5. Китайско-корейская техника по восстановлению треснувших сердец

Мелодия песни будто пролетала мимо ушей. Я слышала биты и слова, но они проходили сквозь толщу воды в ушах. Тело само выдавало движения, резко срывая с цепей тревожную энергию и заполняя ею все вокруг. Я смотрела на себя в зеркало, пытаясь прийти к осознанному танцу, однако голова была занята совершенно посторонними мыслями, и у меня выходила лишь глупая и поверхностная импровизация.

Я прокручивала в голове разговор с Киром вновь и вновь, не в силах остановить этот бесконечный поток нахлынувших мыслей. Я спустилась в гостиную на первом этаже, заставленную зеркалами, в надежде на освобождение, однако даже здесь, в сопровождении громкой музыки, льющейся из колонок, навязчивые мысли не могли меня оставить.

— Потому что она поцеловала меня... И сказала, что мы с тобой очень похожи и я не должен принимать это на свой счет... — осторожно сказал мне Кирилл, когда мы сидели на первом этаже театра. И мое сердце будто провалилось в пятки, а пульс участился. Я медленно вдохнула и отвела взгляд в сторону, совершенно не зная, что и сказать.

Я не ожидала, что однажды услышу подтверждение своим догадкам. И все-таки в ту ночь Ира поцеловала моего брата — по пьяни, но все же. Я не понимала, с чего бы Киру об этом заговаривать спустя столько лет, когда все давно уже позади. Скорее всего, это была просто ошибка опьяненного мозга подруги, но оправдание... Я помню его и сама, правда раньше не могла это с чем-то связать. А теперь будто все встало на свои места и стало таким очевидным...

Я поправила челку, снова зачесав вспотевшие волосы назад, и опустилась на пол, ощущая прохладный и гладкий паркет под разгоряченным телом. Музыка из колонок грохотала так сильно, что я ощущала вибрации каждым миллиметром кожи. Я прикрыла глаза.

Когда наша с Ирой дружба резко оборвалась, я не находила себе места. Когда мы пересекались на этажах, я нервно поправляла рукава рубашки и пыталась заговорить, но ее холодные и безразличные глаза убивали во мне всю надежду. Я возвращалась из школы домой, насильно пичкала себя едой из холодильника, затем шла на танцы, а после делала уроки. Ночью я ложилась на кровать, утыкалась в подушку и тихо плакала, чтобы никто не услышал, а утром вела себя так же, как и обычно.

Мама не замечала, как мне плохо, а Кирилл смотрел тоскливо какое-то время, а потом начал предъявлять мне, что мы начали отдаляться. Я не заметила, как быстро погрузилась в дыру отчаяния, оставшись в полном оденочестве. А брат, который привык дружить с моим кругом общения, понял, что не может поддерживать контакты без меня, поэтому я буквально вынудила его выйти из общества вместе со мной. Кирилл всегда был тактильным ребенком, требующим много внимания, ему нравилось со мной обниматься, проводить много времени вместе. Но я закрылась и просто ушла в себя, пытаясь понять, что же произошло, а вместе со мной начал страдать и он.

Я анализировала все наши встречи с Ирой, свои эмоции от общения с ней, постепенно приходя к простому выводу: Ира привязала меня к себе, совершенно не осознавая этого. Все наше детство она общалась со мной так, будто раскачивала качели год за годом. Иногда Ира могла отдаляться и не видеться со мной пару дней, полностью посвящая себя танцам и социальной жизни в школе, а через какое-то время резко возвращалась и наполняла меня самыми незабываемыми эмоциями, полностью отдавая внимание только мне. Ира не осознавала, какой особенной делала меня каждый раз, когда улыбалась, говоря, что я — ее самая лучшая подруга. Она гладила меня по кудрявым волосам и говорила, как любит меня, а потом снова пропадала на день или другой. В такие моменты я видела ее среди других девочек, она громко смеялась рядом с ними и говорила, что обожает время, проведенное вместе. Я ревниво поджимала губы, когда замечала это, разворачивалась и уходила. Хуже всего я себя чувствовала, когда пыталась навязаться в компанию Иры, чтобы быть поближе, но она меня не подпускала к другим своим друзьям и будто отгораживала от остального мира.

Такие отношения, как мне сказала психологиня позже, называют токсичными. Они основываются на системе «дальше-ближе», постепенно вызывая зависимость. Тогда я и поняла, что оказалась заложницей этого порочного круга. Но даже так я ничего не могла поделать с собой — я хотела вернуть дружбу каждый божий день, но не могла, потому что знала, как много боли последует за этим.

Обрастая новыми знакомыми, я все время сравнивала наше общение с тем, что было у нас с Ирой, постепенно понимая, что не испытываю к людям прежних чувств. Я подсела на иглу острых эмоций, а она как наркотик — попробовав однажды, ты уже не сможешь остановиться и будешь зависим всю свою жизнь. В попытках освободиться от опустошенности я прошла через несколько лет терапии, множество таблеток, пару литров слез, пролитых в подушку, и долгие часы, проведенные у зеркала в попытках вновь научиться улыбаться искренне... День за днем я возвращала себя в прошлое, чтобы убедиться, что все было ошибкой. Но как бы я ни внушала себе, что такая дружба была неправильна, я все равно хотела обратить время вспять и погрузиться в тот удушающий омут с головой, даже с теми жертвами, через которые приходилось проходить постоянно.

После долгих лет депрессии я больше никогда не чувствовала себя настолько плохо. Казалось, что все позади, но я нашла старые грабли и хотела наступить на них вновь. Или уже наступила.

— Что ты хочешь этим сказать? — спросила я Кирилла, когда мы вышли из театра и поехали к маме в квартиру, чтобы помочь ей перевезти некоторые вещи в дом Афанасия. Мужчина много работал, поэтому мама попросила нас ей помочь.

— Ты о чем? — спросил Кирилл, совершенно не поняв вопроса, потому что я задала его слишком поздно. Мы уже почти подъезжали к старой пятиэтажке, когда я вынырнула из своих мыслей, чтобы как-то отреагировать на слова Кира, сказанные еще в холле театра.

— Зачем ты рассказал мне про поцелуй? — раздраженно спросила я, когда Кир парковал внедорожник во дворе, у детской площадки, где мы в детстве часто играли. Я смотрела в лобовое стекло и совершенно не узнавала родные окрестности: асфальт переложили; вместо шин, ограждающих детскую площадку, поставили красивые металлические заборчики серого цвета. Площадку и вовсе заменили: раньше там были турники, старые покосившиеся лавочки, одна карусель и песочница, а теперь дворик походил на детский замок — лазалки, домик с крышей, желтая пластмассовая горка и качели, напоминающие гамак. Все для нового поколения детей, которые даже на улицу не выходят, а сидят с нянями дома и смотрят мультики на английском — развиваются.

— Ты меня об этом спрашиваешь? Сама не поняла, да? — как-то по-издевательски рассмеялся Кирилл, дергая ручник. Я повернула голову в его сторону и вопросительно приподняла бровь. — Сколько бы Ира ни строила из себя натуралку, она всегда смотрела только на тебя, — сказал он и вытащил ключ из замка зажигания. — Помнишь, ты мне жаловалась, что она не дает тебе и шанса вписаться в свою компанию подруг?

— И? — настойчиво спросила я, когда брат затих, пытаясь вывести меня на определенные мысли, а самому избежать ответа на собственный вопрос.

— Это были очевидные признаки ревности и собственничества. Ей нравилось, что кроме нее у тебя никого нет. Это признаки неуверенности. Она знала, что ты лучше, чем она. У тебя было полно потенциальных друзей и партнеров абсолютно везде, куда бы ты ни пошла. Ты этого не замечала, но все и всегда липли к тебе, как фантики. Ты умеешь располагать к себе людей, но Ира не хотела, чтобы у нее были конкуренты. Все очень просто, — пожал он плечами, засовывая ключ в карман домашних штанов в клетку, которые всегда почему-то носил на улице. — А еще она тебе тоже нравилась, — неожиданно добавил он и открыл дверь, выходя из машины.

— Что?! — взвизгнула я и засуетилась в кресле, отстегнула ремень безопасности и пулей вылетела из салона вслед за братом. — Это бред! Она мне не нравилась! — запротестовала тогда я, ступая на асфальт и хлопая дверью автомобиля. — Просто она вела себя так, что я просто жить без нее не могла! Ира делала все, чтобы я чувствовала себя с ней так, как ни с кем другим! Вот и все!

— Нет, Кир, — отозвался брат и обернулся, замедляя шаг у подъезда, чтобы я поравнялась с ним. — Ты ревновала ее ко всем парням, которых она упоминала даже вскользь, — высказался Кирилл, и это повергло меня в шок. Я остановилась и не могла и шагу дальше ступить. Впереди меня будто молния ударила и отрезала от реального мира.

Кирилл смотрел на меня так, будто ожидал, что я вот-вот скажу какую-то колкость в ответ. Но я не смогла ничего выдавить в свое оправдание. Он напряженно дернул плечом, когда я наконец-то отмерла и молча указала ему рукой на дверь. С этого момента мы промолчали еще час, когда помогали маме паковать вещи в коробки и выносили их на улицу. В суматохе мама все же заметила, что я в плохом настроении, поэтому не особо докучала вопросами, а вот Кир бросал на меня виноватые взгляды.

В таком задумчивом и неразговорчивом состоянии я провела весь остаток вечера и сегодняшний день, даже побоялась сунуться на тренировку, сказав группе, чтобы они провели репетицию без меня. Ребята встревоженно смотрели на меня весь день, когда я то и дело выходила из своей комнаты, чтобы проветрить голову на улице. Но никто не мог осмелиться подойти и заговорить.

Я продолжала валяться на полу и думать о своем под песню Рэйчел Тейлор «Porcelain», когда хлопнула входная дверь и послышались голоса менеджера и Алисы. Старая подруга, а также сокомандница, должна была приехать сегодня утром, но ее прямой рейс из аэропорта Инчона в Москву задержали, поэтому она добралась только к вечеру. Наш менеджер отправился ее встречать пару часов назад, но я об этом совсем забыла, хоть и ответственно готовилась к прилету подруги.

— Я приехала! — прокричала на весь дом Алиса. За перегородкой в виде зеркал, расставленных мною по всему периметру гостиной, я услышала, как тяжелая сумка приземляется на пол с громким «бах», а потом шлепание голых стоп по паркету. Я от бессилия смогла только приоткрыть один глаз и запрокинуть голову, чтобы увидеть, как легкой походкой Лиса обходит выдвинутые мною стены и облокачивается на одну из них, недовольно глядя на меня. — Сарин, — обратилась она ко мне прозвищем, данным фанатами, — сволочь ты такая! Какого лешего тебя не было на тренировке сегодня? Гриша мне уже обо всем доложил! — уверила меня она и обошла сбоку, чтобы выключить депрессивную песню, которая на повторе крутилась уже минут пять.

— Не ссы в компот, — я поднялась на локтях и выдавила подобие улыбки, наблюдая, как Алиса располагается напротив меня в позе лотоса. — Гриша со всем справился! Я же не робот, чтобы всегда быть на ногах, в конце-то концов. У меня вон работы сколько! — я махнула рукой за спину, указывая на второй этаж, в направлении своей комнаты. — Ей тоже нужно уделять время, — слукавила я, потому что на самом деле весь день протупила в потолок, развалившись на кровати, было лень даже на пробежку с ребятами выбраться. Головой я понимала, что хоть когда-то должна отдыхать, однако мне было стыдно признаваться в том, что весь день я провела впустую, даже в аэропорт не поехала, чтобы встретить подругу.

— Знаю я твою работу! — усомнилась во мне Алиса, прищурив глаза. Уж кто как не она знает, что в плохие дни я не могу ничего делать. — Поднимайся, не лежи на холодном, — она встала и подала мне руку, — пойдем пить чай. Где кухня? — Лиса посмотрела на меня требовательным взглядом, и я указала ей рукой куда-то налево, за зеркала.

— Да пол совсем не холодный, не зима же, — пробормотала я, но все-таки позволила себя поднять и отвести на кухню. По дороге я нагло и бессовестно обнимала Алису за плечи и тащилась позади. А подруга, которая, наверно, устала за время долгого перелета, тяжело вздыхала.

— А потом, когда у тебя закончатся месячные, ты будешь жаловаться на цистит, — хмуро пробормотала Лиса и отгрузила меня в кресло, стоящие у обеденного стола. Я только угрюмо посмотрела через плечо на подругу и уронила голову на деревянную столешницу, громко стукнувшись лбом. — Боже, выглядишь хуже, чем... — начала Алиса невеселым тоном, а потом отвлеклась на поиски чашек.

— Хуже, чем Золушка до «биббиди-боббиди-бу»? — спросила я и наигранно ухмыльнулась, поднимая голову и устало показывая на нужную полку пальцем.

— Типа того, — пожала плечами Лиса и включила чайник. Пока вода закипала, она вытащила две кружки и закинула в них пакетики с женьшеневым чаем, который я привезла из Китая. — Было большой ошибкой оставить тебя на менеджера и группу. Если бы я не приехала, то ты продолжила бы хандрить еще неделю. Тебе нельзя, понимаешь? У тебя новый член команды, финальные съемки для реалити-шоу, а через неделю вы уже должны быть в Корее и начинать подготовку для участия в следующем шоу, а через месяц...

— И ты мне об этом говоришь? Я сама это прекрасно знаю, — лениво протянула я, перекинув ноги через подлокотник, а голову свесив с другого конца. — Я тут вкалываю больше всех, заметь! — воскликнула я, замечая чашку горячего чая на столе перед носом. Я выпрямилась на кресле и взяла горячую чашку в руки, отпивая чай и громко прихлебывая. Лиса тем временем порылась в холодильнике и нашла сэндвич, который ребята, видимо, купили сегодня днем, потому что утром его не было.

— Ты всегда работаешь больше всех. Я ни разу не видела, чтобы ты пропускала тренировки. Даже когда у тебя была температура под сорок, ты все равно тащилась в зал, — спокойно проговорила Алиса и, громко поставив свой чай и еду на стол, села напротив меня. Она обеспокоенно посмотрела на меня и серьезно спросила: — Что случилось? Это на тебя не похоже.

— Помнишь... — я пожевала губу, отбила пальцами по кружке одной мне понятный ритм, а потом продолжила говорить: — Помнишь, я тебе очень давно рассказывала, что в детстве у меня была лучшая подруга, с которой мы вместе танцевали в одном проекте, а потом она резко оборвала все связи без всякой причины? Ты еще тогда сказала, что, возможно, она просто завидовала тому, что меня поставили на роль лидера в танцевальной команде? — издалека начала рассказывать я.

Когда мы только познакомились с Алисой — это было двенадцать лет назад, — я и не думала, что мы станем хорошими подругами. Мы вместе ставили хореографию наших любимых кей-поп групп, однако вне зала почти не общались. Алиса все навязывалась ко мне в друзья, но я с большим трудом шла на контакт и почти никого не подпускала к себе, стараясь сохранять дистанцию. Но Лиса не сдавалась и однажды поймала меня после финальной репетиции перед съемками проекта и задала вопрос в лоб: «Почему ты никого не подпускаешь к себе?» — я тогда была слишком беззащитна, чтобы подобрать образный, ничего не значащий ответ, поэтому сказала как есть. Алиса оказалась на удивление хорошей подругой: она выслушала меня, посочувствовала и высказала свое мнение со стороны. Она была первой, кто предположил лишь одно: «Мне кажется, что твоя подруга тебе завидовала. Она могла уйти из вашей команды... Как там? «Свет»? ... В надежде избавиться от этих чувств и продолжить общаться с тобой, но все оказалось иначе. Она продолжила соревноваться с тобой, но уже вне зала. Знаешь, что я думаю? В хорошей дружбе не может быть ни зависти, ни ревности. Так что я бы порадовалась, что такая дружба закончилась», — вот так Алиса помогла мне посмотреть на ситуацию с другой стороны и принять во внимание то, что когда-то казалось совершенно незначительным. Я до сих пор помнила ее слова, хотя не верила в них, пока не встретилась с Ирой спустя пятнадцать лет.

Было неприятно осознавать, что обычная зависть стала непреодолимым препятствием в нашей дружбе. Кажется, если бы мы смогли поговорить и обсудить проблему как взрослые люди, на этапе ее зарождения, то избежали бы неприятного и болезненного конца. Но в жизни не все так просто: дети не могут обсуждать сложные и глубокие вопросы самостоятельно, да и взрослые не всегда знают, в какой момент они могут помочь. В итоге нерешенные проблемы могут накладываться друг на друга и порождать глубокие и неизлечимые раны, напоминающие о себе день за днем.

— Ира — та девочка, с которой я дружила в детстве, — это Рина, наша новая участница, — наконец закончила свою мысль я, опустив взгляд на мутный отвар. Я помешала чай, наклоняя кружку в разные стороны, и вокруг заиграл соблазнительный запах трав. Я сделала пару маленьких глотков, боясь обжечься кипятком, а потом нерешительно посмотрела на Алису, которая недоумевающе приподняла брови. — Не то чтобы это какая-то проблема, я сама наняла ее, сама предложила контракт... Просто на днях я кое-что узнала, что не дает мне покоя... И мне было как-то неудобно появляться на тренировке... — начала оправдываться я, потому что молчание подруги затянулось. — И я посчитала, что мне нужно время, чтобы справиться с эмоциями. Ты же знаешь, какой я могу быть на эмоциях? — я с надеждой посмотрела на Алису, думая, что она понимает меня, но в ее глазах отражалась лишь растерянность и озадаченность. Подруга вздохнула и поправила завитки темных волос.

— Ты так путано объясняешь, что у меня закрадывается ощущение, будто ты не хочешь это обсуждать, но при этом ищешь поддержки, — высказалась Лиса и сложила руки на груди, откидываясь на спинку стула. — Ты же понимаешь, что я не смогу чем-то помочь тебе, если ты ничего не скажешь?

— Просто скажи, что в любом случае ты будешь на моей стороне, и мне полегчает, — пожевав губу, наконец выдала я и пожала плечами.

— Бог ты мой, — тепло улыбнулась Алиса и закатила глаза, приподнимаясь со стула, чтобы обнять меня. — Ты со всем справишься, все будет хорошо. Я всегда буду поддерживать тебя, — сказала она искренне, прижимая меня к своей груди так, что я чуть не задохнулась. Я облегченно выдохнула — больше ничего и не нужно было.

— Ну хватит уже, — буркнула я себе под нос, смущаясь. — Лучше расскажи, как долетела?

***

Последние пять дней в Москве пролетели настолько быстро, что я даже не успела оглянуться, как все дела будто завершились сами собой: Ира получила рабочую визу в Корею в самые кратчайшие сроки; считанное количество репетиций быстро подвело нас к съемкам последнего эпизода для реалити-шоу, а мои проблемы временно растворились в воздухе, будто их и не было совсем — простое игнорирование отлично помогало, но только я знала, что это не навсегда.

Наша с Ирой ситуация требовала своевременного решения, поэтому просто отложить это на дальнюю полку не выйдет. Проблемы имели свойство умножения — как сталактиты, постепенно наращивающие размеры и длины за счет медленно капающей воды, растворяющей известняк. Чем дольше я ждала, тем труднее становилось дальнейшее решение. Однако даже осознавая это, я продолжала делать вид, будто ничего и не было. А Ира словно подыгрывала в этом небольшом притворстве и обходила меня стороной. Поэтому я собиралась открещиваться до тех пор, пока это не даст о себе знать бегущей снежной лавиной, сметающей и губящей все на своем пути.

Все проблемы в моей жизни можно было разделить на две группы: те, что решаются прямо здесь и сейчас, и те, что не решаются (желательно вообще никогда или настолько медленно, насколько это возможно, благо их не так уж и много). Чаще всего я остаюсь уверенной в себе, сильной и непоколебимой. Бизнес, деньги, танцы, группа — то, с чем я готова разбираться столько времени, сколько потребуется. Я привыкла всегда находить верные и идеальные решения, которые бы устраивали всех. В нашей танцевальной группе, да и во всей компании в принципе, я всегда демонстрирую надежный и стабильный образ, который вызывает доверие — люди должны на меня полагаться, потому что я главное лицо. Если я принимаю какое-то решение, то вряд ли его кто-то решится оспорить. Однако, как бы я ни пыталась казаться всесильной, слабости у меня тоже находились, причем в приличных количествах.

Мы всегда добиваемся успехов там, где больше фокусируем свое внимание. В моей жизни главным приоритетом всегда были танцы и бизнес, а все остальное развивалось где-то на фоне, с моим минимальным участием. Мой график рабочих достижений растет каждый день, а вот график отношений стабильно падает и уходит в минус еще со времен университета. Я, хоть и часто оказываюсь втянутой в краткосрочные романы, не всегда знаю, как решать те или иные проблемы внутри отношений. Чаще всего мне просто не хватает времени, чтобы углубляться в то, что по моему мнению может оказаться мимолетным.

Я никогда и ни с кем не встречалась дольше трех месяцев. Все мои бывшие девушки требовали повышенного внимания, которого я просто не могла им дать. Я уклонялась от лишних претензий подарками и свиданиями в дорогих и красивых местах, лишь бы мне не названивали по сто раз на дню и не отвлекали от работы. «Мы уже сто дней в отношениях, а ты забыла?!» — предъявила мне как-то одна из корейских подружек, с которой мы познакомились в клубе. В этот же день наши дороги и разошлись, потому что я не могла покинуть съемки на проекте ради свидания в такую «волшебную и романтическую» дату. Когда на кону стоит рабочая репутация, я жертвую всем остальным без оглядки. Я всегда сохраняла профессионализм, но, видимо, Ира смогла что-то поменять во мне лишь одним своим присутствием...

— Кат! — остановил съемочный процесс режиссер, крикнув в громкоговоритель: «Сарин!» — и обратился ко мне со своего кресла, немного привстав, чтобы выглянуть из-за мониторов и недовольно посмотреть на меня. — Сколько можно? — говорил он по-корейски, поэтому у половины людей на площадке, временно нанятых стаффом, а также у Иры появилось недоумевающее выражение лица.

— Кира! Blyat'! Соберись уже! Что за лажа?! — благодаря такому яркому и экспрессивному переводу слов режиссера все немного выдохнули. Однако Даяна нашлась еще с парочкой фраз: — Шайтан тебя раздери! — опять цитировала «Великолепный век» она. — Я тебе сейчас все кости переломаю, чтобы ты хоть как-то смогла снова оправдаться! Мы уже пять раз перезаписываем один и тот же кусок! — Умарова стояла дальше всех в расстане и прекрасно видела, кто и как танцует, оттого и возмущалась больше остальных.

— Еще один проваленный дубль, и я впаду в депрессию! Почему буквально каждый кат последнего дубля портишь именно ты? Мы все тут работаем из последних сил, а ты?! — Гриша, стоящий на расстоянии пары вытянутых рук от меня, резко подлетел и чуть было не ударил меня в плечо со всего размаху.

— Ребят, полегче, — попыталась примирить всех Яна, осторожно касаясь локтя Гриши и отводя его от меня на безопасное расстояние. Я благодарно посмотрела на нее и устало приложила ладонь ко лбу, ощущая подушечками пальцев толстый слой пудры на лице и капли пота на линии роста волос; недовольно вздохнула и отвела руку. — Мы все вымотались, но давайте мы не будем агрессировать на этой почве? Нам нужно отснять всего один дубль. Давайте возьмем перерыв?

— Нет! Она же просто издевается над нами! — хором заявили Гриша и Даяна, тяжело дыша и падая на пол. А я лишь отвернулась и пошатываясь направилась в гримерную, потому что перед глазами все плыло. Я не могла взять в толк, то ли это от переутомления, то ли от внезапно нахлынувших симптомов панической атаки.

За четыре часа съемок мы отсняли все, что было нужно для перфоманса, однако самая главная часть, которую мы решили снимать в конце, уже десять минут не выходила из-за меня. Все уже устали и измотались за время работы. Я понимала ребят, потому что они уже грезили о том, как доберутся до кроватей и впадут в спячку, но я не могла ничего с собой поделать: в ушах стоял какой-то непонятный шум, а в глазах двоилось, поэтому я не только не слышала музыку, гремящую из колонок, но и с трудом вписывалась в расстановку во время перехода из одного рисунка в другой. Мне нужно было время на перерыв.

Дрожащей рукой я подхватила последнюю бутылку воды со стола, стоящего недалеко от гримерной, и направилась в сторону раздевалок, чтобы порыться в сумке и найти успокоительные, которые стащила на днях из аптечки брата. За последние десять минут я уже потеряла веру в то, что эта паническая атака пройдет так же бесследно, как и все предыдущие, поэтому таблетки были необходимы. Алиса, все это время наблюдавшая финальную часть съемок со стороны, поймала меня на выходе из арендованной студии и схватила за руку, резко развернув к себе.

— Ты бледная. Что случилось? — спросила она шепотом, с беспокойством осматривая меня с головы до пят. Я выдернула руку из ее хватки и слегка пошатнулась, облокачиваясь на дверной проем.

— На мне макияж, я не бледная, — попыталась уйти от честного ответа я и зашла в раздевалку, взглядом ловя черную спортивную сумку, которая по размерам напоминала походную, — в ней буквально помещалась вся моя жизнь.

— Нет, ты выглядишь прям очень плохо... Давай вызовем скорую? — Алиса попыталась снова привлечь мое внимание и выяснить, что случилось, а я негодующе закатила глаза и цокнула языком, готовясь ответить немного жестче, чем до этого, но в диалог вмешалась Ира:

— Ой, Алиса, ты такая милая, добрая и заботливая, прям... — она скрипнула зубами, пытаясь подобрать слова. От неприятного звука я передернулась, а Алиса скривилась в лице. — Прям такая сладкая, — с наигранной вежливостью Ира протиснулась между мной и подругой. Ирецкая встала ко мне спиной и оперлась рукой на проем, блокируя вход, чтобы Алиса не смогла пройти дальше положенного. Я же тем временем воспользовалась ситуацией и незаметно скрылась в раздевалке, опустившись на пол рядом с сумкой. — С Кирой все хорошо. Она же сама тебе об этом сказала, — в голосе Иры звучало еле заметное ядовитое раздражение, филигранно прикрытое беспечностью и легкостью. — Так что не волнуйся. Лучше пойди и успокой Даяну с Гришей, а то у них от бешенства скоро пена изо рта пойдет, — фыркнула она и махнула рукой в сторону студии, а потом резко хлопнула дверью, не оставляя Алисе и минимального шанса вставить хотя бы одно слово против.

Я не знала, с какой целью Ира вообще пошла за мной и решила помочь отбиться от назойливой заботы Алисы, но могла примерно предположить, что это был очередной акт ревности и собственничества. В детстве Ира постоянно отгораживала меня от других людей, стараясь эгоистично заполучить все мое внимание. Кажется, что сейчас она вернулась к прежней модели поведения по старой привычке, а мне, как и раньше, это опять легло на руку.

Я нервно переворачивала все содержимое сумки в поисках банки с таблетками. Руки мелко потряхивало, пальцы с большим трудом поддавались моей воле, поэтому даже дернуть за язычок молнии стоило больших усилий. Я истерически простонала и запрокинула голову назад, чувствуя, как глаза постепенно наполняются слезами паники. Я была готова разорвать сумку в клочья сию же секунду, даже крепче стиснула плотную черную ткань, но внезапно почувствовала теплые пальцы, обхватывающие мое запястье: Ира перехватила мою руку и отвела ее в сторону. Я отзывчиво обернулась прямо в тот момент, когда бывшая подруга с легкостью опустилась рядом со мной на колени и обнадеживающе улыбнулась.

— Чем тебе помочь? — спросила она, сбивая меня с толку. Я беспомощно открыла и закрыла рот, сжимая пальцы в кулаки. Я дернула рукой, но Ира не отпустила меня. — Это паническая атака, верно же? Что тебе обычно помогает? — попыталась заботливо спросить она, однако для меня ее потуги могли приравняться к таким же тщетным стараниям Алисы. «Еще одна нашлась мне тут», — закатывая глаза, негодующе подумала я и указала взглядом на дверь, якобы выгоняя Иру из раздевалки, но та только покачала головой. — Я сюда не спорить пришла. Если команда не может нормально позаботиться о своем лидере...

— Не прикрывайся этой khuyney. Я тебя насквозь вижу, — раздраженно проговорила в ответ я, обрывая Иру на полуслове, и снова вернулась к поискам таблеток, — и прекрасно знаю, что это обычное оправда... — я не успела договорить, потому что Ира дернула меня за плечо, разворачивая к себе. Я не удержала равновесие и чуть не упала спиной на свои вещи и треклятую сумку, едва ли успевая занести локоть назад и не удариться макушкой об скамейку. Ирецкая тоже глазами не хлопала: придержала мою голову рукой, страхуя.

— Задержи дыхание! — скомандовала Ира, мазнув взглядом по моим губам. Я удивленно приподняла бровь, теряя последние крохи понимания происходящего, когда Ирецкая опустила правую руку на мое колено, резко склоняясь надо мной. Я, наверное, не успела бы и сосчитать до одного — настолько быстро это произошло, — а потом мои губы соприкоснулись с чужими, мягкими и пухлыми, измазанными толстым слоем блеска, который обновлялся визажистами каждые тридцать минут.

Я пораженно раскрыла глаза, ощущая напористое давление, принуждающее раскрыть рот и впустить внутрь влажный и теплый язык. Поцелуй со сладковатым привкусом виноградной жвачки внезапно окунул меня в детство. Я вспомнила, как раньше, когда нам с Ирой было лет по десять, я постоянно покупала ей орбит с тем самым вкусом, разливающимся во рту. Неважно, сколько оставалось у меня карманных денег, я всегда находила десять рублей, чтобы зайти в подвальный магазинчик, купить виноградную жвачку и пойти в гости к Ире, чтобы увидеть довольную улыбку, растекающуюся по лицу при виде маленького подарка. Старые чувства, воскрешенные так внезапно, раздались теплом в груди и жаром на щеках.

Ира немного наклонила голову вбок для удобства, и ее губы сильнее впечатались в мои. Мы медленно ложились на сумку, придавливая вещи и сминая ткань под собственным весом. Ира продолжала придерживать меня за голову до тех пор, пока тыльная сторона ее ладони не коснулась деревянной лавочки. Я немного дернулась в сторону, возвращаясь с небес на землю, но Ира подмяла меня под себя, а освободившейся левой рукой надавила мне на грудь, чтобы не дать возможности удрать. Когда она раздвинула мои ноги коленом, я резко подалась вверх, чтобы встать, но только сильнее увязла в тисках: поцелуй стал лишь чувственнее. Кончик моего носа врезался в скулу Иры, наверняка портя макияж; скользкий блеск для губ размазался, и я почувствовала неприятную липкость на подбородке. Воздух постепенно заканчивался, и легкие начало сдавливать. Я предприняла последнюю попытку освободиться и, полностью опираясь на лавочку позади себя, выставила обе руки вперед, отталкивая Иру. Поцелуй разорвался, но тонкая ниточка вязкой и сладкой слюны продолжала связывать нас.

— Помогло? — спросила Ира, кончиком языка облизывая нижнюю губу. Я смотрела на Ирецкую страшными глазами, в то время как та довольно улыбалась не хуже Чеширского кота. Я зло утерла губы кулаком, снова ощущая контроль над телом, и привстала, выравнивая спину, а Ира, наоборот, подалась корпусом назад — оттолкнулась, словно одноименный полюс магнита, — сохраняя ту же дистанцию.

— Объяснись, — требовательно прошипела я сквозь зубы, все еще опуская тот факт, что Ира сидит на моих ногах, придавливая к земле.

— Я где-то читала, что во время панической атаки нужно задержать дыхание и посчитать до десяти, чтобы отвлечь мозг. Но, думаю, что и без счета мы отлично справились, — Ирецкая еле уловимым жестом руки указала на меня, будто подмечая тем самым, что я уже пришла в норму. Я возмущенно ахнула на такую наглость и пнула Ирецкую ногой, скидывая со своих бедер.

— Видимо, мое мнение вообще не учитывается, да, Рина? Если ты так самовольно поступаешь?! — взвизгнула я на пару тонов выше желаемого, а потом встала на ноги, хлестко откидывая одной рукой полы прозрачного красного шлейфа, крепящегося на штаны, и посмотрела на Иру сверху вниз. — Выметайся отсюда! — рявкнула я и указала на дверь, чувствуя жар, разливающийся по всему телу.

Я прикрыла глаза, не в силах смотреть на Иру, и отвернулась, оказываясь лицом к зеркалу. Я посмотрела на себя лишь вскользь, однако глаза сразу уцепились за покрасневшие шею и уши, да даже на лице сквозь тонну макияжа можно заметить бордовый румянец, прекрасно сочетающийся с одеждой. Я разочарованно помотала головой и стерла полупрозрачный красный блеск с губ и подбородка. Волосы, выбившиеся из заплетенных на макушке косичек, собранных в пучок, я пригладила рукой, а тонкие локоны вьющейся челки заправила за уши. Пока я пыталась привести себя в божеский вид, Ира встала позади меня и посмотрела своими темными болотными глазами в мои голубые — мы столкнулись взглядами, и я неловко переступила с ноги на ногу. Поняв, что я наблюдаю за ней, она небрежно вытерла двумя пальцами остатки губной помады и проговорила: «Ты хочешь сказать, что не хотела этого? — Ира сладко растягивала слова, пытаясь сбить меня с толку. И у нее почти вышло: я взволнованно закусила щеку. — Все это время ты просто избегаешь меня. Перестань уже врать самой себе», — в последних словах я услышала звенящее и давящее напряжение, которое схватило меня за горло и не отпускало. Я нервно сглотнула и обернулась, чтобы не смотреть на Иру через зеркало, но она уже уходила.

— Ты куда? — несмело спросила я, неловко поправляя распущенные пряди волос сзади.

— Нужно макияж губ подправить, — ответила Ира, не оборачиваясь, а потом покинула раздевалку.

Через десять минут я вернулась на съемочную площадку, извиняясь перед всей съемочной командой по нескольку раз, а потом мы продолжили записывать последний кусок перфоманса. Заснять удалось с первого раза, поэтому все рассыпались в бурных аплодисментах, как только режиссер сказал «кат» и мы вышли из кадра. Я чувствовала себя окрыленной, когда все закончилось, но ровно до тех пор, пока не поймала серьезный взгляд Алисы, разговаривающей с визажисткой. Мастерица по гриму буквально присосалась к уху моей подруги и что-то яростно шептала, а та тем временем цеплялась глазами за Иру, мило болтающую после съемок с Ярой и Яной. В воздухе пахло каким-то назревающим конфликтом, но я пока не могла предсказать точный исход, поэтому постаралась переключить внимание на более простые вещи — снятие макияжа, переодевание и возвращение домой.

Студия для съемок, которую мы арендовали, находилась в одном из помещений старого электрозавода. Мы поставили бронь на два дня, чтобы съемочная команда успела установить и разобрать необходимое оборудование ровно в отведенные сроки. Я лично осматривала объект перед тем, как заплатить арендодателю, и очень радовалась, что мы нашли хорошее место вдали от центра Москвы в одном из тихих и непримечательных районов. Я планировала немного подышать свежим воздухом после съемок, а не лезть после душного и жаркого помещения в не менее душную и жаркую машину. Мне требовалось хотя бы двадцать минут на передышку и восстановление моральных сил. Поэтому, переодевшись в повседневную одежду и наспех стерев макияж с лица, я самая первая вылетела из гримерной, пробежалась по мрачным коридорам электрозавода до старого лифта, который громко тарахтел хуже моей покойной бабули, пока спускал меня на первый этаж.

Я покинула здание, широко раскрывая старые советские стеклянные двери на входе-выходе, а потом спустилась по ступенькам на крыльцо, усевшись на какую-то обшарпанную и потрескавшуюся бетонную глыбу, служившую некогда дорожным блоком ограждения. Сумку кинула под ноги и беспечно достала потрепанную пачку сигарет, которую украла у брата из машины. Обычно я курила только в больших компаниях, когда посещала масштабные вечеринки в Сеуле. Но в последнее время настроение выходило паршивым, поэтому я завела привычку смолить с братом сигареты на улице. Однако мы не виделись со вчерашнего дня, а желание покурить никуда не ушло. Я оглянулась по сторонам, убеждаясь, что улица совершенно пустынна, а потом подожгла сигарету.

— Курить вредно для здоровья, — послышался морализаторский тон Иры над ухом. Я лениво обернулась, выдыхая дым прямо в лицо бывшей подруги. Она стала отмахиваться от едкого запаха и немного закашлялась. А я победно улыбнулась, довольная выходкой.

— Жить вредно для здоровья, — парировала я беспристрастным тоном и снова отвернулась, не намереваясь продолжать диалог. На душе было как-то неспокойно и тревожно, но я не хотела выказывать отравляющие меня чувства напрямую, поэтому обходилась лишь глупыми и детскими поступками. Однако Ирецкая не хотела оставлять все просто так и пускать наши отношения на самотек, в отличие от нерешительной меня, поэтому она подсела рядом, водрузив белую сумку к себе на колени. Я ожидала, что Ира продолжит вести диалог, но она молчала, заводя меня в тупик: «Зачем подсаживаться, если собираешься молчать?» — думала я. Молчание становилось все невыносимее с каждой секундой, проведенной бок о бок. Нужно было действовать. Я вздохнула, затушила недокуренную сигарету и взяла все в свои руки: — Зачем ты это сделала? — сил злиться не хватало вообще, поэтому голос звучал приглушенно и устало.

— Я же уже говорила, — кажется, что Ира хотела звучать беспечно и небрежно, однако я слышала осторожность и бдительность, — нет ничего лучше, чем резкое переключение от одной эмоции к другой. Я просто заняла твой мозг внезапным выпадом, твои мысли переключились и проблема решилась. Что может быть проще? Или ты собираешься закидываться таблетками каждый раз, когда появится минимальный намек на стресс? — невесело усмехнулась она и вытащила из своей сумки мою упаковку таблеток, подбрасывая ее в воздухе и сжимая в кулаке. — Ты же это искала? — Ира вздернула бровь, слегка наклонив голову в вопросительном жесте.

— Ты рылась в моих вещах, — не спрашивала, а утверждала я, видя прямое доказательство перед собственными глазами. Я недовольно поджала губы и протянула раскрытую ладонь, чтобы Ира вернула мне таблетки по-хорошему, однако она спрятала банку к себе за спину, не собираясь подчиняться. Я посмотрела на бывшую подругу требовательным взглядом, однако это никак не помогло, поэтому я сжала руку в кулак и закатила глаза.

— Давай-ка посмотрим... Я загуглила, — достала телефон. — Антидепрессанты против тревоги! — задорно воскликнула она, как будто отличница, насмехающаяся над двоечником. — Эту баночку трудно достать без врача. А я спросила у ребят, они сказали, что ты не была на терапии уже год. Таблетки попали к тебе незаконным способом, а значит, что ты их принимаешь без рецепта. Если ты не знала, то они бесполезны, если пить их меньше положенного срока. Минимум четыре недели, кстати. А тут... — Ира показательно потрясла баночкой, словно прикидывая в уме, сколько там могло бы оказаться таблеток. — А тут хватит только на недели две, не больше. Если их не пить регулярно, то скажи «привет» паническим атакам, бессоннице, кошмарам, сонным параличам... Ох! Этот список можно продолжать бесконечно! А побочки! Посмотрим! — она снова уткнулась в телефон, бегая глазами по строчкам статьи из интернета. — Снижение аппетита, полового влечения, сонливость, несварение, запоры... Матерь божья, и это только начало! Читать дальше? Или ты сама знаешь? — наконец она погасила экран телефона и пристально посмотрела на меня, ожидая ответа.

— Тебе не кажется, что это не твоего ума дело? — желчно спросила я и выхватила таблетки из ее рук. Баночка слишком просто оказалась у меня, Ира даже не стала бороться; наверное, ей просто хотелось привлечь мое внимание. — Мы с тобой уже давно не подруги, поэтому я не могу оценить твое альтруистическое, — последнее слово я выделила ядовитым тоном, будто помещая его в кавычки, — рвение по достоинству, — я прекрасно знала, что Ира никогда не станет ничего делать без собственной выгоды. Было очевидно, что она чего-то добивается, и я прекрасно понимала, чего именно.

— А с чего ты вообще взяла, что я мечу в подруги? — хитро улыбнулась она и подорвалась с места. Я проследила за Ирецкой нечитаемым взглядом, слегка щурясь и крепче сжимая драгоценную баночку с таблетками в руке. — Мы и так уже попробовали эту дружбу на вкус. Повторно уже ничего не выйдет, поэтому не обижайся, если я войду в раж, — она откинула распущенные волосы назад и подмигнула мне, вконец выбивая почву из-под ног. Пальцы на руках невольно дрогнули и похолодели, будто подул ледяной ветер, хотя при летней духоте это было маловероятно; и я даже не заметила, как после этих слов резко подскочил пульс.

«Нет, это точно какой-то сон! Бред какой-то!» — я помотала головой из стороны в сторону, однако силуэт удаляющейся вдоль малоосвещенного тротуара Иры был настоящим, так же как и белая банка, сжатая в руке.

***

«Ты обещала мне один день своей жизни, который начинается прямо сейчас!» — гласила огромная картонная табличка, подписанная кривым детским почерком и ярко украшенная блестками, цветочками, сложенными из бумаги, и детскими рисунками. Она ярко выделялась на фоне остальных фанатских работ тем, что была написана на русском языке, а не на корейском. Картонку размером — примерно — полметра на метр держала невысокая девушка с коротко подстриженными волосами, одетая в персиковый спортивный костюм и белые кроссовки. Она радостно махала мне рукой, бойко расталкивая журналистов и пробиваясь навстречу ко мне и к остальным ребятам из нашей команды. Я заметила ее и помахала рукой, а затем пальцем указала на выход.

— Та девушка — твоя фанатка? — прошептала мне Ира на ухо, подходя ближе. Она попутно нацепила темные очки на переносицу, так же как это сделали все участники команды, когда двери зеленого коридора распахнулись и засверкали вспышки фотокамер. Я везла перед собой тележку с чемоданом, осматривая толпу у ограждений, чтобы найти водителя нашей группы и скинуть на него всю остальную работу. Дело было настолько важным, что я не услышала, что спросила Ирецкая, поэтому недоумевающе вздернула бровь. — Та ненормальная с плакатом — ваша фанатка из России? Я думала, что тут вас будут встречать только корейские фанаты... — повторилась Ира немного неловко, потому что не знала, как обстоят дела с фанатами в Корее. Люди тут были просто одичавшими, если сравнивать с Россией, они кричали, визжали и тыкали в лицо своими табличками. В Москве мы не настолько известны, поэтому там все было поспокойнее.

— Что?! — прыснула со смеху я, подбородком вопросительно указывая на «свою фанатку», а потом лукаво прищурилась, приспуская очки, и сказала: — О да! Это моя самая преданная фанатка из всех, что я знаю! — я наконец нашла нашего водителя взглядом и кивнула ему в сторону выхода, чтобы он подгонял машину, а потом обратила взгляд на «фанатку» и выкрикнула в толпу: — Риэ! Nikhuya я тебе не обещала, змея ты подколодная! — и мне было до глубины души наплевать на то, записали ли меня на видео все те жуки-репортеришки, которые караулили группу у выхода из аэропорта, или нет. Пусть слышат русскую речь Сарин и гадают, что я такого сказала. «Фанатка» тем временем незаметно для всех показала мне средний палец и стала пробиваться обратно, чтобы отойти от ограждений. Я отдала невербальный приказ охране, чтобы ее пропустили без лишнего шуму, и поспешила на выход, оставляя позади себя группу.

— Чего это она? — услышала я голос Иры позади себя, растворяющийся в шуме толпы.

— Это ее подруга — Риэ — приехала забрать ее с рейса. Каждый раз, когда мы приезжаем из рабочих поездок, Риэ не упускает шанса встретить Киру, чтобы вместе выпить кофе. К тому же Суи, ее дочь, очень скучала по Кире... — пыталась объяснить наши отношения с Риэ Яна.

— Стоп! Чья дочь?! — громче положенного воскликнула Ира, так, что даже я, отошедшая уже на метр или два, хорошо расслышала их. Я довольно усмехнулась взволнованности Иры: она пыталась понять, что происходит, но только больше запуталась в объяснениях Яны. «Ничего, пусть ее мозг немного помучается в агонии, может, поймет, что значит балансировать на грани между спокойствием и нервным срывом», — мстительно решила я, поправив очки на носу. Я переступила через порог аэропорта и довольно улыбнулась, встречая первые лучи солнца, падающие мне на лицо.

Первым делом я скинула свой багаж на водителя, захватила сумочку с необходимыми вещами и нашла взглядом свою, ни больше ни меньше, сумасшедшую подругу. Риэ — моя хорошая и самая любимая женщина. С ней мы познакомились очень давно, еще когда мой бизнес только набирал обороты, а ее — постепенно обрастал записями в планах. Еще пять или шесть лет тому назад мы просто пару раз пересеклись в налоговой службе, даже не догадываясь, что станем отличными подругами и хорошими союзниками.

У Риэ была своя компания по продвижению музыкальных групп, чем она очень гордилась. Да и насколько я помню из рассказов подруги, она и сама в студенческие годы здорово отжигала в рок-баре Итэвона, на маленькой сцене, в составе одной из первых подопечных групп компании. Но когда Риэ познакомилась с бизнесменом из Китая (который впоследствии стал ее мужем), то быстро поняла, что сцена — это точно не для нее. Она загорелась страстью к закулисной жизни и рискнула променять свет софитов на маленькую настольную лампу в офисе, бесконечную бумажную волокиту и ор на неумелых сотрудников. Но даже любовь к планированию и контролю над компанией не смогла надолго удержать Риэ в стенах офиса, поэтому она меньше чем за пару лет бросила работу, поставив на свое место доверенное лицо, и нашла свое счастье в семье.

— Кира! — радостно прокричала Риэ, подзывая меня к своей машине, из окна которой выглядывала маленькая Суи и махала мне рукой. Она так активно старалась привлечь мое внимание, что ее крошечные веселые хвостики, так старательно собранные мамой утром, начали слегка пританцовывать. Я, поймав искреннюю улыбку Суи, на нервах аж подскочила, снова возвращаясь к багажу: в одной из сумок я везла маленький подарок для крестницы. Было бы очень неприятно, если бы я забыла о нем. — Давай быстрее! Суи голодная!

— Ага, сейчас! — поспешно ответила я, вытаскивая подарочный пакет из спортивной сумки. Пока я копошилась с вещами, пытаясь застегнуть замок обратно, к выходу уже подобрались и остальные члены команды.

— Кир, во сколько нам тебя ждать в штабе? — спросила Лана, мимолетно указывая Ире на охранника с водителем, которые со скоростью света разносили наши сумки по машинам. Ирецкая хотела тащить свои вещи в машину самостоятельно, но ее быстро остановили. Я усмехнулась: ей еще ко многим вещам придется привыкнуть.

— Я буду вечером. Я не виделась с крестницей почти три месяца, поэтому мне придется немного помучиться, чтобы она отпустила меня, — весело проговорила я, прежде чем справилась с тугой молнией на забитой донельзя сумке. Краем глаза я заметила заинтересованный взгляд Иры, но продолжила говорить с Ланой без лишнего стеснения. — Ты же знаешь, какой она чертенок! Все соки из меня выпить хочет!

— Отличная мотивация, чтобы не заводить детей, — весело проговорил Гриша, присоединившийся к диалогу. Он водрузил свой чемодан на мою тележку и выдохнул так, будто взбирался со своим багажом на Эверест.

— И то верно, — усмехнулась я, а потом доверительно взяла руку Ланы в свою и сказала: — Покажите Рине наш штаб, объясните ей что да как. Потому что у меня на это сейчас просто времени нет. И не оставляйте ее одну, потому что она не знает корейский, — дала четкие указания я. Лана кивнула в знак согласия, поэтому я с чувством выполненного долга поспешила к машине Риэ, к которой уже направлялся работник парковки в надежде выписать штраф за остановку в неположенном месте. Я быстро залезла на заднее сиденье к крестнице, пока она в порыве скорее увидеть меня не вывалилась из окна, и сказала Риэ: — Шофер, трогай!

***

«Кира, дай мне попробовать свое мороженое! Ну Кира!» — настаивала Суи, дергая меня за штанину и показывая несколько жестов подряд. — Кира! Дай! — разъяренно наконец-то выкрикнула девочка, не добившись от меня никакой реакции. Я настолько ее разозлила, что та решилась сказать хоть что-то.

— Нет! Ты уже свое съела! С чего мне делиться? — я сопроводила свои слова корейским жестовым языком, еле управляясь одной рукой, потому что в другой держала стаканчик с мороженым. Но крестница упорно продолжала меня донимать в очередной попытке стянуть штаны, в этот раз уже окончательно. — Что ты за ребенок?! — недовольно пробормотала я и показала жест «ладно», протягивая ей почти целое, но немного подтаявшее из-за жары мороженое.

— Эй! — недовольно воскликнула Риэ, когда заметила, что пузатая мелочь стянула у меня уже вторую порцию. — Суи! У тебя потом горло будет болеть! — заботливая мама выхватила у ребенка мороженое и передала его обратно мне. Суи, которая пыталась сбежать от чрезмерно опекающей матери, топнула ногой, сняла слуховые аппараты с ушей, открыла рот и начала визжать как тревожная сирена, совершенно не понимая, насколько громкие звуки издает. Корейцы, которые гуляли в парке аттракционов и проходили мимо нас, стали обеспокоенно оглядываться по сторонам в поисках оглушающего звука, но, когда заметили маленькую Суи, посмотрели на нас с долей сочувствия. «Какой непослушный ребенок!» — даже сказала какая-то бабушка. — Суи! Перестань! — Риэ несколько раз попыталась успокоить дочь и показать ей то, что она хотела сказать, но маленькая манипуляторша закрыла глаза и замотала головой, продолжая наигранно плакать.

Син и Риэ вели себя так, будто на них обрушилось небо, когда спустя два месяца после родов выяснилось, что их дочь не реагирует на звуки. Врачи проводили множество тестов, пытаясь подтвердить догадку родителей, и спустя какое-то время в медицинской карте ребенка появилась запись «глухота». Некоторые побоялись приписывать тугоухости степень, потому что, пока ребенок совсем крохотный и несмышленый, трудно дать оценочное суждение, но один из неврологов высказал догадку еще при первом осмотре: «Скорее всего, это четвертая степень». А через полгода, когда Суи немного подросла, предположение подтвердилось, и врач поставил ее в очередь на ожидание имплантата. Чень Син, конечно же, ждать не хотел, поэтому быстро решил проблему парой звонков. Риэ знала, как все обернется и что скажут врачи, однако после первой консультации в кабинете у терапевта, выписывающего направление, истерила несколько дней. Это было большим ударом для молодой семьи, но позже оба родителя смирились с неизбежностью и даже записались на курсы по жестовому языку, куда я тоже присоединилась, желая морально поддержать друзей. Только через полгода или чуточку больше я поняла, насколько это прекрасный язык: Суи быстро научилась разным жестам, которые ей показывали сурдоучителя и родители, и даже дала мне имя: она проводила четырьмя пальцами по лбу на американский манер, показывая челку, — так она обозначала меня в разговоре.

— Мама Суи, — обратилась я по-корейски к Риэ, передавая ей в руки и свое мороженое, и пакет с подарком, а потом села на корточки перед крестницей, осторожно стараясь привлечь ее внимание легким прикосновением к плечу. Нужно было, чтобы она посмотрела на меня. — Послушай. Мама заботится о тебе и не хочет, чтобы ты потом заболела. Давай я тебе лучше куплю конфет и что-нибудь в магазине игрушек после того, как мы прокатимся вон на той карусели? — заканчивая предложение, я повернула Суи в сторону детской карусели с лошадками и указала на нее пальцем. — Идет?

«Я не буду плакать и соглашусь, если ты купишь мне новую куклу!» — настояла Суи, указывая в сторону лавки с игрушками, попутно возвращая слуховые аппараты за уши.

— Кира... — осуждающе отозвалась на предложение дочери Риэ, которая внимательно наблюдала за нашей сделкой. — Перестань ее баловать! Вчера Син ей и так купил целую коллекцию кукол «Лол», когда забирал из детского сада, — сквозь зубы проговорила она и нарочно дала мне подзадник своим пыльным кроссовком. Я с недовольным лицом обернулась назад и показательно отряхнула невидимую пыль с пятой точки, а потом сказала:

— Я на то и крестная мать, чтобы исполнять все ее хотелки, в отличие от родной мамы, — я нахально вздернула бровь, выделяя более низким тоном последнее слово. — Все-таки Суи должна с детства знать, куда ей идти, если, будучи подростком, она взбунтуется и сбежит из дома. Не пойдет же она к своим корейским друзьям среди ночи, все-таки тут это не принято...

— С чего ты вообще взяла, что у нее может случиться такой радикальный подростковый бунт? — ощетинилась Риэ и сложила руки на груди, когда я поднялась с корточек и забрала у нее свое мороженое, наконец-то пробуя мятный шарик на вкус. — Ты сомневаешься в моих методах воспитания?

— М, — протянула я, облизнув нижнюю губу — мороженое оказалось славным. — Какое мне дело до твоих методов? Все гораздо проще! — невозмутимо хмыкнула я. — У нее проявляется такой же характер, как у тебя. Я уверена на все сто процентов, что Суи еще изведет вам с Сином не одну сотню тысяч нервных клеток. Ей сейчас только три года, а ты посмотри, сколько огня у нее в глазах! Овен! Да еще и год крысы! Это просто убийственный микс! — я с гордостью посмотрела на маленькую очаровашку и указала ей рукой в сторону карусели, вручая билет на аттракцион — сама справится с посадкой, а мы только понаблюдаем. Риэ посмотрела на меня тревожно и с опаской спросила, переводя взгляд на дочь:

— Может, ей стоит помочь? — Риэ закусила губу и чуть не бросилась вдогонку, когда Суи едва не споткнулась о собственные ноги, стремительно несясь в сторону ограждений с работником парка.

— Перестань относиться к ней как к хрустальной, — придержав за плечо подругу, проговорила я. — В ее возрасте мы гоняли бомжей с детской площадки, защищали бабушек от дворовых пьяниц, сами ходили за продуктами в магазин, умели приготовить кашу и даже яблоки ножом чистили. Так что перестань быть такой опекающей, дай ей немного свободы, — махнула рукой я, пытаясь заверить Риэ в правильности такого воспитания. — Она же не будет вечность держаться за твою юбку? — я с сомнением посмотрела вниз, вспоминая, что подруга сегодня не вырядилась так, будто собралась в Букингемский дворец на бал. Но даже так мои слова образно хорошо подходили.

— Син тоже так говорит, — нехотя кивнула Риэ, с беспокойством и опаской глядя на то, как Суи подбегает к контролеру, кланяется в приветствии и протягивает билет, а потом взбирается на карусель и садится на розовую лошадку. — Ты мне лучше расскажи, как все прошло?

— Ну... Да я бы не сказала, что все плохо, очень даже хорошо, но... — я замолчала на полуслове. Риэ была в курсе всех событий, потому что я постоянно докладывала обстановку, однако последнюю неделю умалчивала, предпочитая занимать роль активного слушателя в долгих разговорах по телефону.

Молодая мамочка в последние дни вещала мне о достижениях Суи: говорить у нее выходит корявенько, на публике применять навыки стесняется и отказывается, а вот дома шпарит на трех языках (русский, корейский и китайский) вслух, стараясь четко произносить каждое слово. Что удивительно, так это то, что семья Чень-Ан для коммуникации с дочерью использует корейский язык жестов, но вот если маленькая Суи хочет сказать что-то вслух, как обычные дети, то с папой она проявляет попытки поговорить на китайском, а с мамой на русском, четко разделяя родителей. А с воспитательницами в детском саду и с домашними учителями Суи использует только корейский язык. Самое интересное, если Риэ пытается говорить с Суи на корейском, то та просто делает вид, будто не слушает ее, похожая история происходит и с папой-китайцем. Со мной же крестница иногда заговаривает на всех трех языках, особенно тогда, когда теряется в своем разнообразном словарном запасе. Для глухой трехлетней девочки она говорила достаточно прилично, учитывая, что учителя прогнозировали задержку в развитии на год или даже два. Многие врачи же оспаривали слова учителей и утверждали, что Суи станет развиваться на уровне обычных сверстников, потому что ей вовремя поставили имплантаты, — так и произошло. Да, иногда Суи звучит как иностранка, стараясь воспроизводить звуки разных языков, но многие списывают неправильное произношение на то, что она трилингв.

— Но? — в ожидании продолжения задала вопрос Риэ и залезла своей ложкой в мой стаканчик с мороженым. Я задумчиво посмотрела в сторону карусели и помахала рукой крестнице, когда заметила, что она чуть ли не выпрыгивает с места, желая привлечь мое внимание. Я вздохнула, когда Суи пропала из зоны видимости, и передала вконец истерзанное мороженое подруге, понимая, что сегодня я нормально уже ничего не поем: в кафе они отобрали у меня кусок шоколадного торта и остатки кофе, а часом ранее разворовали рисовые клецки в остром соусе из бумажного стаканчика — две маленькие обжоры.

— Но у меня такое ощущение, что я во что-то вляпалась, — небрежно обронила я, поправляя панаму на голове, будто этот нервный жест мог как-то помочь мне сконцентрироваться. Было сложно собрать все свои чувства в одну кучу и описать парой предложений. Раздрай внутри меня был настолько велик, что я не знала, куда себя деть. Риэ понимающе посмотрела на меня, не желая торопить. Она знала, что мне нужно пару минут, чтобы продолжить. Наша дружба прекрасна тем, что даже в молчании нам было комфортно. — Ира... Я не думала, что наше сотрудничество может вылиться во что-то большее, чем просто деловое партнерство. Но она так активно напирает на меня, что иногда я просто теряюсь и не знаю, что делать. Я думала, что мы не уйдем дальше работы. Я не хотела возвращать дружбу; единственное, о чем я думала, когда предложила ей контракт, — это работа. Меня заботило только будущее группы, поэтому я не хотела нанимать абы кого... Но у Иры есть какие-то нерешенные чувства ко мне, — пожала я плечами под конец.

— И-и-и... — протянула Риэ, — я все еще не понимаю, в чем заключается твоя проблема? — она озадаченно посмотрела на меня, будто я говорила о слишком простой проблеме, имеющей очевидное решение.

Я и не ожидала от Риэ какого-то понимания, потому что она последний человек, к которому бы я пошла за советом в любовных делах. Подруга привыкла кидаться в отношения, как в омут с головой. Она просто действовала так, как решит сердце. За своего мужа она решила выйти сразу после нескольких свиданий. Риэ даже не думала о последствиях, ей просто было интересно, что же случится дальше. Она одна из тех экспериментаторов, которые делают что-либо лишь с одним вопросом: «А что будет, если...?» — затем следует большое приключение, которое не заканчивается даже на грани катастрофы. Подруга жила моментом и просто получала удовольствие от жизни, в то время как мне нужен был четкий план и структура.

Я беспомощно посмотрела на Риэ, в недоумении пытаясь отыскать правильные слова. Я знала, в чем заключается проблема, но озвучивать ее не хотела, оттого и тянула с ответом. Люди говорят, что страхи не нужно замалчивать; лишь дав им название, мы можем увидеть их лицо. Я знала, что если проговорю все то, что меня беспокоит, то это перестанет существовать в моей голове и превратится в реальность, с которой мне придется столкнуться лицом к лицу. Подруга своим вопросом пыталась вывести меня на чистую воду, но я будто застряла в трясине и не давала себе и шанса на спасение. Я тяжело вздохнула, подумав: «Моя проблема в том, что я боюсь старых концовок. Я доверяю Ире только там, где есть границы рабочего контракта. Все остальное — непредсказуемое минное поле».

— Знаешь что? — спросила Риэ, когда поняла, что ответа она уже не дождется. — Просто отпусти это и действуй так, как хочешь. Не придавай ничему такому, что сейчас происходит, никакого значения. Если у всего, что между вами происходит, не будет ни названия, ни смысла, то оно не сможет причинить тебе боль. Не вкладывайся в это ни эмоционально, ни материально. Если Ира напирает, то дай ей возможность все делать самостоятельно. Если в какой-то момент ты поймешь, что хочешь проявлять инициативу, то проявляй. Не захочешь — не проявляй; и все угаснет само, когда Ира поймет, что тебе неинтересно, — дала мне свои великолепные советы Риэ, у которой в личной жизни все строилось на элементарном экономическом «минимум вложений — максимум прибыли». Она вывела идеальную формулу для любых отношений, которая только так и работала. — В любом случае, — Риэ облизала остатки мороженого с ложки и серьезно посмотрела на меня, — любовные отношения и дружба с одним и тем же человеком могут отличаться. Ты же не знаешь, как она себя поведет, если перенесет ваши отношения в другой формат. Да и когда эта ваша дружба была? — с долей скепсиса в голосе задала риторический вопрос подруга, указывая на меня ложкой, будто отчитывая за плохое поведение. — Пятнадцать лет назад? Вы тогда были еще совсем глупыми подростками! В голове человека уже многое могло измениться! — заверила Риэ меня, а после оглянулась по сторонам в поисках мусорки.

Через минуту Суи сошла с аттракциона, накатавшись вдоволь на розовой лошадке, и мы поспешили в лавку с игрушками. Я заранее достала карточку из кошелька, готовая купить все, на что положит взгляд крестница. Когда Суи мило улыбалась и тоненьким голосочком говорила «좀 사줄래? ¹», указывая на все что угодно, я просто теряла голову и не могла отказать. Эта девочка искусно вила из меня веревки.

¹좀 사줄래? (кор.) — «чом сачулле?» — купишь? (п.а. люблю тонкости корейского языка, поэтому объясню точнее: предполагается, что это вежливо; дословно можно перевести «немного хочешь купить для меня?», попытка узнать намерение/выбор/желание собеседника; в данном случае я использовал панмаль — стиль вежливости, говорящий о неофициальном, панибратском обращении к близкому человеку, — потому что обычно маленькие дети в кругу родных так и говорят.)

***

После долгого дня Риэ и Суи решились подвезти меня до штаб-квартиры команды на Каннаме. Я специально выкупила несколько этажей в жилом здании, расположенном недалеко от нашего офиса, чтобы вообще не тратить время на поездки от дома до работы. Я ненавидела утренние совещания, потому что раньше, когда мы с группой жили в соседнем районе, через реку Ханган, я вставала за час, чтобы собраться и доехать до офиса. В какой-то момент мне это осточертело, и, плюнув на все, я купила еще пару квартир поближе к офису. Теперь я собиралась на выход за десять минут и жила счастливо.

Когда я зашла в вестибюль, то первым делом поздоровалась с охраной и пожелала им хорошего вечера. Чуть дальше по коридору, недалеко от лифтов, располагался пост принятия доставок и почты нашего комплекса, туда-то я и держала путь после долго отсутствия в Корее. Молодая работница Ким принимала посылки и письма в нашем доме с тех пор, как наша группа заехала сюда, поэтому мы хорошо знали друг друга. Я появлялась в вестибюле каждый вечер за десять минут до конца рабочего дня госпожи Ким и забирала все, что приходило на мое имя в течение дня. Человеком я была занятым, поэтому в главный офис своей компании захаживала редко, а вот документы в кабинете имели свойство размножаться, даже если меня не было на рабочем месте. По этой причине мои помощницы и секретарши за пару часов до окончания рабочего дня мотались с толстыми папками между двумя зданиями, а госпожа Ким служила верой и правдой на благо нашему дому и, делая большое одолжение лично мне, помогала получать все документы в наилучшем виде. В Корее меня не было почти три недели, поэтому все, что не могло решиться онлайн, оказалось в руках у госпожи Ким, которая кропотливо и заботливо все складывала для меня в отдельную тележку.

— Добрый вечер, госпожа Ким! — поздоровалась я, останавливаясь в дверях небольшого помещения, забитого почтой. — Есть что-то для меня?

— Добрый вечер, Кира, — улыбнулась мне в ответ работница и указала рукой на трехуровневую тележку, в которую отправлялись все мои конверты с документами. — Можете забрать ваше добро, только распишитесь! — она передала мне в руки планшет с закрепленным в зажиме бланком, куда нужно было вписать номер квартиры, дату получения и имя. Я быстро заполнила пустые окошки, поставила подпись и поспешила вывезти тележку к лифтам, напоследок попрощавшись с работницей Ким.

Скоростной лифт поднял меня на пятидесятый этаж за пару секунд, уши, как и всегда, закладывало так, будто я летела в космос. Я из последних сил выкатила тележку в узкий коридор с единственной дверью — потому что все остальные мы просто убрали при перепланировке этажа, — открыла электронный замок и вошла в большую и светлую двухуровневую квартиру. Тяжело дыша, я протащила тележку через порог и что есть мочи закричала: «Кто-нибудь! Помогите донести документы до моего кабинета!» Я не хотела ходить туда-сюда по три захода, да еще и при этом таскаться по лестнице, поэтому решила припахать кого-то еще. Буквально через секунду на первый уровень квартиры спустилась Лана, которая в последнее время помогала мне чаще всех.

— Слушай, помоги-ка, — я указала кивком на передвижную этажерку, доверху забитую макулатурой. — Мне еще нужно успеть вернуть эту тачку на первый этаж, — я нехотя и устало покосилась на лестницу, уже представляя, с какой скоростью должна бежать, чтобы успеть за оставшиеся пять минут отнести все документы в дальнюю комнату второго этажа нашего штаба.

— Без проблем вообще, — согласилась Лана и засучила рукава тонкой летней рубашки, которую она носила дома. Я благодарно ей улыбнулась и передала первую стопку бумаг, а потом взяла вторую, и мы поспешили занести все ко мне в кабинет.

— Как Рина, кстати? Вы показали ей квартиру? Дали выбрать комнату? — поинтересовалась я у Ланы между забегами с первого этажа на второй.

В течение дня я не сильно тревожила себя мыслями о Рине и ее адаптации в Корее, однако все же мне было интересно, как все проходит. Сама я прекрасно помнила, насколько сложно оказаться в чужой стране без поддержки близких, так что я сделала Лану ответственной за благополучие Иры на весь день. За время тренировок я заметила, что лучше всех Ира контактировала с близняшками и Ланой, поэтому я посчитала, что с ними ей будет комфортнее всего.

— Да, ее, правда, немного удивили сливы в полу в ванной, а так все вроде бы хорошо, — покивала Лана, складывая документы у меня на столе в аккуратную стопочку.

— А комната? — с долей опасения повторила я ту часть вопроса, которая беспокоила меня больше всего. Мы с девочками делили комнаты на двоих, а Гриша по большей части жил один, хотя его комната и предполагала соседство с кем-то из группы. Иногда Даяна могла по-крупному поругаться с Ланой и уйти спать к Грише. Я же все время существования группы делила комнату с Алисой, но поскольку она ушла, как мы говорим, на пенсию, то вторая половина спальни опустела с тех пор, как она переехала в собственную квартиру.

— Рина сказала, что не хочет жить с тем, кто не умеет нормально пользоваться карандашом для бровей, поэтому она заселилась в твою комнату, — с весельем на лице ответила Лана, когда мы спустились обратно на первый этаж, чтобы забрать остатки макулатуры. А я же приложила все усилия, чтобы удержать спокойный и миролюбивый фасад, за которым скрывалось недовольство.

— Нашла причину... — раздраженно пробормотала я себе под нос, сгребая остатки больших и плотных конвертов к себе в руки.

Я бы не сказала, что эта новость меня как-то удивила. С самого начала было очевидно, что Ира ни за какие коврижки не станет жить с эпатажным, самолюбивым и манерным Гришей. Ирецкая все время кидала на него недовольные взгляды, которые ни для кого не остались незамеченными. А вот относительно меня у нее были наполеоновские планы, и свободная кровать в моей комнате идеально вписывалась в эту схему. Я же могла только мрачно и досадливо вздыхать, понимая, что игра, затеянная мною изначально, постепенно меняет правила, выдвигая в лидеры нового участника и его виденье ходов. Я теряла контроль над ситуацией, что лишь сильнее распаляло Ирецкую, перетягивающую на себя одеяло.

«Что ж, а я не буду ничего делать!» — внезапно решила я оставить все на берегу и отправиться в свободное плавание по совету Риэ.