Глава 11
Открыв глаза, Наим почти сразу уткнулся в темный, бархатный потолок. Прохладный воздух, этот невидимый странник, блуждал по комнате, ласково шевелил тонкие, нежные занавески, оседал прохладными каплями на гладком, холодном мраморном полу, и даже умудрялся пробираться под мягкое, теплое одеяло. Вокруг царила густая, ночная темнота, означающая, что солнцу еще очень далеко до того, чтобы окрасить небо первыми лучами. С глубоким, тяжелым вздохом, полным усталости и тревоги, Наим перевел свое внимание на Тотэйя, что спал по соседству, скрытый от посторонних глаз тонкой, полупрозрачной занавеской.
Решив подняться, Наим осторожно опустил ноги, и они сразу же замерли на прохладном, отполированном до блеска мраморном полу. Приблизившись к кровати друга, парень вновь оглядел, теперь уже с болезненной ясностью, свежие, красные следы от плети, отчетливо видневшиеся на бледной спине Тотэйя. К горлу подступил тяжелый, сдавливающий ком, а руки сами собой, помимо его воли, сжались в тугие, дрожащие кулаки. Поискав глазами знакомый сосуд с водой, Наим двинулся к нему. Взяв тонкий, почти невесомый клочок ткани и поднеся к себе сосуд с водой, парень устроился на углу кровати Тотэйя, стараясь не нарушить его хрупкий сон.
Смочив тряпку в прохладной жидкости, настоянной на ароматных, лечебных травах, Наим медленно, с предельной осторожностью, поднёс руку к спине Тотэйя и, пока тот спал, погруженный в свои сновидения, принялся осторожно, будто прикасаясь к хрупкому стеклу, протирать его раны. Иногда, в сонном бреду, юноша тихонько постанывал от нестерпимого дискомфорта и острой боли, но не просыпался, что давало Наиму драгоценную возможность продолжить свой заботливый уход, обтирая его израненную спину.
— Милосердный Гор, вырванный Сетом и исцелённый Тотом, молю тебя об исцелении, — прошептал Наим, вновь смочив тряпку в ароматном лечебном отваре. Когда рука вновь поднесла прохладную мокрую ткань к спине Тотэйя, Наим продолжил промачивать раны, что покрылись сухой болезненной коркой.
— Исцели его своим оком, ускорь заживление ран и огради от новых повреждений, — вновь прошептал Наим. С тяжелым вздохом, словно выдыхая всю скопившуюся боль, юноша в последний раз коснулся окровавленной отметины, оставленной грубой мужской рукой на гладкой спине Тотэйя. Его пальцы, еще хранящие тепло чужой крови, дрогнули, но аккуратно, с почтительной осторожностью, Наим поставил сосуд на место, возвращая в лоно покоя то, что было временно изъято. Затем, безмолвно и бесшумно, Наим вышел из комнаты, оказавшись в просторном коридоре.
Каменные стены, холодные и древние, несли в себе не просто изображения, а целые истории, запечатленные в веках. Здесь, среди величественных фресок, обитали божества, покровители мудрости и исцеления. Гор, с его пронзительным взглядом сокола, представал как божественный защитник фараона и всего народа, а его образ был символом непоколебимой победы над болью и разрушением, воплощением силы, что рассеивает тьму. Рядом, с пером в руке и свитком папируса, возвышался Тот — бог знаний, письма и магии, чьи глаза, казалось, хранили тайны мироздания. Он был автором древнейших медицинских трактатов, его мудрость текла сквозь века, как живительная вода. И, наконец, Сохмет, с грозной львиной головой, воплощала двойственную природу бытия — она была богиней войны, чья ярость могла обрушиться на врагов, но и богиней исцеления, способной как насылать губительные болезни, так и даровать спасительное избавление от них. Их величественные лики, высеченные с невероятной детализацией, простирались вглубь храма, создавая ощущение бесконечного пространства. Наим, следуя вдоль стены, вглядывался в эти, казалось бы, зловещие, но в то же время исполненные мощи силуэты, чувствуя их древнюю энергию.
Вскоре показались массивные колонны, каждая из которых была словно живым щитом, украшенная сложными защитными амулетами и таинственными письменами, шепчущими древние заклинания. Между ними располагались изящные статуи птиц, чьи крылья, казалось, были готовы взлететь, предвещая нечто сокрытое, нечто, что еще не раскрылось. А рядом стояли изваяния зверей, могучих и грациозных, хранителей вековой мудрости.
Наим шел, его шаги эхом отдавались в тишине, но парень никого не встретил. Храм казался опустевшим, и даже свет факелов, привычный и яркий как во дворце фараона, здесь не горел, оставляя пространство в полумраке. Единственным источником света стал лунный лик, проникавший сквозь высокие окна, заливавший холодный мраморный пол и расписные стены серебристым, призрачным блеском, придавая всему вокруг неземную красоту.
Наим бродил взад и вперед, будто он искал ответы, но находил лишь еще больше вопросов, растворенных в лунном свете. Его взгляд, наконец, остановился на выбитом на стене, самом большом и внушительном рисунке. В полумраке, окутанном тенями, было трудно разобрать все детали, но изображенные боги, казалось, замерли в момент увековечивания этого образа.
Казалось, они были свидетелями какого-то великого события, застывшего во времени, и теперь их безмолвное присутствие давило на Наима своей древней мощью. Он подошел ближе, пытаясь разглядеть, что же скрывается в этом монументальном изображении. Возможно, там был ключ к пониманию того, что произошло, или к тому, что должно было произойти. Лунный свет, падая под определенным углом, выхватывал из темноты отдельные элементы: переплетение рук, символы, которые он не мог расшифровать, и взгляды богов, направленные куда-то вдаль, в неведомое. Он провел рукой по холодному камню, пытаясь уловить вибрации прошлого, почувствовать дыхание тех, кто создал это произведение искусства и оставил его как вечное напоминание.
— Необычное изображение?! — раздавшийся голос мгновенно отвлёк юношу. Наим дрогнув обернулся, и сразу глаза замерли на подходящему к нему образу.
Высокий, статный молодой парень возник будто отделившийся от солнца луч, застрявший в бархатной темноте. Его золотые, длинные пряди волос, как струящееся расплавленное золото, растянулись вдоль спины, переливаясь в тусклом свете. Белоснежная нирамка, тонкая и невесомая, как первый снег, поверх которой застыла белая накидка, с рукавами, охваченными изящными золотыми наручами, прекрасно сидела на его широких. Серьги, напоминающие капли росы, и браслеты, обвивающие запястья, сверкали в лунном блеске, отбрасывая крошечные искры. А застывшие на приятном лице узоры странной, гипнотической формы, как древние руны, растянулись по коже, придавая загадочный, потусторонний вид.
На целую секунду Наим потерял дар речи, завидев в его глазах янтарный блеск, глубокий и манящий, как бездонное озеро, который отразился так же отчетливо, как и собственный, учащенный стук сердца, отдававшийся гулким эхом в тишине. Незнакомец подошёл ближе, почти вплотную, и его дыхание едва коснулось кожи Наима, но взгляд скользнул к стене, где застыло божественное, завораживающее изображение.
— Это историческая сцена, — произнёс он, низко и бархатно, когда смотрел на монументальные каменные силуэты, высеченные в полумраке зала. — Левый глаз Гора был вырван Сетом в ходе ожесточённой борьбы за власть.
— А-а, — протянул Наим, не в силах отвести внимание от лица незнакомца, пытаясь уловить в нём что-то, знакомое и тревожное.
— Сет убил Осириса, отца Гора, и узурпировал его трон, за что тот и решил отомстить, а после лишился глаза, — рассказал парень, словами что текли плавно, как воды Нила. На мгновение на его лице замерла легкая и даже нежная улыбка, такая, что могла бы растопить лёд, а в глазах заблистал до боли знакомый огонёк, искрящийся, как звёзды над пустыней, что тут же насторожило Наима.
— Вы… — хотел спросить юноша, но его голос дрогнул, когда собеседник одарил его своей легкой, почти невесомой улыбкой.
— Почему не спишь? Солнце ещё не скоро встанет.
— А? Ну… — Наим снова замялся, растерянно заметавшись взглядом по гладкому, прохладному полу, усыпанному тенями. К горлу подступил ком, такой плотный, что казалось, он мог бы задушить, а тело уже было готово отреагировать на ауру этого человека, глубоким, почтительным поклоном. Но Наим не успел предпринять ничего, как внезапно мужская рука, тёплая и сильная, коснулась его лица. Кожу будто обожгла невидимая искра, и глаза Наима, распахнувшись от удивления, снова столкнулись с улыбкой парня, которая теперь казалась ещё более загадочной.
— Я провожу тебя до комнаты, здесь можно заблудиться, — проговорил тот, и первым двинулся прочь, подзывая юношу за собой. Наим, конечно, последовал за ним, но беспокойство отразилось на его лице, как тёмная туча на ясном небе. Вопросы копились в сознании, как песок в дюнах, и он не знал, как их задать, будто боялся, что его опасения подтвердятся, что эта встреча, эта аура, этот взгляд — всё это было схоже с другим человеком.
— Почему ты здесь? Что-то случилось? — спросил мужчина не оборачиваясь.
— За другом ухаживаю…
— В храмах почти никогда не зажигают факелы, лучше не выходи по ночам, — посоветовал тот. И Наиму показалось, что в его голосе прозвучало не поддельное предупреждение. Но прежде, чем юноша смог это осознать, показалась дверь комнаты, где его расположили вместе с Тотэйем.
— Твоя?
— А? Да… — растерянно подтвердил Наим.
— Тогда я пойду, ложись спать, — снова сказал мужчина, улыбаясь. Наим кивнул и направился к двери, чувствуя на себе его взгляд, пока не скрылся за ней. Однако он не спешил к кровати. Только когда шаги, удаляясь по коридору, наконец затихли, Наим смог выдохнуть с облегчением. Вернувшись к постели, он покосился на спящего Тотэйя, а затем забрался под одеяло.
— Похоже я снова оплошал, — прошептал Наим с неподдельной досадой, прекрасно понимая, что сегодня ночью не сможет сомкнуть глаз, и развидеть образ этого человека. Вот только усталость всё равно накатила, и Наим не заметил, как уже провалился в глубокий сон.
***
Песочные горы, холодные и темные, словно застывшие волны древнего океана, растянулись в самую даль, теряясь в бездонной черноте ночи. Ветер завывал где-то сквозь щели камней, издавая стоны, похожие на плач потерянных душ, а небо над головой сверкало белыми вспышками, как глаза гигантского, невидимого хищника, наблюдающего за ним. Чей-то образ, мерцающий и призрачный, возникший в этой темени, звал, протягивая к Наиму руку, сильную и крепкую. Но юноша не мог разглядеть его лицо, затянутое пеленой тумана, как и дотянуться до этой самой руки, которая казалась одновременно близкой и бесконечно далекой. Он лишь слышал:
— Наим… Наим… Я найду тебя… Наим.
И вновь слова растворялись, будто мираж в раскаленном воздухе, ветер брал верх, унося последние отголоски голоса в свою безжалостную песню, а песок под ногами чернел, превращаясь в вязкую, живую субстанцию, поглощая тело в странный песчаный омут ужаса.
Казалось, Наим тонул в песке, чувствуя, как холодная, липкая масса обволакивает его ноги, поднимаясь все выше, протягивая руку незнакомому лику, что звал его, но пальцы беспомощно скользили по поверхности, не в силах ухватиться за спасительную нить.
— А-а-а! — голос сорвался на крик, полный первобытного страха и отчаяния, и лишь тогда Наим распахнул глаза. Будто вынырнув из ледяной воды, юноша подскочил так резко, что чудом не слетел с кровати, продолжая этот вопль, эхом отдающийся в тишине комнаты.
Сидящий в углу Абиль, сгорбившись над древним пергаментом, исписанным непонятными символами, заметно дрогнул, чудом не выронив хрупкий свиток, а Тотэй, что до этого безмятежно спал, свернувшись клубочком, вскочил. Вот только его движение вышло настолько резким, что парень мгновенно скрутился, как испуганная черепаха, втягивая голову и конечности, шипя от резкого болевого позыва, вызванного внезапным движением травмированной ноги.
— Больно… — зашипел Тотэй сквозь зубы.
— Вы чего меня пугаете? — изумился Абиль, понимая, что сердце чудом не выпрыгнуло из груди. Лишь после парни перевели внимание на Наима, что тяжело дыша, замер на кровати, очнувшись после ночного кошмара.
— Наим?! — позвал Абиль, откладывая пергамент. — Ты в порядке?
— Извините… я…
— Лучше молчи, иначе получишь! — предупредил Тотэй шипя и морща нос. Виновато ему кивнув, Наим медленно собрался с мыслями пытаясь восстановить дыхание. Но почему-то чувство тревоги никуда не ушло и Абиль это заметил. Однако он не стал спрашивать парня о приснившемся кошмаре, и лишь тяжело вздохнув скрестил руки на груди.
— Я понимаю, что вам двоим нужен отдых, но придётся вас огорчить, — начал Абиль. Он тут же привлёк внимание парней, что казалось были готовы завалить его вопросами, и поэтому не стал ждать, прояснив ситуацию.
— Сегодня все слуги в усиленном темпе работают, и вы не исключение.
— Только не говори, что снова кто-то явился, — зарычал Тотэй.
— Второй сын фараона прибыл.
— Блеск! — на одном дыхании выдавил юноша, уткнувшись лицом в подушку. Эта новость явно не обрадовала Тотэйя, и парни не могли этого не заметить. Тогда Наим перевёл внимание на Абиля, что будто выжидая их реакций не двигался с места.
— А ты чего на столько серьёзный? — спросил юноша.
— А, ты что не знаешь про отношения двух наследников? — спросил Абиль, вскинув бровь.
— Ну, я слышал, что они не ладят…
— Не просто не ладят, они ненавидят друг друга, — поправил Тотэй. С трудом, опираясь на край грубой деревянной кровати, юноша попытался сесть. Его лицо исказилось в гримасе боли, когда он выпрямлял спину, обнажая тонкие, напряженные мышцы. Когда юноша наконец смог принять сидячее положение, он всё же наклонился вперёд, обхватив себя руками, словно пытаясь унять внутреннюю дрожь и найти хоть какую-нибудь безболезненную позу.
— Лучше не оказаться в поле их зрения во время склоки, а то всем прилетит, — добавил Тотэй.
— Тут я согласен, нужно быть внимательней, — поддержал Абиль. Парни говорили словно не раз наблюдали подобные ситуации, но Наим почему-то сомневался в их словах. Вспомнив вчерашнюю встречу, парень невольно предположил, что этот человек был тем самым вторым наследником, ведь схожесть с Шадиром была весьма заметной. Его образ, показанный вчера обычному слуге, совсем отличался от того, что сейчас описывали Абиль и Тотэй. Это несоответствие заставляло Наима чувствовать себя неуютно, и не в своей тарелке, ведь вчера он так спокойно и непринужденно разговаривал с сыном фараона.
***
Дворцовый гул, словно рой встревоженных пчел, разносился во все стороны, привлекая всеобщее внимание. Слуги, чьи покорно склоненные головы образовывали живой ковер, в знак приветствия расступались перед вторым наследником, пропуская его мимо, будто он был самим солнечным лучом, пронзившим сумрак залов. Но стоило ему пройти, как любопытные взгляды, устремлялись в спину принца, пытаясь удержать ускользающую красоту.
Освещенный светом, он будто впитал его весь в свои шелковистые золотистые пряди, что так чудно контрастировали с не привычным, темными египетскими взглядами. Янтарные глаза, глубокие, как древние озера, — истинное наследие фараонов — были направлены вперед, к неведомым горизонтам, а легкая поступь, бесшумное движение ткани, напоминало скольжение воды по гладкому камню. Даже выстроенные вдоль стен стражники, чьи лица были скрыты под головными уборами, не могли не ощутить теплый, почти осязаемый свет, исходящий от столь мощного, сияющего лика.
— Это второй наследник? Да, это он! Какой же он красивый, словно сам Ра, сошедший с небес, — шептались слуги за спиной. Но Нэахим, ничего не говорил, не упрекал и не одергивал прислугу, будто эти слова, эти вздохи восхищения, не имели к нему никакого отношения.
Рядом с принцем, с такой же гордо поднятой головой, будто он нес на своих плечах бремя королевской чести, шел юноша. Невысокий, но средне сложенный, с чертами лица, выточенными искусным скульптором, он был не менее симпатичен, чем сам наследник, и также привлекал к себе внимание, словно вторая, более земная звезда, освещающая путь принцу.
— Вахид, а ты популярен! — с улыбкой заметил наследник престола.
— Не говорите подобного абсурда наследник, любимый отцом, — с легким хохолком попросил юноша, что лишь сильнее подзадорило Нэахима.
— Рад вернутся во дворец?
— Где вы там и я! — снова четко отчеканил Вахид, будто отвечая самому фараону. Но едва юноша сделал шаг, как его тело будто сковал невидимый лед. Стражники, что шли за сыном фараона, застыли вместе с Вахидом, а затем и сам Нэахим остановился. Его взгляд, полный предчувствия и враждебности, устремился вперед, туда, где возникла фигура брата. Гордая, холодная, с высоко поднятой головой, она двигалась навстречу, словно хищник, готовый к нападению. И вот, брат замер, вперившись в Нэахима глазами, в которых бушевали оценивающий взгляд и неприкрытая ярость — взгляд врага, что видит перед собой достойного противника. В тот миг, когда братья оказались лицом к лицу, гул толпы мгновенно стих, все замерло в ожидании неизбежной схватки. Казалось, даже прохладный утренний ветер затаился где-то в высоких дворцовых стенах, предчувствуя бурю.
— Каир! — с лёгкой улыбкой позвал Наэхим. Но тот лишь гордо вскинул голову, скрестив руки на груди, продолжив сверлить парня глазами.
— Вернулся всё-таки!
— Как я мог отказать отцу, ведь он лично пригласил меня, — с улыбкой подметил Нэахим. Однако данное уточнение лишь обозлило Каира, но мужчина этого не показал.
— Но сначала я проведаю Шадира и Яфеу, они же во дворце?
— А ты уверен, что Шадир желает тебя видеть? — громко спросил Каир.
— А тебя Яфеу уже видел? — машинально отозвался парень. Воздух сгустился от колкого холода, и тишина, повисшая между ними, стала почти осязаемой, натянутой, как струна. Вахид, стоявший за спиной второго принца, напрягся до предела, его плечи сжались, а пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Слуга Каира тоже почувствовал это дикое напряжение, видя, как два таких сильных человека оказались на грани столкновения, ощущая исходящую от них волну скрытой угрозы.
Но не все замерли в страхе, ожидая неизбежного. На балконе, откуда открывался захватывающий вид на эту сцену, Шадир наблюдал за встречей старших братьев с хищной ухмылкой, которая тронула уголки его глаз. Он был похож на сокола, предвкушающего начало охоты. Рядом с ним стоял Яфеу, тоже бросая взгляды в ту сторону, но его интерес был куда более сдержанным, скорее любопытством, чем предвкушением.
— Кости брошены, кто же из них первый набросится? — с ухмылкой прошептал Шадир. Он прекрасно осознавал, что без его своевременного письма Каиру, этого рокового столкновения никогда бы не случилось, и сейчас предвкушал саму эту сцену, как никто другой.
— Ты играешь в опасную игру брат.
— Главное не скучную, — вновь усмехнулся Шадир, глядя на разворачивающуюся драму. Он ждал продолжения, требовал его, зная наперед, к чему всё может привести. Но главный вопрос оставался открытым, пульсируя в воздухе: кто же из братьев окажется сильнее в этой смертельной игре? Гордый и властный Каир, чья аура излучала непоколебимую уверенность, или же расчетливый и хитрый Нэахим, чьи мысли всегда были скрыты за маской спокойствия?