны огромные, светящиеся нездоровым багровым светом рунические круги. В центре одного из них находится уже знакомый им кристалл, в котором, как в страшном сне, застыла фигура её матери. Рядом с кристаллом стоит Марло, а вокруг него — последние, самые верные Собиратели. Но на этот раз их возглавляет Грегори. Он стоит чуть впереди, его руки небрежно скрещены на груди, а глаза горят холодной, бешеной яростью. Он явно зол и готов закончить начатое здесь и сейчас.

— Как мило, — цедит он, когда они входят. Его голос эхом разносится по огромному помещению. — Спасательная команда в полном составе. Вы как раз вовремя, чтобы поучаствовать в финале.

В тот момент, когда он произносит эти слова, тяжёлые металлические ворота цеха с оглушительным грохотом опускаются, отрезая им путь к отступлению. Одновременно с этим из теней позади них появляется ещё одна группа Собирателей, перекрывая второй выход. Это ловушка. И они только что в неё вошли.

— Мы пришли забрать то, что принадлежит нам, — говорит Кейран, его голос спокоен, но в нём звучит угроза, от которой воздух, кажется, становится холоднее.

— Забрать? — смеётся Грегори. Смех получается резким, нервным. — Сегодня вы ничего не заберёте. Вы всё здесь оставите. И свои силы, и свои жизни.

И в этот самый миг, когда новая битва кажется неизбежной, боковая, давно проржавевшая дверь с оглушительным скрежетом слетает с петель, выбитая мощным ударом. В проёме, тяжело дыша, стоят Адель и Элвин. Они увидели машину Кейрана у входа и, не раздумывая, последовали за ними. На секунду в цеху воцаряется звенящая тишина. Адель и Грегори смотрят друг на друга, и во взгляде брата мелькает что-то похожее на боль, прежде чем её снова сменяет ярость.

Схватка начинается без предупреждения, превращаясь в хаотичный, яростный вихрь из тел, вспышек энергии и звона стали. Но в самый разгар боя Лора внезапно замирает. Она перестаёт слышать звуки битвы, перестаёт видеть врагов. Она чувствует нечто новое — мощный, всепроникающий, но не враждебный зов, исходящий не из этого мира, а откуда-то извне, из самой ткани мироздания. Это не ментальная атака, как от Марло. Это скорее... приглашение. Древний, как само время, вопрос, обращённый прямо к её душе. Она понимает, что должна ответить на этот сигнал.

Лора закрывает глаза и высвобождает всю свою накопленную, пробуждённую энергию, позволяя ей вырваться на волю не как оружию, а как ответу. По цеху проносится ослепляющая, беззвучная волна чистого, белого света. Бой мгновенно останавливается. Все замирают на месте, инстинктивно прикрывая глаза. Пространство над ними, под высоким, закопчённым потолком ангара, начинает искажаться, словно воздух превратился в воду, по которой прошла рябь. И из этого разрыва, из слепящего света, медленно, с величественным спокойствием, спускаются высокие, светящиеся, обезличенные фигуры, похожие на ангелов, высеченных из чистого звёздного света. От них исходит аура невообразимой мощи и безграничной, пугающей древности.

Это Древние.

Одна из фигур обращается ко всем, она говорит без слов, но её мысль, холодная, ясная и неоспоримая, как закон всемирного тяготения, звучит в голове у каждого присутствующего.

«Мы наблюдали. Баланс был нарушен. Тот, кого вы зовёте Мастером, нарушил слишком много правил. Его жажда власти и контроля превысила все допустимые пределы. Он нарушил основной закон — не вмешиваться напрямую в цикл душ, а лишь направлять его. За это он будет лишён своей силы и отправлен в забвение».

Мысль Древних продолжает звучать в их головах, объясняя.

«Мы — хранители баланса, а не судьи. Мы вмешиваемся лишь в крайних случаях, когда действия одной из сторон грозят разрушить саму ткань реальности, что и пытался сделать Мастер, коллекционируя души, как игрушки. Мы долго наблюдали, позволяя силам вашего мира самим найти равновесие. Но похищение хранительницы древнего Рода и попытка насильно подчинить её дочь, стали последней каплей, грозящей необратимыми последствиями».

Прозрачный кристалл с матерью Лоры с тихим, мелодичным звоном рассыпается в мельчайшую сверкающую пыль, которая тает, не долетев до пола. Её мать приходит в себя и медленно моргает, не в силах даже двинуться.

Грегори смотрит на всё это с выражением ужаса, ненависти и абсолютного, детского неверия на лице. Его мир, его вера, его великая цель — всё рухнуло, рассыпалось в прах в один миг.

— Это ещё не конец! — выкрикивает он в пустоту, обращаясь то ли к своим врагам, то ли к самим Древним.

Он хватает руку совершенно растерянного, сломленного Марло, который застыл, глядя на Лору со смесью страха и глубокого, запоздалого, бесполезного сожаления. Грегори с силой тащит его за собой, и остатки Собирателей, как тени, беззвучно исчезают вместе с ними в одном из тёмных коридоров завода.

Никто не пытается их преследовать. Все — и Элвин с Адель, и Кейран, и сама Лора, — слишком ошеломлены произошедшим. Светящиеся фигуры Древних медленно тают в воздухе, и цех снова погружается в свой привычный, серый, безразличный полумрак.