Глава 26

Наим стремительно двигался по дворцу, проносясь мимо величественных колонн, украшенных искусной резьбой, и длинных, извилистых коридоров, где воздух был пропитан запахом благовоний. Его путь лежал в западную часть, туда, где, располагались одни из роскошных покоев. Он не замечал даже собственной тени, которая то отставала, то нагоняла его в мерцающем, танцующем свете факелов, отбрасывающих причудливые узоры на стены.

Миновав просторные лоджии, откуда открывались виды на внутренние сады, и изящные балконы, увитые цветущими лианами, он все еще не находил того, кого искал. Наконец, слуга добрался до покоев. Здесь его шаг замедлился, став более осторожным, а взгляд упал на двух стражников в белоснежных схенти, что неподвижно, словно статуи, стояли у массивных, инкрустированных золотом дверей одной из царских комнат.

Вскоре Наим заметил Самину, личную служанку третьего наследника фараона, которая неспешно, с достоинством, вышла из покоев принца в коридор. Чтобы избежать встречи, Наим быстро скрылся за одной из широких колонн, сливаясь с ее тенью. Женщина, окинув взглядом пустой коридор, где лишь тени играли на стенах, удалилась по своим делам.

Проводив ее взглядом, Наим без промедления юркнул в ближайшую кладовую, пахнущую пылью и старым пергаментом, надеясь быстро что-то придумать, ведь ему нужно было поговорить с Шадиром, и времени оставалось мало.

Долго раздумывать не пришлось. Наим, собравшись с духом, вернулся и медленно, стараясь выглядеть непринужденно, направился к страже, держа в руках глиняный кувшин с вином. Когда он приблизился, мужчины смерили его взорами, полными какого-то подозрения.

- Вино для наследника! - произнес он, стараясь придать голосу уверенности, привлекая внимание стражи к кувшину, который он слегка приподнял.

Долго мужчины не раздумывали, привыкшие к подобным поручениям, и, отступив на шаг, пропустили слугу к двери. Надеясь не вызвать подозрений, Наим дрожащими руками сжал кувшин так сильно, что казалось, он мог треснуть под давлением его пальцев. Затем он осторожно отворил тяжелую дверь, которая бесшумно поддалась, и проник в роскошные покои третьего сына фараона, где царил полумрак и витал аромат дорогих масел.

Темнота, вот что первым встретило Наима, когда он переступил порог. Густая, осязаемая, она обволакивала всё вокруг, скрывая привычные очертания мебели в призрачных тенях. Знакомый, терпкий аромат масел, смешанный с прохладным ночным ветерком, проникающим сквозь открытое окно, вызвал в нем уже знакомое чувство тревоги. Но на этот раз все было иначе. Впервые оказавшись в покоях Шадира, Наим не испытывал страха, лишь легкое волнение. Теперь же все изменилось, и причина его прихода была совсем другой, более мрачной и неотложной.

С тяжелым вздохом, словно сбрасывая с себя невидимый груз, он поставил кувшин на ближайший столик. После заметив на балконе застывшую, неподвижную фигуру, Наим направился к ней. Его руки коснулись тонких, почти невесомых занавесок, сотканных из полупрозрачной ткани, и раздвинули их. Ветер ласково овеял кожу, принося с собой свежесть ночи, и мрак сменился лунным сиянием, заливающим балкон серебристым светом. Слуга замер, пораженный открывшейся картиной, глядя на Шадира, который с закрытыми глазами сидел в бархатном кресле.

Ночной блеск оседал на золотых украшениях, мерцая на запястьях и шее, на алых, огненных волосах, что казались живым пламенем в лунном свете, и на белоснежном тонком синдоне принца, обволакивающем его фигуру. На мгновение озорной ветер, словно древний дух, взъерошил его тонкие пряди, позволив им упасть на перевязанное плечо, где под тканью скрывалась свежая рана. Наим, смутившись, оглядел принца, подметив чистые, аккуратно наложенные повязки, скрывающие недавно полученные раны, и глаза, блеснувшие холодным янтарем, что не спеша приоткрылись, пронзая его насквозь.

- Пришёл! - леденящий душу голос Шадира, лишенный всякой мягкости, пробил Наима до дрожи, подобно острому клинку. Юноша ощутил, как внутри что-то сжалось, в горле пересохло, а биение собственного сердца забарабанило в висках, заглушая все остальные звуки. Сейчас Наим не чувствовал той легкости и защиты, что ранее исходили от этого человека, их сменил всепоглощающий страх, который теперь не давал юноше здраво мыслить. Но он пришел сюда не просить защиты или нежности, а с определенной целью, которая требовала разговора, несмотря на внутреннее смятение. Сделав пару шагов к наследнику, слуга, будто признавая вину, опустился на колени прямо у ног Шадира, смиренно склонив голову. Наследник же промолчал, опустив на него янтарный взор, полный скрытого смысла, будто ожидая чего-то.

- Украшение двора... - произнёс Наим, сжимая до побелевших костяшек ткань своего тонкого синдона в кулаках. Его голос, обычно тихий и робкий, сейчас звучал надломленно, будто хрупкое стекло, готовое разбиться от малейшего прикосновения. - Прошу вас о милосердии.

- Милосердии?! - повторил Шадир, голосом что был подобен ледяному ветру, пронизывающему до костей. В его янтарных глазах, обычно полных холодной уверенности, сейчас плескалась лишь сталь, не допускающая никаких компромиссов.

- Я всё расскажу, только прошу... отпустите Сифира, - с дрожью, которая сотрясала всё его тело, попросил Наим. Он не смел поднять головы, будто знал, что тотчас столкнётся с безжалостным взором наследника. Пытаясь собраться с духом, подавить подступающий страх, слуга продолжил: - Отец продал меня в рабство ещё задолго до моего прибытия во дворец. Сифир был единственным человеком, кто помогал мне тогда. Мы были друзьями...

Наим запнулся, ощутив, как взор Шадира стал ещё пристальней, ещё холодней, впиваясь в душу. По его бледной коже пробежал озноб, и впервые за долгое время, парень ощутил прилив слёз, которые пытался сдержать всеми силами, чувствуя, как они жгут глаза.

- Я думал его убили, но он пришёл сюда... пришёл за мной! - проговорил Наим, неохотно вспоминая заточённого в сырой, пахнущей плесенью темнице мужчину. Но Шадир продолжал слушать, ничего не говоря. Казалось, он даже не воспринимал слова слуги всерьёз, лишь наблюдал, как застывший на коленях парень дрожит, словно кается перед самим великим Ра, боясь услышать свой собственный приговор.

- Прошу отпустите его... я обещаю, что он больше не покажется во дворце! - с мольбой, которая рвалась из самой глубины его отчаяния, просил Наим.

- Что мне до твой просьбы? - вновь раздался ледяной голос, от которого Наим до боли в пальцах сжал свой синдон, чувствуя, как ткань впивается в кожу.

- Умоляю, я всё сделаю, только прошу... помогите! - просил слуга тихим шепотом, полным безысходности.

- Всё, значит! - раздался смешок в голосе наследника, сухой и безрадостный, как треск сухого дерева. Тут же протянув руку, властную и сильную, Шадир коснулся лица Наима, обжигая кожу своими пальцами. Он насильно заставил того поднять голову, словно играя с пойманной птицей. Как только жестокий янтарный взор принца столкнулся с дрожащими и наполненными слезами глазами юноши, на секунду воцарилось молчание, наполненное напряжением и невысказанными угрозами.

- Пожалуйста! - выдавил Наим дрогнувшими губами.

- Как низко пал тот, кто когда-то смел смотреть мне в глаза, - усмехнулся Шадир неотрывно глядя в лицо юноши. - Просишь, умоляешь, готовый на всё ради какого-то наёмника?

- Да... - выдохнул юноша. Этот ответ, полный отчаяния и смирения, был именно тем, чего Шадир ждал. Он медленно убрал свою руку от лица Наима, чувствуя под пальцами тонкую, дрожащую кожу. Затем, с грацией хищника, он взял со стола золотое украшение. Наим вздрогнул всем своим существом, когда взгляд приковался к позолоченному галштуку«специальный неснимаемый ошейник» чей металл отливал тусклым блеском, обещая не свободу, а порабощение. Протянув его слуге, Шадир заметил, как ужас сковал лицо юноши, подчиняя его своей воле.

- Раз хочешь его свободы надевай! - с ухмылкой произнес Шадир, и его губы изогнулись в торжествующей гримасе, а рука бросила ошейник к коленям Наима. Украшение со звоном коснулось полированного пола, а тонкая золотая цепочка, крепившаяся к нему, словно поводок, вытянулась к рукам юноши, маня и одновременно отталкивая. Проглотив застрявший в горле ком, Наим, буквально ощущая нехватку воздуха, протянул дрожащие, онемевшие пальцы к брошенному украшению. Холод металла обжег кожу, а легкий вес ошейника казался неподъемным. Как только галштук, холодный и чуть тяжелый, оказался в его руках, сердце сжалось так, что в груди стало больно, будто его сдавили невидимые тиски. Но, несмотря на всепоглощающий страх, Наим понимал, что сам пошёл на это, и ради Сифира, ради того, чтобы спасти мужчину, он должен был повиноваться.

Разомкнув галштук, юноша сам поднёс его к шее и, с трудом разжимая онемевшие пальцы, застегнул ошейник. Золото сдавило горло, вызывая удушье, и Наим безвольно опустил руки, чувствуя, как его тело перестает ему подчиняться. Он поднял глаза на Шадира, уловив на его лице торжествующую ухмылку, которая казалась ему самой отвратительной гримасой на свете. Лишь тогда, когда звонкая тонкая цепь в его руках натянулась, подтягивая парня к себе, Наим позволил своим слезам пролиться. Прозрачные капли скатились по щекам, тут же утонув в золотом обруче, что теперь стал его замком, его клеймом.

- Отныне ты мой!

- Да... повелитель, - выдавил Наим, хриплым и полным отчаяния голосом, но. Шадир подтянул золотую цепочку, и за ней, словно марионетка, к нему приблизился слуга. Дрожащие руки Наима опустились на колени наследника, а спина выгнулась, будто он тянулся к солнцу в отчаянной попытке обрести хоть какую-то опору, не позволяя себе встать. И лишь когда Наим замер, полностью подчинившись, Шадир с ухмылкой и наслаждением наклонился к его лицу. Жар его дыхания прошёл по мокрым щекам Наима, заставляя его зажмуриться, как от яркого света. А после губы, горячие и страстные, коснулись уст парня, призывая к покорности и смирению. Дрожь прошла по всему телу от головы до пят, сотрясая Наима изнутри, будто его тело было охвачено лихорадкой. Холод страха сменился жаром чужого прикосновения, и ему ничего не оставалось, как повиноваться, отдаваясь воле Шадира, которая теперь была его единственной реальностью.

В этот миг мир сузился до их двоих, до этого прикосновения, до этого дыхания, до этой всепоглощающей власти. Наим чувствовал, как его собственное «я» растворяется, уступая место чему-то новому, неизведанному, но почему-то притягательному. Он больше не сопротивлялся, не искал спасения, лишь позволял себе быть унесенным этим потоком чувств, который Шадир пробудил в нем. Каждая клеточка его тела отзывалась на этот жар, на эту силу, на эту нежность, скрытую за властностью. Он был глиной в руках скульптора, и Шадир лепил из него нечто, что Наим еще не мог осознать, но уже чувствовал, что это будет его новая форма, его новая суть, неподвластная ему самому.

***

Пробуждение Наима было далеко не радужным. Голова раскалывалась от тупой, но настойчивой боли, словно кто-то невидимый сжимал ее в тисках. С трудом разлепив веки, он уставился в стену, которая первой встретила его взгляд. Затем глаза медленно скользнули по комнате, отмечая легкие, почти невесомые занавески, сотканные из тончайшего льна, и мягкие подушки, расшитые замысловатыми узорами из золотых нитей. Воздух в комнате был прохладным и свежим, наполненным едва уловимым ароматом благовоний.

Приподнявшись, парень не сразу осознал, где находится. Это была не его скромная постель, а роскошное ложе в покоях наследника фараона, украшенное балдахином из полупрозрачной ткани и устланное шелковыми простынями. Первое, что привлекло его внимание, был холодный обруч, сдавивший шею. Прикоснувшись к нему пальцами, Наим понял: это не сон. Он оглядел свой синдон, сшитый из тонкого белого полотна, свои руки, и лишь потом начал восстанавливать в памяти события минувшей ночи. Последнее, что он помнил, - это жар на губах и жгучие слезы, обжигающие глаза. Похоже, бессонные ночи после пленения Сифира дали о себе знать, и Наим уснул, так и не дождавшись ответа от Шадира.

Медленно опустив ноги на прохладный каменный пол, парень покинул царское ложе. Удивительно, но тело не ощущало дискомфорта, лишь привычную усталость, которая была спутницей всех слуг во дворце фараона. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь легким шелестом занавесок от едва заметного сквозняка. С опаской Наим двинулся к балкону, осторожно выглядывая из-за угла, словно ища чей-то силуэт в утренней дымке. К счастью, никого не было, и он лишь поморщился от яркого солнца, что уже заняло свое место на безоблачном небе, заливая дворцовый двор золотистым светом.

С тяжелым вздохом Наим вновь коснулся ошейника на своей шее. Холодное золото словно обожгло, и пытаясь выкинуть из головы все ненужные мысли, парень направился к двери, украшенной резными узорами. Но стоило лишь потянуться к дверной ручке, инкрустированной слоновой костью, как та сама распахнулась, застав Наима врасплох. Почти мгновенно он столкнулся взглядом с Саминой, замершей на пороге комнаты.

- Наим, начальник прислуги ищет тебя, - произнесла она, как всегда, отстранённо, без единой интонации. Конечно, она сразу заметила броское, сверкающее украшение на шее парня, но виду не подала, и спокойно вышла в коридор. Делать было нечего, и Наим, чувствуя нарастающее беспокойство, последовал за ней.

- Твои обязанности остаются неизменными, не смотря на произошедшее, - вдруг проговорила служанка. - Веди себя так, будто ничего не случилось.

- Я понял! - выдавил юноша, его голос был хриплым, а руки неосознанно сжались в кулаки. Лишь на секунду взгляд Самины изменился. Он будто стал теплее, и в нём мелькнула тень сочувствия, когда она увидела поникшее лицо Наима, который буквально не знал, что ему сейчас делать и как быть.

- Сейчас украшение двора на аудиенции фараона, - ошарашила она. Услышанное буквально выбило дух из тела Наима, и парень, вскинув на неё изумлённые глаза, будто не веря сказанному.

- Возвращайся к работе! - приказала она, и её голос вновь обрёл прежнюю отстранённость, словно она захлопнула дверь перед его эмоциями. Но, как ни странно, полученные сведения поселили в Наиме робкую надежду. Мысль о том, что Шадир, действительно может выполнить его просьбу, заставила сердце сжаться в груди так, что на мгновение перехватило дыхание. Однако страх, холодный и липкий, никуда не делся, к нему лишь добавилось какое-то необъяснимое, тягучее беспокойство, похожее на предчувствие надвигающейся бури. Тем не менее, Наим решил идти дальше, стиснув зубы. Он был уверен, что Шадир обязательно позовет его к себе, словно хищник, играющий со своей добычей. Сейчас же ему следовало вернуться к своим обязанностям, к привычной суете, и придумать, как объяснить свое внезапное отсутствие начальнику прислуги.

***

Утреннее солнце, проникая сквозь высокие окна, играло на стенах растянувшегося коридора, искажая лики богов и повелителей, застывшие в камне. Его золотые лучи, словно кисть художника, переписывали древнюю историю по своему усмотрению, наполняя пространство теплом и тенями. Единственным свидетелем этого безмолвного действа был Шадир. Он стоял у массивных дверей, скучающе переводя взгляд с одного угла на другой, не торопясь тревожить фараона. Но ждал он не повелителя, а другого человека, который уже показался на горизонте, будто предвестник грядущих событий.

С привычным суровым взглядом и каменным лицом, Каир в сопровождении своего слуги направлялся к тронному залу. Однако, стоило ему заметить брата, как его лицо нахмурилось, а шаг замедлился, словно невидимая сила остановила его.

- Я надеялся, что первый луч Ра осветит что-то более отрадное, чем твоё лицо, - хмуро произнёс Каир, его голос был низким и ровным, но в нем звучала явная неприязнь. Эта колкая фраза тут же вызвала легкую, едва заметную улыбку на лице Шадира.

- Зато теперь, когда мы оба разочарованы, можем перейти к делу, - намекнул тот, сверкнув янтарными глазами, в которых мелькнул озорной огонек. Слова Шадира на секунду озадачили старшего брата, но он почти сразу понял их значение, почувствовав подвох.

- Свободен Гиэль!

- Как прикажете, - машинально отозвался слуга, почтенно поклонившись. Не спеша развернувшись, парень направился прочь, и вскоре его шаги постепенно затихли, оставляя двух наследников фараона один на один.

- Чего ты хочешь? - с ноткой раздражения спросил Каир.

- Ты ведь так и не получил информацию от наёмника?

- К чему ты клонишь? - задал тот следующий вопрос, сводя брови на переносице. Но Шадир лишь усмехнулся, будто издеваясь над старшим братом. - Он сломается, когда пытать его начну я.

- Не сомневаюсь, но вряд ли это поможет узнать то, чего нет, - произнёс Шадир с наигранной иронией. Лишь после его слов брови благого сына нахмурились сильнее, а взгляд стал куда пристальнее, чем раньше.

- Легкий ветер с Нила шепнул мне, что у этого человека нет нужной тебе информации!

- О чём ты? - не понял Каир.

- Он пришёл не по нашу душу, а ради другой цели, - намекнул Шадир, оставляя лёгкую загадку, будто дразня брата. Однако Каир был не из тех, кто желал находиться в неведении, и раздражение тут же усилилось, заставив его чуть оскалиться, обнажив острые зубы.

- Посади его в обычную камеру, если он умрёт мы никогда не узнаем причину его появления, - намекнул тот игриво. Слова Шадира вселяли странное сомнение, что невозможно было ощутить, но которое, тем не менее, проникало в сознание Каира. И тот был уверен, что в сказанном есть некий смысл. Сколько человека ни пытай, он всегда расскажет всё, что нужно, дабы прекратить свои мучения; единственный, кто будет молчать до последнего, это тот, кому и впрямь нечего рассказывать. Каир не раз сталкивался с людьми, что так или иначе ломались от его руки, и всё же было что-то, что вызвало у него некие подозрения.

- Так какова его цель, если не твоя шкура?

- Без понятия, не все желают мне смерти, - усмехнулся Шадир, и его взгляд скользнул по лицу брата, улавливая каждую эмоцию.

- Так или иначе, я всё равно узнаю, зачем он явился, без твоих беспочвенных намёков, - рыкнул старший, двинувшись с места, показывая что его терпение иссякло. Пройдя мимо, Каир направился прочь, оставив после себя лёгкий шлейф благовоний, что тянулся за ним, словно души ранее загубленных людей. Стоило ему скрыться за поворотом коридора, как Шадир с досадой цокнул языком, вновь поднимая глаза на освещённую солнцем стену, где древние фрески казались ещё более загадочными.

- Непробиваемый идиот, - буркнул тот себе под нос. С тяжёлым вздохом Шадир двинулся вперёд, невольно раздумывая над малоприятным диалогом. Выбора у него не оставалось, и скорее всего ему придётся вмешаться в методы Каира, которыми тот решил выведать несуществующую информацию. Однако стоило ему заметить краем глаза знакомый силуэт, как решение проблемы пришло само собой. Внимание застыло на Нэахиме, что с прямой спиной, но натянутой улыбкой замер в саду в компании принцессы Азенет. Казалось, он вёл непринуждённую беседу с гостьей отца, но натянутую маску распознать можно было невооружённым глазом. Замерев на веранде, Шадир с ухмылкой взглянул на них, будто зритель, наблюдающий за представлением, где каждый актёр играет свою роль.

- Когда два сокола дерутся за добычу, охотник забирает всё, - усмехнулся парень своим собственным словам, и в его глазах зажёгся хитрый огонёк. Будто представив, как извлечь выгоду из брани старших братьев, Шадир с неуёмным воодушевлением покинул место своего наблюдения, решив не спешить со своими действиями. Он знал, что спешка может всё испортить, и что лучшая игра - это та, где ты ждёшь своего часа, чтобы нанести решающий удар. Его план, ещё не до конца сформированный, уже начинал обретать очертания в его изворотливом уме, обещая интересное развитие событий.

***

В пышном, благоухающем саду, где каждый цветок был произведением искусства, Нэахим старался не встречаться взглядом с принцессой Азенет. Её красота была неоспорима: миндалевидные глаза, обрамленные густыми ресницами, полные губы, словно бутон розы, и кожа цвета слоновой кости, нежно мерцающая в лучах солнца. Но для второго сына фараона это не имело значения. Он видел в ней не будущую спутницу, а скорее приятного собеседника, чье присутствие не обременяло.

Принцесса, облаченная в тонкое одеяние из полупрозрачного льна, с изящной золотой вышивкой, изображающей священных скарабеев и лотосы, шла рядом, время от времени бросая на Нэахима быстрые взгляды. Её движения были грациозны, как танец газели, а легкий аромат жасмина, исходящий от её волос, витал в воздухе. За ними, будто тени, следовали Вахид, облаченный в простую, но добротную тунику, и служанка, приставленная к знатной гостье, чье лицо было скрыто под тонкой вуалью. Они держались на почтительном расстоянии, стараясь не вмешиваться в разговор царственных особ, но иногда до них долетали обрывки фраз.

- Позвольте спросить любимый отцом, - произнесла принцесса после небольшой паузы. - Вы часто проводите так время?

- Иногда. Здесь спокойнее, чем во дворце, - ответил Нэахим с легкой улыбкой, взглянув на пышные кроны финиковых пальм, что возвышались над садом.

- Я слышала о недавних событиях!

- Вам не стоит переживать, наёмника схватили, - пояснил Нэахим, переводя взгляд на принцессу. Она лишь улыбнулась его словам и перевела внимание на искусственный пруд, где цвели ароматные лотосы. Их нежные лепестки, окрашенные в оттенки розового и белого, раскрывались навстречу солнцу, а сладкий, дурманящий аромат наполнил воздух.

- Какая красота! Даже не верится, что под палящим оком Ра цветут такие великолепные растения, - прошептала принцесса.

- Сад отца весьма необычен. Благодаря разнообразной торговле здесь много диковинных растений, - заметил Нэахим, глядя на причудливые извилистые кусты, чьи листья были окрашены в необычные оттенки пурпура и изумруда, а ветви переплетались, создавая замысловатые узоры. Однако он не задержал на них взгляд надолго и тут же покосился на Вахида, который мгновенно встретил его глазами, словно ожидая немого приказа.

- Прошу прощения принцесса но мне пора.

- Не смею задерживать, - с легкой, но несколько натянутой улыбкой произнесла та. Они обменялись короткими, почтительными кивками, и Нэахим поспешил удалиться. Вахид так же бросил последний взгляд на Азенет, и поклонившись тут же последовал за своим принцем.

Как только их спины скрылись за пышной зеленью живой изгороди, обрамляющей границы сада, улыбка сползла с лица девушки, обнажив легкую скуку. Она опустилась на прохладный, гладкий край каменного бордюра, выложенного из отполированного гранита, и с раздражением покосилась на россыпь лотосов.

- Идэна, подойди! - распорядилась она, чуть резче, чем обычно, подзывая свою служанку. Девушка, покорно приблизилась, ее взгляд, обычно прямой и уверенный, теперь был полон осторожности, когда она подняла его на принцессу.

- Что скажешь? Нэахим приятный собеседник? - спросила Азенет.

- Любимый отцом, весьма любезный и интересный человек, принцесса. Он заслужил уважение самого фараона, - рассказала служанка. - Говорят, во дворце он известен своей добротой и щедростью.

- А его братья? Кто из них более авторитетный? - решила узнать принцесса, протянув пальцы к ближайшему лотосу. Как только они коснулись нежных, бархатистых лепестков, растение тут же заблагоухало тонким, сладковатым ароматом, будто отзываясь на человеческую ласку, раскрывая свою внутреннюю сущность.

- Ну... благой сын - первый наследник фараона. Он, как и великолепный сын, весьма холодная личность, - ответила Идэна, и ее взгляд скользнул по цветку, словно ища поддержки в его безмолвном присутствии. - Их характеры, говорят, столь же неприступны, как стены дворца.

- Мальчишка меня не интересует, - вдруг отрезала Азенет, показывая что её терпение иссякло. Она резко ударила ладонью по гладкой поверхности воды в небольшом пруду. Водная гладь всколыхнулась, словно живая, а серебристые брызги разлетелись в стороны, оседая на изысканных бутонах лотосов, как крошечные бриллианты.

- Я хочу знать, кто из них точно займёт трон фараона? - с явным недовольством произнесла она, резко встав с места. Ее шелковое платье зашуршало, а золотые браслеты на запястьях тихонько звякнули.

- Я... не знаю, принцесса... - вздрогнув от неожиданности и страха, произнесла служанка, инстинктивно отступив на шаг, будто опасаясь гнева своей госпожи.

- Так узнай! И назначь мне встречу со старшим сыном фараона! - приказала Азенет, твердо и непреклонно.

- Слушаюсь! - отозвалась Идэна.