Одно целое.
После той ночи на башне что-то изменилось.
Не в нём — во мне. Раньше я ждала его появлений, как чуда. Теперь я жила от встречи до встречи, и всё, что было между ними, казалось лишь пустым, ничего не значащим временем.
Я перестала ходить в школу. Сначала пропустила пару дней — просто не смогла встать. Потом неделю. Валери сначала кидала тяжёлые взгляды, потом перестала. Только оставляла на столе записки: «Еда в холодильнике». Сухой язык заботы, к которому я привыкла.
Я ела, потому что надо. Спала, потому что без этого нельзя. А всё остальное время просто ждала вечера, когда можно пойти в кафе и увидеть его.
Сьюзан молчала. Только иногда, проходя мимо, клала руку на плечо — на секунду, будто проверяла, живая ли я ещё. Потом убирала и шла ругаться с кофемашиной.
Лео приходил почти каждый день. Иногда на час, иногда на весь вечер. Садился в углу, пил кофе, писал в блокноте. Иногда мы гуляли. Он показывал мне город — тёмные дворы, крыши, подвалы, где собирались такие же, как он.
Я впитывала этот мир. Он казался настоящим. Не то что школа, где все делают вид, что им есть дело до тригонометрии. Не то что дом, где Валери смотрит телевизор и не видит меня.
Здесь была правда. Пусть грязная и опасная — но правда.
***
В пятницу утром Сьюзан попросила помочь с разгрузкой. Я пришла пораньше, таскала коробки с молоком и чувствовала себя почти нормальной. Руки заняты, голова молчит.
Лео уехал на пару дней. Сказал «дела». Я не спрашивала какие. Уже научилась.
Колокольчик звякнул. Я обернулась, ожидая увидеть Сьюзан с сигаретой. Увидела Линду.
Она стояла на пороге, растрёпанная, злая, сжимая телефон так, будто он мог защитить. Мы не виделись почти месяц. В последний раз — в школе, когда она пыталась затащить меня на чью-то вечеринку, а я отказалась.
— Дарси, — выдохнула она. — Ты здесь. Я тебя обыскалась.
Я поставила коробку.
— Привет.
— Привет? — Она подошла ближе. — Я тебе сто сообщений написала! Ты хоть одно прочитала?
Я молчала. Я видела уведомления. Просто не открывала.
— Ты чего? — Линда вглядывалась в моё лицо. — Ты на себя похожа?
— В смысле?
— В прямом. — Она оглядела меня. — Ты похудела. Под глазами круги. Что с тобой?
— Всё нормально. Устала.
— От чего? Ты в школу не ходишь. Твоя бабка моей матери звонила, панику наводила.
— Валери не бабка. Она просто...
— Да какая разница! — перебила Линда. — Дарси, ты где вообще? Ты пропала! Месяц почти!
Я смотрела на неё и чувствовала только раздражение. Чего она лезет? У меня всё хорошо. У меня есть Лео. Я счастлива.
— А тебе какое дело? — вырвалось злее, чем я хотела.
Линда замерла. Посмотрела так, будто я её ударила.
— Какое мне дело? — переспросила тихо. — Мы дружим с первого класса. Я за тебя волнуюсь, дура.
— Не надо волноваться. У меня всё хорошо.
— Да? — Она обвела взглядом кафе, пустые столики, мои руки в пыли. — И это называется хорошо? Работа в забегаловке вместо школы?
— Это не забегаловка. И я сама решаю, где мне работать.
— А Лео? — спросила она вдруг.
Я вздрогнула.
— Что Лео?
— Тот тип с гитарой. — Она прищурилась. — Это из-за него ты перестала с нами общаться?
— Никто не переставал. Я просто занята.
— Занята, — повторила Линда. — Слушай, я не лезу в твою личную жизнь. Если у тебя парень — рада за тебя. Правда. Но когда человек перестаёт видеть всё, кроме своих отношений — это ненормально.
Я молчала. Внутри поднималась злоба. Как она смеет? Она ничего не знает. Не знает, какой он. Не знает, что он для меня сделал. И как я себя с ним чувствую.
— Линд, — сказала я как можно спокойнее. — Я ценю, что ты волнуешься. Правда. Но у меня всё нормально. Иди домой.
— Ты меня выгоняешь?
— Я прошу дать мне пространство.
Она смотрела долго. Потом кивнула.
— Хорошо. Дам. — Она уже шла к двери, но обернулась. — Но знаешь что? Если ты увязнешь в этом... в нём... и понадобится помощь — я не приду. Потому что ты сама меня отталкиваешь. Запомни это.
Дверь хлопнула.
Я стояла, сжимая край фартука. Тряслись руки. Не от её слов — от того, что где-то глубоко внутри шевельнулось сомнение. Я затолкала его обратно.
Вечером пришёл Лео.
Я уже закрывала кафе, мыла пол. Он вошёл, стряхивая дождь с куртки. Мокрые волосы прилипли ко лбу, под глазами тени. Уставший. Красивый.
— Привет.
— Привет. — Я улыбнулась, и раздражение ушло. Совсем.
Он сел за стойку, смотрел, как я заканчиваю уборку.
— Что-то случилось? — спросил вдруг.
— С чего ты взял?
— Ты напряжена.
Я замерла. Он всегда это видел. Всегда знал, что у меня внутри.
— Линда приходила, — сказала я.
— Та самая подруга?
— Бывшая.
Он кивнул, не спрашивая подробностей. Просто ждал.
— Она сказала, что я перестала быть собой, — вырвалось у меня.
— А ты меняешься? — спросил он спокойно.
Я задумалась.
— Наверное.
— В какую сторону?
— Не знаю. Она сказала — в плохую.
Он усмехнулся.
— Люди всегда боятся перемен. Особенно те, кто сам не меняется. Им удобно, чтобы ты была той Дарси, которой можно командовать.
— Она не командовала.
— Нет? — Он поднял бровь. — А что она делала, когда пришла? Говорила, как тебе жить? Критиковала твой выбор?
Я молчала.
— Видишь, — сказал он мягко. — Она не за тебя волнуется. Она волнуется, что теряет контроль.
Я смотрела на него и чувствовала, как напряжение уходит. Он всегда умел объяснить. Всегда раскладывал по полочкам.
— Что мне делать? — спросила я.
— Ничего. Ты уже всё сделала. Выбрала себя.
— А если она права? Если я правда... теряю себя?
Он встал, подошёл. Взял моё лицо в ладони.
— Посмотри на меня.
Я посмотрела.
— Ты себя не теряешь. Ты себя находишь. Впервые в жизни.
Его глаза были рядом. Зелёные, с крапинками. Я могла утонуть в них.
— Я рядом, — сказал он. — Я не дам тебя в обиду.
Я кивнула.
— Закрывайся, — улыбнулся он. — Погуляем.
Дождь кончился. Воздух был свежий, мокрый. Лео держал меня за руку, и я чувствовала себя в безопасности.
Мы шли мимо спящих домов, мимо гаражей, мимо остановки, где под навесом спал бомж. Лео не оборачивался. Я смотрела под ноги, на лужи, в которых отражались фонари.
— Лео, — сказала я.
— М?
— А ты... ты когда-нибудь уйдёшь?
Он остановился.
— Почему ты спрашиваешь?
— Не знаю. Просто... все уходят.
Он молчал долго. Потом провёл рукой по моим волосам.
— Я не все. Я просто Лео. И я здесь.
— Но ты исчезаешь иногда. На дни. Я не знаю, где ты.
— Я возвращаюсь. Всегда возвращаюсь. Разве нет?
— Да.
— Этого мало?
Я подумала. Мало для кого-то другого. Для меня, привыкшей, что все уходят навсегда, — это было всё.
— Хватит, — сказала я.
Он обнял меня. Я уткнулась носом в его куртку, пахнущую дождём и сигаретами. Слушала его сердце. Ритмично, спокойно.
— Ты замёрзла, — сказал он. — Пойдём.
У моего дома он остановился. Поцеловал в лоб.
— Завтра буду у Сьюзан. Придёшь?
— Всегда же прихожу. Зачем спрашиваешь?
— Умница.
Я смотрела, как он уходит в темноту. Долго. Пока силуэт не растворился. В доме было тихо. Валери спала или делала вид. Я прошла на кухню, налила воды. На столе лежала записка: «Купила тебе йогурты. В холодильнике».
Я открыла холодильник. Там стояла упаковка моего любимого вишнёвого йогурта. Откуда она знала? Я никогда не говорила.
Я съела один, сидя на полу в темноте. И впервые за долгое время не чувствовала вины.
***
Линда написала через два дня.
«Дарси, я погорячилась. Прости. Давай встретимся и поговорим нормально. Я правда волнуюсь. Пожалуйста».
Я читала и чувствовала... ничего. Как будто это писала не подруга, с которой мы делили всё с первого класса, а чужой человек.
Я не ответила.
Вечером в кафе рассказала Лео.
— А ты хочешь идти? — спросил он.
— Не знаю.
— Если не знаешь — значит, не хочешь. — Он отпил кофе. — Когда человек правда хочет, он не сомневается.
— Но она извинилась.
— Извинилась, — кивнул он. — И что? Извинения не отменяют того, что она сказала. Что ты перестала быть собой. Что я на тебя плохо влияю. Она извинилась, чтобы ты вернулась.
— Вернулась куда?
— В ту жизнь, где ты была удобной. Где слушала её, а не себя.
Я молчала. Это било больно, но в этом была правда. Линда всегда знала, как лучше. Всегда говорила, что мне носить, с кем дружить. Я не замечала раньше. А теперь заметила. Наверное, это было именно так.
— Что мне делать? — спросила я.
— Не мне решать. Твоя жизнь, твоя подруга. Я просто рядом.
— Но если я пойду... ты не будешь против?
— Я никогда не был против. — Он посмотрел серьёзно. — Я только за то, чтобы ты выбирала сама. Не из страха. Сама.
Я смотрела на него и чувствовала благодарность. Он не давил. Не запрещал. Просто был рядом.
— Я не пойду, — сказала я.
— Уверена?
— Да.
Он кивнул. Улыбнулся.
— Тогда пойдём гулять. Самое лучшее лекарство от всех сомнений.
Мы пошли к башне.
Я лезла по ржавой лестнице, чувствуя под пальцами холодный металл. Лео был сверху, протягивал руку. Наверху ветер выл, звёзды висели низко.
— Спасибо, — сказала я.
— За что?
— За то, что ты есть.
Он посмотрел на меня. Долго. Потом взял моё лицо в ладони и поцеловал.
Не в лоб. В губы.
Мир исчез. Не было ветра, не было башни, не было города. Был только он. Его губы, тёплые и сухие. Его руки, сжимающие моё лицо, будто я была самым дорогим.
Он отстранился.
— Ты как? — тихо.
Я кивнула.
Он улыбнулся. Прижал к себе.
— Хорошо.
Мы сидели долго. Ветер выл, звёзды висели низко, я чувствовала его сердце — теперь оно билось быстро. Как моё.
В эту ночь я поняла: это не просто симпатия. Это что-то большее. Я была готова идти за ним куда угодно.
***
Линда написала ещё раз. Злое сообщение: «Ты серьёзно меня игноришь? Я для тебя никто после стольких лет?»
Потом ещё: «Дарси, ну ответь».
Потом короткое: «Прощай».
Я читала и чувствовала пустоту. Как будто это был не мой человек.
Я показала последнее Лео.
— Она закрыла от меня доступ, — сказала я. — Наверное, удалила из друзей.
Он прочитал, вернул телефон.
— Болит? — спросил.
— Нет. — Я удивилась. — Не болит.
— Потому что ты сделала правильный выбор. Тот, кто правда твой, не будет ставить условия. Не будет заставлять выбирать.
— А ты? — спросила я. — Ты ставишь условия?
Он усмехнулся.
— Я ничего не ставлю. Я просто есть. Ты сама выбираешь — быть со мной или нет. Каждый день. Каждую минуту.
Я знала, что это правда. Он никогда не просил остаться. Никогда не требовал. Просто был.
После того разговора с Валери прошла неделя.
Я старалась не думать о её словах. Задвинула глубоко, в тот угол, где хранилось всё, к чему не хотелось возвращаться. Лео был рядом. Лео был нежен. Лео написал для меня песню. Всё остальное не имело значения. Мы с ней почти не пересекались, а если удавалось встретиться утром или поздно ночью, я просто проходила мимо с гордо поднятой головой.
Но что-то изменилось.
Я стала замечать мелочи. Которые раньше не видела. Или не хотела видеть.
В понедельник он пришёл в кафе злой. Я поняла сразу — по тому, как сел, не глядя на меня. Как бросил гитару на стул. Как заказал кофе, не сказав «спасибо».
Я принесла чашку. Поставила.
— Что случилось?
— Ничего.
— Лео, я же вижу.
Он поднял глаза. Холодные, чужие.
— Ты видишь? — усмехнулся. — И что ты видишь?
Я растерялась.
— Ты злой. Расстроенный.
— Концерт накрылся. Организатор кинул с деньгами. Я в минусе.
— Мне жаль.
— Жаль, — повторил он. — И что мне делать с твоей жалостью?
Я замолчала.
— Ладно, прости, — сказал вдруг. — Не выспался. Иди работай.
Я отошла. Но внутри остался холодок. До закрытия он просидел абсолютно молча, не обращая на меня никакого внимания, только записывал что-то в своем блокноте. А после закрытия дождался, когда я выйду и без слов показал, что хочет или дает мне возможность все же прогуляться с ним.
Он был тихий, но уже не злой. Сидели на скамейке в парке, смотрели на фонари.
— Дарси, — начал он. — Ты когда-нибудь делала то, что не хотела, ради кого-то?
— Наверное. Особенно с папой, он всегда просил очень много.
— Ты бы сделала что-то для меня? Если бы я попросил?
— Смотря что.
— Неважно что. Важно — сделала бы?
Я смотрела в его глаза и видела в них что-то новое. Не холод — расчёт. Будто он взвешивал меня.
— Сделала бы, — сказала я. — Если смогу.
— Хорошо. — Он кивнул. — Запомню.
— Лео, ты о чём?
— Ни о чём. — Он вдруг улыбнулся. — Идём, провожу.
По дороге держал за руку, шутил, целовал в висок. Был тем Лео, которого я любила.
Но внутри сидел червячок сомнения.
Что это было?
Через два дня он попросил.
— Дарси, у меня проблемы, — сказал в кафе перед закрытием. — Деньги нужны. Срочно.
Сердце неприятно ёкнуло. Я сразу вспомнила тот разговор в парке, его оценивающий взгляд.
— Сколько? — спросила осторожно.
— Три с половиной тысячи. — Он смотрел прямо, не отводя глаз. — Край. Меньше просто не имеет смысла.
Я выдохнула. Три с половиной. Для меня это была огромная сумма, почти все мои деньги за жизнь, которые я копила на черный день, откладывая по чуть-чуть с момента как поселилась у Валери.
— Лео, — я замялась, — у меня нет таких денег. Я получаю копейки, у меня только то, что я отложила...
— А сколько у тебя есть? — спросил он быстро.
— Около четырех... но это всё, что у меня есть! Это на всякий случай, если что-то случится со мной или... — я замямлила, чувствуя себя ужасно. Мне было стыдно, что я не могу ему помочь, и в то же время внутри всё сжималось от страха отдать последнее.
Он отвернулся, достал сигареты. Закурил, глядя в окно. В его молчании читалось разочарование, и это было больнее любого крика.
— Ладно, — сказал он наконец глухо. — Забудь. Я сам как-нибудь.
— Лео... — я шагнула к нему, коснулась руки. — Я правда хочу помочь. Но я боюсь. Это все, что у меня есть.
Он повернулся ко мне. В его глазах была усталость, но не та холодная, оценивающая пустота, которую я видела в парке. Сейчас в них было что-то другое. Боль?
— Я понимаю, Дарс, — сказал он тихо. — Правда. Не бери в голову. Я что-нибудь придумаю.
Он улыбнулся, но улыбка вышла кривой. Потушил сигарету, чмокнул меня в макушку и ушел. А я осталась стоять посреди кафе, разрываясь на части. Между желанием помочь человеку, которого люблю, и ледяным страхом остаться ни с чем. И где-то глубоко-глубоко, в самом темном углу сознания, шевелилась мысль: «А что, если это проверка? Что, если он снова проверяет, готова ли я отдать всё?»
***
В тот особенный вечер я пришла к нему сама. Не выдержала тишины, которая повисла между нами после того разговора о деньгах.
Он открыл не сразу. А когда открыл — я забыла, зачем пришла.
Лео стоял на пороге своей маленькой квартиры, освещенный только тусклым светом из комнаты. Без футболки, в старых джинсах, с мокрыми после душа волосами. На его груди блестели капли воды, и я смотрела на них, не в силах отвести взгляд.
— Дарси? — его голос звучал хрипло. — Ты чего? Что-то случилось?
— Я... — голос предательски дрогнул. — Я просто хотела убедиться, что у тебя всё хорошо.
— Я уже говорил, всё норм, — он посторонился, пропуская меня внутрь. — Заходи.
Я вошла. В комнате пахло табаком, сыростью и им. Всегда только им. Гитара стояла в углу, на столе лежала раскрытая тетрадь с текстами, на подоконнике догорала свеча. Я любила этот беспорядок. Потому что это был его беспорядок.
Лео сел на край дивана, жестом приглашая меня сесть рядом. Я села. Между нами повисло молчание, но не тягостное, а какое-то... другое. Наполненное.
— Дарси, — начал он, глядя куда-то в стену. — Насчет тех денег. Я не должен был просить. Это было неправильно.
— Лео...
— Нет, дай сказать. — Он повернулся ко мне. В его глазах горел тот самый огонь, который я видела так редко. — Ты для меня важнее любых денег. И если я заставляю тебя чувствовать себя неловко или бояться... то грош мне цена.
Он взял мою руку в свою. Его пальцы были теплыми, чуть шершавыми от струн.
— Я не хочу, чтобы ты боялась меня, Дарси. Никогда.
Я смотрела на него и видела, как трудно ему даются эти слова. Он не умел говорить о чувствах. Он выражал их музыкой. И то, что он пытался сейчас, значило больше, чем все песни мира.
— Я не боюсь тебя, — прошептала я. — Я боюсь потерять то единственное, что у меня есть.
— У тебя есть я. — Он поднес мою руку к своим губам, поцеловал пальцы. — Я никуда не денусь.
Его губы задержались на моей ладони чуть дольше, чем нужно. Я почувствовала, как по коже побежали мурашки. Тепло от его поцелуя разлилось по всему телу, заставляя сердце биться быстрее.
Он поднял на меня глаза. В их зелени плескалось что-то такое, от чего у меня перехватило дыхание. Не просто нежность. Не просто желание. Что-то большее. Что-то, чему я не знала названия.
— Дарси, — его голос стал ниже, интимнее. — Я хочу быть с тобой. По-настоящему. Но только если ты сама этого захочешь. Не из жалости, не из страха меня потерять. А потому что ты правда этого хочешь.
Он протянул руку и осторожно убрал прядь волос с моего лица. Его пальцы скользнули по щеке, едва касаясь, дразняще-нежно.
— Я не тороплю, — добавил он тихо. — Я подожду сколько нужно. Ты главное.
Я смотрела в его глаза и тонула. Тонула в этой зелени, в его близости, в его запахе, который заполнил всю комнату, весь мир. Я хотела его. Не просто как защиту. Как часть себя, без которой я уже не могла дышать.
— Я хочу, — выдохнула я.
Это прозвучало тихо, но он услышал.
Он улыбнулся — той самой редкой, светлой улыбкой, ради которой я была готова на всё. А потом наклонился и поцеловал меня.
Этот поцелуй отличался от всех, что были раньше. Он не был жадным или быстрым. Он был глубоким, медленным, изучающим. Его губы двигались по моим с той томительной нежностью, от которой у меня подкашивались колени.
Его руки скользнули на мою талию, притягивая ближе. Я подалась к нему, чувствуя жар его тела даже сквозь одежду. Он целовал меня так, будто хотел запомнить каждую секунду, каждое прикосновение.
Потом его губы оторвались от моих и двинулись дальше — на скулу, на висок, на веки, которые я послушно закрыла. Он целовал мое лицо так трепетно, будто я была сделана из тончайшего стекла.
— Какая же ты красивая, — прошептал он, касаясь губами уголка моего рта.
Я открыла глаза. Его лицо было так близко, что я видела каждую крапинку в его радужке, каждую тень от ресниц.
— Лео...
Он не дал мне договорить. Снова поцеловал — жадно, требовательно, и я ответила тем же.
Мы падали на диван, сплетаясь руками, ногами, дыханием. Его кожа была горячей под моими ладонями, а сердце билось так сильно, что, казалось, его слышно во всем доме.
— Только скажи «стоп», — прошептал он, нависая надо мной. — В любой момент. Пожалуйста.
— Не скажу, — ответила я, глядя ему в глаза. — Я хочу тебя. Всего.
Он замер на секунду, всматриваясь в меня, будто искал подтверждение. А потом улыбнулся — светло, открыто, счастливо.
— Я люблю тебя, Дарси, — сказал он.
И эти слова стали лучшей музыкой, которую я когда-либо слышала.
Ночь растворилась в его прикосновениях, поцелуях, в горячем шепоте и рваном дыхании. Я перестала существовать отдельно от него. Мы были одним целым — и в этом было что-то первозданное, правильное.
А когда всё закончилось, и мы лежали, тяжело дыша, в темноте, он притянул меня к себе и укрыл пледом. Я уткнулась носом в его плечо, чувствуя, как слезы счастья текут по щекам.
— Ты как? — спросил он тихо, гладя меня по волосам.
— Хорошо, — выдохнула я. — Как никогда.
Он поцеловал меня в макушку.
— Спи, моя хорошая. Я рядом.
И я заснула. Впервые за долгое время — спокойно и крепко.
Утром я проснулась от того, что он смотрел на меня.
— Долго ты так? — спросила сонно.
— Всю ночь. — улыбнулся. — Не мог оторваться. Ты такая красивая, когда спишь.
— Врун.
— Честное слово.
Он поцеловал меня в плечо, в шею, в щеку. Я засмеялась и повернулась к нему.
— Лео, спасибо.
— За что?
— За то, что ты есть. Я не устану это повторять.
Он посмотрел на меня серьёзно.
— Это я тебе спасибо должен говорить. За то, что ты есть у меня.
Он зарылся в мои волосы.
— У меня есть еще одна хорошая новость, — с интригой произнес он.
— Ты меня убиваешь хорошими новостями сегодня, — не без улыбки ответила я.
— Нам дали добро на концерт, впервые настоящий, надеюсь будет аншлаг. В субботу, ты обязана быть.
Мое лицо прошибло радостью за него. Я кивнула, без слов давая понять, что я обязательно буду. И я снова поверила. Что всё будет хорошо. Что мы справимся.
***
До субботы я считала дни, но теперь это было по-другому. Раньше я просто ждала встречи. Теперь я предвкушала что-то общее, наше.
В субботу я надела чёрное платье. Распустила волосы, подвела глаза. В зеркало смотрела почти красивая девушка. Девушка, которую любят.
Лео пришёл ровно в семь. В чёрной рубашке, расстёгнутой на верхние пуговицы, без куртки. Увидел меня — и его глаза потеплели, в них зажглись те самые искры, от которых у меня внутри всё переворачивалось.
— Красивая, — сказал просто. — Очень.
Клуб назывался «Подвал». Тёмное помещение с низким потолком, сценой в углу, баром у стены. Там уже толпились люди — девушки с разноцветными волосами, парни в потрёпанных куртках. Дым сигарет смешивался с запахом пота и дешёвого парфюма.
Лео провёл меня за кулисы. Тесно, пахло потом и старой тканью.
— Посиди здесь, — сказал. — Я скоро.
Я села на ящик. Смотрела, как он настраивает гитару, проверяет звук, говорит с каким-то парнем. Он был другим — собранным, серьёзным. Но когда ловил мой взгляд, улыбался. Той самой улыбкой, которая была только для меня.
— Выходим через десять, — сказал парень с дредами.
Лео подошёл ко мне. Присел на корточки. Взял мои руки в свои.
— Не скучай. Я быстро.
— Я никуда не денусь, — прошептала я.
Он поцеловал мои пальцы — легко, будто ставил печать. И ушёл на сцену.
Свет погас. Зажглись софиты, выхватив из темноты одинокую фигуру с гитарой. Лео стоял в центре сцены один. И когда заиграл, мир перестал существовать.
Первые аккорды врезались в тишину, и толпа затихла. А потом он запел.
Песня была новая. Я никогда не слышала. Но слова врезались в память с первого раза, вплавляясь в сердце раскалённым железом.
*Она пришла ко мне из темноты,*
*С глазами, полными пустоты.*
*Я показал ей, где прячутся сны,*
*Теперь она часть моей тишины.*
*Её руки — мой единственный свет,*
*Тот, что греет, когда выхода нет.*
*Я не знаю, кто спас кого,*
*Но без неё я — никто."*
Я замерла. Воздух кончился. Вокруг шумела толпа, но я слышала только его голос. Только слова, которые он написал для меня.
Это про меня. Это точно про меня.
Я смотрела на него со слезами на глазах и не могла пошевелиться. Он стоял в луче света, такой красивый, такой настоящий, и пел о нас. О том, что было между нами. О том, чему я не могла подобрать слов.
Когда он закончил, зал взорвался аплодисментами. Кричали, свистели, требовали продолжения. А я сидела и чувствовала, как сердце выпрыгивает из груди.
Он нашёл меня взглядом в толпе. Улыбнулся — устало, счастливо, немного растерянно. И я поняла: это лучший момент в моей жизни.
После выступления он вернулся за кулисы — мокрый, запыхавшийся, счастливый. Я вскочила с ящика и бросилась к нему.
— Лео! — я обняла его так крепко, как могла.
Он засмеялся, прижимая меня к себе.
— Ну как? Понравилось?
— Это... — я не могла подобрать слов. — Это лучший подарок в моей жизни. Спасибо.
Он отстранился, заглянул мне в глаза.
— Ты поняла? — спросил серьёзно. — О чём она?
— Да. — Я кивнула, слёзы снова подступили к глазам. — Это про нас. Про меня.
— Про тебя, — поправил он. — Только про тебя.
И тогда, не думая о том, что вокруг люди, что за стеной кричит толпа, что мы в этом душном, прокуренном закулисье, я потянулась к нему.
Я поцеловала его сама.
Сначала неуверенно, робко — и это было так непривычно. Но он ответил. Его руки скользнули на мою талию, прижимая к себе. Я чувствовала, как колотится его сердце — в унисон с моим. Чувствовала его губы — всё ещё горячие после выступления, чуть солоноватые от пота. Чувствовала его дыхание, сбившееся, прерывистое.
Этот поцелуй длился вечность. В нём было всё: благодарность, нежность, обещание, страх потерять и надежда удержать. Он целовал меня так, будто я была воздухом, а он задыхался без меня все эти годы до встречи.
Когда мы оторвались друг от друга, за кулисами было тихо. Только слышно было, как за стеной надрывается толпа, требуя выхода на бис.
Лео смотрел на меня. В его глазах стояли слёзы.
— Ты даже не представляешь, — прошептал он хрипло, — что ты для меня сделала. Тем, что просто есть.
— Представляю, — ответила я. — Потому что ты для меня сделал то же самое.
Он усмехнулся, утирая глаза.
— Мы — два сапога пара. Оба чокнутые.
— Зато вместе.
— Зато вместе, — согласился он.
И снова поцеловал меня. Под крики толпы, требовавшей его на сцену. Под стук моего сердца, которое теперь навсегда будет биться в ритме его песен.
Я растворилась. Полностью. Без остатка.
После концерта мы гуляли по ночному городу. Он держал меня за руку, и я чувствовала — теперь всё по-настоящему. Не просто слова. Не просто обещания. Мы.
— Лео, — сказала я, когда мы остановились у моста.
— М?
— Я люблю тебя. По-настоящему.
Он посмотрел на воду, потом на меня. В его глазах отражались фонари.
— Я знаю, — сказал он тихо. — Я тоже тебя люблю. Больше, чем умею показывать.
— Мне хватает.
— Правда?
— Правда.
Он обнял меня. Мы стояли долго, слушая, как под мостом плещется вода. Город шумел где-то вдалеке, но здесь, в этом моменте, были только мы.
— Дарси, — сказал он вдруг.
— М?
— Я буду стараться. Правда. Ради тебя.
Я подняла голову, посмотрела на него.
— Не надо ради меня. Просто будь собой.
— Я боюсь, что себя ты не захочешь.
— Захочу, — сказала я. — Потому что это ты.
Он улыбнулся. Светло, открыто, как улыбаются только когда по-настоящему счастливы.
— Тогда всё правильно.
Домой я как обычно вернулась под утро. Валери сидела на кухне с чашкой остывшего чая. Увидела меня — и в её глазах была тревога.
— Ты где была?
— На концерте.
— Всю ночь?
— Да.
Она молчала долго. Потом сказала:
— Дарси, я была ужасной матерью, во мне нет этого инстинкта. Я знаю. Но я прошу — будь осторожна.
— С чего вдруг?
— С твоего Лео.
Я замерла.
— Что ты о нём знаешь?
— Достаточно. — Она помолчала. — Я знаю его мать.
— Что?
— Мы работали вместе. Когда-то. — Валери отвела взгляд. — Она была хорошей женщиной. Пока не встретила его отца.
Я села напротив.
— Что случилось?
— Он её сломал. Полностью. Забрал всё — деньги, друзей, волю. Она ушла, когда Лео было пять. Но было поздно — она уже не могла жить без него.
Я молчала.
— Она спилась, — продолжила Валери. — Умерла, когда Лео было двенадцать. Он нашёл её. Сам.
— Зачем ты мне это рассказываешь?
— Затем, что такие вещи передаются. — Она посмотрела мне в глаза. — Не по крови — по воздуху. Он видел, как любовь убивает. И теперь сам так любит.
— Для кого "так"?
— Для тех, кто готов отдать всё. Даже себя.
Я встала.
— Ты ошибаешься. Он не такой.
— Дарси...
— Спокойной ночи.
Я ушла в комнату. Легла, уставилась в потолок.
Слова крутились в голове. "Он сам так любит". "Опасный". "Для тех, кто готов отдать всё".
Я закрыла глаза — и увидела его лицо. Его улыбку на сцене. Его глаза, когда он говорил, что я важна. Его губы на моих.
Нет. Валери ничего не понимает.
Я перевернулась на бок. Сон не шёл.
А где-то в самой тёмной части сознания шевельнулось: "А вдруг она права?"
Я отогнала эту мысль. Но она вернулась.
***
После концерта наступила тишина.
Не та, пугающая, когда ждешь подвоха. Другая — мягкая, как старый плед. Лео остался.
Я просыпалась утром и первым делом тянулась к телефону. Сообщение всегда ждало: «Доброе. Не забудь поесть» или просто смайлик, или фотография его гитары на фоне окна, за которым только начинало светать.
В кафе он приходил к открытию.
В понедельник помог Сьюзан разгрузить коробки с сиропами, хотя я его не просила. Просто появился в дверях, молча взял две тяжелые коробки и понес в подсобку. Сьюзан проводила его взглядом, хмыкнула, но ничего не сказала.
Во вторник мы сидели на его кухне, и он впервые при мне готовил. Яичницу. Самую обычную, с помидорами, которые порезал кривыми ломтями. Я смотрела, как он возится у плиты, и чувствовала, как в груди разрастается что-то теплое и тяжелое.
— Ты чего улыбаешься? — спросил, не оборачиваясь.
— Ничего. Просто смотрю.
— Я страшный, когда готовлю?
— Ты красивый. Всегда.
Он обернулся. Взгляд — тот самый, от которого подкашиваются колени. Подошел, обнял со спины, уткнулся носом в макушку.
— Дурочка моя, — прошептал.
Я закрыла глаза. Запах его кожи, смешанный с запахом жареных помидоров. Лучший запах в мире.
В среду он провожал меня до дома. Мы шли медленно, хотя накрапывал дождь. Он держал меня за руку и рассказывал о новой песне, которую пишет. О том, что хочет записать ее по-настоящему, на студии, чтобы был чистый звук.
— У тебя получится, — сказала я.
— Откуда знаешь?
— Знаю. Ты талантливый.
Он остановился, развернул меня к себе. Посмотрел серьезно.
— А ты веришь в меня? Правда?
— Правда.
Он поцеловал меня тогда. Под дождем, посреди пустой улицы, так долго, что я забыла, как дышать.
***
В четверг я поймала взгляд Валери.
Она стояла в дверях кухни и смотрела, как я собираюсь на работу. Я напевала что-то, крутилась перед зеркалом в прихожей.
— Веселая, — сказала она без интонации.
— Ага.
— Он вчера провожал тебя. Я видела из окна.
Я замерла, застегивая куртку.
— И что?
— Ничего. — Она помолчала. — Просто смотрела.
— Ба, я опаздываю.
— Иди.
Я выскочила за дверь, но ее взгляд остался со мной. Не злой. Не осуждающий. Какой-то... тяжелый. Будто она знала то, чего не знала я.
***
В пятницу случилось то, чего я боялась.
Лео не пришел.
Сначала я не придала значения. Думала, проспал. Потом — что задержался на студии. К вечеру телефон молчал, и внутри начало закручиваться знакомое, липкое чувство.
Я написала: «Ты где?»
Час — тишина.
Два — тишина.
В три ночи я лежала с открытыми глазами, сжимая телефон в руке. В голове проносились картинки: его сбила машина, его задержали, он лежит где-то в подворотне.
Утром я не пошла в кафе. Сказала Сьюзан, что плохо себя чувствую. Села на кровати, обхватив колени, и смотрела в стену.
Он ответил в полдень.
«Прости. Завис в студии. Отрубился там. Телефон сел».
Я выдохнула. Сразу стало легко, будто камень с души свалился. Ответила: «Все хорошо. Я волновалась просто».
Он прислал смайлик с сердечками.
Вечером пришел в кафе. Небритый, с темными кругами под глазами, но улыбался.
— Скучала?
— Дурак.
Я обняла его так крепко, что он засмеялся.
— Задушишь.
— Молчи.
Он поцеловал меня в макушку. Я вдыхала запах его куртки и думала: «Это просто случайность. Он же объяснил. Все хорошо».
И почти поверила.
***
В субботу Валери устроила скандал.
Я вернулась поздно, после полуночи. Она сидела на кухне в темноте. Когда я включила свет, подскочила.
— Где ты была?
— Гуляла.
— С ним?
— С ним.
— Дарси, ты совсем берега потеряла? — Голос дрогнул. — Я тут места себе не нахожу, а ты шляешься неизвестно где.
— Я не шляюсь. Я с Лео. И вообще не замечала раньше за тобой заботы, с чего вдруг решила поиграть в добрую бабушку?
— С Лео! — Она вскочила. — Ты знаешь, что о нем говорят? Что он пьет, что у него долги, что он связался с какими-то...Я впервые в жизни хочу помочь, человеку, который не должен быть чужаком мне. Я пытаюсь, Дарси. Я чертовски пытаюсь! А ты плюешь и только о своем дураке и напеваешь.
— Хватит!
Я крикнула громче, чем хотела. Валери замерла.
— Ты ничего о нем не знаешь, — сказала я тише. — Ничего.
— А ты знаешь?
— Знаю.
— И что ты знаешь? Что он тебе красиво поет? Что обещает звезды с неба? А кто платить по счетам будет, когда ты из школы вылетишь?
— Я работаю.
— В кафе? Дарси, это не работа, это...
— Это моя жизнь! — перебила я. — Я сама решаю, что мне делать и с кем быть.
Она смотрела на меня долго. Потом села обратно на стул. Устало, тяжело.
— Хорошо, — сказала тихо. — Живи как хочешь. Но когда он тебя сломает — ко мне не приходи.
— Не приду.
Я ушла в комнату, хлопнув дверью.
Ночью не спала. Смотрела в потолок и злилась. На Валери, на ее слова, на то, что они застревали в голове, как занозы.
А где-то на краю сознания шевелилась мысль, та самая гадкая, которая приходила мне каждый раз после таких разговоров: «А вдруг она хоть в чем-то права?» Но как обычно эта глупая мысль отправилась в ящик. Глубокий и темный.
***
В воскресенье мы сидели на башне.
Вечер был холодный, небо чистое, звезды — как рассыпанный сахар. Лео курил, глядя вниз, на огни города.
— Устал? — спросила я.
— Есть немного.
— Из-за музыки?
— Из-за всего. — Он помолчал. — Денег нет. Студия дорогая. Запись откладывается.
— А сколько нужно?
— Тысяч пять. — Он усмехнулся. — Мелочь, а достать негде.
Я смотрела на его профиль. На то, как ветер треплет волосы. На то, как он затягивается и щурится от дыма.
— Я могу помочь, — сказала вдруг.
Он повернулся.
— Чем?
— У меня есть немного, помнишь. Не пять, но...
— Дарси, нет. — Он нахмурился. — Я не возьму у тебя деньги.
— Почему?
— Потому что ты — это ты. А деньги... — Он махнул рукой. — Это все портит.
— Ничего не испортит.
— Испортит. Я не хочу, чтобы ты думала, что я с тобой из-за этого.
— Я так не думаю.
— Потом начнешь.
Я взяла его за руку.
— Лео, посмотри на меня.
Он посмотрел.
— Я тебе доверяю. Если тебе нужна помощь — я помогу. Это называется «быть вместе». Или нет?
Он молчал долго. Потом притянул меня к себе.
— Ты слишком хорошая для меня, — прошептал в волосы.
— Это ты для меня слишком хороший.
Он усмехнулся. Горько.
— Если бы ты знала...
— Что?
— Ничего. — Он поцеловал меня в лоб. — Идем домой, холодно.
***
В понедельник я сняла с книжки три тысячи. Оставив про запас тысячу. Видимо этот черный день настал, пусть не у меня. Но у моего близкого человека, мы одно целое.
Я встретила его после смены. Просто протянула конверт.
— Здесь три. Остальное потом, если найду.
Он взял. Посмотрел на меня. В глазах было что-то, чему я не нашла названия.
— Дарси...
— Не надо, — перебила. — Просто запиши песню. Лучшую. Для меня.
Он улыбнулся. Той редкой улыбкой, ради которой я готова была отдать все.
— Для тебя. Обещаю.
В ту ночь я осталась у него.
Мы лежали на его узком диване, сплетясь руками и ногами. Он гладил меня по спине, и я мурлыкала, как кошка.
— Страшно мне, — сказал вдруг.
— Чего?
— Что однажды ты поймешь, какая я дыра, и уйдешь.
Я приподнялась на локте.
— Ты не дыра.
— Дыра. — Он смотрел в потолок. — Во мне будто выжгли все. А ты приходишь и заполняешь. Но я боюсь, что однажды выжгу тебя.
— Не выжжешь.
— Откуда знаешь?
— Знаю. Я сильная.
Он повернулся ко мне. В полумраке его глаза блестели.
— Ты — да. А я — нет.
Я поцеловала его. Долго, нежно, стараясь вложить в этот поцелуй все слова, которых не умела говорить.
Когда отстранилась, он улыбался.
— Спасибо, — сказал тихо.
— За что?
— Что ты есть.
Я уткнулась носом в его плечо и закрыла глаза.
Засыпая, я думала: «Все будет хорошо. Мы справимся».
Где-то в соседней квартире лаяла собака. За окном проехала машина. Лео дышал ровно и глубоко.
Я заснула с улыбкой. Утром я проснулась от того, что его не было рядом.
Сначала подумала — на кухне. Потом услышала странный звук. Приглушенный, будто кто-то плачет или задыхается.
Я встала, завернувшись в простыню. Пошла на звук.
Он сидел на полу в ванной, сжимая голову руками. Перед ним стояла пустая бутылка.
— Лео?
Он поднял голову. Глаза красные, опухшие. Взгляд — чужой, мутный.
— Дарси... — голос сел. — Уходи.
— Что?
— Уходи, — повторил он. — Не смотри на меня.
Я опустилась рядом на колени.
— Что случилось?
— Ничего. Все как всегда. — Он усмехнулся. — Я же говорил тебе. Дыра.
— Ты пил?
— А похоже?
Я молчала. Смотрела на него и не узнавала. Это был не тот Лео, который держал меня под дождем. Не тот, кто обещал написать лучшую песню. Чужой. Сломанный.
— Дарси, — сказал он тихо. — Забери деньги.
— Что?
— Деньги. Те, что дала. Они на столе. Забери и уходи.
— Я не для того давала, чтобы забирать.
— А для чего? — Он поднял глаза. — Чтобы я пролил их? Чтобы купил на них эту дрянь? — Он пнул бутылку ногой. — Я не стою твоих денег. Я вообще ничего не стою.
Я взяла его лицо в ладони.
— Посмотри на меня.
Он смотрел сквозь.
— Ты стоишь. Ты — все, что у меня есть.
— У тебя есть дерьмо, а не я.
— Заткнись.
Я поцеловала его. В лоб, в мокрые щеки, в губы — соленые, горькие. Он сначала отстранялся, потом обмяк, прижался ко мне.
— Прости, — прошептал. — Прости, прости...
— Тихо. Я здесь.
Мы сидели на холодном полу ванной, обнявшись, и я гладила его по голове, как ребенка.
Внутри было пусто и страшно.
Но я не ушла.
***
Вечером я пришла в кафе.
Сьюзан посмотрела на меня внимательно.
— Ты чего такая?
— Какая?
— Потерянная.
Я пожала плечами.
Она вздохнула, налила чай, села напротив.
— Дарси, я не лезу в твою жизнь. Но я вижу, что с тобой что-то происходит. Если захочешь поговорить — я рядом.
— Спасибо, Сью.
Я смотрела в чашку и думала о нем. О том, как он сидел на полу. О том, что деньги, которые я копила так долго, теперь лежат на его столе, и он их даже не тронул.
О том, что я все равно его люблю.
И что это, наверное, неправильно.
***
Все изменилось в одночасье. Лео не пришел на запись. Продюсер — сухой мужик в очках — прождал его два часа, потом позвонил мне.
— Дарси? Это Игорь. Лео где?
— Я не знаю. — Внутри все оборвалось. — А что случилось?
— У нас студия оплачена. Если он не придет, деньги сгорят.
Я набрала его номер. Раз, другой, третий. Тишина.
Побежала к нему домой. Дверь заперта. Соседка сказала, что видела его утром, «нетрезвого».
Я села на ступеньки и закрыла глаза.
«Только не снова. Пожалуйста, только не снова».
Он нашелся вечером. Сам пришел в кафе. Грязный, злой, с разбитой губой.
Я подскочила.
— Лео! Что случилось?
— Ничего. — Он отмахнулся, сел за стойку. — Сделай кофе.
— У тебя губа разбита.
— Я знаю.
— Ты дрался?
— Я сказал, сделай кофе.
Я замерла. Таким я его не видела. Холодным, чужим, смотрящим сквозь.
— Лео...
— Дарси, блин, просто сделай кофе!
Колокольчик звякнул. В кафе вошли двое. Парни, лет двадцати пяти, в дорогих куртках, с цепями на шеях. Огляделись, увидели Лео, направились к нему.
— Ну что, Лео, — сказал один, высокий, с неприятной улыбкой. — Деньги принес?
Лео напрягся. Я видела, как побелели костяшки на его пальцах.
— Завтра будут.
— Ты вчера тоже говорил «завтра». — Парень сел рядом. — Мы не любим, когда нам должны.
— Я сказал — завтра.
— А я сказал — сегодня. — Парень достал из кармана пачку денег, отсчитал несколько купюр, положил на стойку. — Вот. Еще три штуки сверху. Проценты набежали.
Я смотрела на деньги и не понимала.
— Вы кто? — спросила вдруг.
Парни переглянулись. Высокий усмехнулся.
— А это кто? Девушка?
— Не твое дело, — огрызнулся Лео.
— Наше, если она за тебя платить будет. — Парень посмотрел на меня. — Твой парень должен нам десять тысяч. Запись на студии,器材, все дела. Мы ждали два месяца. Теперь ждать надоело. Десять тысяч. У меня потемнело в глазах.
— Врешь, — сказала я.
— Спроси у него.
Я повернулась к Лео. Он сидел, опустив голову, и молчал.
— Лео?
— Это правда, — выдавил он.
— Ты брал у них?
— Дарси, не лезь.
— Ты брал у них деньги?
— А у кого мне было брать? — Он вскочил. — У банков? У тебя? Ты три тысячи дала и думаешь, что все?
Я отшатнулась. Слова ударили сильнее пощечины.
Парни смотрели на нас с интересом. Высокий взял со стойки мою кружку, отпил.
— Милая сцена, — сказал. — Но мы по делу. Лео, у тебя неделя. Если не будет денег — разговор будет другой. Ты понял?
Лео молчал.
— Я спросил: ты понял?
— Понял.
— Вот и славно.
Они ушли. Дверь хлопнула. В кафе повисла тишина, только кофемашина гудела где-то на фоне. Я стояла и смотрела на Лео. Он сидел, сжав голову руками.
— Десять тысяч, — сказала я тихо. — Ты взял у них десять тысяч.
— А ты думала, я на что живу? — Голос глухой, безжизненный. — Думала, я песни пою для себя? За студию платить надо. За аппаратуру. За все.
— Ты мог сказать.
— И что бы ты сделала?
— Не знаю. Но мог сказать.
— Сказать что? Что я — неудачник, который даже на запись наскрести не может?
Он поднял голову. Глаза красные, злые.
— Ты думаешь, мне легко было брать у тебя те три тысячи? Думаешь, я не знаю, что ты копила их полгода? Я знаю. И мне было противно. Но выхода не было.
— Выход всегда есть.
— Какой? Пойти на панель? Руки в теплые места?
Я молчала. Слова застряли в горле.
Он встал, подошел к окну.
— Прости, — сказал тихо. — Я не должен был так говорить про деньги. Ты помочь хотела. Я знаю. — Он достал конверт с моими деньгами и положил передо мной.
— Лео...
— Не надо. — Он обернулся. — Завтра поговорим.
— Не уходи
Я смотрела на его спину. На то, как дрожат плечи. На то, как он прижимается лбом к холодному стеклу.
Он ушел.
Всю ночь не спала. Лежала, смотрела в потолок, слушала, как ветер бьется в окно. Десять тысяч. Для меня — космос. Для него — пропасть, в которую он падает.
Утром пришла в кафе раньше всех. Сьюзан еще не было. Я сидела за стойкой, крутила в руках телефон.
Написала: «Мы справимся. Вместе». Он прочитал. Не ответил. В полдень пришел сам. Осунувшийся, но трезвый. Сел напротив.
— Я уезжаю, — сказал.
— Куда?
— К отцу. В другой город.
Я замерла.
— К отцу? Ты говорил, он...
— Он есть. Живой. Мы не общались десять лет. — Он крутил в руках зажигалку. — У него есть деньги. Он даст.
— Ты вернешься?
— Не знаю.
Слова упали в тишину, как камни в воду.
— Лео, не надо. Мы что-нибудь придумаем.
— Что? — Он посмотрел на меня. — Ты заработаешь десять тысяч за неделю? Или я? Нет. Только он.
— Ты ненавидишь его.
— Знаю. — Голос дрогнул. — Но другого выхода нет.
Я смотрела на него и понимала: он уже решил.
— Когда?
— Завтра.
— Можно я поеду с тобой?
— Нет. — Он покачал головой. — Это мое дерьмо. Я сам должен разгребать.
— Но мы вместе.
— Вместе, — повторил он. — Поэтому я и не могу тащить тебя в это.
Он взял мои руки в свои. Холодные, сухие.
— Дарси, ты — единственное хорошее, что у меня есть. Я не хочу, чтобы ты видела меня таким. Умоляющим. Просящим у человека, который меня ненавидит.
— Я все равно буду с тобой.
— Знаю. — Он улыбнулся. — Поэтому я вернусь.
Он уехал утром в субботу.
Я стояла на автовокзале, смотрела, как его фигура исчезает в дверях автобуса. Он обернулся на прощание, помахал рукой. Я улыбнулась сквозь слезы.
Автобус уехал. Я осталась одна на пустом перроне.
Три дня тишины.
Я ходила в кафе, мыла посуду, улыбалась посетителям. А внутри было пусто. Телефон молчал.
На третий день не выдержала, позвонила сама.
— Алло. — Голос чужой, уставший.
— Лео?
— Да.
— Ты как?
— Нормально. — Пауза. — Он дал денег.
— Это хорошо.
— Да.
Молчание. Такое тяжелое, что давило на уши.
— Лео, ты вернешься?
— Не знаю. — Снова пауза. — Дарси, тут такое дело... Он предложил остаться. Работа у него есть. Нормальная. С деньгами.
— А как же музыка?
— Музыка... — Он усмехнулся. — Музыка меня до дна довела. Может, хватит.
— Ты не бросишь музыку. Ты без нее не можешь.
— Могу. Оказывается, все могу.
Я сжимала телефон так, что пальцы побелели.
— Лео, приезжай.
— Зачем?
— Затем, что я здесь. Что мы здесь. Что у нас есть мы.
Молчание. Долгое, бесконечное.
— Я подумаю, — сказал наконец. — Позвоню.
И отключился.
Я шла домой по темным улицам и не чувствовала холода. В голове крутилось одно: «Не вернется. Он не вернется».
Дома Валери сидела на кухне. Увидела меня, вздохнула.
— Садись, есть будешь?
— Не хочу.
— Сядь.
Я села. Она поставила передо мной тарелку супа.
— Ешь.
— Валери...
— Ешь, говорю.
Я взяла ложку. Сделала глоток. Горячо, вкусно. Почему-то из глаз потекли слезы. Валери смотрела молча. Потом подвинулась ближе, обняла за плечи. Неловко, как умела.
— Ну чего ты? — тихо.
— Он уехал.
— Вижу.
— Он не вернется.
— Может, и нет.
Я подняла голову.
— Ты должна радоваться.
— А я и радуюсь. — Она вытерла мои слезы ладонью. — Но тебя жалко.
— Не надо меня жалеть.
— Надо. Потому что ты дура. И я такая же была.
Я уткнулась ей в плечо. Она пахла какой-то старой пудрой и кухней. Домашним. Тем, чего у нас никогда не было.
— Ба, прости меня.
— За что?
— За все. За то, что грубила. За то, что не слушала.
— Ерунда. — Она погладила меня по голове. — Ешь давай. Суп стынет.
Я ела. Она сидела рядом. Впервые за долгое время мы были не врагами. Просто двумя женщинами на кухне, которые обе знают, что такое боль.
Он не вернулся. Ни через месяц, и даже не через два. Заблокировал и вычеркнул меня из жизни. Вот так просто, мой мир рухнул.