XX

Катя бежала так быстро, что не чувствовала под ногами даже мелких камней, когда её обувь слетела на полпути. Йенс подхватил Генриха, перекинув его руку через свои плечи. Он был выше, поэтому Катя видела, что обоим совсем неудобно. Все её тело сковало, когда она подбежала на расстояние трех метров, где всё могла хорошо разглядеть.

Китель покрыт мелкими дырками, окутанными бордовой кровью, чуть размытой от дождя, но уже окончательно впитавшейся в ткань; на рукавах виднелись коричневые пятна с налипшей грязью. Белая рубашка стала полностью розовой от слабо вздымающейся груди и ниже. Ноги его стали черными от мокрой земли и еле передвигались. А глаза всё те же, серые, полуприкрытые, чистые и свободные, в то время как лицо беспощадно исцарапано и запачкано. Его губы двигались в безнадежной попытке что-то сказать, но в конце расслабились, глаза начали медленно закрываться.

– Карл! – вдруг закричал Йенс, и Катя отшатнулась от неожиданности. Он заметил, что Генрих отключается. – Шиллер!

Катя подбежала к Генри, подхватив его уже сползающее с Йенса тело. Вместе они тащили его в сторону дома. Когда Карл подбежал к ним, то оттолкнул девушку и приказным тоном прокричал ей идти за помощью.

Не зная, где у немцев устроено медицинское помещение, Катя побежала искать их доктора – единственного врача, которого она знала во всей деревне. Сердце сжималось. В глазах читался ужас и потрясение. Но сознание было чистым как никогда. Катя четко знала, что ей делать, никаких посторонних мыслей и размышлений, лишь четкая цель. Её не интересовало, как он смог выжить, что с ним случилось и почему он уехал. Сейчас приоритетна и важна была лишь его жизнь.

Она металась как умалишённая по всей деревне. Волосы уже настолько спутались от ветра, что собрались в неясного вида колтун за спиной.

Ненавидя своё зрение, она всё искала врача, всматриваясь в лица прохожих.

– Где ваш врач? – на немецком крикнула она солдатам, едва переводя дыхание. – Там раненый офицер!

Сначала солдаты нахмурились и с недоверием оглядели её, но лицо девушки было столь испуганным, что они медленно, подняли руки в сторону одного из домов.

Катя метнулась к нему, врываясь внутрь. Немецкий доктор сидел за обеденным столом с каким-то незнакомым ей солдатом.

– Господин офицер, там ваш... Раненный. Ему срочно нужна помощь! Он у меня, – выпалила она на одном дыхании, указывая рукой в направлении дома.

Девушка удивлялась, как легко смогла сформулировать предложения на чужом ей языке. Немец с осторожностью отложил вареное яйцо и оттряхнул руки от прилипшей соли. Медленно поднялся, кашлянул и поправил форму.

– Ожидайте...

Катя свела брови и скривилась. Генри действительно умирал. Спокойствие в глазах немца поражало её насквозь. Катя ошеломленно покивала головой и тут же выбежала.

Уже дома девушка увидела открытую дверь её спальни. Там Карл с Йенсом стояли над Генри. Карл сложил руки на груди и просто наблюдал, пока Йенс ножом разрезал его испорченную рубаху. Китель, уже искромсанный на части, валялся рядом.

– Почему так долго, где врач? – Карл был абсолютно спокоен, но говорил сердито, и девушка не нашла особых оправданий, чтобы ответить.

– Сказал: «ожидайте».

Когда Йенс закончил с рубахой, Катя бессильно опустилась на корточки. Весь торс был покрыт множеством мелких глубоких ран. Почти каждая кровоточила, и на груди виднелись мелкие частички осколков. Грудь вздымалась слишком слабо...

– Унеси это, – приказал Йенс, сжимая в кулаке разрезанные вещи.

Девушка схватилась за них, прижимая к себе. Руку что-то укололо. В кителе застряла железная изогнутая пластинка, похожая на часть гильзы. Катя отошла в горницу, явно понимая, что она только занимает нужное пространство. Села на скамью и, уложив остатки грязной формы на колени, продолжила вглядываться в дверной проём.

В груди трепеталось волнение. Мысли, до этого затаённые глубоко внутри, начали громче и громче выходить на передний план. Катя крепко сжимала в пальцах ткань и почувствовала что-то плотное. Она кинула взгляд на солдат, те не обращали на неё никакого внимания. Со двора послышались шаги. Врач в сопровождении вооружённого солдата вошёл в дом, и к ним тут же ринулся Йенс.

– Мы убрали одежду, я считаю, необходимо провести операцию здесь, он уже еле дышит, – движения его были дёргаными, хоть он и старался сдерживаться при старшем по званию.

– Это мне решать, унтер-офицер, пустите.

Йенс потёр лицо руками, медленно и горячо выдыхая, взялся за голову, пока Катя пристально следила за каждым движением доктора. Мужчины были заняты и совершенно не замечали её присутствия. Йенс позвал Карла покурить из нежелания наблюдать картину, как из его товарища по кусочкам будут доставать металлические осколки. Они вышли из дома, хлопнув тяжёлой дверью.

Катя опустила взгляд, уже пытаясь не слушать немецкую речь. Она осторожно провела ладонью по знакомой форме. Она так сосредоточилась на ровном и глубоком дыхании, что не заметила, как машинально вцепилась в содержимое внутреннего кармана. В обрывках ткани она достала маленькую книжку с надписью «Soldbuch» и орлом со свастикой. Наверное, что-то вроде книжки красноармейца. Девушка раскрыла её в желании отвлечь себя и увидела полустёртые надписи, многие из которых даже не могла разобрать, три печати, одна на тексте, две других по углам фотографии, которую удерживали на месте две скобы.

Она резко перевела взгляд на дверной проём, но солдаты, завидев это, прикрыли дверь. Катя выдохнула и прикрыла глаза. Она мысленно пыталась представить, что будет с Генри. Вообразить, что именно с ним могло произойти. Девушка махнула головой, будто выкидывая страшные картины из сознания, и снова сфокусировалась на книжке в своих руках.

Фото было сделано, наверное, до войны. Генрих на нём был так беспечен, с наглой ухмылкой и блеском в глазах. Катя нервно улыбнулась, всего на секунду. Под фотографией стояла его подпись, размашистая, не расплывчатая, выведенная одним легким движением. Семьсот седьмая пехотная дивизия. Унтер-офицер. Буква «В». Это группа крови?

Мысли терзали так, что, казалось, она сходит с ума от тревоги. Как только она переключала внимание с Генриха, то сразу думала о Ксюше. Она старалась уцепиться хоть за что-то, позволяя себе отвлечься. Катя перелистнула страницу, снова кидая взгляд на закрытую дверь, будто в надежде, что та уже раскрылась.

Пара секунд, и она снова опустила глаза, пытаясь забыться. Дата призыва... Их было три, две предыдущие стёрлись, последняя была в январе этого года. В её день рождения. Строка семейного положения вовсе расплылась. Катя листала страницу за страницей, но следующие были слишком размытыми, кроме двух последних. На шестой она разглядела свежую запись об отпуске по случаю смерти отца, на следующей же были указаны вес – восемьдесят семь и рост – сто восемьдесят два.

Катя тряхнула головой. Казалось, это были слишком старые параметры. Она снова открыла его фото и заметила, что и лицо выглядело более пухлым. Сейчас же оно было будто высечено из дерева, как и тело, выдавая каждый изгиб. Катя отметила для себя, что Генри пошла на пользу война. Он растерял детские черты, окончательно превратившись в мужчину. Наивность в его ледяных глазах явно давно была потеряна, как и детские щечки на его снимке.

Катя услышала крики и ругательства за закрытой дверью и заволновалась, но попыталась держать себя в руках. С ужасающим сожалением она пыталась принять, что сейчас от неё не зависит ровным счетом ничего.

Она махнула головой, перекинув волосы за спину, и снова опустила взгляд. Пошарила в том же кармане и достала какой-то листок. Фотоснимок. От воды один уголок чуть изменил цвет. Два сильных и уже растрепанных излома перекрывали всю фотографию, не затрагивая лишь лица. На них были изображены Генри и какая-то девушка. В свадебном платье...

Её грудь сжалась. Катя слабее задышала, сильнее вглядываясь. Он держал блондинку в пышном платье на руках, красивый, в черном пиджаке с бутоньеркой вместо платка. Девушка же была просто прекрасна: высокая пышная копна белокурых волос, убранная в высокую прическу, закрученные завитки челки. Как и у её Ксюши...

Катя нервно сглотнула и перевернула фото. «1914». Она сморщилась... Её охватило замешательство, и она снова перевернула снимок, сильнее вглядываясь. Это его отец? Катя посчитала примерные даты. Наверняка, так оно и есть. Она с облегчением вздохнула и убрала фото обратно к книжке, продолжая шарить по карманам.

Она выглядела совершенно нелепо, шаря по карманам немца. Рука нащупала на дне что-то мягкое, будто Йенс засунул туда изрезанные клочки. Катя вытаскивала ткань, попутно ощущая пальцами мелкую вышивку.

У неё в миг перехватило дыхание. Она раскрыла губы в удивлении и тут же прикрыла их ладонью, не веря своим глазам. Кушак. Тот, что она потеряла на Ивана Купала. Пояс был запачкан в его крови и слился с красными нитками, украшающими его угловатыми узорами. Каждое подобное воспоминание отбрасывало Катю к образу её подруги, но девушка всеми силами старалась отстраниться и вернуться к настоящему.

Катя аккуратно погладила плотные нити ладонью. Она с силой сжала пояс в кулак. Наверняка, он просто закинул его к себе и забыл. Она бы хотела так думать, но надежда, что он взял его намеренно, была гораздо сильнее разумных размышлений. Катя быстро сунула кушак к себе в карман и вышла из дома. Мысли спутались в кашу. Теплые, протиснувшиеся сквозь тучи лучи солнца грели кожу. Она совсем не знала, куда себя деть; хотелось побыть одной. Девушка зашла в баню и закрылась, сев на холодное дерево. Всё её сознание требовало взвыть. Катя провела ладонями по лицу и застыла.

Она потеряла близкую подругу, но приобрела взамен полумертвого немца. Генри слишком дорого ей обходится.