Глазурь на гнилом яблоке.

Лео появлялся в «У Сьюзан» волнами.

Иногда он исчезал на неделю, и я ловила себя на том, что прислушиваюсь к колокольчику над дверью чаще, чем нужно. А потом он возвращался — занимал свой столик в углу, спиной к стене, и сидел с четырёх до закрытия, погружённый в блокнот. Иногда он что-то записывал, иногда просто перебирал струны гитары, будто проверяя аккорды в воздухе. Пил чёрный кофе, изредка ел суп, почти не разговаривал.

Но его присутствие меняло всё.

Воздух в кафе становился другим — плотнее, тяжелее. Тишина, которую он создавал вокруг себя, была не пустой, а напряжённой, как перед грозой. Я ловила себя на том, что двигаюсь тише, когда он рядом. Ставлю чашки осторожнее. Дышу реже.

Сьюзан тоже менялась. Начинала нервно поправлять причёску, проверять, чист ли кофейник, хотя только что его мыла. Для неё он был чем-то вроде потерянного сына — человеком, о котором тревожно заботишься и не можешь отпустить. Я не спрашивала, что между ними было. Чувствовала, что не надо. Я мыла его столик дольше, чем остальные. Не потому что он был грязнее — просто хотелось задержаться рядом. Приносила кофе, не дожидаясь просьбы, и научилась делать это бесшумно, чтобы не нарушать его тишину.

Иногда он поднимал глаза и смотрел на меня. Секунду. Две. Потом возвращался к блокноту. Я собирала обрывки его разговоров со Сьюзан, как другие собирают марки. Неудачные концерты в душных подвалах. Ночи на амфетаминах, когда музыка казалась единственной реальностью. Долги, которые он не спешил отдавать. Поиски «идеального» звука — я не понимала, что это значит, но звучало важно.

Из этих обрывков складывалась картина: человек, который живёт не как все. Который выбрал другое. И от этого выбора в нём было что-то пугающее и притягательное одновременно. Ближе к закрытию, когда в зале никого не осталось, кроме нас двоих, случилось первое настоящее взаимодействие.

Я протирала соседний столик, чувствуя спиной его взгляд. Он долго молчал — так долго, что я уже решила, что ничего не будет. А потом его голос разрезал тишину:

— Тебе не скучно?

Ровно. Без эмоций. Как будто он спросил, сколько времени. Я замерла, тряпка застыла в воздухе.

— Что?

— Здесь. Мыть посуду, смотреть, как стареют стены. — Он говорил, глядя в окно. — Ты ведь девочка. Должна куда-то ходить, веселиться, влюбляться, слушать попсу.

В его словах не было насмешки. Только констатация. И от этого они прозвучали ещё болезненнее, чем если бы он смеялся.

— Не все такие, — выдохнула я.

Он повернул голову. Взгляд упал на меня — и я почувствовала, как меня сканируют. Будто он видел не моё лицо, а всё, что внутри. Так по крайней мере мне казалось.

— Бегство, — сказал он. — Раннее взросление. Классика.

— Здесь есть работа, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — И я сама решаю, что делать.

Он коротко усмехнулся — беззвучно, одними уголками губ.

— Работа. Пока не надоест. Сколько тебе?

— Шестнадцать. Недавно исполнилось.

— Как отметила?

— Купила двойную порцию шоколадного мороженого. — Я сама не знала, зачем сказала это. Вырвалось.

Он смотрел на меня ещё несколько секунд. Потом снова уставился в окно. Разговор был окончен.Но я ушла домой с ощущением, что меня впервые увидели.

***

Неделю он не появлялся.

Я считала дни. Ловила себя на том, что смотрю на дверь чаще, чем на посуду, которую мою. Сьюзан ничего не говорила, но я видела, как она иногда останавливается и смотрит на меня — долго, внимательно, с какой-то тихой тревогой. На седьмой день я сдалась.

— Сью, а Лео... он вообще придёт? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал небрежно.

Она помолчала, протирая стойку.

— Придёт, если захочет. Он всегда так.

— А если не захочет?

Сьюзан подняла на меня глаза. В них было что-то, от чего мне стало неуютно.

— Дарси, — сказала она тихо, — ты с ним поаккуратнее. Ладно? Уж не понравился ли он тебе? Большеват он для тебя, ему двадцать три недавно стукнуло.

— С чего вдруг? — я попыталась улыбнуться. — Он просто клиент.

— Просто клиент, — повторила она. — Конечно.

Больше мы к этому не возвращались.

Но в ту ночь я долго не могла уснуть. Лежала, смотрела в потолок и думала: почему она так сказала? И почему мне не все равно?

***

Он пришёл через два дня.

Я услышала колокольчик и чуть не выронила чашку. В груди что-то подпрыгнуло и замерло. Я заставила себя не оборачиваться, досчитать до десяти, только потом посмотреть. Он сидел на своём месте. Блокнот раскрыт, взгляд расфокусирован. Как будто и не уходил.

Я принесла кофе. Поставила перед ним. И уже собралась уйти, когда он сказал:

— Посиди.

Это не было вопросом. Я села напротив. Сердце колотилось так, что, наверное, было слышно во всём кафе.

— Ты что-то пишешь? — спросила я, кивнув на блокнот.

— Слова.

— Песни?

Он помолчал. Потом закрыл блокнот и отодвинул в сторону.

— Не совсем. Скорее... настроения. Людей. Времени. — Он посмотрел на меня. — Диагнозы получаются.

Я не знала, что на это ответить. Просто сидела и ждала.

— Хочешь послушать? — спросил он.

Я кивнула, боясь дышать. Он взял гитару. Настроил и заиграл. Звук был рваный, некрасивый. Аккорды не складывались в мелодию — они сталкивались, резали друг друга. А поверх — его голос. Хриплый, ровный, без попытки понравиться. Слова о пустоте. О ржавчине на душе. О любви, похожей на хирургическую операцию без анестезии.

Когда он закончил, в кафе было тихо. Абсолютно. Даже холодильник, кажется, перестал гудеть. Я выдохнула. Только сейчас поняла, что всё это время не дышала.

— Ну? — спросил он. Наблюдая за мной.

— Это... страшно, — сказала я честно.

Он кивнул. Удовлетворённо.

— Правда всегда страшна. Красивые мелодии — это ложь. Гнилое яблоко, покрытое глазурью. Ты предпочитаешь глазурь?

— Нет.

Сказала и поняла, что это правда. Не знаю, откуда она взялась, эта правда. Но она была.

— Умная девочка, — сказал он. — Большинство предпочитает глазурь. Поэтому они там. — Он мотнул головой в сторону улицы. — А я здесь.

Он ушёл через полчаса. А я ещё долго сидела за столиком, глядя в одну точку. Внутри было странно — пусто и полно одновременно. Как будто он оставил что-то своё, и это что-то теперь разрасталось.

***

В следующие недели Лео стал задавать вопросы. Сначала простые: что я читаю, какую музыку слушаю. Потом сложнее: о чём я думаю, когда остаюсь одна, боюсь ли я темноты, помню ли я своё первое разочарование.

Я отвечала честно. Не потому что хотела — просто с ним нельзя было врать. Он видел насквозь. И когда я пробовала приукрасить или скрыть, в его глазах появлялось что-то холодное, отчего мне становилось физически плохо.

— Не надо, — сказал он однажды, когда я попыталась сказать, что у меня всё хорошо. — Я же вижу.

— Что видишь?

— Трещину. — Он коснулся пальцем столешницы, будто показывал. — Ты вся в трещинах, Дарси. И пытаешься их замазать. Не надо.

Я молчала. Потому что это было правдой. И потому что он был единственным, кто эту правду произнёс вслух.

***

Однажды он позвал меня гулять после работы. Сердце подпрыгнуло и забилось где-то в горле. Я кивнула, боясь, что если открою рот, голос меня выдаст. Через десять минут мы вышли. Он ждал в тени переулка, смешавшись с граффити и запахом мокрого асфальта. Сигаретный огонёк пульсировал в темноте, как сердце. Я подошла. Он кивнул, отшвырнул окурок, и мы двинулись вперёд.

Молчали.

Весь путь молчали. Диалоги, что были в кафе, рассыпались здесь, на пустых улицах. Я просто шла за ним, как тень. И почему-то это было правильно.

— Не боишься? — спросил он, не оборачиваясь.

— Чего?

— Темноты. Неизвестности. Идти с незнакомым мужчиной.

— Ты не незнакомый.

Он остановился. Повернулся ко мне. В свете фонаря его лицо казалось вырезанным из камня — резкие тени, глубокие впадины, глаза, в которых ничего не прочитать.

— Ты так думаешь? — спросил он тихо.

Я не ответила. Потому что вдруг поняла: я совсем его не знаю. Я знаю только то, что он позволяет мне знать. И этого достаточно. Почему достаточно?

Мы пошли дальше.

Он привёл меня к глухой бетонной стене в конце какого-то двора. Здесь не было фонарей, только свет из окон соседних домов падал неровными полосами. Лео сел на корточки, достал сигарету.

— Я никуда не веду, — сказал он, зажигая. — Я сам блуждаю. Сейчас блуждаю с тобой.

— Зачем?

Он посмотрел на меня сквозь дым.

— Интересно видеть, как зеркало отражает меня.

Я села рядом на холодный бетон. Поджала ноги, обхватила колени руками.

— Я — зеркало?

— Для меня — да. — Он сделал паузу. — Ты не строишь из себя кого-то другого. Ты просто есть. Это редкость.

Я молчала, переваривая. Слова падали в меня, как камни в воду. Круги расходились, и я не знала, где берег.

— А другие? — спросила наконец.

— Другие строят. Играют роли. Ждут, что им скажут, кем быть. — Он усмехнулся. — А ты просто... смотришь. И не убегаешь.

— Может, мне некуда бежать?

Он повернул голову. Долго смотрел на меня. Потом сказал:

— Может, и некуда.

И в этих словах не было жалости. Только правда. Которая почему-то не ранила, а успокаивала.

Мы просидели так, наверное, час. Он курил, молчал. Я смотрела на огоньки в окнах и думала о том, как странно устроена жизнь. Ещё месяц назад я была одна. Совсем. А теперь сижу ночью во дворе с человеком, который видит меня насквозь, и мне не страшно.

— Лео, — позвала я тихо.

— М?

— А ты чего боишься?

Вопрос повис в воздухе. Я уже пожалела, что спросила. Но он ответил:

— Себя.

Я ждала продолжения. Но его не было.

— Ты не рассказываешь о себе, — сказала я. — Почему?

Он докурил, затушил сигарету о бетон.

— Потому что незачем. Я есть. Ты меня видишь. Остальное — детали.

— Но я хочу знать.

— Зачем?

— Чтобы... понять.

Он усмехнулся. Но в этот раз усмешка была другой — не холодной, а почти усталой.

— Понимать — это переоценено, Дарси. Люди думают, что если поймут, то смогут принять или изменить. Не смогут. Понимание ничего не меняет.

— Тогда зачем ты со мной говоришь?

Он посмотрел на меня долго. Очень долго. Так, что я перестала дышать.

— Потому что ты не пытаешься меня понять. Ты просто слушаешь. Это разные вещи.

Он встал, протянул мне руку. Я взяла — и почувствовала, как от этого простого прикосновения внутри что-то переворачивается.

— Пойдём, — сказал он. — Поздно уже.

Мы пошли обратно. У моего дома он остановился.

— Завтра буду у Сьюзан, — сказал. — Если хочешь, приходи.

— Я работаю.

— Я знаю.

Он развернулся и ушёл в темноту. А я стояла и смотрела, пока его силуэт не растворился полностью.

В ту ночь я не спала. Лежала, смотрела в потолок и прокручивала каждое его слово. И понимала, что внутри меня что-то меняется. Что он становится центром, вокруг которого всё вращается. Что я жду не просто встреч — я жду его.

Это было страшно. И это было единственное, что имело значение.

***

На следующий день я пришла на час раньше.

Сьюзан удивлённо подняла бровь, но ничего не сказала. Только налила чай и поставила передо мной.

Я сидела за столиком, пила чай и смотрела на дверь. Ждала.

Лео пришёл ровно в четыре. Как будто по расписанию. Сел на своё место. Достал блокнот. И даже не посмотрел в мою сторону.

Я принесла кофе. Поставила. Он кивнул, не поднимая глаз.

Я вернулась за стойку и пыталась понять, что случилось. Вчера он говорил со мной почти час. Сегодня — ноль. Может, я сделала что-то не так? Сказала что-то лишнее?

Весь день я ходила как на иголках. Мыла одну тарелку по три раза. Смотрела на него украдкой. Ждала, когда он поднимет глаза.

Он не поднимал.

К восьми вечера я уже была готова провалиться сквозь землю. В груди поселился холодный ком, который рос с каждой минутой. Я перебирала в голове всё, что сказала вчера. Искала ошибку. Не находила.

В полдесятого он встал. Подошёл к стойке расплатиться.

— До завтра, — сказал Сьюзан.

И вышел.

Даже не посмотрел на меня.

Я стояла, сжимая тряпку, и чувствовала, как к горлу подступает что-то горячее и солёное. Не слёзы. Злость? Обида? Непонятно.

— Дарси, — позвала Сьюзан тихо. — Иди домой. Я закрою.

— Я ещё не доделала...

— Иди.

Я послушалась. Вышла на улицу, вдохнула холодный воздух и вдруг поняла: я дышу. Только сейчас. Весь день я не дышала — ждала, когда он посмотрит.

***

Два дня он не приходил.

Два дня я умирала. По-другому не скажешь. Внутри была пустота, которую ничем не заполнить. Я мыла посуду, раскладывала салфетки, улыбалась редким посетителям — и всё это было ненастоящим. Настоящим было только ожидание. Только звук колокольчика, от которого каждый раз замирало сердце. Только дверь, в которую он не входил.

На третий день я не выдержала.

— Сью, — сказала я, когда мы остались вдвоём. — А Лео... он вообще...тебе не писал? Или...

— Нет, он никому не отчитывается о своем местонахождении, — перебила она.

Она посмотрела на меня. Долго. Потом подошла ближе.

— Дарси, еще раз послушай меня. Я знаю его давно. Хороший парень, талантливый. Но с ним... — она запнулась, подбирая слово. — С ним легко потеряться. Я знаю о чем говорю.

— В смысле?

— В прямом. Он как чёрная дыра. Затягивает. И не выпускает. Ты перестаёшь замечать, что вокруг есть кто-то ещё. Что есть ты сама. Только он.

Я молчала. Потому что это было правдой. И потому что меня это не пугало.

— Ты меня слышишь? — спросила Сьюзан.

— Слышу.

— И?

— И ничего. — Я пожала плечами. — Я не боюсь.

Она вздохнула. Отвернулась к стойке.

— Бояться надо, — сказала тихо. — Очень надо. Но ты всё равно не послушаешь.

Она была права. Я не послушала.

***

Он пришёл на четвёртый день.

Я услышала колокольчик, и внутри всё оборвалось. А потом взлетело до небес.

Он сел на своё место. Достал блокнот. Как ни в чём не бывало.

Я принесла кофе. Поставила. Руки дрожали.

— Спасибо, — сказал он.

И поднял глаза.

В них не было ничего. Ни объяснений, ни извинений, ни намёка на то, что он вообще отсутствовал. Просто смотрел. Как всегда.

Я не выдержала.

— Ты где был? — спросила тихо.

— Дела.

— Какие дела?

Он усмехнулся. Закрыл блокнот.

— Ты меня проверяешь?

— Нет. Я просто... — я запнулась. — Я волновалась.

— Волновалась, — повторил он. Как будто пробовал слово на вкус. — Зачем?

— Потому что... — я не знала, что сказать. Потому что правда была слишком страшной. Потому что я не могла признаться, что четыре дня не жила, а существовала в ожидании.

— Дарси, — сказал он мягко. Очень мягко. Так, что у меня внутри всё перевернулось. — Я прихожу, когда могу. И ухожу, когда надо. Если тебе этого мало — тебе не ко мне.

Я замерла.

— Я не говорю, что мало...

— Тогда в чём проблема?

Проблема была во мне. В том, что я ждала. В том, что считала дни. В том, что его молчание ранило сильнее, чем любые слова.

— Ни в чём, — сказала я. — Извини.

Он кивнул. Открыл блокнот.

Разговор был окончен.

Я отошла к стойке и долго стояла, глядя в одну точку. В груди было пусто и холодно. Но где-то глубоко, на самом дне, теплилось маленькое, дурацкое счастье: он вернулся.

Вечером, перед закрытием, он подозвал меня.

— Завтра после работы, — сказал. — Если хочешь, пойдём гулять.

— Хочу, — выдохнула я, не думая.

— Тогда до завтра.

Он ушёл. А я стояла и улыбалась. Идиотски, во весь рот. И не могла остановиться.

Сьюзан смотрела на меня из-за стойки. В её глазах была тревога. Но я не хотела её видеть.

***

На следующий день мы снова гуляли по пустым улицам.

Он говорил больше. О музыке, о городах, в которых бывал, о людях, которые его окружали и которых больше нет рядом. Я слушала и впитывала каждое слово. Они ложились внутрь, как семена. Я ещё не знала, что вырастет.

— Почему ты со мной? — спросила я, когда мы остановились у моста.

— Ты опять?

— Просто интересно.

Он посмотрел на воду. Помолчал.

— Потому что ты не задаёшь правильных вопросов. Ты задаёшь свои. Это редкость.

Я не поняла до конца, но кивнула.

— А ещё, — добавил он, — ты не пытаешься меня спасти.

— А надо?

— Нет. — Он усмехнулся. — Не надо. Я не тону.

— А я? — спросила я тихо.

Он повернулся ко мне. Взял за подбородок — легко, почти невесомо. Посмотрел в глаза.

— Ты? — переспросил. — Ты сама решаешь, тонуть или нет. Я только рядом.

Он отпустил. Отвернулся.

— Пойдём, поздно.

Мы пошли обратно. Я чувствовала на лице то место, где были его пальцы. Оно горело.

И впервые за долгое время я подумала: может, Сьюзан права. Может, здесь действительно можно утонуть.

Но от этой мысли почему-то стало тепло. А не страшно.

Дома, лёжа в кровати, я прокручивала вечер снова и снова. Его голос. Его взгляд. Его пальцы на моём подбородке.

Я перестала ходить в школу. Не специально — просто не могла заставить себя встать утром. Всё, что было до Лео, казалось плоским, ненастоящим. Только он имел объём. Только минуты с ним были живыми.

Я не замечала, как таяли дни. Не считала, сколько уроков пропустила. Не думала о том, что скажет Валери. Всё это было где-то далеко, в другой реальности.

А в моей реальности был только Лео. Его появления. Его исчезновения. Его взгляды, от которых внутри всё переворачивалось. И тишина между нами, которая говорила громче любых слов.

Я падала. И знала это.

Но падать, когда кто-то рядом, казалось не страшно.

Казалось — единственно возможным способом существовать. Мы стали гулять почти каждый вечер.

После закрытия кафе я быстро переодевалась, выбегала на улицу — и он уже ждал. Всегда в одном и том же месте, в тени переулка, с сигаретой в зубах. Всегда молча, всегда спокойно, будто время не имело над ним власти.

Я перестала спрашивать, куда мы идём. Это не имело значения. Важно было только то, что он рядом, что его плечо иногда касается моего, что его голос разрезает тишину, когда ему хочется говорить.

А говорить он стал чаще.

Не о себе — о мире. О том, как люди врут себе, притворяясь счастливыми. О том, что искусство — это единственная честная вещь, потому что оно не пытается понравиться. О том, что боль — единственное, что по-настоящему объединяет людей.

— Ты так не думаешь? — спрашивал он, глядя на меня своими болотными глазами.

— Не знаю, — отвечала я честно. — Я никогда об этом не думала.

— Вот. — Он кивал, будто я подтвердила его теорию. — Потому что ты ещё не настолько устала от лжи.

Я не понимала до конца, о чём он. Но мне нравилось, что он говорит со мной как с равной. Не как с девочкой, которая моет посуду в забегаловке. Как с человеком, который способен понять.

***

Однажды мы сидели на парапете у реки. Было холодно, я зябко куталась в куртку, но не подавала виду. Рядом с ним я готова была мёрзнуть вечно.

— Ты не спрашиваешь, куда я пропадаю, — сказал он вдруг.

Я пожала плечами.

— Ты сказал, что приходишь, когда можешь. Я запомнила.

Он усмехнулся. Не насмешливо — удивлённо.

— И тебе не интересно?

— Интересно. — Я помолчала. — Но если ты захочешь — расскажешь сам.

Он долго смотрел на воду. Потом повернулся ко мне.

— Ты странная, Дарси.

— Почему?

— Потому что не лезешь. Не пытаешься приручить. Не строишь из себя спасательницу. — Он сделал паузу. — Обычно люди хотят меня "понять", чтобы потом "помочь". А помочь мне нечем. Я не сломанный. Я просто другой.

— Я не хочу тебя чинить, — сказала я тихо. — Я просто хочу быть рядом.

Он смотрел на меня так долго, что мне стало не по себе. А потом сделал то, чего я совсем не ожидала.

Протянул руку и убрал прядь волос с моего лица.

— Знаю, — сказал он. — Поэтому ты здесь.

Внутри меня что-то взорвалось. Тысячами маленьких осколков разлетелось по всему телу. Я боялась дышать, боялась пошевелиться, боялась, что этот момент закончится.

Он убрал руку. Отвернулся.

— Завтра уезжаю, — сказал буднично. — На пару дней. Концерт в соседнем городе.

— Хорошо, — сказала я, хотя внутри всё оборвалось.

— Вернусь. — Он посмотрел на меня искоса. — Ты же будешь ждать?

Это был вопрос. Первый вопрос, который он задал мне не про школу или книги, а про нас.

— Буду, — сказала я.

Он кивнул. И больше мы не говорили.

***

Два дня без него растянулись в вечность.

Я ходила в кафе, мыла посуду, улыбалась посетителям — и считала часы. Смотрела на дверь каждые пять минут. Проверяла телефон, хотя он никогда не писал. Ловила себя на том, что разговариваю с ним в голове — рассказываю, как прошёл день, что сказала Сьюзан, что я съела на обед.

Это было безумие. Я знала. Но остановиться не могла.

— Дарси, — сказала Сьюзан на второй день. — Ты сегодня уже третий раз моешь одну и ту же чашку.

Я посмотрела на руки. Действительно, третья чашка за пять минут.

— Задумалась, — пробормотала я.

— О чём?

Я не ответила. Она вздохнула и отошла.

Вечером, лёжа в кровати, я поймала себя на том, что прислушиваюсь к шагам за окном. К любому звуку, похожему на его голос. К шороху шин — вдруг это такси привезло его?

Я схватила подушку и зарылась в неё лицом.

"Соберись, — приказала я себе. — Это просто парень. Просто знакомый. Ты знаешь его месяц".

Но голос внутри, тот самый, который всегда говорил правду, ответил тихо:

"Нет. Уже не просто".

***

Он вернулся на третий день.

Я услышала колокольчик, обернулась — и чуть не выронила поднос. Он стоял на пороге, залитый вечерним солнцем, с гитарой за спиной и лёгкой улыбкой на губах. Увидел меня и кивнул. Просто кивнул — как будто и не уезжал.

Я заставила себя не бежать. Медленно подошла к его столику, поставила кофе.

— Привет, — сказала ровно.

— Привет. — Он смотрел на меня. — Соскучилась?

Я замерла. Он никогда не спрашивал такого.

— Нет, — соврала я.

— Врёшь, — спокойно сказал он. — Садись.

Я села. Сердце колотилось где-то в горле.

— Концерт как прошёл? — спросила я, лишь бы что-то спросить.

— Нормально. — Он пожал плечами. — Люди слушали, но не слышали. Как обычно.

— А что ты играл?

— Новое. — Он достал блокнот, полистал. — Вот это, например.

Он протянул мне блокнот. Впервые.

Я взяла его дрожащими руками. Страницы были исписаны неровным, рваным почерком. Строчки обрывались, некоторые слова были зачёркнуты, поверх написаны новые. Это было похоже на карту раненого сознания — неаккуратную, путаную, но живую.

Я прочитала несколько строк. О человеке, который стоит на мосту и смотрит в воду. О том, что вода зовёт, но он не идёт — потому что кто-то ждёт на берегу.

— Это... — Я подняла глаза. — Это про меня?

Он долго молчал. Потом забрал блокнот.

— Может быть, — сказал тихо. — А может, про того, кого я выдумал.

— Ты выдумал меня?

— Нет. — Он смотрел прямо. — Тебя не надо выдумывать. Ты уже есть.

Я не знала, что на это ответить. Внутри всё дрожало.

— Лео, — сказала я шёпотом, — что мы делаем?

— Мы? — Он усмехнулся. — Мы просто существуем рядом. Этого мало?

— Не знаю.

— И не надо знать. — Он накрыл мою руку своей. — Просто будь.

Его ладонь была тёплой. И тяжёлой. И от этого веса внутри меня что-то успокаивалось.

— Я буду, — сказала я.

И это было обещание. Которое я дала даже не ему — себе.

***

В тот вечер мы гуляли дольше обычного.

Он рассказывал про концерт — про душный подвал, про равнодушные лица, про момент, когда он вдруг понял, что поёт не для них, а для себя. И для меня.

— Я представил, что ты там, — сказал он. — В углу, смотришь. И сразу стало легче.

Я шла и улыбалась в темноту, чтобы он не видел.

Мы забрели в какой-то парк, сели на лавочку. Было поздно, фонари горели через один, создавая длинные, ломаные тени. Лео закурил, я смотрела, как дым тает в воздухе.

— Ты когда-нибудь пробовала? — спросил он, кивнув на сигарету.

— Нет.

— Хочешь?

Я задумалась. Валери убила бы меня, если бы узнала. Но Валери было всё равно. А Лео — нет.

— Давай.

Он протянул сигарету. Я взяла, неуклюже зажала между пальцами, затянулась — и закашлялась. Горло обожгло, в глазах выступили слёзы.

Он засмеялся. Впервые по-настоящему засмеялся — не усмехнулся, а рассмеялся, откинув голову назад.

— Осторожнее, — сказал он, забирая сигарету. — Это не мороженое.

— Я поняла, — прохрипела я, вытирая слёзы.

Он всё ещё улыбался. Смотрел на меня, и в его глазах было что-то тёплое. Почти нежное.

— Ты смешная, — сказал он.

— Это плохо?

— Это... — Он запнулся. — Это хорошо. Ты живая. По-настоящему. Это редкость.

Я согрелась от этих слов больше, чем от любой одежды.

Когда мы подошли к моему дому, было уже за полночь.

Я боялась, что Валери не спит, устроит скандал. Но в окнах было темно — значит, либо её нет, либо ей всё равно. Второе вероятнее.

— Дарси, — окликнул Лео, когда я уже взялась за калитку.

Я обернулась.

Он стоял в свете фонаря, и тень падала так, что лица было не разобрать. Только силуэт — высокий, худой, с гитарой за спиной.

— Что?

— Ты правда будешь ждать? — спросил он. Серьёзно. Без тени обычной насмешки.

— Правда.

— Даже если я буду пропадать?

— Даже если.

— Даже если не буду объяснять?

— Да.

Он кивнул. Помолчал.

— Я не обещаю, что будет легко, — сказал он тихо. — Я вообще ничего не обещаю. Я не умею.

— Я знаю.

— И всё равно?

— И всё равно.

Он подошёл ближе. Остановился в шаге. Протянул руку и провёл пальцем по моей щеке — легко, как пером.

— Ты сумасшедшая, — сказал он. — Это надо лечить.

— Лечи, — выдохнула я.

Он улыбнулся. Одними уголками губ. Убрал руку.

— Иди спать. Завтра увидимся.

Я кивнула и вошла в калитку. Обернулась уже от двери — он стоял на том же месте, смотрел. Потом развернулся и ушёл в темноту.

Я зашла в дом, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно во всём районе.

В комнате Валери было тихо. Значит, дома. Значит, просто всё равно.

Я разделась, легла в кровать и долго смотрела в потолок. Перед глазами стояло его лицо. Его пальцы на моей щеке. Его голос: "Ты сумасшедшая".

Я улыбнулась в темноте.

Сумасшедшая. Может быть.

Но впервые за долгое время — счастливая.

***

На следующий день я пришла в кафе с утра. Не потому что была смена — потому что не могла сидеть дома. Валери даже не спросила, куда я. Сидела в своей комнате, смотрела в телефон.

Сьюзан встретила меня удивлённым взглядом.

— Ты чего так рано? Смена вечером.

— Знаю. Просто... помогу.

Она посмотрела на меня долго. Потом кивнула и протянула фартук.

— Делать нечего — мой окна.

Я мыла окна и думала о нём. Каждая клетка тела ждала вечера. Каждая минута тянулась резиной.

В четыре он не пришёл.

В пять — тоже.

В шесть Сьюзан начала бросать на меня тревожные взгляды. Я делала вид, что ничего не происходит. Мыла одну и ту же тарелку. Переставляла чашки с места на место.

В семь я не выдержала.

— Сью, у него есть телефон? — спросила я как можно небрежнее.

— Есть. Но он не отвечает, когда не хочет, я же тебе говорила. А ты мне не веришь.

— А если... случилось что?

— Если случилось — он появится, — сказала она твёрдо. — Или не появится. Такой человек.

Я кивнула и отошла. Внутри всё холодело.

Что, если я сказала что-то не то вчера? Что, если он передумал? Что, если для него это просто игра, а я повелась, как дура?

К восьми я уже ненавидела себя за то, что вообще открылась ему. За то, что поверила. За то, что стояла вчера у калитки и обещала ждать.

В полдесятого дверь открылась.

Я обернулась так резко, что чуть не уронила поднос.

Это был не Лео. Просто посетитель, какой-то мужчина в кепке, заказал кофе и сел в углу.

Я выдохнула. И чуть не расплакалась от собственного разочарования.

Сьюзан подошла, забрала у меня тряпку.

— Иди домой, — сказала тихо. — Тут я закончу.

— Но...

— Иди.

Я послушалась. Вышла на улицу, вдохнула холодный воздух — и увидела его.

Он сидел на лавочке напротив кафе. Просто сидел, курил, смотрел на звёзды. Как будто полдня не было, как будто ничего не случилось.

Я подошла. Остановилась перед ним.

— Ты где был? — спросила. Голос дрожал.

Он поднял глаза. Посмотрел на меня спокойно, без тени вины.

— Здесь.

— Весь день?

— Нет. Пришёл полчаса назад.

— И не зашёл?

— Не захотел.

Я замерла. Слова застряли в горле.

— Ты злишься? — спросил он.

— Я... — Я не знала, что сказать. Я не злилась. Я боялась. Боялась, что он исчезнет. Боялась, что я для него ничего не значу. Боялась, что всё, что было вчера — только игра.

— Присядь, — сказал он.

Я села. Рядом, но не вплотную. Обида всё ещё клубилась внутри.

— Я не умею быть на связи, — сказал он тихо. — Не умею отчитываться. Не умею объяснять, где я и что делаю. Если тебе это нужно — говори сразу. Я не обижусь. Просто разойдёмся.

Я молчала.

— Я не издеваюсь, — добавил он. — Я правда такой. Со мной либо так, либо никак. Выбирай.

Я смотрела на свои руки. Они дрожали.

— Я не прошу отчётов, — сказала наконец. — Я просто... испугалась.

— Чего?

— Что ты не придёшь больше.

Он помолчал. Потом взял мою руку.

— Приду, — сказал просто. — Всегда буду приходить. Но не тогда, когда ты ждёшь, а тогда, когда сам готов. Сможешь так?

Я посмотрела на наши руки. Его пальцы сжимали мои. Тёплые. Настоящие.

— Смогу, — сказала я.

— Точно?

Я кивнула.

Он улыбнулся — той редкой, тёплой улыбкой, которую я видела всего пару раз.

— Тогда пойдём, — сказал он, вставая. — Покажу тебе одно место.

Мы шли долго. За город, мимо спящих домов, мимо гаражей, мимо пустыря, где ветер гонял мусор. Я не спрашивала куда — просто шла за ним, держась за руку.

Он привёл меня к старой водонапорной башне. Ржавая, страшная, она возвышалась над пустырём, как памятник чему-то забытому.

— Зачем мы здесь? — спросила я.

— Увидишь.

Он полез первым. Я — за ним. Лестница скрипела, ступени шатались, внизу зияла темнота. Я смотрела только на его спину и повторяла про себя: "Он здесь, он рядом, ничего не случится".

Наверху был ветер.

Сумасшедший, ледяной ветер, который едва не сбивал с ног. И небо — огромное, чёрное, усыпанное звёздами, каких я никогда не видела в городе.

— Смотри, — сказал Лео, обнимая меня за плечи.

Я смотрела.

Звёзды висели так низко, что казалось — дотянись рукой и сорвёшь. Ветер выл, но рядом с Лео было тепло. Он прижимал меня к себе, и я чувствовала, как бьётся его сердце. Ритмично, спокойно. В отличие от моего.

— Красиво, — выдохнула я.

— Это единственное место, где я чувствую себя маленьким, — сказал он. — В хорошем смысле. Здесь все проблемы кажутся ерундой.

Я молчала, боясь разрушить момент.

— Я хотел, чтобы ты это увидела, — добавил он. — Чтобы знала, что есть места, где можно спрятаться.

— От чего?

— От всего. — Он повернул меня к себе. — От людей, от обязательств, от себя. Здесь только ты и небо. И никого больше.

Я смотрела в его глаза. В них отражались звёзды.

— Лео, — сказала я шёпотом, — я боюсь.

— Чего?

— Что это всё слишком хорошо. Что я привыкну. А потом ты исчезнешь.

Он долго молчал. Потом коснулся губами моего лба. Не поцеловал — просто прижался, будто ставил печать.

— Не исчезну, — сказал тихо. — Куда я от тебя денусь.

Это не было обещанием. Но прозвучало как самое честное, что он мог сказать.

Мы стояли на башне, обнявшись, и смотрели на звёзды. Ветер выл, пытаясь сбросить нас вниз. Но мы держались. Я — за него. Он — за перила и за меня.

И впервые за долгое время я не думала о завтрашнем дне. Не думала о школе, о Валери, о пустоте внутри. Я просто была. Здесь. С ним.

Этого хватало.

Вниз мы спускались уже затемно. Вернее, ещё темнее, чем было. Лео шёл впереди, подсвечивая телефоном, я держалась за его куртку и молилась, чтобы не упасть.

На земле он проводил меня до дома. У калитки остановился.

— Спасибо, — сказала я.

— За что?

— За сегодня. За звёзды. За то, что ты есть.

Он усмехнулся.

— Не благодари. Я эгоист. Я всё это делаю для себя.

— Почему?

— Потому что рядом с тобой я тоже чувствую себя маленьким. — Он помолчал. — В хорошем смысле.

Я не знала, что ответить. Просто смотрела на него и пыталась запомнить каждую чёрточку. Этот вечер. Этот ветер. Эти звёзды.

— Иди спать, — сказал он. — Завтра увидимся.

— Обещаешь?

— Я не обещаю, — напомнил он. — Но скорее всего да.

Я улыбнулась.

— Мне хватит.

Он кивнул, развернулся и ушёл в темноту. Я смотрела, пока его силуэт не растворился полностью.

В доме было тихо. Валери спала, или делала вид. Я пробралась в свою комнату, легла на кровать и закрыла глаза.

Передо мной всё ещё было небо. Звёзды. И его голос: "Куда я от тебя денусь".

Я заснула с улыбкой. Впервые за много лет.

И мне ничего не снилось. Потому что реальность была лучше любого сна.