5

Андрей сидел в кресле, ноут гудел где-то рядом, но мозг давно отключился от рабочих задач.

Его квартира — как сцена преступления и храм одновременно. На первый взгляд — скучная, аккуратная, будто из каталога для съёмного жилья: серые стены, ровные поверхности, простая мебель. Гостиная — стерильная зона приличного человека. Компьютерный стол, пара профессиональных книг — как доказательство, что он взрослый и «в порядке». Тетрадь с планами, в которой на последних страницах давно ничего не записано. Ни свечей, ни пледов, ни подушек.

Кухня — ещё суше. Чайник, аптечка, кофе. Холодильник — как режим выживания: хлеб, яйца, упаковки с надписью «возьми на работу», полная бутылка вина, открытая недели назад. Он не готовил. Он функционировал.

Но спальня — совсем другое.

С первого взгляда она такая же: кровать заправлена идеально, подушки ровно, цвета нейтральные. Всё под контролем. Но стоит открыть ящик или заглянуть за шкаф — порядок рассыпается. Под кроватью и в нижнем комоде — целый фанатский алтарь, спрятанный от самого себя. Распечатки интервью Серафима, билеты с концертов, где он был ещё просто зрителем, CD-диски с подписями, флешки с редкими клипами, стримами, архивами. Некоторые подписаны «не смотреть». Он всё равно смотрел.

На стенах — пустота. Почти.

Он пытался избавиться. Но не смог. Несколько плакатов остались — один висел криво, с рваными краями, на другом — вмятина. Он скомкал бумажку, кинул в постер — прямо в лицо.

— Да чтобы я ещё раз на тебя... — прошипел, не договорил.

Он перелистывал вкладки машинально, пока экран телефона не мигнул: новое сообщение в телеграме. Канал Серафима.

Тизер новой песни — «Боль».

Рука дёрнулась быстрее, чем он успел вспомнить, сколько раз уже зарекался не реагировать.

Тап. Открыть.

Видео грузилось пару секунд, но в эти секунды Андрей успел сжать пальцы в кулак.

Первый аккорд — сырой, надорванный, будто кто-то царапнул гитару ногтями. Потом голос. Голос, который бил в самое сердце.

И слова. Рваные. Липкие. Слишком личные, чтобы пускать их в эфир.

Он смотрел. Как будто этот трек был не просто о боли. А адресован ему.

Андрей втянул губу, скулы напряглись. Открыл комментарии.

И, конечно:

БОЖЕ, КАК ЖЕ ОН ЧУВСТВУЕТ БОЛЬ!

ТАК НИКТО НЕ ПОЁТ О СТРАДАНИИ!

СЕРАФИМ — ГЕНИЙ!!!

Слепой восторг, липкий, как мёд на грязных руках. Он вывернулся от этих фраз, как от пощёчины. Никто из них не знал, кто такой Серафим. А он знал. Слишком хорошо.

Пальцы автоматически открыли фейковый аккаунт. Он написал:

А чё тут реально все ему хуй сосут сидят в комментах?

Тап.

Ещё одно, без раздумий:

Ебать вы аудитория, конечно, смешная.

Тап.

Кто-то негодовал, кто-то насмехался. А Андрей смотрел на это, чувствуя странное облегчение.

Это был не хейт. Это был крик. Способ напомнить себе, что он ещё не сдался. Что он всё ещё может что-то бросить в этого идеального, гениального Серафима. Даже если только словами.

Он убрал телефон в карман, выдохнул. И тут уведомление.

Личное сообщение. От него. От Серафима.

Серафим:

Ты всегда такой остроумный, когда анонимный.

Андрей медлил ровно секунду.

Андрей:

А ты всегда такой чувствительный, когда нет кнопки «заблокировать критику».

Серафим:

Мне не нужно блокировать. Ты и так возвращаешься сам. Каждый раз. Каждый трек. Каждый коммент. Хищник на поводке.

Андрей:

Не льсти себе. Я просто люблю наблюдать за катастрофами. Ты — ДТП в прямом эфире. С аудиодорожкой и автотюном.

Серафим:

Тогда не зевай. Может, следующая авария будет про тебя. Хотя... уже, кажется, была.

Андрей:

Ты правда думаешь, что твоя музыка что-то во мне цепляет?

Она такая же настоящая, как твой сценический образ.

Собранный из боли других, как калейдоскоп из обломков.

Серафим:

Зато ты настоящий. Прячешься за ником, но орёшь громче фанаток.

Ты не равнодушен. И это тебя бесит.

Андрей:

Тебе просто повезло, что тебя ненавидит кто-то с хорошим словарным запасом.

Серафим:

Мне повезло, что ты до сих пор не выключил уведомления.

Доброй ночи, котик.

Пиши, если снова захочется меня ударить словами.

Он выключил экран. Сел обратно в кресло, откинулся, будто хотел выдохнуть всё сразу. Но вместо тишины снова открыл телеграм.

Видео с тизером всё ещё висело в канале. «Боль».

Тап.

Снова аккорд — сырой, будто порез по слуху. Снова голос — хриплый, обнажённый, как будто Серафим не пел, а вытаскивал слова из горла с мясом. Слова, от которых он должен был злиться. Должен был фыркнуть, закатить глаза.

Но включил повтор.

И снова.

И снова.

Тело не подчинялось — всё внутри слушало. Не разум. Не логика.

Что-то глубже.

На четвёртом круге он усмехнулся:

— Тошнотворно, — сказал в пустоту. — Жалкий, позёрский трек. Пытаешься быть настоящим, как будто хватит одного сиплого «больно», чтобы тебя пожалели.

На пятом повторе он уже не говорил. Просто сидел, стискивая край рукава. В груди — будто закипал чайник. Тихо, угрожающе. Он чувствовал эту песню в пальцах, в шее, в челюсти. Как будто она шевелила что-то, что он давно закопал.

На седьмом круге он встал. Прошёлся по комнате, остановился у стены.

Плакат. Один из тех, что остался.

Серафим смотрел на него со стены. Не вызывающе. Не дерзко. Просто — видел.

— Сдохни, — прошептал Андрей. — Сдохни, наконец. Перестань лезть под кожу. Это уже не твоя сцена. Уходи.

Он снова включил видео. Восьмой раз.

И ещё.

Он продолжал нажимать «play», как будто пытался выжечь себя этим голосом. Как будто, если включить ещё один раз, станет легче.

Но не становилось. Только хуже.

На девятом повторе он уже не слышал вступления — только голос. Серафим не пел. Он будто выдыхал слова прямо в динамик, сквозь зубы, сквозь кожу.

«Я вызываю боль и исчезаю эффектно...»

Андрей сидел в темноте, сутулый, с руками, свисающими вдоль тела. Экран мигал. Телеграм снова и снова запускал видео. Он не смотрел. Но всё в теле отзывалось на эти строчки.

Он должен был выключить. Выключить и забыть. Андрей чувствовал, как пульсирует под кожей. Как будто там завёлся чужой голос.

И этот голос был его.

Серафима.

— Я ненавижу тебя, — повторял Андрей вслух. — Я должен тебя ненавидеть.

Он говорил, но слова не совпадали с ощущением. В горле — сухо. Внизу живота — жар. Он хотел стереть это состояние. А получалось — только углубиться.

Штаны оказались на полу. Он даже не заметил, как. Он стоял в одном белье. И песня продолжала играть.

Всё в нём было напряжено: руки, плечи, голени, челюсть. Он не хотел. Точнее — не хотел хотеть. Он сел на край кровати — будто случайно. Рука скользнула по животу.

Остановилась. Пауза. И снова вниз.

Пальцы коснулись кожи, будто впервые. Горячо. Осторожно. С оттенком голода.

Андрей задержал дыхание. И снова коснулся. Ниже. Сильнее.

Он сжал себя — резко, как будто хотел наказать. Но вышло наоборот.

— Чёрт, — выдохнул он.

Голос дрожал. Так же, как пальцы.

Каждое движение — как растяжка боли. Как капля масла на огонь. Он чувствовал себя не просто возбуждённым. А раздразнённым. Как будто голос Серафима держал его за горло и не отпускал.

Он слышал строчку — «чтобы ты любила меня больше, чем лето...» — и будто чувствовал дыхание на шее.

Андрей дрочил в такт. Неосознанно. Как будто подчинился ритму. Как будто это не его рука, а Серафима.

Он вспоминал: Серафим у сцены, чуть наклоняется к микрофону, тянет слова медленно, с паузами. В этот момент свет ловит изгиб его шеи — и у Андрея тогда сжалось внизу живота. Как и сейчас.

Он задохнулся от остроты прикосновения. Рука двигалась быстрее. Рванее. Спина выгибалась, бёдра подались вперёд. Андрей уже не думал. Только чувствовал.

Оргазм подбирался снизу. Медленно. Волнами. Колени дрожали. Он зажмурился.

И тогда — последняя строчка. Шёпотом, в самый слух:

«Растекалась по венам...»

И всё сорвалось.

Он дёрнулся. Из груди вырвался стон — сдержанный, глухой, но горячий. Андрей рухнул на кровать, тяжело дыша.

Запах висел в воздухе. Простыня смята. На пальцах — липкий жар. Настоящий.

Он прикрыл глаза. Сердце стучало до боли. Андрей не мог назвать это просто срывом. Он знал, что это было.

Это было желание.

И оно было только о нём.

***

Андрей проснулся рано. Без будильника. Без привычного раздражения от звука, разрывающего утреннюю тишину. Просто открыл глаза.

В голове стояла удивительная пустота, как после бурного шторма, когда всё вокруг кажется слишком тихим.

На работу он шёл спокойно. Даже чересчур.

Лужи отражали серое небо, в лицо дул мартовский ветер, а он — впервые за долгое время — не чувствовал злости. Ни на себя, ни на Серафима.

Андрей даже почти поверил, что всё кончено. Именно поэтому он не был готов к тому, что его встретили Юля и Лена с лицами, будто они только что раскрыли тайный заговор.

— Ну-ну, Андрей...

Руки скрещены. Плечи приподняты. Голос Лены — слишком спокойный, слишком приторный, будто она только что раскрыла преступный синдикат, а не увидела видео с концерта.

Юля стояла рядом. Глаза поблескивали, как у кошки перед прыжком. В ней кипело столько эмоций, что, казалось, она сейчас взорвётся фанатским визгом.

— Так это правда?

— Ты реально был с Серафимом?!

Сука.

Андрею захотелось соврать. Просто молча бросить: «Нет», — и уйти. Но он уже видел. Разблокированные экраны. Яркие стоп-кадры. Видео, растянутые на таймлайне. Они пересмотрели всё.

Пытка началась.

— Рассказывай!

— Какой он в жизни?!

— О чём вы говорили?!

— Это реально пиар?!

— Ты с ним знаком лично?!

Слова падали, как град. Без пауз. Без передышек. Как будто у них было право знать.

Андрей провёл ладонью по лицу, стирая остатки сна и терпения. Он не был готов. И, чёрт возьми, не собирался их развлекать.

Он выпрямился. Медленно, с выдохом.

— Слушайте, девочки, я бы рассказал, но...

Тишина. Полная. Будто кто-то отключил окружающий звук.

Юля подалась вперёд, глаза горят. Лена нахмурилась, словно пытаясь угадать подвох.

И вот он подался чуть ближе. Голос — тише, чем обычно. Почти интимный. Так говорят, когда готовятся нанести удар.

— Вы же понимаете, что это конфиденциальная информация?

Выстрел.

Юля ахнула. Лена застыла с приоткрытым ртом. Ни одна из них не ожидала этого. Они ждали сплетен, фразочек «ну, между нами...». А получили стену.

Андрей красиво их обломал. И теперь им, конечно, хотелось знать ещё больше.

Он развернулся и спокойно пошёл к своему столу. Оставил их позади — в тишине, которая оглушала.

Они застыли. Обмен взглядами — быстрый, нервный. Андрей сел, взял кофе, сделал глоток. Горький. Как и надо.

И только тогда позволил себе еле заметную ухмылку. Ну, хотя бы утро получилось весёлым.

Работа навалилась, как снежный ком. И это было к лучшему.

Пятьдесят восемь непрочитанных писем. Две недели накопившихся задач. Три клиента на грани истерики. Но внутри было спокойно, потому что работа — это зона контроля.

Щелчки клавиатуры. Таблицы. Тексты. Кампания под запуск. Слайды скользят по экрану.

Серафим? Где-то там. В сторис. В чужих постах. А тут — только цифры, сроки и задачи. Именно то, что нужно.

Наушники. Музыка. Голову заполняет шум, который глушит всё лишнее.

А потом... Вибрация телефона.

Андрей взглянул на экран. Почта. Новый клиент. Он открыл письмо почти машинально. Привычно.

Именной блок. Подпись.

Секунда.

Другая.

Серафим С.

Он застыл.

Блять.

Экран стал ярче, как будто специально. Пальцы вдруг онемели. Плечи — напряжены, будто врезали током.

Это ошибка. Совпадение. Шутка? Розыгрыш?

Он перечитывает. Медленно. По буквам.

Клиент: Серафим Сидорин.

Запрос: консультация по стратегии личного бренда.

Сука. Он что, издевается?!

Утреннее спокойствие рассыпалось, как битое стекло. Напряжение вернулось — тяжёлым, липким, скользким, как пот по спине. Телефон — как свинец в руке.

Он закрыл глаза. Вдохнул. Досчитал до трёх.

Андрей мог бы передать коллегам. Он мог бы проигнорировать. Но если Серафим снова полез в игру — он получит не цель, а зеркальное отражение.

Он перечитал письмо.

Деловое. Сухое. Идеально выверенное. Ни намёка. Ни подкола. Но Андрей знал, с кем имеет дело.

Он открыл телеграм.

Комменты взрывались. Мемы. Теории. Теги: #КонцертнаяДрама, #КтоОн, #ХейтерСталПиарщиком.

И вот оно — фото. На фоне: логотип его агентства. Подпись: «Кто первый найдёт, где работает таинственный антагонист?»

Всё. Всё, что он пытался сохранить в тени — слили.

Кто-то уже нашёл сайт. Кто-то запостил его имя. Кто-то сравнил фотки.

И Серафим... Конечно, он не копал сам. Ему не пришлось. Фанаты сделали это за него.

И теперь — он здесь. Не в личке. В почте.

Андрей вздохнул, набрал:

Здравствуйте. Рад узнать, что вы решили обратиться за профессиональной помощью. Однако мне интереснее другое — каким образом вы нашли мои контакты?

Отправить.

Ответ пришёл почти мгновенно.

А ты правда думаешь, что я скажу тебе?

Андрей застыл. Он провёл рукой по лицу, выдохнул резко. Пальцы — уже снова на клавиатуре.

Обычно клиенты не начинают работу с сокрытия информации. Хотя мне казалось, что ваш пиар и так на этом строится.

Отправить.

Ответ:

Не ври. Тебе нравится эта игра. Иначе ты бы не отвечал.

Андрей тихо хмыкнул. Да. Он в игре.

Следующее сообщение:

Ваши манипуляции на меня не действуют.

Точка. Отправить.

Тут сообщение в рабочем чате.

Руководство: Андрей, зайди ко мне. Новый проект.

О нет.

Нет-нет-нет.

Это было нихуя не к добру.

Кабинет. Деревянный стол. Начальник — собран, спокоен, как всегда. На столе перед ним папка.

— К нам обратился Серафим Сидорин. Я полагаю, ты знаешь, кто это?

Еще б он, сука, не знал.

— Так вот, он хочет нанять пиар-менеджера из нашей компании, и я выбрал тебя. Будешь вести этот проект.

В этот момент у Андрея случилось то самое. Психологическое землетрясение магнитудой в «что, блять?».

Он моргнул. Потом ещё раз. Тупо, как системник, уходящий в перезагрузку.

— Что?

Голос прозвучал глухо. Как будто не его. Как будто выдавил из себя этот звук с трудом.

Начальник кивнул — уверенно, буднично. Даже не посмотрел в его сторону по-человечески. Просто... как будто предложил взять очередной скучный бриф.

— Он хочет работать с нами. А ты — лучший. Всё логично.

Логично? ЛОГИЧНО?!

Андрей чуть не захрипел от внутреннего вопля.

У него в голове уже стоял полный цирк с конями. Серафим, сидящий на троне из лайков, машет рукой: «Подайте мне моего хейтера». Фанаты аплодируют. Дьявол играет на скрипке. А он сам — в пиджаке и с пресс-релизом.

Это. Не. Происходит.

Он попытался выпрямиться. Не получилось. Позвоночник отказался сотрудничать. Височный нерв пульсировал. Руки вспотели. Сердце — как будто в пятках пыталось копать тоннель на свободу. В груди что-то дёрнулось.

«Будешь вести этот проект».

Словно молот по стеклу.

Секунда. Другая. Потом наступает стадия принятия.

— Простите, — сказал он очень спокойно, — вы уверены?

Начальник посмотрел поверх очков:

— Абсолютно.

И тут Андрея накрыло.

Серафим. Официально. На договоре. Он. Его. Клиент.

Охуеть.

Он даже не заметил, как вжался в кресло. Как стиснул подлокотник так сильно, что костяшки побелели.

Это не просто совпадение. Это — спланированный контрольный выстрел. Серафим, чёрт бы его побрал, обставил всё как по нотам.

Комментарий? Был. Вызов? Был. Ответ? Был. Теперь? Работа. Он — под его началом.

Андрей чуть не рассмеялся. Почти истерично.

— Когда встреча?

Голос сорвался, но он быстро исправился. Вдох — через нос. Выдох — через рот. Не убивать никого. Пока.

Начальник не заметил. Или сделал вид.

— Через неделю. Подготовь презентацию. Он хочет личную стратегию, без шаблонов. Ты справишься.

Справишься. Конечно. Он уже только этим и занимается — справляется. С этим долбоёбом. С фанатами. С собой.

Андрей кивнул. Медленно. А внутри: «Бля, я реально пиарю Мукку. И мне за это будут платить».