3

Лилиан подозревающе сощурилась. Попыталась обернуться к Асту, но он не дал, сильнее сжимая плечи. Его руки стали медленно массировать девушку, пытаясь снять напряжение с хрупкого тела, до жути каменного от страха и непонимания.

Ему нужна была искренность, чистые эмоции, которые не будут смешиваться с чем-то другим. Чувствовал всё, что испытывала Лилиан. Каждую частичку тревоги, паники или гнева. Сплошной негатив, и сейчас мужчина хотел попробовать что-то новое, неизведанное для себя. Увидеть Лилиан радостную было главной целью на тот момент, и Аст даже побрезгует воздействием на ее эмоции, лишь подтолкнет к желаемому умиротворению в теле и голове девушки.

Лилиан задрожала под его сильными пальцами, расслабление наполнило тело, дало ей необходимое успокоение, полное очищение от любых помех для плана Аста.
Он отпустил её, провел в центр комнаты и отошёл на два шага назад, присматриваясь. Старался запомнить её такую: нейтральную и спокойную.
Молчал долго, ждал, когда Лилиан сделает первый шаг. Прекрасно знал, что говорить начнет, не выдержит тяжёлой тишины. Глаза девушки бегали по студиям, уголки губ вдруг скривились в некой насмешке и она наконец вернулась взглядом к художнику.

— Ты хочешь, чтобы я вспомнила о счастливых моментах своей жизни? — Недовольно фыркнула, — Их по пальцам одной руки можно пересчитать.

— Давай, напряги свои извилины и вспомни, красивая. Знаешь же, что мне нужно? Правильно, твое счастливое лицо. Именно счастливое, а не испорченное фальшивой улыбкой, которой ты одаривала посетителей той харчевни.

Аст встал к холсту, складывая руки на груди. Он не отрывал взгляда от девушки, пригваздывая её к одному месту и та действительно не могла сдвинуться ни на шаг.

— Ну...Я помню, когда родители мне купили очень вкусных пирожных. Деньги тогда появились, причем большие для нашей семьи. Мы не богатые ведь были, даже наверное нищие. — Взгляд снова забегал, но уже нервно, уголки ее губ тоскливо опустились, — И вот, мы с родителями пошли в магазин и мама мне сказала, что я могу выбрать сладости, которые захочу. Помню, глаза загорелись, ноги сами повели в отдел сладостей. Я знала его наизусть, потому что часто глазела и облизывалась на пирожные.

Улыбка наслаждения от рассказа Лилиан медленно начала подниматься на губах Аста. Руки почти тряслись в нетерпении, он не привык ждать чего-то, всегда брал сразу то, что хотел, но Лилиан являлась другим случаем. «Здесь очень важна выдержка», – Аст твёрдо сказал это себе.
Художник хотел раскрывать её медленно, с особым удовольствием. Словно подарок на Новый год, слишком желанный тобой. Ты добивался его долго и кропотливо, выпрашивал у родителей, заслуживал, как мог. Теперь он перед тобой, ты смакуешь это удовольствие, открывая праздничную упаковку.

Тело Аста изнывало от желания наброситься на Лилиан, трогательно улыбающуюся от своего рассказа. Он желал распробовать ее тело полностью, вкусить удовольствие, которое она испытает от его ласк, а затем запечатлеть всё это на картине: запыханную, раскрасневшуюся и уставшую.

— Ну, и я попросила купить эти пирожные. — Продолжала свой рассказ, — Чуть ли не прыгала от счастья у кассы. А с каким удовольствием я их ела, ты представить себе не можешь.

— Что это были за пирожные? — Его голос дрогнул от взрывающихся в нём эмоций, он взял карандаш и стал делать первые наброски.

— Саварен. Кажется, они назывались так. Но понимаешь, когда я выросла и купила их снова, то не почувствовала того же удовольствия. Нигде не было таких же вкусных пирожных, как в том небольшом магазинчике около нашего дома.

Аст нахмурился. Он помнил старый адрес Лилиан, и конечно мог бы конечно попробовать разыскать тот самый магазин прямо сейчас, но тогда он упустит вдохновение, оно улетит из его рук. Нельзя было откладывать, он хотел запечатлеть девушку прямо сейчас, даже если прийдётся вытягивать из неё счастливые моменты жизни, которые она помнит.

— Хорошо, Лилиан, продолжай. Вспоминай, — почти потребовал.

— А ещё я помню, как на новый год в детском доме мы водили хороводы. А после этого ели за праздничным столом запечённую индейку. Санта Клаус принес нам подарки. Мне куклу подарил, до сих пор храню её, — Лилиан улыбнулась сквозь слезы, а Асту словно сорвало крышу.

Он активно чиркал карандашом по холсту, пока девушка старательно утирала слёзы, то и дело просящиеся наружу из серых глаз. В них словно проплывали серые тучи, из которых вот-вот пойдет страшный ливень.
Горящие глаза мужчины бегали с холста на плачущую Лилиан, её слёзы никак не могли остановиться, она периодически всхлипывала.

— Прости, я не могу успокоиться. Эти воспоминания все ещё трогают меня, — попыталась объясниться.

Он лишь покачал головой, полностью сосредоточенный на картине и эмоциях Лилиан. Ей не стоило извиняться, она только сильнее разожгла жажду Аста рисовать.
Творил что-то, как обезумевший, а Лилиан даже успокоилась, глядя на то, насколько сильно он отдаёт себя своей работе, насколько сильно погружён в неё. Пыталась сделать шаг вперёд, но он выставил руку, приказывая оставаться на месте. Лилиан неловко пригладила спутавшиеся ото сна волосы и встала на прежнее место. Девушка смотрела только на Аста все те примерные полчаса, что он рисовал. Любовалась им, оглядывала повторно и уже более детально каждую часть его тела, настолько необычную, что тянуло к нему безвозвратно. Хотелось подойти ближе и рассмотреть детальнее, потрогать, провести подушечками пальцев.
Даже волосы, спадающие на лоб, он поправлял как-то нестандартно. Убирал назад, но они настойчиво спадали снова. Он не обращал внимания на этот раздражающий фактор. Настолько был поглощён.

Тело просилось к нему, чтобы слиться воедино и ощутить твердость его мышц. Плечи Лилиан все ещё горели от его сильных рук, которые массировали их. Девушка даже забыла о его сомнительных поступках, будто больше ничего не имело значения, кроме его длинных пальцев, с некой агрессией рисующих на холсте.

Закончив свою работу, Аст с облегчением облокотился о стену позади, выдохнул. Его руки и лицо были измазаны краской. Лилиан даже захотелось вытереть её с щеки мужчины собственными пальцами, только чтобы дотронуться до него, почувствовать его кожу под своими пальцами.

— Можно взглянуть? — Спросила осторожно.

Он перевел безэмоциональный взгляд на неё, смотрел долго, как и любил это делать. Затем подозвал к себе пальцем, и Лилиан, как заколдованная, пошла к нему. Мужчина притянул её к себе за талию, приблизился к ней. Его губы оставляли множество коротких и почти невесомых поцелуев на носу, щеках, ключицах. Целовал каждый сантиметр, с особой нежностью, несвойственной ему. Будто благодарил за вдохновение, которое она ему подарила, рассказывая о своей жизни.

В животе Лилиан завязался узел, она вцепилась в его твердые плечи, перестала дышать и закрыла глаза, отдаваясь губам мужчины. В один миг наплевала, что знакомы они меньше суток, что Аст – сомнительная личность. Только его касания сейчас волновали, больше ничего.
Он отстранился медленно и нехотя, погладил большим пальцем её щеку, даже испачкал немного краской. Затем кивнул в сторону готовой картины.
То же самое чувство, что и при виде прошлого творения пронеслось по телу и сознанию. Девушка ахнула, даже театрально приложила руку, искренне шокированная. Она никогда не была фанаткой какого-либо творчества, но картины Аста взрывали её живот, он наполнился бабочками. Чуждое чувство, оно привязывали девушку к творчеству мужчины. Рыжеволосая самостоятельно шла к ловушке, сама того не понимая.

Нарисованная Лилиан стояла посредине руин, заплаканная, но от чего-то счастливая, словно придающаяся воспоминаниям о прошлом, которое теплилось в душе. Так точно художник описал состояние девушки, что она не поверила своим глазам, закрыла их на секунду и открыла снова, чтобы убедиться, реальна ли эта картина.

На переднем плане была изображена девушка, сидящая на камнях и обломках разрушенного здания. Её плечи слегка сгорблены, а руки обхватывают колени. Она пережила распад мира вокруг, но ей так важно сохранить собственный. Тот, который внутри.
Лицо девушки залито слезами — не от горя, а от глубокого, трогательного чувства счастья и ностальгии. Слезы медленно стекают по щекам, отражая свет мягкого закатного солнца.
Её серые глаза смотрят куда-то глубоко в душу, будто обращаются к той реальной Лилиан и предупреждают о чём-то.
Вокруг — руины: обвалившиеся кирпичные стены, разбитые окна и заросшие травой фундаменты. Несмотря на разрушения, вокруг всё наполнено светом и теплом — золотистые лучи солнца мягко падают на девушку, создавая контраст.

Аст искусно привязывал девушку к своим картинам. Изучая Лилиан детально. Он знал судьбу девушки, знал историю жизни, и в этом была его выгода. Хотел сделать рыжеволосую такой же одержимой искусством, как и он сам. Хотел, чтобы они вместе сходили с ума, пытаясь создать шедевры, от которых люди будут плакать с восхищением целыми веками. Рисование – его жизнь. Единственный якорь, за который смог держаться мужчина, чтобы не утонуть в своем безумии. И он всеми силами держался за него, чтобы оставаться в трезвом уме.

— У тебя правда талант. Неудивительно, что столько фанатов. — Прошептала изумлённо, — Ты ходил в художественную школу или научился сам?

Аст усмехнулся. Она даже представить себе не могла, как на самом деле он учился рисовать. Второй вариант был близок к правде, но делал ли это он по своему желанию? Сложный вопрос.

Он обнял её со спины, уткнулся носом в хрупкое плечо, качаясь из стороны в сторону, словно убаюкивая.

— Можно мне пойти домой? — Нарушила идиллию художника своим вопросом.

Он скривил губы, тонкие пальцы преодолели путь от груди к шее девушки и сжали её. Глаза Лилиан расширились, но она не сдвинулась с места, почему-то ей слабо верилось, что Аст способен на насилие. Ругала себя за наивность, но сделать не могла ничего с собой.

— Сегодня остаёшься со мной, дурная. У тебя больше нет дома, помнишь? Нечем платить за него.

— Н-но ты же говорил, что будешь платить мне?

— Буду, но не после первых же картин, верно? — Рука сжала горло сильнее в жесте предупреждения, — Живи со мной, Лилиан.

Она вжалась в его почти каменный торс, чувствуя себя обманутой. Думала, что получит деньги сразу же, но Аст разрушил все её призрачные надежды своей принципиальностью. Лилиан не могла так просто взять и переехать в дом к по сути незнакомцу, несмотря даже на его внезапный порыв нежности к ней и её некое доверия по отношению к нему. Рыжеволосая совсем не знала Аста как человека.

— Я не буду брать с тебя ни копейки, просто живи тут, будь моей музой, а потом уже разберемся, хорошо?

Художник отпустил её горло, Лилиан вздохнула рвано, закашлялась. Его хват не был крепким, но чересчур уверенным, будто ещё чуть-чуть и он задушит девушку.

— Мне неловко, Аст. Мы же ещё совсем не знаем друг друга, — попыталась вразумить мужчину.

—Глупая, Лилиан. Очень глупая. Тебе предлагают жить за бесплатно в неплохой квартире, а ты ещё думаешь отказываться? — Повернул её за плечи к себе, жуткий холод плясал в его глазах.

— Я не хочу напрягать тебя.

Аст замер, затем отбросил Лилиан от себя, словно она была бесполезным мусором в его руках. Так быстро перестала интересовать мужчину.

— Отлично, проваливай, раз такая гордая. Раз хочешь жить на свалке, уходи, — Голос был спокоен, но редкая дрожь выдавала нервозность, которую испытывал Аст.

— Я уже больше не нужна тебе? — Глаза Лилиан расширились, она с трудом сдержала крик злости.

— Не нужна, — сделал вид, что осматривает комнату, будто девушки рядом с ним не существует.

— Да пошел ты к черту, больной ублюдок! — Рявкнула, и не став дожидаться ответного оскорбления, рванула в сторону двери.

Лилиан всерьёз собиралась уйти. Даже забыла о том, что она была в простой футболке и без штанов, гордость сейчас перевешивала любые другие чувства. Аст подождал пару секунд, надеясь, что она одумается и вспомнит, что за квартиру ей было платить нечем, но девушка была твёрдо уверенна в своём решении.
Художник поймал ее в коридоре, схватил за предплечье и яростно дёрнул на себя.

— Понимаешь же, что скоро конец месяца, а тебе нечем платить за квартиру? Думаешь так просто будет найти новую работу, а?

Лилиан попыталась высвободиться, но он только сильнее сжал её предплечье.

— Ответь мне. Чем платить будешь?

— Отвали от меня! Не прикасайся ко мне! — Настойчиво предпринимала попытки высвободиться, но Аст был явно сильнее, чем ослабевшая Лилиан.

— Успокойся, разъярённая. Я же не хочу причинить тебе боли, но ты вынуждаешь своим поведением сделать это, — толкнул девушку к стене и тонкие запястья ее прижал к месту над головой.

Теперь Лилиан не могла двигаться. Он держал её так сильно, что девушка даже не могла шевельнуться, что уж тут говорить о сопротивлении?

— Ты мне оставишь синяки, аккуратнее, — тихо пропищала.

— А ты видимо по другому не понимаешь, Лилиан. Тебе нужно объяснять только так. Выбирай, либо остаёшься у меня, либо остаёшься без дома. С работой сейчас туго, лучше всех знаешь.

Лилиан стушевалась, понимая, что он прав, и что выбора то у неё не осталось. Ей прийдётся остаться жить с этим странным мужчиной, ведь выбора то и толком не было. Друзей у девушки нет. Родственники есть, но она их могла назвать таковыми с большой натяжкой в силу некоторых событий.

— Хорошо. — Прошептала, сдаваясь, — Но я съеду, как только у меня появятся деньги!

— Никто и не сомневается. — Усмехнулся, делая вид, что согласен с такими условиями, — Идём сейчас в твое уже бывшее жилище. Соберём вещи и ты позвонишь хозяину квартиры.

Наконец отпустил ее руки, и Лилиан оглядела запястья с красными следами. На шее наверняка красовалось тоже самое.

Девушке пришлось надевать чьё-то женское розовое платье с кружевами по краям. И в её голове возникла гневная мысль, что оно могло принадлежать какой-то из бывших девушек Аста. Почему-то Лилиан злилась от этого размышления, одновременно с этим ругая себя, что ей вообще есть дело до личной жизни этого засранца. Уверила себя в своём равнодушии к нему, но внутри болело что-то при малейшей мысли о других девушках Аста.

Выйдя из подъезда, Лилиан ахнула, ведь узнала район, в котором она снимала квартиру. Ее подъезд был неподалеку, примерно в пяти минутах ходьбы. Напряжение от странного совпадения схватило девушку за горло, ведь она не верила, что такая общность действительно могла быть.
Аст все подталкивал её влево, закрепив свою ладонь на лопатке Лилиан. Шаги девушки были медленными, ватные ноги не слушались, и рыжеволосая вдруг поняла очевидное: художник все грамотно подстроил. То, с какой уверенностью вёл девушку к её дому лишь доказывало теорию Лилиан. Он следил за ней? Как долго? Рыжеволосая размышляла, пока Аст подгонял, чтобы шла быстрее.
Тяжело вздохнув, девушка всё же остановилась. Она пыталась набрать как можно больше кислорода в свои лёгкие, чтобы осуществить ту глупую, но возможно осуществимую идею, что пришла в голову внезапно.
Трясущаяся от страха Лилиан проигнорировала просьбу Аста идти дальше. Резко она ударила локтем назад, приблизительно ему в бок. Художник пошатнулся, и воспользовавшись моментом его удивления и лёгкого ступора, рыжеволосая побежала.

Дыхание стало прерывистым, словно каждый вдох давался с усилием. Руки напряженно сжались в кулаки, а ноги, будто подгоняемые страхом, несли её вперёд с невероятной скоростью.
Медные волосы развевались по ветру, мешая, но она не могла остановиться или замедлиться. Лилиан верила в себя, свои силы. Адреналин не давал думать ясно, голова будто очистилась от ненужных мыслей. Хотя девушке стоило бы вспомнить, что Аст вероятнее всего занимается спортом, но она была слишком напугана, веря в свои силы.
Думала, что выбора просто нету, кроме как бежать от него. Не волновалась о том, что будет делать дальше, подгоняемая адреналином и отсутствием противоречивых её поступку мыслей.

Каждый звук – шорох листьев, чьи-то шаги – заставлял её вздрагивать и ускорять бег. Платье до колен задиралось, мешало бегу, но Лилиан твердо настаивала на своём, умело игнорировала все помехи и бежала, куда глаза глядят. 
Страх сжимал грудь, но одновременно давал силы, словно инстинкт выживания пробуждался в полной мере.
Она бросилась за угол, пробежав достаточное количество улиц Марселя. Упав пластом на траву, впервые вместо жара почувстовала вечерний холод, обволакивающий тело мурашками. Горло будто сковали тиски, девушка не могла нормально дышать. Приподнялась на локте, глаза ее забегали по всему пространству незнакомой улицы. Она ощущала его взгляд на себе, но художника не было в поле зрения. Знала, что бегство ещё не кончилось.