Глава 1

«Серыми бывают не только зайки».

Я помнила эти слова, вот только... не верила в них. Или в себя? Я была зайкой. Всегда. Маленькой, лупоглазенькой, незаметной и трусливой. И в пять лет, и в десять, и в четырнадцать.

И, кажется, осталась до сих пор, иначе проход бы открылся!

Я стояла в тупике; камень – холодный, темный, необработанный – давил на плечи, мешал вдохнуть, насмешливо толкал назад, и я даже оглянулась. Болотно-зеленый огонек над моим плечом трепыхнулся, расцветил искорками прожилки слюды в стенах, но пологий подъем терялся уже в нескольких шагах, и где-то далеко вверху горела крошечная точка выхода. Сколько там шагов? Я не знала. Никто не знал, на самом-то деле, потому что для каждого оборотня Медной горы это расстояние обретало собственное значение. Ходили слухи, что кому-то и трех шагов сделать не пришлось, как появился порог перехода к испытанию, а я вот... часа полтора спускалась? И с прошлого раза путь точно стал длиннее – гора недвусмысленно намекала мне, что быть мне зайкой и никем другим. Я покрутила костяное колечко на мизинце, сглотнула ставшую кислой слюну и упрямо отвернулась от мерцающего вдалеке выхода. Хрена-с-два я отсюда уйду!

Гора моей решимостью не впечатлилась – переход не появился, перед лицом все так же маячила стена. Я села перед ней, закрыла глаза и погасила огонек, чтобы не отвлекал. Представила, как из камня медленно проступают очертания грубой прямоугольной арки, такой, какой я видела ее в прошлый раз: с выбитым орнаментом из фигурок зверей и птиц, с трещинами и щербинками, с клубящейся за порогом тьмой, плотной, дышащей теплом. Мне казалось, она будет источать холод, как камень вокруг, но нет; хотя шагнуть внутрь я все равно не решалась несколько минут – боялась того, что меня там ждет. Интересно зря или нет? Мысли о прошлой попытке пройти испытание и получить новый облик для превращения сбили концентрацию.

Я злилась.

Наставник говорил, что это хорошо, что это поможет мне, но я не верила. Если это поможет, то почему передо мной все еще глухая стена?!

«Серыми бывают не только зайки, запомни свою ярость...» – я вспомнила, как наставник произнес это: чуточку устало, негромко. А вокруг шумел класс. Этим магическая школа ничем не отличалась от обычной, какой-нибудь средней муниципальной номер шестьдесят три города... да, любого города на самом-то деле! Здесь так же шуршали листочками, ерзали на стульях, шепотом переговаривались... и отпускали ядовитые комментарии, от которых хотелось провалиться под землю:

– Запомни-запомни, – Ивар сидел за второй партой, чуть откинувшись на спинку стула, и в упор смотрел на меня, замершую у доски, – посмотрим, как яростно ты будешь колотить лапками на практике по превращениям! – его глаза насмешливо сверкнули хищно-желтым, и я потупилась.

Ивара считали лучшим учеником среди всех третьекурсников, и не зря. Он с первого года обучения обходился без амулета, сдерживающего спонтанные превращения. На втором – в пятнадцать лет! – научился превращаться в одежде. На третьем получил вторую ипостась. Похвастаться таким комбо могли очень немногие, Ивар был первым лет эдак за сто...

Я же прошла экзамен на контроль в конце второго курса, с одеждой до сих пор возникали сложности, а ипостась... Не каждому оборотню вообще могло повезти на дополнительное обличье. Наставник считал, что мне – повезло, но, глядя на стену, соглашаться с ним не хотелось. «Ты уже была здесь, ты уже переступала порог, – убеждала я себя, – если получилось один раз, то получится и второй!» Мысли бегали по кругу, Гора оставалась равнодушна, ноги затекли и замерзли от долгого сидения без движения. Тогда я встала, размялась и вновь посмотрела назад. Отступиться всегда проще, проще смириться с тем, что имеешь и не мечтать о большем, но я не хотела быть... хуже Ивара?

– Ты завидуешь ему, – сказала мне Олеся, моя подруга-белочка.

Мы разговаривали, сидя на лавке в школьном дворе. Вид с нее открывался захватывающий – горный зубец, на пике которого поблескивал снег, а чуть ниже ползло облако, оставляя серые клочья. Они вихрились, таяли, сплетались, и за этим не надоедало наблюдать.

– Я ненавижу его.

И это было правдой. Я ненавидела его уверенность, его пшенично-золотые волосы, его синие глаза, которые с такой легкостью становились янтарными, волчьими. Я ненавидела, что в школу к нему запросто мог приехать старший брат, а с почтой привозили не только письма, но и гостинцы от родителей, бабушки и дедушки. Я ненавидела, что на каникулы он уезжал домой, а я – нет. Я ненавидела его и хотела доказать, что ничуть не хуже. Что не нужен мне ни дом, ни родители, коль их и так нет. Что подарки и вкусности – для маменькиных щенков, и что не такой уж он одаренный, ведь у меня тоже есть вторая ипостась.

Но в прошлый раз ее получить не вышло.

Я прорыдала целый день и всю ночь, и не выходила из комнаты еще неделю. Провалившаяся попытка если не обойти, то хотя бы догнать Ивара, казалась мне концом света, появление перед одноклассниками – чем-то вроде публичной не то порки, не то казни. Страшно, больно, стыдно; лучше уж бросить школу! Это я и попыталась сделать. Осень в горах редко баловала хорошей погодой: низкие облака, моросящий дождь, пронизывающий ветер и серость, слизывающая даже яркие краски рыжеющих лесов. Но то утро было совсем иным: сияло в чистом небе солнце, искрился на траве иней, пахло морозом и листьями, – и я, не удержавшись, остановилась и глубоко вдохнула этот пьянящий аромат. В груди словно узел завязался. Неужели не будет больше этого неба и этих гор? Самой вкусной в мире овсянки с клубничным вареньем и смородинового чая, что возникали на скатерти-самобранке стоило только о них подумать; занятий по чарам и травничеству, гомона на переменах, посиделок с Олесей...

– Сдалась?

У оборотней очень чуткий слух, особенно у тех, кто мог управлять ипостасью, но наставник на то и наставник, чтобы превзойти своих воспитанников. Он подкрался ко мне совершенно бесшумно, и когда заговорил, я едва не подскочила, с трудом удержавшись от того, чтобы не припустить прочь.

– Если бы ты сейчас побежала, то вернулась бы в школу, – словно читая мои мысли, произнес он и усмехнулся.

– Знаю, – меня это совсем не смешило, заячий инстинкт бегать по кругу и возвращаться к лежке злил едва ли не больше, чем провалившееся испытание.

В моменты страха, тревоги, да любого в общем-то стресса, он врывался в мою жизнь, и вместо того, чтобы помогать – мешал. Однажды, когда я еще жила в интернате, девчонки постарше открыли на меня «охоту». Может, они собирались меня напугать, может, побить на самом деле, но я, вместо того, чтобы сбежать от них, спрятаться, не придумала ничего лучше, чем попетлять и вернуться на то же место, с которого меня «спугнули» – укромной нише за растениями подле окна.

Хотя правильнее будет сказать – вообще не думала. За меня думал заяц.

– И все-таки ты не побежала, – наставник продолжал улыбаться, и в его светлых глазах плясали лукавые смешинки, – научилась думать своей головой, а не заячьей.

– И что с того? – буркнула я, поправив рюкзак.

Он был прав. Я научилась быть человеком, научилась быть зайцем, научилась сохранять разум в заячьем теле и использовать звериные чувства в человеческом. На это ушло три года.

– Готова бросить все? Пустить по ветру весь свой прогресс из-за такой глупости, как...

– Это не глупости! – рыкнула я, и сама же устыдилась своей реакции – слишком горячей, слишком яркой, слишком... злой.

А наставник только шире улыбнулся.

– Когда-нибудь ты поймешь, Вита. – Он прищурился и посмотрел на солнце. – Марш в школу, вечером придешь в кабинет зельеварения – котлы чистить.

И это я еще легко отделалась.

Я никому не сказала, что пыталась сбежать, даже Олесе, а на следующий день пришла на занятия и поняла, что никому нет дела до моего провала, даже Ивару. Не каждому предлагали испытание, не каждого гора допускала и не каждый мог его пройти с первого раза. Для кого-то мой «конец света» был мечтой, а провал – успехом, и, поняв это, я стала тренироваться еще больше, чтобы когда мне представится второй шанс уж точно его не упустить.

И вот он шанс, но проход не открывался. Я снова села и прислонилась лбом к стене, темнота и тишина убаюкивали, камень холодил кожу, но это, пожалуй, даже было приятно; я и не заметила, как уснула.