Часть I. Глава 2

Ужин прошёл в тяжёлом молчании, нарушаемом лишь звоном столовых приборов. Конор, казалось, был поглощён своими мыслями - глаза прищурены, челюсть слегка напряжена. Он пережёвывал мясо грача с тем же сосредоточенным видом, с которым изучал улики на работе.

«Он знает, - пронеслось в голове у Даниэля. - Кто-то уже позвонил из школы. Марк. Инструктор. Он знает, что я чуть не...»

- В лесу сегодня всё нормально было? - неожиданно спросил Конор, отложив вилку. Его карий взгляд (меняющий свой цвет на ярко-зеленый в момент пробуждения зверя), лишённый обвинения, был просто вопрошающим. Профессиональным.

Сердце Даниэля упало. «Он проверяет. Не доверяет».

- Да, - солгал он, опустив глаза. - Скучно. Следы, лекции. Всё по плану.

Слово «план» прозвучало горько. Всё в его жизни должно было идти по плану: школа, контроль над зверем, тихое горе. И ничего не получалось.

Конор несколько секунд молча смотрел на него, потом медленно кивнул.

- Ясно. - Он отпил воды. - Тогда завтра покажу тебе кое-что интереснее учебных троп. Ложись пораньше. Выезжаем на рассвете.

Даниэль лишь кивнул, чувствуя, как ложь тяжёлым камнем ложится ему в желудок поверх ужина.

***

Ночь была беспокойной. Даниэлю снова снился лес. Но теперь не школьный, а настоящий, из детства. Отец впереди, его спина прямая и надёжная. Конор, ещё подросток, но уже с серьёзным лицом, идёт следом. Сам он, маленький, едва поспевает, но не боится, потому что они вместе. Потом лес темнел, отец и Конор растворялись в тенях, а он оставался один, и на него надвигалось что-то огромное, с горящими драконьими глазами...

Он проснулся от стука в дверь.

- Даниэль! Через полчаса выезд! - голос Конора был не терпящим возражений.

Было ещё темно. Через окно пробивался первый, жидкий свет зари.

Они ехали на стареньком внедорожнике Конора молча, под мерный рокот двигателя. Городские кварталы сменились предместьями, затем - охранными постами у Великой Стены, отделявшей цивилизованные земли Анжеста и петёркских поселений от диких территорий. Конор молча показал пропуска, и солдаты, зная его как полицейского, пропустили их без лишних вопросов.

За Стеной мир изменился. Воздух стал другим - густым, влажным, полным тысячи незнакомых запахов: гниющих листьев, хвои, цветущих где-то в глубине растений, дичи. Даниэль невольно втянул носом воздух, и его волк внутри встрепенулся, но уже не от страха, а от любопытства, от пробуждающейся памяти.

Конор свернул на едва заметную колею, ведущую вглубь старого леса.

- Здесь, - сказал он, наконец заглушив двигатель. - Отец водил нас сюда, когда ты был совсем маленьким. Место сильное. Зверья много. Но и опасного тоже. - Он вышел из машины, потянулся, кости хрустнули. - Сегодня будет не просто прогулка. Сегодня ты научишься слушать. Не просто ушами. Всем нутром.

Они шли медленно. Конор шёл первым, его движения были плавными, бесшумными, несмотря на мощное телосложение. Он был здесь дома. Даниэль старался повторять - ставить ногу с носка на пятку, обходить сухие ветки, дышать ровно. Паника от вчерашнего дня понемногу отступала, уступая место сосредоточенности.

- Видишь? - Конор присел у корней огромного дуба, указав на едва заметную вмятину в мхе. - Кабан. Утром прошел на водопой. След уже остывает, но «сила» осталась. Чувствуешь?

Даниэль прикрыл глаза, пытаясь отключить мысли. И... да. Он чувствовал. Не запах даже, а некое эхо - грубое, мощное, целеустремлённое.

- Да, - выдохнул он.

- Хорошо, - в голосе Конора прозвучало редкое одобрение. - Это первый шаг. Теперь...

Он не договорил. Лесная тишина взорвалась.

Сначала это был хруст ломающихся кустов, затем - тяжёлое, хриплое дыхание и голос... Насмешливый, знакомый до тошноты.

- Ну надо же! Кого я вижу! Конор Браун, гордость полицейской академии, ползает по мху, как жук!

Из зарослей папоротника вышел Лео Тайгер. Он был в идеально сидящих дорогих охотничьих штанах и свободной рубашке, расстёгнутой почти до пояса, демонстрируя загорелую, мускулистую грудь. Его волосы, цвета вороньего крыла, были слегка растрёпаны, а в зеленых глазах светилось чистосердечное удовольствие от чужого неудобства. За ним, поодаль, топтались двое здоровенных парней с пустыми лицами - его свита.

Конор медленно выпрямился. Его лицо стало каменным, но в уголках глаз заиграли зеленые искорки - признак едва сдерживаемого зверя.

- Тайгер, - произнёс он ровно, без интонации. - Блуждаешь без дела. Как и в школе.

Лео рассмеялся, подойдя ближе. Его взгляд скользнул по Даниэлю с таким снисхождением, будто рассматривал странное насекомое.

- А это братец? Слышал, у тебя проблемы с контролем, малыш. Небось, на уроках пугаешь девчонок? - Он повернулся обратно к Конору. - А я, знаешь, делом занят. Отец поручил мне инспектировать семейные охотничьи угодья. Наши угодья. - Он широко раскинул руки, будто обнимая весь лес. - Так что, строго говоря, это ты здесь без дела. На моей земле.

- Твоей? - Конор хмыкнул. - Все твои «угодья», Лео, - заслуги твоего отца. Его денег, его связей. Всё, чего ты добился сам - это умение слезно умолять папу дать тебе новую игрушку. Даже место в Академии ты купил. Пока другие пахали, ты платил.

Тишина натянулась, как струна. Улыбка сошла с лица Лео, сменившись холодной, животной злобой. Его собственный зверь, тигр, проглянул в резком оскале, в том, как напряглись мышцы на шее.

- Ты всегда был занозой в заднице, Браун, - прошипел он тихо. - Слишком честный. Слишком гордый. Прямо как твой покойный батя. И смотри, к чему это его привело.

Это было тем спусковым крючком, за которым уже не было контроля. Рёв, вырвавшийся из Конора, был низким, гортанным, больше зверинным, чем человеческим. Он ринулся в атаку.

И Даниэль... застыл. Весь мир сузился до этой поляны. Он видел молниеносные движения, слышал глухие удары кулаков, хруст. Конор дрался отчаянно, яростно, используя всё - полицейские приёмы, петёркскую силу, ярость. Но Лео дрался играючи. С жестоким, наслаждающимся изяществом. Он принимал удары, будто они были дождиком, и отвечал точными, калечащими выпадами. Удар в солнечное сплетение заставил Конора сложиться пополам. Удар коленом в лицо - откинуться назад. Лео ловко поймал его за волосы, не давая упасть, и притянул к своему лицу.

- Вот твоя гордость, щенок, - бросил он через плечо Даниэлю. - Вот твой сильный старший брат. Лежит в грязи. Где ему и место.

Он плюнул. Слюна, густая и презрительная, ударила Конору по щеке и медленно, с отвратительной неспешностью, поползла к углу рта. Лео отпустил его, и Конор рухнул на колени, потом на бок, в поблёкший мох, давясь хриплым кашлем.

- Увидимся, Брауны, - Лео поправил манжет рубашки, снова став тем самым скучающим аристократом. - Не засиживайтесь на чужой земле.

Он скрылся в чаще, его свита молча поплелась следом.

Даниэль не мог пошевелиться. Его сковал ледяной, всепоглощающий страх. Он видел всё. Видел силу Лео. Видел, как падает Конор. Видел унижение. И его тело, его разум, его зверь - всё оцепенело. Он не сделал ни шага. Не зарычал. Не бросился на помощь. Он просто стоял, как истукан, пока его брата избивали и плевали на него.

Когда тигр ушёл, чары страха развеялись. С громким всхлипом Даниэль бросился к Конору.

- Конор! Брат! Я...

Конор уже переворачивался на спину, сплёвывая кровь и грязь. Его лицо было бледным, но взгляд... Взгляд был ясным и острым. Он посмотрел на Даниэля. Не с упрёком. С чем-то худшим - с пониманием. С тем самым профессиональным, оценивающим взглядом, который видел слабость и фиксировал её как факт.

- Всё в порядке, - хрипло проговорил он, с трудом поднимаясь. - Ничего страшного. Помоги добраться до машины.

Они ехали обратно в гнетущем молчании. Рана от унижения и стыда горела в Даниэле ярче любых синяков.

***

На следующий день в школе всё плыло перед глазами как в тумане. Уроки, взгляды, шёпот - всё казалось отдалённым, не имеющим значения. Единственное, что он чувствовал ясно - это собственную ничтожность. Он был трусом. Неудачником. Обузой.

На большой перемене он сидел в самом дальнем углу школьного двора, под старым вязом, безвкусно жуя бутерброд, который утром положил ему Конор. Еда была как вата. Он думал о том, как отец смотрел бы на него сейчас. И снова видел то разочарование.

- Неподходящая погода для одинокого пикника.

Голос был низким, спокойным, с лёгкой хрипотцой. Даниэль вздрогнул и поднял голову. Перед ним стоял мужчина. Лет сорока. Высокий, подтянутый, в дорогом, но неброском тёмно-сером костюме. Его лицо было интересным: высокие скулы, твёрдый подбородок, седые волнистые волосы, собранные в низкий хвост. Но больше всего поражали глаза. Цвета ясного неба, мудрые, проницательные и... уставшие. В одной руке он держал два мороженого, в простых вафельных стаканчиках.

- Молодому организму нужен сахар для духа, - мужчина протянул один стаканчик Даниэлю. - А взгляд у тебя, прости за откровенность, как у загнанного оленёнка. Мороженое ещё никому не вредило.

Даниэль колебался. Незнакомцы. Опасность. Правила. Но в глазах мужчины не было угрозы. Была странная, глубокая печаль и понимание. И Даниэлю так отчаянно хотелось, чтобы его кто-то понял. Чтобы кто-то увидел не неудачника, а просто... его.

Он взял стаканчик.

- Спасибо.

Мужчина кивнул и присел рядом на скамью, не слишком близко, оставляя дистанцию.

- Меня зовут Ридлер. Ридлер Рук. А тебя?

- Даниэль. - Он попробовал мороженое. Ванильное. Простое. Вкус детства.

- Проблемы, Даниэль? - спросил Ридлер просто, глядя куда-то вдаль, на играющих детей. - Не хочешь - не говори. Но иногда выговориться незнакомцу... легче. Он не будет судить, потому что не знает твоего прошлого.

Слова полились сами: о смерти родителей, о Коноре, который пытается, но отдаляется, о школе, где он не справляется, о звере внутри, который то дикий и пугающий, то беспомощный, как сегодня в лесу, о Лео Тайгере, о чувстве, что он - ничтожество, тень своего отца, обуза для брата.

Ридлер слушал. Молча, не перебивая, лишь иногда кивая. Он не говорил пустых слов утешения. Он просто... принимал. И когда Даниэль замолчал, иссякший, стыдясь своей откровенности, Ридлер отломил кусочек вафельного стаканчика.

«- Знаешь, когда-то я был очень похож на тебя», - сказал он задумчиво. - Чувствовал, что мир - это клетка, а я в ней - не на своём месте. Что все сильнее, умнее, увереннее. Что я не соответствую... ожиданиям. - Он повернул к Даниэлю свои голубые глаза. - А потом я понял одну вещь. Иногда, чтобы найти свою силу, нужно сначала признать, что её нет. И посмотреть на мир под другим углом. Не с позиции того, чего ты лишён, а с позиции того, что ты можешь увидеть только ты.

Он говорил не как наставник, а как равный, делящийся открытием. Даниэль слушал, заворожённый.

- А что... что вы сделали? - спросил он робко.

Ридлер улыбнулся. Улыбка была тёплой, но в уголках глаз оставалась та же неизбывная усталость.

- Я собрал вокруг себя таких же потерянных. Тех, кого система назвала мусором. И мы стали смотреть на город... по-другому. Нашли свои правила. Свою силу. Теперь у меня есть своя... скажем так, команда. Мы помогаем тем, кому больше некому помочь. - Он посмотрел на Даниэля. - Ты не ничтожество, Даниэль. В тебе есть искра. Я это вижу. Ты просто ещё не научился её разжигать.

Даниэлю хотелось верить. Отчаянно, всем нутром.

- А... как? - прошептал он.

«- Начнём с малого», - сказал Ридлер, вставая. - Ты сказал, твой зверь - и твой страх, и твоя сила? Значит, нужно наладить с ним диалог. Не через силу. Через доверие. - Старый стадион, Северный вход. 20:00. Если захочешь попробовать, приходи сегодня вечером. Никаких обязательств. Просто... разговор. И пара приёмов, которые мне когда-то помогли.

Он потрепал Даниэля по плечу - жест дружеский, отеческий - и ушёл, растворившись в потоках учеников, выходящих из школы.

Даниэль смотрел ему вслед. Впервые за долгие месяцы в его груди затеплилось что-то, отдалённо напоминающее надежду.

***

Вечером он соврал Конору, что идёт в библиотеку готовиться к тесту. Брат лишь кивнул, уткнувшись в отчёты на экране компьютера, его лицо в синем свете монитора казалось измождённым и далёким.

Старый городской стадион был заброшен. Трибуны облупленные, поле заросло бурьяном. У северного входа, под ржавой аркой, его ждал Ридлер. Теперь он был в простых тренировочных штанах и тёмной футболке.

- Пришёл, - улыбнулся Ридлер. - Отлично. Первое правило: прежде чем тренировать тело, нужно укрепить дух. А дух укрепляется в игре. - Он подбросил в воздух старый кожаный мяч. - Давай-ка, попробуй отобрать у меня.

Это было не похоже ни на что. Ридлер не просто бегал. Он двигался с потрясающей, почти нечеловеческой ловкостью и предвидением. Он не использовал грубую силу, а как будто читал намерения Даниэля за мгновение до того, как тот сам их осознавал. Сначала Даниэль бегал за ним, пыхтя и спотыкаясь. Потом, увлёкшись, начал чувствовать игру, предугадывать манёвры. В какой-то момент, неожиданно для себя, он сделал удачный выпад и коснулся мяча!

Ридлер остановился, его смех прозвучал в вечерней тишине чистым и одобрительным.

- Видишь? Ты можешь. Ты просто не верил в тот момент, когда действовал. Твой зверь не тюремщик. Он - твой самый древний, самый верный союзник. Он даёт тебе инстинкт. Реакцию. Чистое намерение. Доверься ему.

Они сели на высохшую траву. Над городом зажигались первые, самые яркие звёзды. Даниэль чувствовал лёгкую дрожь в мышцах, но внутри было непривычно спокойно и... светло.

- Спасибо, мистер Рук. Я... сегодня я почувствовал что-то, чего, кажется, никогда и не было. Как будто во мне что-то проснулось.

Ридлер повернулся к нему. В свете далёкого фонаря его глаза казались глубокими, как колодцы. В них плескалось что-то сложное - нежность, старая печаль и твёрдая решимость.

- Зови меня Ридлер. И знай, Даниэль, ты больше не один. - Медленным, почти церемониальным движением он снял с собственной шеи простой кулон на кожаном шнурке. Камень был небольшим, гладким, цвета воронова крыла, с глубоким, почти фиолетовым отливом в глубине. Он был обрамлён в тонкое, неброское серебро. - Этот амулет... он был со мной в самом начале моего пути. В самые тёмные времена. Он напоминал мне, что даже в чернейшей ночи есть искра. - Его голос стал тише, интимнее. - Позволь мне передать его тебе. Пусть он хранит твою искру.

Он придвинулся ближе. Даниэль почувствовал лёгкий, терпкий запах его кожи - дорогого мыла и чего-то неуловимого, опасного. Его сердце забилось чаще. Ридлер мягко откинул воротник футболки Даниэля. Его пальцы, длинные и удивительно тёплые, коснулись кожи у основания шеи, вызвав мурашки. Он обвёл шнурок вокруг шеи Даниэля, его движения были медленными, бережными. Пальцы скользнули по коже затылка, собирая короткие волоски, когда он продевал конец шнурка в застёжку. Прикосновение было мимолётным, но жгучим. Даниэль замер, затаив дыхание, смущённый этой внезапной, трепетной интимностью. Его щёки горели. Затем Ридлер поправил сам камень, уложив его ровно под ключицами, его большой палец на мгновение задержался на тёплой коже груди, ощутив бешеный стук сердца под ней.

- Вот так, - прошептал Ридлер, его дыхание на секунду коснулось уха Даниэля. - Носи его. Не снимай. Пусть он будет напоминанием. О твоей силе. И о том, что теперь есть я. Договорились?

Он отстранился, но пространство между ними всё ещё вибрировало от только что случившегося. Даниэль, охваченный вихрем новых, незнакомых чувств - благодарности, обожания, смущения и щемящей нежности, - только кивнул, не в силах вымолвить слово. Он прижал ладонь к камню. Тот был тёплым, почти живым. Это было больше, чем доверие. Это было посвящение. И он, пойманный в паутину этого момента, не видел, как тень сожаления и тяжести легла на лицо Ридлера, когда тот отвернулся.

***

На следующее утро всё изменилось. Не сразу, но заметно. На уроке физкультуры, во время кросса, Даниэль просто... побежал. Не думая, не сдерживаясь. Ветер свистел в ушах, земля упруго отскакивала от подошв. Он обогнал всех. Легко, как будто всегда так мог. Учитель удивлённо поднял бровь. Марк смотрел на него, открыв рот.

«Кулон. Это кулон. Или... я?»

После уроков он, окрылённый, зашёл в библиотеку. Ему нужно было понять. Он бродил между стеллажами, пока не наткнулся на старый, пыльный фолиант в отделе «Мифология и ранняя история». Название гласило: «Раса Анжест: носители изначального дара».

Он устроился в дальнем углу и открыл книгу. Пыль защекотала в носу. Текст был архаичным, но ясным.

«...магия не является исключительным даром богов. Она - врождённое свойство расы Анжест, проявление их души. Они не просто используют магию - они порождают её. Сила их настолько глубоко связана с существом, что в момент смерти, при сильной воле или незавершённом деле, дух носителя может не рассеяться, а... прикрепиться. К месту. К предмету. К живому существу, испытывающему резонанс с ушедшей душой. Таким образом, дар может быть передан, унаследован не по крови, а по духу...»

Страница выпала у Даниэля из рук. Он сжал кулон на груди. Камень горел, будто живой.

«Прикрепиться к живому существу... Резонанс...»

Он выскочил из библиотеки, забыв книгу на столе, его ум лихорадочно работал. Он должен найти Ридлера! Спросить! Узнать правду!

Он выбежал из библиотечного холла, его ум лихорадочно состыковывал обрывки: невероятная скорость, слова Ридлера о силе внутри, тепло камня, эта книга...

На узкой, малоиспользуемой улочке, ведущей к его дому, тени сгустились преждевременно. От стены старого склада отделились три фигуры. Кожаные куртки, тупые, озлобленные лица, руки, засунутые за пояс.

- Эй, щенок, - цыкнул один, сверкнув золотым зубом. - Интересный камушек висит у тебя, подари нам, а мы тебя не тронем за это.

Даниэль отпрянул, наткнувшись спиной на холодную кирпичную стену. Адреналин ударил в голову, зверь внутри заурчал, готовый к бою. Он видел блеск лезвия у одного из них. В голову ударила отрезвляющая мысль: беги. Даниэль побежал так быстро, как только мог. Он не знал куда, но в тот момент ноги несли его так быстро, как он никогда не умел, даже когда тренер кричал ему вслед.

В этот момент из тени арки над переулком спустилась тьма. Нет, не тьма - человек. Ридлер. Он двигался слишком быстро для человеческого глаза. Он схватил Даниэля за руку и резко затащил его в узкую щель между зданиями, прижал к холодной кирпичной стене, заслонив своим телом от улицы.

- Тихо, - его голос был низким, напряжённым. Он прислушивался.

Даниэль замер. Его собственное дыхание сперлось в груди. В кромешной темноте обострялись другие чувства. Он чувствовал твёрдую мускулатуру груди Ридлера, прижатый к его плечу. Его взгляд, привыкая к мраку, выхватил разрез белой рубашки под расстёгнутым пальто, смутные очертания сильной шеи, резкую линию челюсти. Он почувствовал, как по его щекам разливается жар, смущённый этой вынужденной близостью, смешанной с только что пережитым страхом. Он был пойман между холодом стены и теплом этого человека, между желанием отстраниться и невольным влечением к этой силе и защите.

- Я... я прочитал, - прошептал он, слова путались. - В библиотеке. Про Анжестцев. Про то, как их дух... может передаться. Ридлер, эта скорость... камень...

Ридлер отстранился, позволив тусклому свету с улицы упасть на его лицо. На нём была тень грустной нежности. Он мягко, почти по-отечески, положил руку на щёку Даниэля, заставив того замолчать.

- Мой дорогой мальчик, - его голос звучал с лёгкой, печальной усмешкой. - Это называется «сила первого инстинкта» и «вера в себя». Я лишь показал тебе дверь. Ты её открыл. А камень... - он коснулся пальцами кулона на груди Даниэля, и тот снова почувствовал тот же электрический разряд. - Он просто камень. Но если ты веришь, что он приносит удачу, то так оно и есть. - Он вздохнул, проводя Даниэля к освещённой улице. - А эти люди... мелкие хулиганы. Мир полон ими. Тебе нужно быть осторожнее. Иди домой. И помни - носи его. Он будет напоминать тебе, что ты сильнее, чем кажешься. - Он положил руку на плечо Даниэля, проводя его к выходу на освещённую улицу.

Ридлер улыбнулся, развернулся и скрылся в вечернем потоке людей, оставив Даниэля на тротуаре одного - с бешено колотящимся сердцем, горящими щеками и калейдоскопом чувств: благодарности, обожания, смущения и упрямой, не подавляемой уверенности, что Ридлер только что солгал. Что правда была гораздо больше, таинственнее и страшнее.

Дома его ждала тишина. Конора не было. На столе лежала записка:
«Меня вызывают на дело, буду поздно, не жди. Еда в холодильнике. Конор.»

Даниэль подошёл к окну, сжимая кулон. Город внизу сверкал огнями. Где-то там был Ридлер. И где-то там была правда. Он чувствовал её, как зов. Зов, на который он не сможет не откликнуться.