10. Кради сердце, пока не остыло

Как только гостиная опустела, а вокруг повисла мертвая тишина, Кира села на стул и устало уронила голову на сложенные перед собой руки. Я же, абстрагировавшись от неприятной обстановки, плюхнулась на стул рядом и нервно расхохоталась, потому что вся ситуация казалась абсурдной. Мы с Кирой вроде бы ничего криминального не сделали, просто защищали свое прошлое, о котором не хотели говорить, а нас буквально обвинили чуть ли не в измене родине и хотели отправить на расстрел без суда. Кира, конечно же, рвала и метала, потому что терпеть не могла, когда люди лезут в ее личное дело. Ее можно было понять. А вот я видела во всем произошедшем глупую шутку и ничего более, ведь весь криминал спрятался за новым прикрытием под невинным названием «лучшие подруги из детства».

— Дура, — поднимая взгляд на меня, с улыбкой отозвалась Кира на мое веселье, — чего ты ржешь? — совсем тихо спросила она, боясь, что нас все еще могут подслушивать.

— Да потому, что они сами сделали удобный для нас вывод, переквалифицировав нас из жаркого романа «от ненависти до любви» в милую историю «лучшие подружки — зеленые лягушки». Если раньше Гриша списывал наше поведение на сексуальное напряжение, то теперь все станет объяснять сложными отношениями внутри коллектива, — объяснила я, поигрывая бровями, а потом щелкнула Киру по носу. — Алиби нашло нас самостоятельно. И мы опять нигде не соврали. Кра-со-та! — по слогам произнесла я, блистая улыбкой. Кира же как-то напряженно отзеркалила мою улыбку. В глазах у нее застыло беспокойство.

— Да, но они все равно будут приставать к нам с вопросами, — все-таки резонно заметила она, с опаской поглядывая в сторону коридора, где скрылись девочки и Гриша.

— И что такого? Будто ты угрожать не умеешь! Ну честное слово! Нашла повод для беспокойств, — беспечно отмахнулась я, совершенно не видя шансов на победу в спорах с Краевой даже у таких упертых, не видящих краев людей, как Жданов и Умарова. Наверное, я была единственной, кто хоть как-то сможет обойти Киру в жарких спорах, но для этого мне, скорее всего, пришлось бы воспользоваться своими тайными супер-пупер-способностями или же пожертвовать авторитетом Киры, чего я бы точно не хотела делать, особенно публично.

— Я не всегда перехожу на угрозы, — парировала Кира, даже не пытаясь скрыть обиду на мое замечание. Она вся надулась, сложила руки на груди и сварливо уставилась на меня. — Иногда я пытаюсь искать компромиссы, — постаралась оправдаться она, однако же я знала, что в эту искусную иллюзию наивной справедливости и равенства поверит только слепой, глухой и тупой. Рядом с Краевой ни у кого и мысли не возникало о равенстве. Она была той еще злой мегерой, которая держит в страхе весь шоу-бизнес и из раза в раз стремится доказать всем и каждому, что не просто так занимает высокое положение. Это ее работа — стоять на вершине.

Меня умилила попытка Киры показаться невинным одуванчиком, которым она была в детстве. Теперь эти ее «милые» уловки и второсортная актерская игра ни за что не прокатят, как дрова в топку: я навсегда запомнила разницу между наивным взглядом васильковых глаз маленькой девочки и взглядом взрослой женщины, в котором навсегда застыл обжигающий холод льда. Я усмехнулась, ничуть не обманувшись надутыми щеками Киры, которые лишь немного порозовели от смущения. Уж от кого, от кого, а от Киры в ссорах пощады никогда не дождешься. Если она считала свою точку зрения верной, то всегда стояла на ней до конца.

— О, да ладно! За все время, что я тут работаю, ни дня не обошлось без этой фразы — «сейчас все отправятся снимать тик-токи!» — передразнила я Киру, делая занудное выражение лица и поднимая палец вверх на манер указки.

— А как иначе?! — недовольно воскликнула Кира, все-таки смирившись, что меня переубедить ей не удастся. Я округлила глаза на ее возглас и зашипела, приставляя палец к губам. Кира же махнула рукой, но все же заговорила тише: — Они все тут распоясаются, если я не буду каждому пальцем тыкать. Иначе начнется! «Я тут говна наложил! А я там говна наложила! Подотри нам жопу!»

— Ну так общаешься с ними из позиции родителя. — Я села удобнее на стуле и поставила ладони ребром на стол, визуально показывая, на каком этапе находится Кира. — Поэтому и отношение к тебе соответствующее, — я потыкала в центр своей выдуманной конструкции пальцем, — ты ходишь, всем, как мамочка, тыкаешь, и работники, соответственно, отвечают тебе из детской позиции. Все логично, — развела я руками, подводя итог своей речи. — Пусть делают что хотят и видят исключительно последствия, а не твои злые взгляды и замечания. Нужно менять подход. Ты застряла на одной точке.

— Как мамочка? — насмешливо посмотрев на меня, переспросила Кира. Она сузила глаза, тем самым напомнив мне лисицу. — Так ты меня видишь? — Хитрость ей была совершенно не к лицу, уж слишком у нее прямолинейный характер.

— А ты представляешь себе это иначе? — Я не вкладывала никакие посторонние смыслы в слова, пытаясь высказать мнение со стороны. А вот Кира выглядела так, будто пытается за что-то зацепиться, чтобы съехать с темы. — В любом случае, если тебе не интересно, то я могу промолчать, — настояла я и отвернулась, переведя взгляд с Киры на пустующую серую стену кухни.

— Нет-нет, все в порядке. — Кира сразу же подобралась на стуле и стала более участливой. — Мне интересно послушать твое мнение. Но ты должна понимать, что единственное, чем я действительно занимаюсь в своей компании, так это группой. Остальные задачи, такие, как управление, лежат на абсолютно других людях. Да, иногда я проверяю бумаги, что-то подписываю и слушаю пару раз за год доклады о том, как хорошо все развивается, но управление — это не мое. Мне больше нравится командовать всякими шалопаями, такими, как Даяна и Гриша. Остальное — вообще не моя забота.

— Я думаю, что тебе стоит дать своим сокомандникам больше свободы и перестать их контролировать и прикрывать, чтобы они сами отвечали за свои поступки. Ты ходишь и везде разбираешься за каждый их неверный чих. Они даже сопли себе сами подтереть не могут! Очевидно же, что они просто сели тебе на шею, зная, что ты в любом случае прикроешь их задницы, стараясь защитить честь компании. Пусть они сами пройдут через общественное порицание. Да, компания немного пострадает, но они хотя бы научатся думать мозгами, а не жопой, — наконец-то высказалась я, потому что эти мысли давно вертелись у меня в голове, однако подходящий момент, чтобы высказаться Кире, все никак не подворачивался.

— М-м-м, — задумчиво протянула Кира, касаясь указательным пальцем верхней губы — сомнение призраком отразилось в ее взгляде. — Я подумаю об этом и учту твои замечания. Хотя я не думаю, что это сработает... Я работаю с девочками и Гришей уже много лет, трудно будет поменять все одним днем.

— Ты просто очень многое на себя берешь, — заметила я. — Проведи эксперимент. Вот увидишь, что я была права, — уверенно слетали слова с моих губ. — Я, как и ты, всю жизнь работаю в команде и зачастую беру на себя обязаности лидера. Я вижу, когда есть перекос.

— Ты правда так думаешь? — Кира склонила голову набок и посмотрела на меня с нечитаемым выражением лица. Она вздернула бровь, и мне показалось, что Кира нарочно изображает удивление, пытаясь скрыть истинные чувства. Она действовала так, словно то, что я ей сказала, она слышала впервые, но в ее голосе читался легкий налет сарказма и раздражения.

— Ты гиперопекающая. Это факт, — продолжила я гнуть свою линию, игнорируя явные сигналы со стороны Киры: она переходила в режим защиты своего раненого эго. — Думаю, что ты и сама знаешь: всю жизнь возилась с Киром, который даже шагу без тебя ступить не мог, потом взяла на себя ответственность за группу, потом — за компанию... Тебе не надоело тащить весь этот груз на своих плечах? Без тебя мир не развалится, — я развела руками, подводя итог своим умозаключениям, и откинулась на спинку стула.

— Тогда... — запальчиво начала Кира, собираясь отстаивать свою правду, но, столкнувшись с моим внимательным и изучающим взглядом, как будто запнулась обо что-то и резко замолкла, вмиг затухая.

— Молчишь? Значит, я права, — кивнула я своим же словам для убедительности. Кира же вся осунулась, становясь не в меру серьезной, какой-то озабоченной и загруженной. Она немного сгорбила плечи, словно сверху на нее положили груз весом с тонну. — Эй, одуванчик, ты чего? — взволнованно проговорила я шепотом и придвинулась ближе к Кире, почувствовав, что зашла слишком далеко со своим мнением. «Вдруг я ее обидела?» — подумала я. Кира пожала плечами, задумчиво глядя перед собой. Она положила скрещенные руки на стол, чтобы водрузить на них тяжелую от мыслей голову. Но я ее остановила, перехватив тонкие, холодные пальцы и зажав их в своих ладонях. — Что я не так сказала?

— Да, нет, все так... Я просто подумала, что... — Кира вздохнула. — Ты не первая мне об этом говоришь. Это и так всем очевидно. — Она закусила щеку и переплела наши пальцы вместе в поиске поддержки, опоры, которую я, безусловно, могла дать. Я вдохнула поглубже, совершенно не представляя себе, что творится в этой светлой голове. — Я на самом деле не вижу своей ценности, если не опекаю других. Поэтому мне это нужно. И я не хочу ничего менять.

— Как это ты не видишь своей ценности? — нервно усмехнулась я, совершенно не понимая, как она может думать о таком. — Впервые слышу нечто подобное от человека, который всю жизнь посвятил своей карьере. Посмотри вокруг! — я обвела рукой штаб квартиру, показывая на все, что лежало в ближайшей доступности. — Это все твое! Посмотри на себя! Сколько всего ты смогла достичь! А тебе еще и тридцати лет нет! Многие люди и мечтать о таком не смеют, а ты смело шла вперед и достигла всего этого своими силами, — восхищенно проговорила я, потому что знала, что в этой жизни ничего не достается просто так. Кира добилась роскошной жизни путем упорного труда, пройдя через огонь и воду, выворачивая себя наизнанку, хватаясь руками, ногами и даже зубами за любые возможности. Имея все это за плечами, она говорит мне сейчас о том, что не видит своей ценности? Я не верила ни единому ее слову. Уж у кого, у кого, но у Киры точно не было синдрома самозванца.

— Ты не понимаешь... — покачала головой Кира, одарив меня уставшим и раздраженным взглядом, словно заранее решила, что не получит ни принятия, ни поддержки. А я не торопилась подставить плечо.

— Как же я пойму, если ты не объяснишь? — легко улыбнувшись, нежно проговорила я, пытаясь расположить Киру к разговору. Мне показалось, что вот-вот — и она уйдет к себе в комнату: по ее лицу было ясно, что разговор постепенно становится ей неприятен.

— Ладно, — тяжело вздохнула она, как если бы каждое последующее слово стоило ей целого запаса жизненной энергии. — Я построила эту компанию, потому что заботилась о друзьях. Я обещала себе и им, что мы покорим шоу-бизнес, станем знамениты во всем мире. Наши амбиции никогда не были для меня шуткой. Танцоры редко получают столько славы, сколько обычно достается актерам и певцам, поэтому нужно было прикладывать в два раза больше усилий, чтобы получить ту медийность, что есть у нас сейчас. То, что я сделала для себя, своей команды и еще кучи людей, которые стояли со мной у основания, можно считать невозможным. Если бы не мое желание позаботиться обо всех, тогда бы ничего этого не было. Понимаешь? В этом моя сила и ценность, — объяснила Кира.

— Если ты так печешься об остальных, то кто же тогда заботится о тебе? — шепотом проговорила я, все же не теряя ни грамма настойчивости. Обычно пронзительный и твердый взгляд Киры, в котором всегда отражалась вся сила этого мира, вмиг стал каким-то уязвленным, но вместе с тем и возмущенным. Настроение Киры настолько резко переменилось, что я не смогла этого не заметить.

— Достаточно разговоров, — жестко отрезала она и резко встала из-за стола, громко скрипнув ножками стула по полу. Кира хотела разорвать тесный контакт наших рук, но я не позволила ей, крепче стискивая ее ладони в своих. Я поднялась со стула вслед за ней.

— Я приму тебя любой. Тебе необязательно выстраивать эту стену из отчужденности. Ты не обязана быть все время сильной и принимать какие-то решения, — искренне сказала я с нажимом и сильнее дернула левую руку Киры на себя, потому что вторую она все же смогла высвободить из моей хватки. — Ты уже всем и все доказала.

— Решила заделаться моим психологом или жилеткой для слез? Не выйдет! Я сама прекрасно справляюсь! — ощетинилась Кира, становясь похожей на разъяренную ведьму, готовую кинуться в атаку в любую секунду. Острый взгляд девушки, точно кинжал, пытался пробить между моих глаз сквозную дыру, однако я выдержала эту атаку и даже отвечала с той же смелостью и упертостью.

— Отлично справляешься! — сквозь зубы прошипела я, чтобы не кричать во весь голос. Слова Киры ранили меня больнее, чем могло показаться на первый взгляд. Я знала, что не получу того, что хочу, так просто и сразу, но я ни разу не задумывалась о том, что столкнусь с непробиваемой и глухой стеной из недоверия. Заполошное сердце забилось в моей груди отчаянной птицей. — Панические атаки, бессонница, переработки, куча пустых блистеров от успокоительных, окурки, валяющиеся везде, где только можно! И это! — Свободной рукой я грубо притянула Киру за бедро к себе и сместила ладонь чуть выше, касаясь тазобедренной косточки. Там, как я запомнила, находились те самые шрамы, которые я рассмотрела совсем недавно в ванной. — С чем тебя можно поздравить? С ежедневным стремлением свести себя в могилу? Очень похвально.

— Это. Не твое. Дело! — голосом, натянутым, как струна, отчеканила она каждое слово, чуть ли не рыча на меня диким зверем. Бледные щеки, усыпанные веснушками, постепенно наливались бледно-розовым румянцем от возмущения. Краева выходила из себя вслед за мной, однако все еще сдерживалась.

— Уж извини, но теперь это мое дело, — уверенно сказала я, вдавливая пальцы в тонкую ткань летнего костюма, надеясь пробиться сквозь шелк и кончиками пальцев коснуться бледной кожи. Кира на мое заявление пораженно округлила глаза и открыла рот, явно собираясь послать меня на три буквы. — Не смей со мной спорить, — отрезала я любые попытки возразить и встала ближе к Кире, чтобы она слышала каждое мое слово. А она в ответ неосознанно застыла на месте, вслушиваясь в каждый звук, что срывался с моих губ. — После того, как ты... Сама, заметь, — добавила я настойчиво, — предложила мне встречаться, ты сделала себя моим делом. — Я легким движением дернула Киру за талию, и прижала ее тело к своему, и заговорила еле различимым шепотом, который в тишине кухни казался мне криком: — И я не стану молчать. Нравится тебе или нет, но отношения нельзя построить без доверия. И если ты приняла решение строить со мной что-то серьезнее, чем глупые заигрывания, то будь добра идти на риск. Тебе придется мне доверять. Потому что иначе я не согласна участвовать в этом фарсе, — каждое произнесенное слово давалось мне так легко, что могло показаться, будто бы я на самом деле верила в то, что отступлю, если не увижу той взаимности, на которую рассчитывала. Но правда заключалась в том, что сердцем я знала: упрямый характер никогда не позволит мне отступить от поставленной цели; я всегда была тем самым локомотивом с горящими глазами, таранящим все преграды на своем пути к успеху. — Я понятно объяснила? — сделав небольшую паузу, добавила я в конце, не услышав ни звука в ответ со стороны Киры. А та и не дышала вовсе: задержала воздух в легких и все никак не выдыхала; замерла статуей на месте и не шелохнулась.

Какое-то мгновение она растерянно смотрела мне в лицо, цепляясь взглядом то за губы, то за сведенные к переносице брови, или еще куда смотрела, но точно не в глаза. Было видно, что Кире становится неловко от всего происходящего, поэтому я решила отступить и дать ей больше свободы и пространства для обдумывания. Однако стоило мне лишь на миллиметр сдвинуться в сторону, как она ловко ухватилась дрожащей от напряжения рукой за складки моего платья, присборенного на талии.

— Подожди. Я еще думаю, — неестественно ровным и спокойным голосом чуть ли не приказала она, когда я попыталась сделать еще шаг назад. Я удивленно приподняла бровь, потому что тон, с которым обратилась ко мне Кира, вообще не соотносился с ее нерешительным и уязвленным видом.

— Хорошо. Я тебя никуда не тороплю. И никуда не ухожу, — заверила я Киру, и та тут же выпустила красную ткань из дрогнувших пальцев и даже перестала казаться такой отчужденной. Она расправила плечи, пытаясь вернуть себе контроль над ситуацией и ощущение той силы, которой внезапно лишилась. Меня это немного позабавило, и я даже улыбнулась, потому что за все то время, что мы провели вместе, она почти никогда не демонстрировала свои слабости.

Я видела сомнение на лице Киры: ей было сложно принять однозначное решение. Неуверенность съедала ее изнутри и выбивала почву из-под ног. Я не хотела давить с преждевременным выбором, однако мной овладело алчное желание заставить Киру принять решение в мою пользу. Сам черт, наверное, сидел на моем плече и нашептывал правильные, такие необходимые мне сейчас действия: я нарочно приобняла Киру за талию и выпустила белую блузку из брюк, намереваясь соприкоснуться кожей с кожей. Второй же рукой я обвила ее плечи и шею, очерчивая линию волос на затылке. Не затратив и крохотной части сил, я получила ровно то, что и хотела: Кира сама прильнула ко мне в ответ, вдавливая свою грудь в мою, ища тепла и поддержки в объятьях.

Мы замерли. Тишина заполнила и окутала все пространство вокруг нас. Плотная, почти осязаемая. Она была странной — не уютной и не мягкой — напряженной. Как затянувшееся ожидание. Как струна, которая была готова порваться от любого неверного движения. Я змеей выжидала развязки, сворачивая кольца вокруг тела жертвы, подбираясь к горлу. Всем своим видом я требовала согласия. Согласия на все. Я хотела отвоевать свое право на владение душой, телом, сердцем и разумом Киры. Она это знала. Она знала, к чему я стремилась с момента нашей встречи. Я не тот человек, что будет упускать возможность дважды.

В ожидании я провела носом по липкой от пота коже на шее Киры и жадно вдохнула запах ее тела, который напомнил мне о приятных теплых деньках, полных счастья и детской беззаботности. В голове так и мелькали воспоминания: белые кудряшки, освещенные яркими лучами восходящего солнца, запах травы и мокрой земли после майского дождя, ощущение грязи и городской пыли на коже, мягкое касание теплого ветра на щеках, липкие от мороженого пальцы, сладкий вкус жвачки во рту... Я прониклась запахом дома, исходящим от тела Киры. Я прикрыла глаза в блаженстве.

— Я никогда больше не уйду, — пообещала я ей так мягко и нежно, что мой голос почти растворился в тишине кухни. — Обещаю. — Соблазн велик: мои слова обжигали и разили со смертельной точностью, не оставляя Кире даже и шанса для отказа.

Только тогда, когда я услышала душераздирающий всхлип и почувствовала, как тонкие пальцы стиснули мои плечи в сильной и требовательной хватке, я поняла, что добилась своего. Сладкий вкус победы, словно божественный нектар, разлился в моем рту, принося самое что ни на есть подлинное чувство насыщенности, эйфории, заполнившее каждую клеточку моего тела. И следом тихое: «Я доверяю» — все равно что мед в уши. Я ликующе растянула губы в улыбке.

***

Кира завозилась в постели за час до начала тренировки и пробормотала, что ей нужно вставать, когда я настойчиво прижала ее плечи к постели и попросила поспать хотя бы до обеда. Она сначала заартачилась, но я заверила ее, что сама смогу провести репетицию. Сонная Кира в ответ лишь недовольно скрипнула зубами, но уже через секунду капитулировала, видимо, оценив свое состояние на оценку «неудовлетворительно», махнула рукой и снова спряталась под одеялом. А я выключила ее будильник на телефоне и пошла в душ.

Ночью мы ушли спать вместе почти сразу после напряженного диалога. Кира заснула в ту же секунду, что голова коснулась подушки, — настолько сильно она вымоталась за день. Я же, поддерживаемая адреналином, бушующим под кожей настоящим пожаром, диким возбуждением и почти что детским восторгом, пролежала остаток ночи без сна, так и не сомкнув глаз. До рассвета я просто наслаждалась близостью с Кирой: во сне она все ближе прижималась к моему телу в поиске тепла и размеренно дышала мне в ухо. Одной рукой я время от времени медленно перебирала растрепанные золотистые волосы и смотрела в окно, наблюдая, как солнце медленно поднимается над городом и раскрашивает серые многоэтажки в желтые и розовые цвета.

Утро проходило лениво, и по ноющим вискам я уже знала, что плохо переживу этот день. Однако я планировала поспать после тренировки, а во время обеда заняться сбором сумки в поездку.

Обдумывая, в какое время между сном и сборами пропихнуть обед, я зашла в зал, открывая банку энергетика. На паркете уже собралась любимая команда «ух», которая еле стояла на ногах после вчерашней бухаловки: Гриша, на удивление самый бодрый, сонно разминал голеностоп, близняшки застряли у зеркала, помогая друг другу убрать кудрявые волосы в пучки, Лана пялилась в одну точку, разминая плечевые суставы. Хуже всех выглядела Даяна, готовая вот-вот, с секунды на секунду, поцеловаться с полом.

— Доброе утро всем любителям подслушивать чужие разговоры, — хищно улыбнулась я сокомандникам и заняла центровую позицию у зеркала, чтобы начать групповую разминку.

Стоило мне бодро потянуться на месте и оглядеть каждого через зеркало, как все тут же приободрились и собрались с мыслями, удивленно уставившись на меня. Я пару раз уже проводила тренировки с командой самостоятельно, однако Киры впервые не было с нами в зале в качестве наблюдателя.

— А Кира где? — перестав клевать носом, тут же вмешалась в процесс Даяна, стоило мне подключиться к колонке и запустить трек для разминки. Умарова нахмурилась и встала в позу «кто тебе позволил здесь командовать?».

— Я за нее, — не отрывая взгляда от экрана телефона, ответила я, ни чуточки не скрывая своего глумления.

— Кира сказала, что на тренировке должны быть все! — очнулся Гриша, который вечно отстаивал какую-то одному ему известную справедливость.

— У Киры и без нас дел по горло, — бескомпромиссно отрезала я, подражая известному всем тону Киры. — Думаете, у нее, помимо наших тренировок, дел нет? У нее целая компания на плечах! — Тут уж ни у кого не осталось возражений, поэтому я открыла план на тренировку, который сфотографировала из ежедневника Киры, и зачитала: — Сегодняшняя тренировка будет длиться два часа. Сначала разминка — не более пятнадцати минут, следующие двадцать минут — прогон старых хореографий, которые будут актуальны на фестивале в Америке. Далее по плану... — я прищурилась, рассматривая кривой-косой почерк девушки. — Мы выучим новую хореографию, которую мы с Кирой поставили еще в Корее. Времени нет, так что будем осваивать сразу в расстане. Потом пару раз попробуем под музыку и, если останется время, то в последние десять-пятнадцать минут тренировки я дам вам мастер-класс по импровизации.

— А с чего это тебе мастер-класс нам давать? — озлобленно спросила Даяна, подходя ко мне ближе и расправляя грудь. Надменное выражение ее лица и слишком уж напускная самоуверенность в позе говорили о недовольстве. Она и Гриша привыкли пользоваться абсолютным доверием Киры, потому что, даже несмотря на свою безответственность в некоторых жизненных аспектах, которые так или иначе переплетались с работой, до моего прихода в команду они считались самыми сильным танцорами. Кира не раз мне рассказывала, что любые заботы, касающиеся постановки танцев и тренировок, она могла переложить на их плечи. А мое внезапное появление потянуло за собой кучу изменений, на которые Гриша и Даяна реагировали заметно плохо, иногда даже не пытаясь скрыть зависть.

— Потому что на данный момент у меня самая сильная импровизация из всех, а опытом так или иначе нужно обмениваться, — спокойно ответила я, складывая руки на груди. Вокруг повисла неприятная и тяжелая атмосфера. Близняшки порывались встрять в разговор и всех помирить, но Лана остановила их, потому что знала, что так мы конфликт не уладим. Я вздернула бровь и посмотрела Умаровой прямо в глаза в ожидании ее реакции. Я думала, что она вспылит и продолжит со мной ругаться, однако же она лишь скрипнула зубами в ответ и отошла в сторону, все еще строя из себя глубоко оскорбленную принцессу-несмеяну. Гриша же реагировал менее бурно, давая Даяне возможность говорить за них двоих. — Больше противников режима у нас нет? — на всякий случай спросила я, заглядывая каждому члену команды в глаза. Все остальные не спешили конфликтовать со мной в открытую, поэтому я кивнула и объявила: — В таком случае давайте начинать тренировку, а то времени и так в обрез.

После небольшой перепалки тренировка пошла как по маслу. Увлеченная любимым делом — постановкой танца, — я и не заметила, как быстро пролетели два часа. Выжатая как лимон, со стекающим по лицу, шее, животу, спине, рукам и ногам потом, я, обтираясь полотенцем, зашла в комнату Киры и, подхватив сменную одежду, прошмыгнула в душ, чтобы быстро ополоснуться перед сном. Кира все еще лежала на кровати с закрытыми глазами и казалась мне спящей, однако стоило мне зайти в ванную и начать стягивать с себя мокрый топ и шорты, как она появилась у меня за спиной, почти бодрая и довольная жизнью.

— Выспалась? — решила осведомиться я, поглядывая на лицо Киры через зеркало. Она вроде бы и казалась уже не сонной, однако красный след от подушки на ее правой щеке был ярким подтверждением того, что проснулась она недавно.

— Да, я чувствую себя гораздо лучше, — согласно кивнула Кира и растянула губы в блаженной улыбке, точно кошечка, развалившаяся на солнце. — Спасибо, что провела тренировку, иначе бы я вообще не выспалась.

— Да, со сном у тебя явные проблемы, — вздохнула я, вспоминая все те дни, когда Кира выживала исключительно на энергетиках, кофе и сигаретах.

— Эти проблемы уже не у меня, а у тебя, — подмигнула она и, обойдя меня настолько близко, что я учуяла легкий запах ее немного вспотевшего за ночь тела, подошла к раковине и взяла зубную щетку. — Какие-то проблемы? — спросила Кира, когда я все так же осталась стоять на месте без движения.

— Да нет, я просто планировала принять душ у тебя, но, наверное, пройдусь до ванной в коридоре, — неловко сказала я, потому что не любила раздеваться при людях.

— А ты мне, по-моему, вчера что-то говорила о доверии. Неужели это распространяется только в одну сторону? — усмехнулась она, оглядываясь на меня через плечо. Голубые глаза сияли задором и легкой насмешкой. Кира выдавила на щетку зубную пасту и засунула ее в рот. — Не стефняйся, я пфмотрю, — невнятно проговорила она, активно начищая задний ряд зубов.

— Ты хотела сказать, что не будешь смотреть? — уточнила я, заламывая пальцы и нервно посмеиваясь. Никто еще в моей жизни не предлагал мне устроить практически настоящий стриптиз. Когда я занималась сексом со своими партнерами раньше, то обычно убегала раздеваться в ванную, а в спальне появлялась уже голая. И я никогда не думала менять свои привычки и ритуалы. — Мне не нравится раздеваться перед людьми, — сказала я, потому что с самого детства считала это мерзким. Кира даже не удивилась моим словам, просто задумчиво склонила голову чуть набок, вытащила зубную щетку изо рта, сплюнула зубную пасту в раковину, вытерла губы тыльной стороны руки и спросила:

— А как же ты занималась сексом, если не раздевалась? — голос прозвучал по-наивному заинтересованно, однако я все же уловила нотку насмешки.

— Так я не говорила, что не раздевалась вообще, просто делала это в ванной, — сказала я нейтральным голосом, надеясь, что мои слова не прозвучали как оправдание, потому что Кира смотрела на меня долгим и пытливым взглядом, будто что-то просчитывала в уме. Она задумчиво взяла в руку кружку, которая стояла на полочке у раковины, отпила из нее и прополоскала рот. После того, как вновь сплюнула в раковину остатки зубной пасты, Кира продолжила разговор:

— А если я тебя раздену? — спросила она, будто прощупывая мои личные границы и пытаясь найти в них брешь. Я даже немного впала в ступор от того, как она просто это делала, ведь тема секса всегда казалась мне запретной и гораздо более личной, чем все остальное. Даже перед врачами я никогда не стеснялась, как перед девушками или парнями, которые смотрели на меня с горящей страстью в глазах.

— Я не уверена, меня еще никто и никогда не пытался раздеть, обычно это делаю я, — отстраненно ответила я, будто ситуация вообще не должна касаться меня в принципе, однако я жадно ловила каждым взглядом, как Кира медленно, словно львица на охоте, подкралась ко мне и остановилась лишь тогда, когда я могла почувствовать ее дыхание на своих губах.

— Не уверена? Тогда, может быть, нам стоит попробовать? — спросила она и растянула губы в мягкой, медовой улыбке, показывая свои белые зубы и ямочки на щеках. Почти в ту же секунду ее пальцы коснулись моего плеча и стянули лямку лифчика вниз с одной стороны, а затем и с другой. Я затаила дыхание, и обеими руками обхватила талию Киры, и потянулась за поцелуем. Казалось, что это желание моего тела, однако головой я понимала, что делала это скорее нарочно, чтобы не поймать взгляд, прикованный к моему телу. И Кира, кажется поняла, зачем я это делаю, потому что в момент, когда наши губы соприкоснулись, я услышала приглушенный, почти подавленный смешок.

Чего я никогда не ожила от Киры, так этого, что она сама проявит инициативу и открытый интерес. Со стороны мне казалось, что она максимально пассивна в отношениях, предпочитая действовать исходя из ситуации, однако то, как она посмотрела на меня, держа зубную щетку за щекой... Это было явное желание взять все в свои руки. Я так не могла. Мне нужен был контроль над ситуацией, я должна была сама управлять дистанцией и ее длиной, а возможно, и полным отсутствием.

Перешагивая через саму себя, я позволила Кире расстегнуть лифчик и откинуть его куда-то в сторону корзины для белья, а затем и снять с меня шорты и трусы. Сама же она не отставала от меня, оголяясь следом: оставила на полу трусы, больше напоминающие шорты, а затем и белую кружевную майку.

Мой взгляд невольно опустился вниз, сосредотачиваясь на маленькой груди, еле-еле приближенной к первому размеру, — аккуратная, утонченная и маленькая — идеальная, думала я, чтобы помещаться в женской ладони, как моя. Я не удержалась и просунула между нашими телами руку, аккуратно проводя невидимые линии пальцами по тонкой белой коже, которая вмиг покрылась мурашками. Мои руки поползли вверх, хватаясь за плечи Киры, потому что она перешла в наступление: чуть-чуть привстав на цыпочки, она коснулась тонкими, но мягкими губами моей щеки. Такое долгожданное касание оказалось настолько легким и мимолетным, что мне почудилось, будто это лишь теплое дыхание на моей коже оставило горящий след. Почти призрачные касания казались мне недостаточными, их было слишком мало для меня, такой жадной до страстных и пылающих поцелуев. Я не выдержала этой пытки, жалобно промычала, пытаясь подтолкнуть Киру к более решительным действиям, но она игнорировала меня. Я грубее сжала ее плечо в своей хватке, требуя к себе больше внимания, на что она лишь усмехнулась и легкими движениями тела подтолкнула меня в душевую кабину. Кира с придыханием пробормотала мне куда-то в шею: «Если успеем принять душ за пару минут, то мы можем заняться чем-то интересным».

Мне не нужно было повторять дважды, потому что я идеально расслышала с первого раза. Я обхватила шею Киры рукой и, поменявшись с ней местами так, что это уже ее спина смотрела в двери душевой, загнала ее внутрь одним неряшливым толчком в грудь, почти в ту же секунду дотянулась до крана и смазанным движением дернула за рукоятку. Сверху на нас хлынула холодная вода, которая, впрочем, уже через секунду сменилась горячей, почти обжигающей. Душевая кабина незамедлительно стала наполняться паром, обдающим испариной стены и стеклянную перегородку. Кира, не успев прийти в себя от моей внезапно перехваченной инициативы, застыла каменным изваянием у стены, приложившись лопатками к еще холодной плитке. Сначала она чуть не захлебнулась от воды, попавшей ей в рот, но немного погодя она пофыркалась нам в ноги, утерла глаза и откинула мокрую челку назад. Я же не стала останавливаться и, подхватив с полок шампуни, стала намыливать свою голову, а потом и голову Киры, разделяя пену на двоих.

— Кира, не стой столбом, помогай! — смеясь с ее реакции, чуть громче обычного воскликнула я. Кира оторопело посмотрела на меня, но тут же взялась за дело, добавляя шампуня себе на макушку. Я наклонила голову вперед и стала мылить затылок. Пена стекала по волосам вниз и капала на кафель, я не стала тратить шампунь впустую и, нагнувшись еще ниже, намылила худые ноги Киры.

— Что ты делаешь? — хихикая, спросила она, на шаг отступая от моих рук.

— Как что? Мою ноги! — ответила я и после этого намылила уже свои. — Пока я нагибаюсь, помой мне спину!

— Боже, какой же глупостью мы занимаемся... — пробормотала она, не скрывая своего веселья, и обмазала мою спину пеной, пока я мылила ладонями ее икры, колени и бедра, все быстрее и быстрее поднимаясь наверх.

— Считай, что это разминка перед сексом, — ответила я и резко разогнулась, откидывая волосы назад. — Шевелись! Нам еще маску на волосы нужно нанести, — предупредила я, отжимая пену с концов и нанося ее себе на живот. — Повернись! — скомандовала я, хватая Киру за плечи.

— Она впитывается минимум десять минут! Мы не успеем! — взвизгнув, воскликнула Кира, когда я швырнула ей в спину сгусток пены.

— Как это не успеем?! Все мы успеем! — воскликнула я, впопыхах растирая костлявую спину с торчащими позвонками и ребрами. — Пока маска будет впитываться, мы можем как раз-таки и заняться всеми нашими интимными делишками, — решила я и встала под струю воды, смывая с себя пену. Потянув Киру за руку, я увлекла ее за собой. Она насупила брови и снова стала смешно отплевываться от воды, будто если хотя бы одна капля попадет ей в рот, то она умрет, — видите ли, вода в Азии настолько грязная, что сравнима с ядом, бе-бе-бе.

Кира промыла волосы от шампуня быстрее, чем я, поэтому шустро ухватилась за ближайшую банку с маской для волос и, когда попыталась открутить крышку, едва не выронила ее из рук. Я придержала банку, слегка посмеиваясь, и подождала, пока Кира зачерпнет пальцами щедрую порцию какой-то коричневой жижи с запахом женьшеня, чтобы поднести ее к моим волосам. Я скривилась от запаха, но ничего не сказала, потому что времени действительно было не так много. Кира жирно вымазала мои длинные волосы в кондиционере, а остатки нанесла на свои концы, которые в увлажнении не очень-то и нуждались, разве что номинально, потому что все равно оказывались на полу парикмахерской каждый месяц; однако Кира все равно усердно мазала их маслом и масками, опасаясь, что прическа, даже несмотря на химическое выпрямление, начнет пушиться.

Я скрутила волосы в узел за спиной, чувствуя, как сильно запыхалась, пытаясь влезть в любимые Кирой дедлайны. Она постоянно вгоняла всех своих работников в очень узкие временные рамки, чтобы получить самый быстрый результат, но я не думала, что это станет распространяться и на наши отношения; однако это было весело: я почувствовала себя ребенком, который решился на спор пробежать до соседнего дома за десять счетов, чтобы получить за это конфетку.

— Можно считать, что я победила, — объявила я, горделиво выпрямляя спину и чувствуя себя гораздо бодрее, чем несколькими минутами ранее.

— Тебя в награду поцеловать, что ли, теперь? Ты же никогда в детстве не соревновалась без награды? — шутливо отозвалась Кира, которая экономила энергию все это время, полностью полагаясь на мою скорость и азартность.

— Я, возможно, ошибаюсь, но кажется, что условия были другие? — изображая негодование, заметила я и вздернула бровь, вопросительно поглядывая на Киру, которая, видимо, решила, будто сможет меня обвести вокруг пальца.

— Нет, конечно, нет, — нервно посмеялась она, зачесывая волосы назад.

— Ну и хорош тогда во рту сквозняк устраивать! Меньше слов, больше дела! Все как ты любишь! — Я ополоснула руки в льющейся на нас воде, а потом, хищно улыбнувшись и продемонстрировав Кире свои клыки, за один шаг преодолела небольшое пространство между нами и приложила Киру спиной к стене, на что та успела только ахнуть. — Что? — невинным голосом спросила я, будто вообще ничего и не произошло. А Кира вылупилась на меня так, словно я завоевала звание «тиран года» по версии какого-то популярного аккаунта в Твиттере. — Ты сейчас на ногах стоять не сможешь, одуванчик, — нежно проговорила я и губами мазнула по щеке Киры. Однако же она вознамерилась получить настоящий, полный страсти поцелуй, поэтому подалась вперед, прикрывая глаза. И осталась неудовлетворенной. Я не смогла скрыть издевательской улыбки, когда столкнулась с возмущенным взглядом: — Так что лучше держись за что-нибудь покрепче, — подмигнула я, звуча снисходительно, будто разговаривала с ребенком. И вместе с этими словами мои руки проскользнули по мокрой коже Киры вдоль тела, вожделенно описывая ее фигуру со всех доступных сторон, спускаясь все ниже.

— Ох, боже... — ахнула Кира, когда мои пальцы чуть плотнее сжали ее талию и спустились на тазобедренные косточки, стремясь обхватить руками каждый миллиметр желанного тела.

Кира вцепилась в мои плечи со всей доступной ей силой, намереваясь, видимо, оставить красные следы-полумесяцы от ногтей, когда я размашисто провела ладонями по низу ее живота и лишь одной рукой стремительно двинулась дальше, уверенно находя клитор. Нежным и аккуратным движением я описала круг указательным пальцем, подбирая нужный ритм, но оказалось, что такая внимательность к процессу была даже лишней: Кира, совсем уж отчужденная от мира и испытывающая проблемы с доверием, настолько сильно изголодалась по чужому теплу рядом, по прикосновениям, объятиям, поцелуям и... чему-то большему, что все ее тело трепетало лишь от намека на прикосновения.

С виду холодная и неприступная, а на деле жадная до внимания к себе. За каждое прикосновение Кира награждала меня так, будто я дарила ей каждую секунду тонны желтых бриллиантов, — стоны, томные вздохи, вздымающаяся грудь, трепет ресниц, истерзанные до красноты некогда нежно-розовые губы, красный румянец по всему телу, расползающийся пятнами... Прекрасный ангел, спустившийся когда-то с небес, утопающий в чувствах, которые не должен видеть бог, — картина маслом, которой я готова наслаждаться вечность, сидя в тихой комнате с приглушенным светом. Я, воровато оглядываясь по сторонам, словно неугодный обществу человек, не смогла устроять перед грязными мыслями, затуманившими разум, точно споры какого-то мерзопакостного грибка, и опустилась на колени, припадая губами, будто в жажде, к половым губам Киры, надеясь испить ее влагу, почувствовать ее на кончике своего языка.

Вкус, разбившийся во рту, словно наркотик, — сразу впадаешь в какое-то безумие из быстро сменяющих друг друга картинок. Меня захватил азарт, чувство власти — возможность контролировать чужое состояние доводило не тело, а мозг до полного состояния эйфории. И только когда я морально ощутила себя парящей в небе птицей, это передалось и на физический уровень — все тело пронзило ранее неизвестное мне чувство невесомости. В один момент я доставляла удовольствие своей девушке, а в другой уже придерживала за ее талию, чтобы она не упала носом в кафель из-за резко подкосившихся ног. Кира будто и вовсе потеряла голову от стремительно сменяющихся состояний: из экстаза в исступление — еле управляемое тело, тяжелое дыхание, дрожащие веки, приоткрытые губы и почти бессвязное бормотание, срывающееся с искусаных и опухших губ. Я лишь на секунду закрыла глаза, пытаясь на обратной стороне века отпечатать вид, с которым оказалась передо мной Кира, — недоступный более никому, мой, — как вмиг все изменилось.

Снова вода. Холодная. Мы опять мокрые. Щелчок двери. Кровать. Моя спина, утопающая в белом постельном белье. Кира, нависающая сверху. У нее уже совсем другое лицо, наверное, напоминающее мое прежде: взгляд — восхищение, собственничество, страсть, жадность; улыбка — задорная, дразнящая, игривая. С ее белых волос на меня капала вода. Я щурилась и морщилась от неприятного ощущения. Каждая капля, падающая на меня, словно отсчитывала наше время наедине. Я знала, что, когда это закончится, Кира уйдет, а я не смогу противиться слабости, которая вот-вот нахлынет, и отключусь до обеда. Поэтому я старалась ни о чем не думать и полностью отдаться моменту, насытиться им, позволить чувствам затопить разум.

— Я люблю тебя, — похоже, что это не самые лучшие слова, которые можно было бы сказать в полном бреду, когда чужая рука все еще накрывает половые губы и ритмично входит двумя пальцами во влагалище, но это было то, что я почувствовала в моменте и не смогла скрыть. Но кажется, будто со стороны Киры это было взаимно, потому что в ту же секунду, как я произнесла эти слова, ее губы накрыли мои с такой нуждой, что я не удержала в горле стон, потонувший в поцелуе.

В конце случилось ровно то, о чем я и думала: Кира засобиралась по своим делам, а я осталась лежать в постели. Однако, когда Кира уходила из комнаты с феном в руке, а я пыталась противиться сну и все еще следила за каждым ее движением, я услышала тихое, едва ли различимое: «Я тоже тебя люблю».

***

В этот раз Кира раскошелилась добротно и вместо бизнес-класса корейских элитных авиалиний мы получили аж целый персональный самолет с рейсом Шанхай — Нью-Йорк. Кира говорила, что ей это почти ничего не стоило, потому что самолет принадлежал филиалу ее компании в Китае, однако же отбить его у местных управляющих тоже стоило немалых трат, насколько я догадывалась. Так что, как бы ни скромничала Кира, я знала, что все, что вокруг нас, обходилось чрезмерно дорого, я в жизни даже не видела таких денег.

Стоило нам зайти на борт самолета и с комфортом разместиться на креслах, как Кира, вместо того чтобы спать, достала планшет и попросила никого не шуметь, потому что она решила разобраться с документами, которые ей прислали помощники. Я же, как только мы оказались в небе, оккупировала диван возле столика с фруктовой вазочкой и стопкой макулатуры, схватила первый попавшийся журнал и, удобно разместившись, стала листать глянцевые страницы. Лана села на кресло рядом со мной и уткнулась в какую-то заумную книгу — как оказалось, ей очень нравится читать книги по психологии. Близняшки уснули почти сразу. А Даяна и Гриша, заняв кресла, стоящие поближе к кабине экипажа, донимали стюардесс и заставляли их бегать за алкогольными напитками к бару туда и обратно.

— Как бы они не набрались, синюшники хреновы, — пробормотала я, не обращаясь к кому-то конкретному. — Сейчас напьются будь здоров, а потом устроят нам тут разгром на высоте тринадцати тысяч метров над землей. А Гриша так вообще... Еще начнет к пилоту приставать... Пиши пропало.

— Думаешь, начнет? — посмеялась над моими словами Лана, отрываясь от чтения.

— Ага, он так заглядывался на попку командира, когда он со вторым пилотом приветствовал нас. И знаешь, я тебе скажу, командир-то и впрямь похож на гея, — шепнула я Лане, прикрывая ладонью ехидную улыбку.

— Тут уж кто по каким стандартам и стереотипам оценивает, — пожала плечами Павлин. — А, кстати, по поводу наших алкоголиков: можешь не переживать, они обычно на всех рейсах в Америку напиваются только в первые три, может быть, четыре часа, потом у них начинается караоке и продлится где-то час, может, полтора, потому что Даяне нельзя сильно напрягать связки, а затем они спят до самой посадки. Так что веселуха нам обеспечена. Советую поспать, пока они еще не набрались, — посоветовала Лана, серьезно глядя на меня, а я же непонимающе вздернула бровь. — Через три часа ты не сможешь спать совсем, — добавила она и с намеком кивнула на журнал, который я листала от безделья.

— Что ж, — вздохнула я, откидывая китайскую прессу на столик и доставая из-под бока подушку, — похоже, мне действительно лучше взять пример с Яны и Яры и поспать, — согласилась я и устроилась поудобнее на диване. Кира сидела напротив дивана боком ко мне и листала какой-то документ, изредка проставляя стилусом подписи на странице. Она иногда хмурилась и брала в рот электронную сигарету, делая пару затяжек. Я разглядывала ее лицо еще какое-то время, прежде чем заснуть.

Следуя почти точным прогнозам Ланы, Гриша и Даяна начали свой умопомрачительный концерт ровно по графику — в час ночи. Они подключились к небольшой колонке, которую Гриша всегда возил с собой, и начали петь песни из своих плейлистов. Я открыла глаза от громкого крика Киры, которая пыталась утихомирить буйные нравы Умаровой и Жданова, но они ее даже не слушали и продолжали громко распевать песни.

На удивление голос Даяны оказался настолько прекрасен, что у меня захватило дух, даже несмотря на то что спросонья я была очень злой. Она умела петь и делала это как профессиональная певица, а не просто любительница потусить в караоке-барах. Мне уже все успели прожужжать уши о том, что после завершения карьеры в танцах Умарова планировала уйти с головой в музыку и уже долго планирует дебют с продюсерами и менеджерами компании, но я даже и подумать не могла, что она может петь настолько хорошо, — мне еще не доводилось слушать ее вокальные партии в караоке, потому что она только и делала, что бухала.

— Ну вот, началось... — закатила глаза Лана и посмотрела на время. — На десять минут позже, чем я думала. Надеюсь, что они закончат раньше, потому что Гриша уже половину любовной песни посвятил входу в кабину экипажа.

— Серьезно? — почесав ухо, спросила я и оглянулась на Гришу, который залез ногами на кресло, в котором сидел парой секунд ранее, и, повернувшись в сторону кабины экипажа, пел строчки из песни «My Heart Will Go On» Селин Дион. Даяна забралась на кресло следом за Гришей и обняла его за талию, и, изображая героев из фильма «Титаник», они продолжили петь под недовольные комментарии Киры.

— Серьезнее некуда, — тяжело вздохнула Лана и достала из сумочки пластиковый кейс с берушами. Заткнув уши, она вновь вернулась к чтению.

— Кира! — громко позвала я недовольную и разъяренную девушку к себе, когда она снова не добилась никакого результата своими нравоучениями и грозными взглядами в сторону непутевых клоунов. — Иди сюда!

— Нет, ну ты посмотри на них! — взмахнула она рукой, указывая на Умарову и Жданова, которые все никак не успокаивались, а лишь пуще прежнего продолжали гнуть свою тусовочную линию. — Совсем распоясались!

— Да я вижу, — ответила я и встала с дивана, подходя к Кире, потому что она продолжала бессмысленно стоять над душами пьяниц и безрезультатно упрашивать их посидеть в самолете спокойно, потому что стюардессы начали недовольно поглядывать на нас со своих мест. — Ты же знаешь, что с ними сейчас бесполезно разговаривать. Они напились. Все равно через час, а то и раньше замолкнут. Только нервы на них потратишь.

— Они доставляют неудобства всему экипажу, и нам в том числе, — парировала она и двумя пальцами сдавила переносицу, будто у нее уже началась мигрень на нервной почве.

— Ты им не мамочка, чтобы указывать, что делать. Если они и впрямь будут причинять людям неудобства, то пострадавшие, очевидно, напишут какой-нибудь пост о них... И тогда начнется общественное порицание, и им придется публично извиняться за свое поведение. Да, они могут нанести ущерб компании, поскольку являются ее лицом, однако эта ситуация их чему-нибудь да научит. Просто дай этому этому случиться и продвинуться в массы, а то ты все время заминаешь конфликты в прессе... Они ничему не учатся. Если людям хочется делать ошибки, то дай им эту возможность. К тому же это очень маленькая ошибка, а не гигантский провал, — рассудила я, поглядывая на Гришу, который с молниеносной скоростью терял интерес к пению и все больше направлял свою силу и энергию в сторону заветной двери. У меня в мозгу автоматически запустился отсчет — девять, восемь, семь... — по моим предположениям, на нуле Гриша должен был сорваться с места и побежать кадрить красавца-капитана.

— Ты сейчас без шуток мне это говоришь? — продолжала Кира возмущаться, но теперь уже на меня и то, что она сочла бредом в моих словах.

— Конечно, — сложив руки за спиной, согласилась я и кивнула, дважды подтверждая серьезность своих слов. — Не я тут клоун, а они... — Я указала подбородком на Гришу, который уже слез с кресла и даже твердо стоял на ногах. — К тому же, Гриша уже заканчивает... А Даяна без него обычно не веселится.

— С чего ты взяла? — последовал логичный вопрос.

— У него на эту ночь есть дела поинтереснее... — загадочно проговорила я, понизив голос до шепота. — Если хочешь в туалет, то советую сходить прямо сейчас.

— Почему? — еще больше удивилась она и вздернула бровь, требуя от меня сиюминутного ответа. Казалось, что в голове Киры завелась настоящая центрифуга, настолько усердно она пыталась понять, на что я ей намекаю.

— Он идет в кабину пилотов, — безапелляционно, с полной уверенностью заявила я, на что Кира стремительно повернула голову в сторону Жданова, чуть не свернув себе шею. А тот, к моему удовольствию, в подтверждение моих слов, постучался в ту самую заветную дверь, которую гипнотизировал последние минут десять. — Кстати, не хочешь занять туалет вместе со мной? — как бы между делом, повседневным тоном, будто говоря о погоде, поинтересовалась я и коварно улыбнулась. Нужно же было как-то испортить Грише всю малину...

***

Приземлились мы в одиннадцатом часу вечера по местному времени. Нью-Йорк встретил нас теплой погодой и мелким, накрапывающим дождиком. Бортпроводники вытащили зонтики и сопроводили нас внутрь аэропорта, на паспортный и таможенный контроль. Даяна и Гриша, с бодуна, скрывая лица под кепками и темными очками, недовольно кривили лица на всех, кто осмеливался говорить громче тишины и все время бормотали ругательства себе под нос. Никто на них внимания, естественно, не обращал. Кира шла впереди всех и о чем-то шепталась с нашим менеджером, который весь полет вел себя ниже травы, тише воды. Мы вообще его не замечали до тех пор, пока Кира не вступила с ним в разговор. Я же обсуждала с Ланой детали проектов, в съемках которых мы будем участвовать.

— А вообще, что это за шоу, куда нас позвали? — спросила я, потому что было столько дел, я настолько вымоталась, что даже не успела ни у кого спросить, что же мы будем делать в этой Америке. Образно-то мне все объяснили, а вот деталей почти никаких не дали, поэтому я ума не могла приложить, чего ожидать.

— Нас пригласили на очень популярное шоу, которое транслируется по всей Америке, переводится почти на все языки мира и собирает миллионы зрителей по всему миру — «Dance United». Мы там будем не только сидеть в жюри, но и исполнять роли наставников. Это шоу напоминает «Голос», но там нет слепого прослушивания. По сути мы должны отобрать себе команду из молодых танцоров, которые будут проходить у нас обучение и соревноваться с другими командами. В процессе наставники могут отказываться от слабых участников или, наоборот, прибирать к себе брошенных, помимо этого команды могут переходить из рук в руки в рамках экспериментов, чтобы проверить, какие участники с какими тренерами лучше себя проявят. Таким образом составляется идеальная команда, которая дойдет до финала, получит финансирование и возможность попасть в какую-то из продюсерских компаний, которые присылают своих звезд для наставничества, — объяснила Лана.

— Постой-ка... — Я попыталась вспомнить по этому описанию все американские шоу, которые смотрела в переводе на русский, и чуть не обомлела. Моя челюсть отвалилась от черепа и полетела куда-то вниз, пробивая пол под ногами. — Это шоу «В ритме единства»?! То самое, которое идет с две тысячи пятнадцатого года?! Мы будем участвовать в съемках восьмого сезона?! Серьезно?! — взвизгнула я, чувствуя что вот-вот обоссусь от счастья. Даяна и Гриша, которые шли впереди нас с Ланой, обернулись назад и едва ли не покрыли меня благим матом, брызгаясь ядом. Я чуть поумерила пыл, однако руки все еще подрагивали от переизбытка эмоций.

Шоу «В ритме единства» я смотрела семь лет подряд и не пропустила ни единого сезона. Я фанатела от всех танцевальных команд, которые побеждали в нем и потом светились на других проектах. Я вдохновлялась этим шоу каждый раз, когда начинала придумывать очередной танец, следила за всеми участниками «команд-выпускниц» в инстаграме, смотрела интервью, читала новости... Это шоу я любила всей душой, поэтому я никогда бы в жизни не поверила, что окажусь там не как часть массовки — ну или, на крайняк, в роли участницы отбора, — а в качестве эксперта, наставника, жюри. От одной мысли у меня шли мурашки по коже.

— Да ну нет... Да ты корки мочишь! — отмахнулась я, думая, что Лана сочиняет мне какие-то бредовые сказки, которые могут присниться только при температуре под сорок. — Пойди, надень на голову шапочку из фольги! Вдруг ты сигналы из космоса принимаешь? — саркастично сказала я и задрала нос, а сама-то чувствовала, как поджилки трясутся: если все, что сказала Лана, — правда, то я боялась идти на любимое шоу и показать себя с плохой стороны.

— Да я тебе святую правду говорю! — возмутилась Лана моему снисходительному взгляду, которым я ее одарила секундой ранее. — Иди, спроси у Киры, если мне не веришь!

— Я обязательно проверю... — ответила я с налетом сомнения в голосе. Уж не могла я поверить в такое с первого раза. — Хорошо, а что еще мы будем там делать? — из интереса спросила я, потому что хотелось услышать больше подробностей. Я надеялась, что это хоть как-то настроит меня на рабочий лад, потому что я все больше и больше тонула в море из детских фантазий, где я становлюсь королевой танцевального мира и все люди этой планеты скандируют мое имя.

— Мы там будем представлять наш новый танец в качестве перформанса, — ответила Лана, когда мы уже подошли к стойке контроля паспортов. Там начали проверять визы, и я поняла, что мы застрянем на пограничном контроле надолго, потому что офицер стал задавать Кире кучу нудных вопросов, хотя у нее была инвесторская виза.

— Какой новый танец? — не поняла я, потому что мы как будто еще не открывали вопрос по подготовке к проекту, да и никаких перфомансов пока не ставили.

— Тот, который мы начали учить вчера, я так думаю, — пожала плечами Лана.

— Но Кира мне ничего не говорила на этот счет, — возразила я, чувствуя, что меня где-то обманули. — Потому что мы даже никак не обсуждали, куда пойдет этот танец. Это была просто... забава? — И так и не произнесенная мысль: «Просто что-то личное между нами» — встала комом поперек горла.

— Это вам уже нужно обсудить наедине, потому что она меня тоже не посвящает во все детали, — отозвалась Павлин на мое замешательство.

Тем временем очередь подошла к нам, поэтому я отвернулась от Ланы и начала ворошить спортивную сумку в поисках документов — паспорт, виза, договор на работу и прочее. От вопросов я отделалась быстро, потому что все, что мне нужно было говорить офицеру, сказала ранее Лана, а я просто повторила за ней, как попугай. Закончив с осмотром документов и чемоданов, я прошла через зеленый коридор и на выходе поймала Киру за руку. Она оглянулась на меня, но руку не выдернула.

— Все в порядке? Скажи, немного страшно общаться с американскими офицерами? Они иногда кажутся мне гораздо более страшными, чем в России, — посмеялась она, когда я поравнялась с ней и зашагала рядом.

— Да, но я почти не переживала, когда он меня допрашивал, — призналась я, поправляя спортивную сумку на плече. — Лана сказала, что мы — приглашенные наставники в шоу «В ритме единства», — безо всяких предисловий прямо зашла на волнующую тему я, не скрывая флера раздраженности и дикого волнения.

— Да, это правда. И что дальше? — настороженно спросила Кира, пытаясь найти причину неприятного и даже немного колкого тона разговора.

— Танец, над которым мы работали в Корее, пойдет туда? — отчеканивая каждое слово, спросила я.

— Скорее всего, но я пока в раздумьях. Если ничего интереснее не придумаем за две недели, то поставим этот танец, а что? Ты против? — немного взволнованно решила поинтересоваться моим мнением Кира, даже закусила губу — чувствует, что я стану возражать. Потому что большую часть танца придумала я, основываясь на своих чувствах к Кире, да и песня «Replay» ощущалась для меня слишком личной, мой танец под нее был слишком понятный, слишком очевидный, слишком открытый. Любой дурак поймет, о чем все это, когда узнает, кто автор.

— Я... — Кира продолжала смотреть на меня своими глазами цвета синего моря. И я тонула в их глубине каждый раз, когда Кира смотрела на меня так прямо, так душевно и искренне. После ее буквально умоляющего взгляда я не могла сказать «нет». — У нас там соло... — постаралась объяснить я, не упоминая всех подробностей — как-то некомфортно об этом говорить, когда вокруг так многолюдно.

— Я помню, — согласно кивнула Кира, будто мое замечание и вовсе ничего не значило для нее, для репутации. — Ничего страшного. Мы не в Корее, а на мировой арене. Они ценят открытость. Можешь об этом не переживать, — она ободряюще улыбнулась, а мне ничего не оставалось, кроме как поджать губы и коротко кивнуть. В любом случае это не я должна беспокоиться о своей репутации, я-то белее снега в Антарктиде. А вот Кире, об университетской деятельности которой в интернете знают больше, чем положено, стоило бы подумать дважды, прежде чем принять опрометчивое решение.

Возле аэропорта нас встречали машины компании, папарации и местные фанаты. Я накинула капюшон легкой кофты на голову и нацепила темные очки, Кира же прикрывалась рукой от вспышек фотокамер. Даяна и Гриша, которые пару минут назад огрызались на всех подряд, вмиг прониклись рабочим вайбом: решили заняться благотворительностью и раздать всем хорошего настроения. Пока они позировали фотографам, махали руками фанатам, расписывались на постерах, обложках журналов и небольших блокнотах, время перевалило за двенадцать ночи. Лана и близняшки не отставали, однако энтузиазма после долгого перелета было в разы меньше, чем у Гриши и Даяны, и даже их особая популярность в Америке и тысячи рекламных контрактов с местными брендами не давили на их совесть. Мы же с Кирой постарались остаться в стороне, не желая перетягивать на себя одеяло. Охрана помогла нам распределиться по машинам, и мы тронулись. Дальше все проходило по стандарту: снова двухэтажные апартаменты в серых и скучных тонах, которые так любит Кира, расселение по комнатам, разбор вещей, ужин, который на самом деле был завтраком, и крепкий сон.

***

На следующий день после прилета никаких планов в расписании группы не стояло, и, казалось бы, можно развести босяцкую жизнь хотя бы на день: никаких норм и целей, только улицы Нью-Йорка, вонь марихуаны, бомжей и мусора в центре города, неблагополучные районы по типу Квинсбриджа, парочка долларов в кошельке, бутылка алкоголя за пазухой, караоке и полный отрыв. Даже Кира объявила свободный день — ну точно фортуна! Но не тут-то было! «Свободный день», как оказалось, скрывал за собой кучу работы. У меня не нашлось времени не то что на джетлаг, но даже и на банальный осмотр новой, но такой похожей на все предыдущие штаб-квартиры. Только мы все встали и позавтракали, как началась работа: я, Умарова, Жданов и менеджер оккупировали танцевальный зал для записи вертикальных видео, которые разлетятся по всем нашим социальным сетям. Иногда к нам присоединялась Лана, но с меньшей охотой, потому что она и так была популярна, да и никаких наказаний ей Кира не назначала. Сама же Кира снова потребовала тишины и закрылась в рабочем кабинете, который на этот раз располагался в самой дальней комнате первого этажа. Яна и Яра же укрылись от ответственности, приросли жопами к дивану в гостиной и не отлипали от телевизора ни на секунду. Да и с них никто ничего не спрашивал, потому что они и так будто работали больше всех остальных.

Только под вечер я закончила со всеми делами и нашла время для разбора сумок. Я не брала много вещей, потому что знала, что менеджеры все равно затащат нас в какие-то шопинг-молы или вызовут целый магазин на дом, на крайняк пришлют дизайнеров, снять мерки для пошива индивидуальных костюмов. Да и у нас с Кирой почти одинаковый размер одежды, так что я могла скомуниздить пару спортивных костюмов у нее. К слову, мы с Кирой снова официально жили в одной комнате, но я решила обнаглеть в край и сдвинула наши кровати в центр комнаты, даже не советуясь по этому поводу. Мы все равно спали на одной кровати, когда остановились на пару дней в Шанхае, так что я посчитала, что и в этот раз Кира не будет против.

Я на скорую руку приняла душ после изматывающей съемки в зале, переоделась и выдвинулась искать кабинет Киры, чуть ли не подпрыгивая от счастья, что рабочий день подошел к концу и можно заняться своими планами.

— Я слышала, тут кричали «скука смертная, помогите»! Значит, я как раз по адресу! — буквально заходя в кабинет с ноги, бодро воскликнула я. Но стоило мне окинуть взглядом мрачную атмосферу вокруг, как улыбка увяла сама собой: опять белые стены, как в психушке, опять пепельница, опять окурки, опять пустые тарелки на каждой плоской поверхности, опять разбросанные документы, опять полупустые блистеры с успокоительными. — Тусовка тухлая, сказать нечего, — цокнув языком, подвела итог я, после того как осмотрела пародию на бардак от Киры Краевой, потому что даже в таком убогом деле, как разведение погрома, у нее присутствовала логичная система — тарелки ставит на стол, документы раскладывает на полу, ручки ставит в подставки колпачками вверх, следит пеплом только на кресле или на журнальном столике у дивана, а чинарики складывает аккуратными стопками в пепельнице.

— Чего ты сюда пришла? Я просила меня не беспокоить, — огрызнулась Кира, восседающая на офисном кожаном стуле, будто королева этой помойки.

— Да так, обстановку пришла разбавить, — беззаботно ответила я, подходя к красивому кожаному креслу, полностью покрытому пеплом. Я брезгливо стряхнула рукавом черной толстовки всю грязь с сиденья на паркет и вольготно устроилась напротив рабочего стола Киры, закинув ногу на ногу.

— Я работаю, — оторвавшись от экрана ноутбука и скосив на меня тяжелый взгляд, ответила Кира.

— Ага, с самого утра, я в курсе, — кивнула я и откинула красиво уложенные волосы за спину, наклоняясь чуть вперед. — А ты знала, что я сейчас нахожусь в городе своей мечты и за целый день еще не разу не вышла из дома? А мы, между прочим, находимся в самом центре Нью-Йорка! Манхэттен! Ночная жизнь только начинается, а ты даже не хочешь выйти со мной на свидание! — я показательно надулась, стараясь звучать как можно более обиженно — какая несправедливость! Город мечты! Я должна была гулять утром по центральному парку, столкнуться с какой-то знаменитостью, которая выгуливает в восьмом часу утра собаку без поводка, полетать на вертолете и посмотреть на город с высоты птичьего полета, объездить весь Лонг-Айленд, пройтись по всем знаменитым районам, где снимали «Сплетницу» и «Секс в большом городе», купить билеты на самый горячий мюзикл на Бродвее... — я могла перечислять до бесконечности. И все это мне хотелось сделать с Кирой, которая закрылась в четырех стенах, спряталась под документами и нос за пределы кабинета не показала.

— Я понимаю, но мне нужно закончить со всем этим, чтобы не беспокоиться ни о чем до конца следующей недели, — Кира вытянула руку вперед и указала поочередно на все те документы, которые разложила на полу.

— Ну пожалуйста... Ну давай сходим в ресторанчик на один часик? Я еще утром забронировала столик на вечер в итальянском ресторане Да Марино рядом с Бродвеем, совсем недалеко от нас, ну пойдем, а? — стала уговаривать я Киру на небольшую прогулку — всего пятнадцать минут пешком. Я уже давно составила карту туриста, когда узнала, что мы поедем в Нью-Йорк. Стоило мне открыть глаза утром, как я уже сидела на телефоне и уговаривала хостес найти мне место в ресторане на полчаса, чтобы насладиться атмосферой вечера того места, где когда-то Кэрри Бредшоу и Мистер Биг решили восстановить отношения после разрыва.

— Рина... — простонала Кира, не выдержав моего напора. Она закатила глаза, чувствуя свое бессилие, и зарылась обеими руками в волосы.

— Мы уже два дня официально состоим в отношениях, но даже не отметили это событие наедине! Давай, собирайся, пока все еще сидят в своих комнатах и ленятся выбраться на ужин в гостиную или кухню! — продолжала настаивать я. — А то все наши разговоры об отношениях так и останутся разговорами. Суесловить очень хорошо, правда? А действовать кто будет? — стала бить я по больным точкам Киры. Она не давала пустых обещаний и терпеть не могла, когда ее в таком обвиняли. С каждым произнесенным мною словом защита Киры ослабевала и медленно рассыпалась на кусочки под моим пронзительным и настойчивым взглядом. — К тому же переработки плохо отражаются на здоровье, так и знай. Уже завтра ты увидишь в зеркале гигантские синячища под глазами, кожа станет бледной, как у утопленницы, а волосы повыпадают и останутся в сливе ванной!

— Ты что, читаешь сейчас какое-то ведьминское проклятье? — скептически посмотрев на меня, спросила Кира и в недоверии вздернула бровь. Я поджала губы, пытаясь сдержать смех, но все же кивнула, подыгрывая. — Ну хорошо, — сокрушенно согласилась Кира, сдаваясь под моим титаническим напором, которому мало кто способен противостоять. — Только один час! И то потому, что мне действительно нужно отвлечься от работы, иначе я тут просто подохну.

— Ура! Я знала, что ты согласишься! Ведь я такая обаятельная! — На моем лице сразу расцвела солнечная улыбка от уха до уха. Я взлетела с кресла, словно на крыльях самолета, и, полная энергии, кинулась к Кире на шею с обнимашками.

— А то как же! С тобой? И не согласиться? Да я руку даю на отсечение, что я бы не заманила тебя в компанию, если бы ты сама не хотела этого на самом деле, — посмеялась Кира, плавясь, будто мороженое на солнце, от моих жарких и полных любви объятий.

— Будем считать, что твоя харизма победила, — подмигнула я. — Так, иди, приводи себя в порядок, а потом мы быстренько смоемся отсюда.

***

Бродвей — это мечта любого, кто когда-либо слышал что-то о ночной жизни Нью-Йорка. Это не просто улица, а древний монстр самых элитных тусовок, который манит к себе всех тех, кто не постесняется надеть яркую мини-юбку, блестки, паетки, кожаную куртку и сиять вместе с ним. Он дышит неоном, мигает афишами, шепчет голосами прохожих и шумит бесконечным движением проносящихся мимо такси. Тут пахнет свободой: дешевый кофе, уличная еда, алкоголь, дорогой парфюм мимо проходящей женщины, запах асфальта, только что остывшего после жаркого дня, и пыли, городской пыли. Где-то рядом жарят самую американскую еду в мире — хот-доги, чуть дальше — играет саксофонист, его ноты тонут в шуме сигналящих машин и спешащих куда-то модников и модниц.

Когда солнце опускается за здания Манхэттена и наступает тьма, Бродвей зажигает сердца людей своими огнями — нарядные окна витрин, забитые туфлями и платьями, сияющими, как звезды; старинные фасады театров, выстроенные в ряд один за другим, с мигающими вывесками последних новинок в мире спектаклей и мюзиклов; рестораны, с уютными свечами любых цветов и размеров на каждом столике, и клубы, горящие вырвиглазными неонами, которые манят и зазывают: «Не проходи мимо! Смотри, слушай, живи!» Тут все движется, все говорит: «Ты в Нью-Йорке, ты на Бродвее, и здесь никогда не бывает тишины». Эта улица не отдыхает, она живет, бурлит, смеется, иногда кричит, но никогда не молчит.

Я мечтала оказаться здесь с тех пор, как открыла для себя американский глянец, кино и телевизионные шоу. Кира, возможно, не разделяла моего восторга, потому что давно жила в этой сказке и ее уже ничего не удивляло, однако каждый раз, когда я на что-то указывала пальцем и с восторгом о чем-то щебетала, она слушала меня с особой внимательностью, никак не перебивая.

— Ой! Это же ресторан Cipriani Downtown! Он тоже был в сериале «Секс в большом городе»! — ахнула я, когда мы прогуливались по Бродвею, где, собственно, и располагалось названное мною очередное заведение итальянской кухни. Нам оставалось всего пару метров до того ресторана, где я забронировала столик, однако я продолжала останавливаться у каждого знаменитого места, где когда-то снимали то сериалы, то кино. — Надо было заказывать столик тут! Хотя... Они так популярны, что у меня бы вряд ли получилось выбить бронь за один день... Ты посмотри, какая очередь! — я ошеломленно округлила глаза, когда заметила около трех десятков людей, выстроившихся в длинную линию у самых дверей ресторана, будто внутри должны были бесплатно раздавать золото, а не пасту, лазанью и пиццу.

— Я обещаю тебе, что мы туда обязательно сходим, — с олимпийским спокойствием сказала Кира и даже достала телефон, чтобы пополнить и так уже достаточно обширный список из понравившихся мне мест на Бродвее.

— Ты же не шутишь? — все еще удивлялась я, потому что я мало доверяла невозмутимому фасаду Киры. С самого выхода на улицу я чувствовала себя так, как будто упала в какое-то забытье и наблюдала за миром из-под толщи воды. Голова все никак не могла принять тот простой и очевидный факт, что все вокруг меня — реальность. И хладнокровие Киры лишь больше усиливало эффект «кино».

— Тут как раз четырнадцать пунктов, — заметила Кира, пролистывая список. — Нам этого хватит на целых две недели свиданий. Мой помощник по внерабочей занятости решит все прилагающиеся вопросы, — деловито заявила она, приглаживая и так хорошо зализанные гелем волосы.

— И ты специально для меня освободишь свой напряженный график? — кокетливо спросила я, беря Киру под руку и продолжая путь. За нежным и жеманным голосом я все так же прятала внезапно нахлынувшие на меня чувства: счастье, удивление, шок, восторг, умиротворение, восхищение — все это смешалось в один большой комок, поселившийся в груди приятным чувством тепла. Наверное, я впервые в жизни чувствовала любовь и внимание, незаметно проявляющиеся со стороны — тонко и элегантно, без всяких излишеств.

— Да, — спокойно ответила Кира и указала рукой в нужную сторону: — Нам налево.

Когда мы подошли к небольшому ресторанчику, вход которого расположился чуть ниже уровня улицы, то увидели фасад, украшенный цветами в подвесных кашпо и гирляндами с теплой подсветкой. Мы прошли несколько ступеней вниз, ведущие в по-домашнему дружелюбную атмосферу ресторана, напоминающую мне уютные улочки в Италии, как в старых фильмах. Внутри играла приятная живая музыка фортепьяно, гости о чем-то говорили, а мы с Кирой встали посреди прохода, между плотно стоящих друг рядом с другом столиков. Официант, встретивший нас на входе, окинул меня и Киру заинтересованным взглядом и спросил:

— Вы на свидании? — Я посчитала этот вопрос таким бестактными, что даже захотела сделать замечание — человек лезет не в свое дело. Однако Кира ему мягко улыбнулась и вцепилась своими холодными пальцами в мои, сдавливая до хруста костяшек. Я скривилась.

— Можете дать нам меню? — ушла от ответа на прямой вопрос Кира, когда официант показал нам, где сесть.

— Вы не подумайте, я просто спросил, потому что у вас парная одежда и вы так мило смотритесь вместе, — по-доброму отозвался официант, затем вручил нам меню и скрылся из виду до тех пор, пока мы не решили, что заказать.

— Это американцы! Они очень прямолинейные и добродушные, а еще они фанаты бессмысленных разговоров и комплиментов без повода, просто не реагируй так остро, — успокоила меня Кира и заняла место за столиком со стороны прохода, оставив мне кресло у стены. — И мы и впрямь выглядим как пара. Если бы за углом нас караулили репортеры желтушных газет, то мы бы засветились на весь интернет, — совсем по-девчачьи хихикнула Кира и многозначительно посмотрела вниз, где под скатертью скрывались выбранные мною шорты, усыпанные серебристыми пайетками, а затем на свой пиджак, который шел к ним в комплект.

— Ты не боишься, что нас поймают? — вновь забеспокоилась я, потому что кто, как не блюстительница нравов Кира Краева, сейчас должен был прочитать мне нотацию о том, что нельзя светиться в обществе, держаться за руки, подозрительно переглядываться, странно и двусмысленно одеваться. За Гришей и Даяной она следит будь здоров, а вот за собой... Ой страх-то какой! Как бы она не растеряла всю свою бдительность, пока я краду ее сердце.

— Манхэттен — это не то место, где нужно скрываться. Тут гораздо безопаснее, потому что текучка людей такая... Тут знаменитости появляются каждый день, поэтому работники приучены к полному молчанию и сохранению конфиденциальности, иначе сюда больше никто приходить не будет, — спокойно объяснила Кира. — Да и...

— И впрямь... — уже более расслабленно отозвалась я, открывая меню. — Подумаешь, парные образы! Ерунда какая. Мы так же в детстве одевались!

— Но мы уже не дети! — продолжила насмехаться надо мной Кира. — Но мне понравилось то, как ты все скомпоновала: блузка, брюки, пиджак... — стала она перечислять детали своего образа, а я расплылась в довольной улыбке, потому что всегда хотела носить парную одежду в отношениях, но, к сожалению, такой возможности у меня еще не было.

— Я знаю, — безо всякого стеснения согласилась я. — Из меня вышел бы отличный стилист!

— От скромности кто-то не умрет, — фыркнула Кира, поглядывая на меня ничуть не разочарованным взглядом, а даже наоборот, счастливым и по-детски радостным.

Это было лучшее свидание в моей жизни.