Глава 3. «Дом с прозрачными стенами»

Я ненавидела себя за тот день, когда решила надеть каблуки в первый же день работы. Серьёзно, Алекс, каблуки? Ты идёшь в автосалон, где мужики в мазуте и смотровые ямы, а не на коктейльную вечеринку, но решение было принято, и путь предстоял неблизкий. Всё-таки нельзя создать первое впечатление во второй раз.

Я шла по утренней Сомбре, цокая шпильками по потрескавшемуся асфальту, и глазела по сторонам, пытаясь отвлечься от ноющей боли в ступнях. Улица, на которой расположился наш автосалон, была странным гибридом двух миров, и это бросалось в глаза сразу. Справа, сверкая панорамными стёклами, высился он — салон «Charlotte Del Rey», наша семейная гордость. Весь такой прозрачный, стильный, утопающий в зелени и блеске свежевымытых витрин, он кричал о статусе и престиже так громко, что было слышно, наверное, даже на другом конце города. Настоящий храм автомобильного тюнинга для тех, кто привык к самому лучшему. А прямо напротив него, всего через дорогу, угрюмо притаился другой салон. Он был совершенно иным — старый, приземистый, с облупившейся краской на воротах и парой масляных пятен на асфальте, похожий скорее на гараж бывалых механиков, чем на место продаж. Никакой показной роскоши, только лязг инструментов и запах бензина. И в этом соседстве было что-то неправильное, что-то цепляющее, как заноза.

Этот контраст будто специально подчёркивал то, ради чего я сюда шла. Мой первый день был не просто работой — это был экзамен на прочность. Единственный шанс доказать отцу, да и всем этим мужчинам в цеху, что я чего-то стою и что мои руки не сделаны из того же папье-маше, что и мой диплом. Я не пальцем деланная, в конце концов. Поэтому я и настояла на том, чтобы отказаться от папиного водителя. В этом была своя логика: я не хотела, чтобы меня встречали как мисс Альварес — дочь владельца, наследницу, принцессу на выданье. Если уж я собиралась здесь работать, то начинать следовало с чистого листа. Без эскорта. Без фамилии. Просто как новая сотрудница.

Автомобильный тюнинг — это не всегда про цветастую подсветку, бесконечное дребезжание выхлопа или обрезанные трубы, как думают дилетанты. Это про статус. Про эксклюзивность. Машина должна отражать человека, который сидит за рулём, — и в этом вся суть. Настоящий тюнинг не кричит, он говорит — тихо, уверенно, со знанием дела, и те, кто понимают, слышат каждое слово. В конце концов, ещё мой преподаватель по факультативу инженерии любил повторять, что «тюнинг» — это просто «настройка», а значит, это дело технически сложное, наукоёмкое и крайне рискованное. Желающих просто «сделать погромче и поярче» — пруд пруди, а вот тех, кто готов заставить машину ехать быстрее, управляться острее и дышать полной грудью, — единицы.

У меня не было своей машины. Отец безумно боялся за то, как его «малышка» будет передвигаться по городу без личного водителя, и каждый раз, когда я заводила об этом разговор, он качал головой с таким видом, будто я попросила у него гранатомёт. Меня это расстраивало и бесило одновременно. Я уже достаточно взрослая. Я закончила бизнес-школу с красным дипломом. Я занималась карате, а когда поняла, что бить людей — не всегда выход, перешла на йогу. Какие-то восточные активности в моей жизни всё ещё присутствовали, но каблуки от этого не становились удобнее.

Они цокали по асфальту, привлекая ненужное внимание, а я мысленно проклинала себя за этот выбор. Я на секунду засмотрелась на ветхую вывеску мастерской напротив, как вдруг каблук предательски скользнул по разбитому асфальту. Многолетняя растяжка спасла меня от позорного падения, но, судя по всему, кто-то всё же заметил мою заминку. Из темноты открытого гаража, вытирая руки промасленной ветошью, показался грузный мужчина. «Осторожнее, мисс, здесь не подиум», — произнёс он с неожиданной теплотой в голосе и протянул мне руку, помогая удержать равновесие. Это и был Фэско. Я пробормотала что-то в ответ, чувствуя, как краска стыда заливает лицо: этот человек явно трудится на совесть, зарабатывая на жизнь руками, а не красивыми презентациями.

Наконец я дошла до «Шарлотты».

Я остановилась напротив входа, позволяя себе впитать эту красоту. Салон выглядел именно так, как я себе представляла в детстве, когда отец впервые посвятил меня в семейное дело. Это был храм автомобилей, построенный из стекла и света. Полупрозрачные стены, за которыми угадывались плавные силуэты готовых к выдаче машин, создавали ощущение, что ты находишься внутри драгоценной витрины. Лёгкий бриз с океана шевелил листья пальм, высаженных вдоль подъездной дорожки. Пуэрто-Сомбра всегда славился своей идеальной, почти искусственной погодой — и, хотя наше место находилось куда севернее привычных туристических маршрутов, климат здесь всё равно оставался райским. Неудивительно, что наша семья переехала именно сюда, когда отца окончательно затянуло в этот бизнес. Мама говорила, что здешний воздух пахнет надеждой, и я до сих пор ей верила.

Мне было пять, когда её не стало, но я запомнила каждое слово. Я вообще всё запоминала. Иногда мне казалось, что это проклятие — помнить то, что другие давно забыли. Но сейчас, шагая к салону отца, я была благодарна этой способности. Она помогала мне видеть детали, которые ускользали от остальных.

Возвращаясь взглядом к салону, я в который раз отметила гениальное архитектурное решение, которое когда-то — ещё совсем малышкой — помогала выбирать отцу. Тогда я сидела у него на коленях, пока он перебирал эскизы, и, смеясь, ткнула пальчиком в самый светлый проект. Огромные панорамные окна от пола до потолка, ажурные металлические конструкции, максимум воздуха и минимум перегородок. Отец потом часто шутил, что вкус у меня был наследственным и безупречным.

Он назвал это место в честь моей покойной матушки: «Charlotte del Rey». Шарлотта — её настоящее имя, которое он всегда произносил с особой нежностью, а Дель Рей — её девичья фамилия. И теперь эти слова красовались на фасаде, словно напоминание о том, с чего всё начиналось. О человеке, который верил в отца, даже когда весь остальной мир воротил нос от его дерзких идей. Мне было всего пять, когда её не стало, и каждый раз, переступая порог этого салона, я чувствовала странную смесь гордости и тихой, застарелой тоски.

Я поправила блузку, глубоко вздохнула, отгоняя непрошеные мысли, и наконец толкнула дверь. Внутри пахло дорогой кожей, полировочным составом и едва уловимым ароматом свежесваренного кофе. «Так пахнет успех», — подумала я и тут же мысленно одёрнула себя за этот пафос.

За стойкой меня уже ждали. Точнее, ждал он.

— Мисс Альварес? — высокий мужчина лет тридцати пяти шагнул мне навстречу с широкой, почти лучезарной улыбкой. — Добро пожаловать. Я Эйбел Дей. Управляющий.

— Можно просто Алекс, — ответила я, пожимая протянутую руку.

— Как скажете, мисс Алекс, — он улыбнулся ещё шире, и в этой улыбке мелькнуло что-то неуловимое. Не опасное. Скорее, оценивающее. — Позвольте показать вам ваше рабочее место, — Эйбел Дей улыбнулся и повёл меня вглубь салона.

Он показывал всё с таким видом, будто лично спроектировал каждый дюйм этого места. Может, так оно и было. Здание делилось на несколько зон, и каждая имела свой ритм. Основной шоурум был лицом всего бизнеса — здесь выставлялись готовые проекты, блестящие и безупречные. Именно сюда заходили клиенты, и именно здесь администратор, то есть я, должна была встречать их с ослепительной улыбкой. За широкой аркой пряталась зона ресепшена с моим будущим рабочим столом — пока ещё девственно пустым. Чуть дальше, отгороженные стеклянными перегородками, располагались офисы для текущей бумажной работы.

— А теперь самое сердце, — произнёс Дей и толкнул тяжёлую дверь, ведущую в ремонтную зону. Я ожидала чего угодно: грязи, шума, резкого запаха машинного масла — но только не того благоговейного трепета, который накрыл меня с головой, едва я переступила порог. Если шоурум был лицом этого места, то здесь находилась его душа. Я медленно прошла мимо нескольких подъёмников, не в силах оторвать взгляд от открытых двигателей. Мне вдруг безумно захотелось скинуть пиджак, закатать рукава и просто встать рядом с механиками, чтобы понять, чем живёт это стальное сердце.

Здесь пахло бензином, металлом и разогретой резиной. Гремел инструмент, гудели подъёмники. Механики в промасленных спецовках сновали между машинами, и их работа подчинялась суровым, понятным только им законам. Мне бросили пару коротких взглядов — оценивающих, но без интереса. Отдельно, за звукоизолирующей перегородкой, располагался цех покраски и кузовных работ — туда нас не пустили, только показали сквозь стекло, как в белой камере колдуют над капотом какого-то спорткара. На втором этаже, втиснутая между офисами и лестницей, притаилась небольшая детейлинг-студия, где автомобили натирали до зеркального блеска.

— А теперь поднимемся, — Дей кивнул в сторону лестницы, и что-то в его лице едва уловимо изменилось. Улыбка осталась на месте, но голос стал чуть мягче, почти интимным, словно он собирался поделиться со мной тайной, доступной лишь избранным. — Покажу то, что не для посторонних глаз.

Он снова посмотрел на меня с той особой, затяжной вежливостью, от которой по спине пробегал холодок. Слишком внимательно. Слишком оценивающе. Как смотрят на редкую деталь, которую выгодно продать.

Подъём был недолгим. Второй этаж оказался совсем не похож на гулкий низ — здесь царила тишина, и даже грохот мастерских стихал, приглушённый толстыми стенами. Вдоль балкона, нависавшего прямо над шоурумом, тянулись двери трёх помещений. С этого балкона весь нижний зал был виден как на ладони: каждая машина, каждый клиент, каждый сотрудник за стойкой. Идеальная точка для наблюдения.

Дей указал на первую дверь: «Переговорная. Полная звукоизоляция, так что можете кричать сколько угодно — никто не услышит». Он улыбнулся, но в этот раз улыбка показалась мне чуть более острой. Дальше шёл его собственный кабинет, куда он меня пока не пригласил, а третья дверь, в самом конце балкона, была закрыта. «Кабинет моего заместителя, — коротко бросил Дей. — Он сейчас в отъезде».

Первый день — это святое. Никто не даёт новичку делать что-то серьёзное. Вместо этого меня знакомили с коллективом, водили по цехам, показывали программное обеспечение и бесконечно рассказывали о том, как устроена работа администратора в автомобильном салоне. Я, конечно, слушала с умным видом, но в голове у меня всё смешалось в один большой бурлящий котёл.

Буду честна: после бизнес-школы, дополнительных курсов по механике сидеть на телефоне и предлагать клиентам кофе — не совсем то, о чём я мечтала. Я любила инженерию. Любила машины — их внутренности, их логику, их способность оживать под руками мастера, а не светские беседы с богатыми бездельниками, которые не отличат карбюратор от пепельницы. Но я понимала: это часть игры. Чтобы понять, как устроен бизнес отца, нужно пройти весь цикл. Снизу вверх. От стойки администратора до кабинета директора. И если для этого нужно было улыбаться и запоминать, у кого аллергия на арахис, — я была готова.

К полудню меня наконец оставили в покое и позволили занять место за стойкой. Я тут же погрузилась в бумаги — заявки, счета, какие-то старые накладные, которые Эйбел Дей небрежно пододвинул ко мне со словами: «Ознакомьтесь пока». Я вчитывалась в цифры, пытаясь понять систему учёта, делала пометки в блокноте, сверяла даты и суммы. Со стороны, наверное, выглядело так, будто я жутко занята, но на самом деле это была ширма. Я изучала не столько бумаги, сколько сам воздух этого места. Как разговаривают механики, когда думают, что их никто не слышит. Как клиенты примеряют на себя выражение «я слишком богат, чтобы ждать». Как администратор — пока ещё другая девушка, которая должна была ввести меня в курс дела, — ловко жонглирует звонками и улыбками.

В общих чертах администратор в таком салоне — это одновременно и секретарь, и бухгалтер, и специалист по клиентскому сервису. Принять звонок, оформить заявку, рассчитать стоимость, встретить гостя, предложить кофе, не перепутать капучино с латте, вести учёт расходников, помнить, у кого из мастеров аллергия на арахис, и при этом выглядеть так, будто ты только что сошла с обложки глянцевого журнала. В общем, ничего сложного. Я с детства привыкла быть примерной. Примерной дочерью, примерной ученицей, примерной студенткой. Теперь оставалось стать примерным сотрудником — и эта задача меня не пугала. Если уж я взялась за этот бизнес, я пройду его от и до, и никто не скажет, что Альварес — это просто фамилия.

Где-то между третьей чашкой безбожно остывшего американо и изучением графика техобслуживания я начала понемногу втягиваться. Я наблюдала за тем, какие люди приезжают в салон. Известные бизнесмены, пара узнаваемых лиц из мира спорта, женщина, которую я видела в каком-то сериале, и ещё несколько человек, чьи имена я не знала, но чьи автомобили стоили больше, чем высокая квартплата за год. Скучно. Богато. Ожидаемо. Я почти убедила себя, что первый рабочий день пройдёт до тошноты предсказуемо, но тут в салон ворвался он. Сначала я услышала звук.

Это был не просто «рокочущий рык». Низкий, раскатистый бас на холостых оборотах ревел так, будто где-то ворочался разбуженный вулкан. А когда водитель игранул педалью газа, двигатель взорвался оглушительным, стаккато-подобным рёвом, который мог выдать только рядный четырёхцилиндровый мотор с очень злым наддувом. Из выхлопной трубы вырвалась серия резких, сухих хлопков, похожих на автоматную очередь — так «стреляет» только полностью прямой выпуск без катализаторов. Я машинально отметила про себя, что так звучит турбина Garrett на высоких оборотах, а это значит, что под капотом у этого парня не меньше трёхсот пятидесяти лошадей, если не все четыреста. Дверь распахнулась, и я увидела, кому принадлежал этот механический оркестр.

Тёмные очки закрывали пол-лица, но даже так было видно, что под левым глазом у него наливается свежий фингал. Лохматые тёмные волосы торчали во все стороны, словно он сушил их на скорости с открытым окном. Кожаная куртка была небрежно брошена на плечо, а в руке он держал стакан с кофе — судя по всему, единственное топливо, которое он признавал этим днем. Он не спрашивал разрешения, движения: уверенные, резкие, без оглядки по сторонам. Он двигался как человек, который точно знает, что это место принадлежит ему. Или как минимум он сам себе принадлежит настолько, что плевать хотел на любые правила.

— Простите! — окликнула я его, привстав со стула. — Вообще-то принято здороваться, когда заходишь. Вы к кому?

На долю секунды он замер. Медленно, невыносимо медленно он повернул голову в мою сторону. Тёмные очки скрывали его глаза, но я кожей почувствовала, как он меня сканирует. С головы до ног. Мои каблуки, блузку, идеальную укладку. Пауза затянулась, и в этой паузе было куда больше презрения, чем в любых словах.

— Я к тем, кто работает, — произнёс он наконец. Голос у него оказался низкий, с ленцой. — А ты, видимо, просто мебель. Новенькая интерьерная кукла. Стой ровно, улыбайся и не беси меня, хорошо? Без тебя тошно.

Он развернулся и скрылся за дверью в ремонтную зону, даже не обернувшись.

Я застыла. В висках застучало. Что это, чёрт возьми, было? Какой-то наглый, лохматый, в кожанке, с фингалом и татуировками — просто коллекция всего, что должно меня бесить. «Интерьерная кукла»? Да я ему сейчас устрою «интерьер»!

И ведь бесило.

Но ещё больше меня бесило то, что где-то на задворках сознания колола мысль: почему этот тип кажется мне смутно знакомым? Я его точно где-то видела.

Я глубоко вздохнула, заставила себя разжать челюсть и поправила блузку. Жаловаться я не собиралась. Ни отцу, ни Дею о первом встречном придурке в кожаной куртке. Если он думает, что я сломаюсь после одного «не лезь, новенькая», он глубоко ошибается. Пусть привыкает. Я здесь надолго.

***

Остаток дня прошёл на удивление спокойно. Я втянулась в бумаги, разобрала входящие заявки и даже практически запомнила имена сотрудников мастерских, которые выходили в общие зоны за кофе. Мысли о наглом парне в очках я запихнула куда подальше. До поры. К концу смены я так увлеклась сверкой счетов, что не заметила, как салон опустел. Часы показывали начало девятого.

— ¿Mija, todavía aquí? *— раздался знакомый голос от входа.
*Дочка, ты всё ещё здесь?

Я подняла голову и улыбнулась. Отец. Высокий, статный — из тех мужчин, что заполняют собой пространство, даже когда просто стоят на пороге и ждут. У него были густые каштановые волосы — точно такого же оттенка, как мои собственные, — лишь слегка тронутые серебром на висках. Они были зачёсаны назад, открывая высокий лоб и делая его похожим на испанского гранда старой закалки. От него всегда пахло дорогим одеколоном с сандалом, и даже в конце долгого дня его осанка оставалась безупречной, а во взгляде читалась та самая спокойная, чуть высокомерная уверенность, которую я безуспешно пыталась перенять у него с детства. Смольные брови, чуть более тёмные, чем волосы, резко контрастировали с глубокими карими глазами — моими глазами, — в которых плясали золотые искры, когда он улыбался мне. А улыбался он мне часто. Рядом с ним стоял Эйбел Дей — как всегда, с идеальной улыбкой, но теперь чуть более официальной.

— Добрый вечер, мистер Альварес, — кивнул Дей. — Ваша дочь провела образцовый первый день. Мы рады, что она с нами.

Отец сдержанно поблагодарил управляющего, но глазами продолжил цеплять детали вокруг — он всегда проверял территорию. Я видела, как его взгляд скользнул по стойке администратора, по моему столу, по двери в цех — он сканировал пространство, отмечая каждую деталь. Ничего не упускал. Никогда. В этом был весь Алехандро Альварес: человек, построивший империю на песке, который он сам превратил в бетон.

Мы попрощались с Деем, и я наконец выскользнула из салона под руку с отцом. На улице нас уже ждал его чёрный седан с водителем. Отец открыл мне дверь, хотя мог бы позволить это сделать шофёру, и мягко подтолкнул меня внутрь, придерживая за локоть, словно я всё ещё была той маленькой девочкой, которую он впервые повёл на картинг.

В машине пахло его одеколоном — терпким, с нотками сандала и старой кожи. Этот запах был неизменным, как и он сам. Я откинулась на сиденье, чувствуя, как напряжение дня медленно отпускает. За окном проплывали огни вечерней Сомбры, но я смотрела не на них, а на отражение отца в стекле.

Он был всё так же красив той особой, зрелой красотой: высокие скулы, волевой подбородок, на котором даже в этот поздний час не было и намёка на щетину — он всегда был безупречно выбрит.

Отец повернулся ко мне, перехватив мой взгляд в стекле, и усмехнулся уголком рта — так, как улыбался только мне — с искрой:

— Ну, рассказывай, — он покосился на меня с тёплой усмешкой. — Как всё прошло?

— Нормально, пап. Серьёзно. Всё хорошо, — вперив в него взгляд, ответила я. Правда была в том, я унаследовала его глаза. И его упрямство.

Он кивнул, не стал допытываться. Он умел ждать. Умел слушать тишину между слов. Именно поэтому он всегда узнавал правду раньше, чем я собиралась её рассказать.

— Ты устала. Поехали домой.

Он отдал короткую команду водителю, откинулся на сиденье и закрыл глаза. Я же продолжала смотреть в окно, думая о своём. В отражении мелькал его профиль — идеальный, как на монете.

***

Его дыхание выровнялось. В тёмном салоне, освещаемом лишь редкими фонарями, он выглядел старше и уязвимее, чем при свете дня. Я видела тонкие морщинки в уголках глаз — следы многолетней работы без выходных, — которых не замечала раньше. Его руки, сложенные на коленях, были руками человека, который не привык к физическому труду, но знал, как управлять теми, кто трудится. Широкие ладони с длинными пальцами. На мизинце — массивный перстень с фамильным гербом Альваресов, который он никогда не снимал. Я помнила, как в детстве засыпала, сжимая его большой палец, а он сидел у моей кровати. Иногда я притворялась спящей, просто чтобы он побыл рядом подольше.

Теперь он сам заснул в машине, доверяя мне своё короткое забытьё. Так мы и ехали через ночную Сомбру — дочь, прокручивающая в голове вопросы без ответов, и отец, который, как мне тогда казалось, знал ответы на всё.

А где-то на задворках сознания всё ещё колотилась мысль: почему этот парень показался мне смутно знакомым? Я точно его где-то видела. Мысленно перебрав всех, с кем отец вёл дела — партнёров, поставщиков, вип-клиентов, — в голове возникло непонимание: его лица среди них не было. Может, он приезжал на виллу с Деем? Или мелькал на одном из благотворительных вечеров, куда отец иногда брал меня с собой? Я не была допущена к бизнесу, но я всегда была рядом. С детства. И если этот парень находился в орбите отца достаточно долго, наши пути просто не могли не пересечься.

Но почему я не могла вспомнить где именно?

Что-то в нём было. Что-то, что не давало просто списать его на обычного грубияна. Что-то, от чего звенело в груди и хотелось копать дальше.

Ладно, решила я. Разберусь сама. Завтра.

Всем привет от автора, кто дошел до третьей главы. Очень приятно, что вы со мной в пути, который я собираюсь пройти с созданием произведения.
Хочу сказать сразу: стиль письма и его внешний вид для меня приоритетны ровно до момента понимания. Так, вы сами выбрали человека, который пишет от первого лица.
Всем чмок!