7

Студия. День, ближе к вечеру.

Серафим сидит на подоконнике, курит. Андрей стоит у флипчарта, на котором — список треков, даты, заметки. «Боль» — отмечена восклицательным знаком. Никто не говорит, почему именно она так выделена. Но оба знают.

Серафим выдыхает в окно.

— Я хочу выложить её без анонса. Просто залить. Никакой рекламной кампании, никаких подводок.

Андрей поворачивается.

— Гениально. Ты хочешь выложить песню под названием «Боль» без предупреждения?

— Да. Пускай не ждут. Пускай почувствуют.

— Потрясающе. Только, к несчастью, я — не поэт, а пиарщик. И моя задача не «ёбнуть», а донести. Желательно — так, чтобы тебя не отменили, а послушали.

Серафим смотрит на него, прищурившись.

— Тебе не нравится песня?

— Я не про песню. Я про подачу. Хотя...

Он бросает взгляд на доску.

— Честно? Мне странно, что ты вообще готов её выпускать. Она... слишком прямая. Это не «метафора». Это почти признание.

— И что, нельзя?

— Можно. Просто ты обычно так не открываешься. Даже когда орёшь в микрофон — ты всё равно завуалирован. А тут... ты будто голый. И просишь это выложить.

Серафим затягивается.

— Голым я бы тебя скорее удивил.

Андрей закатил глаза.

— Ты сам просил честные отзывы. Вот они. Песня — сильная. Настолько сильная, что ты рискуешь показать, что у тебя есть сердце. Это может шокировать подписчиков.

— А тебя?

Сказано тихо. Но не случайно.

Андрей смотрит прямо.

— Меня уже не шокирует ничего. Ни твоя боль, ни твой нарциссизм, ни то, что ты держишь сигарету как будто целуешь кого-то.

Секунда тишины. Серафим усмехается.

— Значит, выкладываем?

— Выкладываем. Через неделю. С тизером. Я подготовлю пост, сделаю обложку, закину сторис. А ты пожалуйста не выложи её раньше на эмоциях.

— Не обещаю.

— Серафим.

— Ну ладно. Постарайся сделать красивую боль. Ты умеешь.

Андрей поворачивается к флипчарту и, скрипя маркером, пишет:

Боль — 00:00 / пятница

Они посидели ещё какое-то время в тишине. Андрей печатал на ноутбуке, сверяя информацию по будущему релизу и как бы невзначай спросил:

— У тебя есть ещё материал?

— Есть, — отозвался Серафим. — Я вообще планирую сделать альбом. Он готов где-то на двадцать процентов, но хуй знает, закончу ли я его вообще.

— Очень типично для тебя, — усмехнулся Андрей. — Ты же постишь контент дай бог раз в сто лет.

— А ты, значит, следишь?

— Профессиональная обязанность.

— Когда вышла «Девочка с каре»?

— 9 декабря 2018 года, — не моргнув глазом, ответил Андрей. — И что? Эта инфа есть в википедии. Любой может найти.

— Окей, тогда квест сложнее. Перечисли всю мою дискографию от начала до сегодняшнего дня.

— 2019 год: альбом «Девочка с каре», синглы «Не горят», «Отдай кота», «Алиса», «Танцуй до утра», «ТВНБ», «Молод и ахуенен», «Говори», «Мы всё проебали», «Втыкать в потолок», «До декабря», «Водкофанта 2.0», «Iphone 2К7», «Медленно», «Скейт», «Не та», альбом «Таблетка», — начал он, не отрываясь от ноутбука. — 2020 год: синглы «Или синяя, красная», «Teddy», альбом «Madmen never die», 2021 год: синглы «Delete», «Медуза», альбом «Пижама с динозаврами», 2022 год: синглы «Между нами», «Под луной».

Андрей выдохнул и только спустя пару секунд понял, что выдал себя с потрохами.

Блять.

Конечно, он знал всю дискографию. Андрей надрачивал на этот голос с самой первой песни.

Он был настолько ебанутым, что знал даже, какие сигареты тот курил. Vogue Aroma Cherry. Они источали мерзко-приторный, вишнёвый запах.

Но на Серафиме… на Серафиме они пахли чертовски красиво. Как что-то опасное и сладкое, от чего першит в горле, но тянет вдохнуть глубже.

— Профессиональная обязанность, говоришь? — хмыкнул Серафим. — Я думаю даже отбитые фанаты не знают эту хуйню наизусть.

— Мне нужно это для работы, — он попытался убедительно солгать.

— Ага, конечно.

— Я здесь не по своей воле, напомню. Кое-кто меня нанял.

— Сделай вид, что тебе не нравится.

— Ой, извините, я всегда мечтал поработать с великим Серафимом Муккой! Так я должен реагировать по-твоему?

Серафим соскочил с подоконника и медленно подошёл ближе, будто лениво, но с намерением.

— Значит, ты всё ещё слушаешь.

— Я обязан. Работа такая, — бросил тот, поднимая голову. 

Их взгляды встретились. Всё как всегда — осколки и пульс.

Серафим медленно провёл пальцами по столу рядом, будто невзначай.

— Иногда мне кажется, ты следишь за мной не только из-за работы.

Андрей фыркнул.

— Не льсти себе.

— Я не льщу. Я — наблюдаю.

Он подался чуть ближе, в голосе — почти мурлыканье:

— Ты вздрагиваешь, когда я подхожу. Молчишь, когда я смотрю. А когда я ухожу — ты не выдыхаешь, пока не слышишь, как закрылась дверь.

Секунда — и в комнате становится тесно. Не из-за пространства. Из-за них.

Андрей сжал челюсть:

— Это всё — твои фантазии.

— Может. Но, знаешь... ты не особо их опровергаешь.

Пауза. Серафим смотрит в упор, и тишина — как накануне грозы.

— Скажи, — тихо произнёс он, — если бы я действительно был голый... ты бы отвернулся?

У Андрея дёрнулась бровь. Он ничего не ответил.

Потому что не мог соврать.

Серафим усмехнулся, но без привычной наглости. Почти мягко.

— Я так и думал.

Он не подошёл ближе. Не тронул. Просто остался на грани — где уже чувствуется тело другого, но формально ничего не нарушено.

Андрей чувствовал, как вспотели ладони. Как под кожей нарастает странное гудение — как будто тело знает, что может случиться, если тот сделает ещё один шаг.

Он фыркнул, отводя взгляд:

— Ты слишком высокого мнения о себе.

— Я просто наблюдаю. Это ты слишком громко молчишь, когда я рядом.

— Может, потому что мне нечего сказать.

— Или потому что боишься, что скажешь лишнего.

— Это ты всё время пиздишь лишнего, — Андрей ткнул в ноутбук. — Можешь наконец вернуться к музыке?

Серафим уселся обратно на подоконник, снова закурил.

— Вот и вернулся. Ты даже не скучал?

— Господи.

— О, теперь ещё и божественные упоминания. Мы уже на стадии молитв?

Андрей резко встал, закрыл ноутбук.

— Знаешь что? Я пойду. Я уже и так слышал сегодня больше, чем хотел.

— И всё-таки остался.

Андрей остановился у двери, не оборачиваясь:

— Потому что мне платят.

— А ты уверен, что только поэтому?

Пауза. Долгая. Давящая.

— Уверен. — Голос был ровный. Слишком ровный.

Серафим больше ничего не сказал. Андрей ушёл, хлопнув дверью чуть сильнее, чем нужно.

***

23:57.

Он уже всё перепроверил. Пять, может, шесть раз — пальцы сами открывали вкладки по кругу.

Ссылки, тексты, теги — идеально. На экране — порядок. Внутри — ни секунды покоя. Как и положено пиарщику, который каждую ночь засыпает с артистом не в постели, а в голове, под кожей, в плейлисте воспоминаний.

23:59.

Он сидит на диване в темноте. Только экран светится — ноутбук открыт, вкладки с площадками развёрнуты в боевом порядке.

Он мог бы пойти спать. Мог бы сделать вид, что ему всё равно.

Но это была не просто песня. Это была та самая песня. С тем голосом. С тем текстом. С той обложкой, где Серафим смотрел, будто в него.

И если он включит её первым — никто не узнает. Никто, кроме него самого.

00:00.

Трек появляется. Он обновляет страницу. Включает.

И тут же — этот голос.

Не студийный, не отредактированный — настоящий. Хрипловатый. Тянущий гласные. Как будто шепчет на ухо — даже через колонки.

Я вызываю боль и исчезаю эффектно...

Он замирает. Потому что знает: это не метафора. Это метод.

...чтобы ты любила меня больше, чем лето...

Каждое слово — будто прострел. 

Не ради пиара. Не ради успеха. А просто чтобы почувствовать, что это не выдумка.

...и мыслями — прочь...

Он зажмурился.

Нет, не прочь. Он сидит здесь. Слушает. Дышит этим голосом.

И не уходит.

...как эта любовь растекалась по венам.

Музыка стихает.

Андрей закрывает ноутбук. Сидит в тишине. Губы сжаты. Глаза — открыты.

И только одна мысль бьётся внутри, как повтор: «Это он. Это всё ещё он».

***

Андрей пришёл раньше всех, открыл ноутбук, поставил кружку на стол — сделал вид, что всё под контролем.

Посмотрел статистику. Плейлистов — сотни. Репостов — тысячи. Фанатские твиты, сторис с цитатами, шипперские арты на обложку.

Но взгляд всё время цеплялся за одну цифру — «1».

Один прослушавший — в 00:00.

Он.

Утро. 10:46.

Он сидит за столом, притворяясь, что сосредоточен. Хотя глаза бегают по статистике. Песня растёт, как вирус. Но всё, что он видит — та единичка.

Он. Прослушал первым.

Серафим пришёл в 10:47. Без опоздания, без сигареты, в капюшоне. Как будто не звезда, а просто человек.

— Утро, — бросил он.

Андрей кивнул. Не отрывая взгляда от экрана.

— Выложилось чётко. Всё работает.

— Знаю, — Серафим потянулся, сбросив капюшон. — Я смотрел.

Пауза. В голосе — что-то другое. Тише обычного.

— Ты... видел?

— Цифры? Да. Там был кто-то в ноль-ноль. Один человек.

Андрей сделал вид, что зевает, прикрывая рот ладонью.

— Наверное, бот.

Серафим молчит.

Долго.

Потом садится напротив, кладёт на стол пакет с чем-то — похоже, с булочками.

— Я купил. Вдруг кто-то будет работать весь день и забудет поесть.

Андрей не отвечает.

И только через пару минут, когда Серафим отвернулся, чтобы налить себе кофе, тихо доносится:

— Это была хорошая песня.

Серафим не поворачивается.

— Я не писал её для всех.

И тогда, всё ещё не глядя, добавляет:

— Но если бы хотел, чтобы её услышал один человек... я бы хотел, чтобы это был ты.

Андрей не отвечает. Он просто смотрит в экран.

Но палец чуть дрожит на тачпаде.

***

Вечер.

Всё тот же стол. Всё те же ноутбук, колонки, чашки с недопитым кофе. Казалось бы, обычный день.

Андрей перебирает правки к анонсу следующего трека. Серафим сидит на диване, гитара на коленях, наигрывает что-то неразборчивое. Пальцы бегают по струнам, как будто не думают, но каждое движение — точное. Как взгляд, брошенный вскользь. Как слово, сказанное в тишине.

Андрей чувствует. Замечает. Но делает вид, что нет.

— Хочешь, я напишу пост сам? — вдруг говорит Серафим.

— Нет, — отзывается Андрей быстро. Слишком быстро. — Я сделаю. Как надо.

— Думаешь, я не справлюсь?

— Думаю, ты начнёшь с «эй, вы, черти» и закончишь строчкой из песни. Без даты, без ссылки, без внятного посыла.

Серафим усмехается — легко. Но глаза всё так же острые.

— Ну да. Я же не пиарщик. Не сижу тут по ночам, не слушаю трек первым, не запоминаю всё, что не должен.

Андрей поднимает взгляд.

— Ты хочешь сказать что-то конкретное?

— Я просто наблюдаю.

Молчание. Но не пустое. Как трек без вокала — всё равно звучит.

Серафим склоняется к гитаре и, не глядя, бросает:

— И если ты думаешь, что никто не видел, как ты слушал её в наушниках ещё утром... ты ошибаешься.

Андрей на секунду замирает. Потом:

— Я проверял, как она звучит на разных устройствах. Работа такая.

— Ага, — кивает Серафим, и пальцы на струнах чуть сбиваются, но тут же продолжают. — Только обычно ты не зажмуриваешься при проверке.

Струны дрожат от его пальцев. И воздух тоже.

Андрей не отвечает. Возвращается к ноутбуку. Слишком сосредоточенно. А Серафим просто продолжает играть. Неразборчиво. Но знакомо.

Это была та самая мелодия.

— Так что там с альбомом? У тебя есть название? — интересуется Андрей.

— Мёртвые цветы.

Он сказал это спокойно. Как диагноз.

Андрей немного приподнял бровь.

— Жизнерадостненько.

— А что? Лучше, чем «Плакать в ванной». Хотя и это вариант.

— Или «Как я выгорел, но всё равно пошёл в тур», — фыркнул Андрей. — Можно на обложку поставить твой автопортрет с пепельницей вместо сердца.

Серафим усмехнулся.

— Не трогай пепельницу. Это сакральное.

Пауза.

— Есть текст хоть одной песни?

— Только припев.

Он не пел. Просто произнёс. Сухо, но с тем самым ритмом, который уже прилипает:

— Я готов каждой дарить любовь, чтобы встречать тебя вновь и вновь. Тысячи глаз, не забытых мной, и, может быть, кто-то зажжёт огонь.

— Неплохо, — сказал Андрей после короткой паузы. — Сентиментально, конечно, но звучит.

— Спасибо, я старался быть как можно более попсовым.

— У тебя получилось. Слишком даже. Если добавишь «небо над нами горит» — фанаты упадут в обморок.

Серафим фыркнул.

— А ты?

— А я составлю план релизной кампании. Как и положено. Без обмороков.

Он снова уткнулся в ноутбук.

Серафим отвернулся к стене. И только потом, чуть тише:

— Скину тебе демо. Когда доделаю.

— Буду ждать, — бросил Андрей так, будто ему всё равно.

Хотя он уже открыл папку для нового проекта. Назвал её просто: «Цветы».

***

Серафим скинул демку. Без предупреждения. Просто файл в телеграм:

Mertvye_tsvety_demo.wav

Без подписи. Без смайлов. Только время — 01:13.

Андрей открыл её почти сразу. Пальцы дрогнули. Наушники уже были воткнуты — он сам не заметил, как приготовился заранее. Будто знал.

В комнате было темно. Только голубой отсвет экрана на лице. Тишина, в которой дышать мешало даже собственное сердце.

Он нажал «play».

И голос прорезал ночь.

Не студийный. Настоящий. Хриплый. Медленный. С тем самым надрывом, от которого у Андрея всегда будто выворачивало грудную клетку.

Я готов каждой дарить любовь,

Чтобы встречать тебя вновь и вновь...

Он вцепился пальцами в плед. Слишком сильно. Как будто мог удержаться.

С каждой строчкой дыхание становилось короче. В горле пересохло. Ладони вспотели. А внутри что-то выламывалось, как будто на этих словах было его имя — без имени. Его история — без контекста. Его слабость — в чужом голосе.

Ты хочешь быть — голой, проснувшейся рядом...

Лечить мои раны — спасатель ебаный...

Андрей зажмурился. Губы дрогнули. Он вытер лицо машинально. Сам не понял, в какой момент запершило в глазах.

Спасибо за силу. Я не забываю.

Я не забываю и не возвращаюсь...

Он не мог дышать. Потому что это был не просто текст. Это было то, что он слышал внутри, когда оставался один. То, что не позволял себе сформулировать. Слишком точно. Слишком близко. Слишком много.

Я уже сотни убил цветов

И не жалею, что был жесток...

Его вывернуло. Не в прямом смысле — но так, что он едва не сорвался с кресла. Это было невыносимо — потому что красиво. Потому что правда.

Он снял наушники. Медленно. Как будто с головы убрали чью-то руку, давившую в висок.

И смотрел в экран. Где светилось одно сообщение. Один файл. Один голос.

Он хотел что-то написать: «Охуенно». «Берём в альбом». «Ты меня уничтожил». Пальцы замирали над клавиатурой, снова и снова. Потому что любое из этих слов было не про музыку. А про него. 

В итоге, после долгой паузы, он набрал:

Трек сильный.

И тут же вышел из чата.

Потому что если остаться — он мог выдать всё. Пока он молчит — всё это можно списать на профессию. На работу. На бессонницу.

Но он знал: это уже не про демку. Это про то, что эта песня теперь будет жить в нём.

И каждый раз, когда кто-то скажет: «Твой артист крут», — он будет вспоминать не фидбэк. А строку:

Я не забываю. И не возвращаюсь.