14

Серафим отстранился первым, его дыхание становилось все более тяжелым, воздух вокруг стал слишком плотным. Его руки все еще сжимали воротник рубашки Андрея, но теперь в них не было агрессии — только растерянность, как будто он не знал, что делать с тем, что произошло.

— Ты даже не представляешь, что ты натворил, — прошептал он, и его голос дрожал, но не от злости, а от какого-то глубокого, подавленного чувства, которое он не мог выпустить наружу.

Андрей слабо улыбнулся, но не отступил.

— А ты представляешь? — его голос был тихим. — Я думал, что это только моя проблема. Что все это — просто глупость, с которой нужно смириться и убежать. Но я не смог. Я пытался, Серафим. Но все, о чем я думал... это ты.

Серафим стиснул зубы, отпуская его воротник. Он сделал шаг назад, будто пытаясь отдышаться. Внутри все переворачивалось. Он злился — на Андрея, на себя, на то, что этот разговор вообще случился. И все же бариста не мог игнорировать глухой, ноющий отклик внутри себя.

— Я не знаю, что с этим делать, — наконец признался он. — Я просто не знаю.

Андрей внимательно смотрел на него, будто разглядывая по частям, изучая, как хрупко держится его маска. И тогда он осторожно протянул руку, коснулся пальцами запястья Серафима. Это было почти незаметное движение, но от него все тело бариста напряглось.

— Давай разберемся вместе, — тихо предложил Андрей. — Я не прошу тебя немедленно все понять. Но, может быть, ты хотя бы попробуешь не отталкивать меня?

Серафим глубоко вдохнул. Его руки медленно сжались в кулаки, а затем расслабились. Он чувствовал, как будто стоит на краю пропасти, но впервые за долгое время у него был выбор — шагнуть вперед или снова отступить.

— Ладно, — наконец выдохнул он.

Андрей улыбнулся. Это была усталая, но искренняя улыбка, в которой Серафим почувствовал что-то теплое. И вдруг, в какой-то момент, он понял, что-то, что он не мог бы назвать одиночеством, исчезло. Тишина между ними была не такой мучительной, как прежде. В этой тишине он нашел некую поддержку.

***

— Блять, ты кончишь на меня пялиться?

Андрей сидел на кухне, его взгляд бессознательно скользил по Серафиму. Перед ними стояли кружки с дымящимся чаем, а воздух вокруг был наполнен тем самым ароматом, который всегда наполнял это место, словно это было единственным, что могло успокоить все чувства.

— Нет, — его улыбка растянулась до ушей.

— Стажер...

— Почему ты все время называешь меня стажером? — Андрей притворно надул губы.

— А как еще?

— У тебя есть варианты, кроме как по имени? — рассмеялся он. — Скажи «Андрей».

— Ни за что, — фыркнул бариста.

— Ну давай, — Андрей схватил его за руки. — Андрей. Ан-дрей.

— Андрей, — сквозь зубы выдохнул Серафим, словно пробуя имя на языке.

Он почувствовал, как по его телу пробежал разряд электрического тока, а к щекам прилил жар. Сердце норовило выскочить из груди, так сильно оно билось.

Андрей не мог не признать, что из его рта это звучало блядски сексуально. Он уже успел навоображать себе всякого, а потому помотал головой, чтобы отогнать видения.

Нет, нельзя было торопиться. Особенно сейчас.

Андрей провел пальцем по левой руке бариста. Там, где виднелись белесые шрамы, кожа была грубой и неровной.

— Больно? — спросил он.

— Нет, — покачал головой тот. — Просто... чувствительно.

— Ты когда-нибудь... — вдруг начал Андрей, но осекся, будто не был уверен, стоит ли продолжать.

Серафим повернул голову, вопросительно подняв бровь.

— Ты когда-нибудь позволял себе чувствовать? — он наконец посмотрел ему в глаза. — Или всегда только злился?

Бариста усмехнулся, но в его улыбке не было веселья.

— Чувства — это слабость. А слабость делает тебя уязвимым.

— И это так ужасно? Быть уязвимым?

— Да, — твердо ответил Серафим. — Это ужасно.

Андрей грустно кивнул, но не отвел взгляда. Он понимал его лучше, чем хотелось бы. Возможно, потому, что сам когда-то думал так же. Но сейчас... Сейчас знал, что это неправда.

Он осторожно сжал пальцы бариста в своих ладонях. Тот не отдернул руку. Не сразу, но ответил слабым, неуверенным сжатием. Этого было достаточно.

***

На следующий день в кафе было оживленно. Звон посуды, гул голосов, запах свежесваренного кофе — все это смешивалось в привычную рабочую атмосферу. Андрей стоял за стойкой, нервно потирая ладони. Он не был уверен, что готов снова столкнуться со всем, как будто ничего не случилось.

Катя первой заметила его и тут же подбежала, широко улыбаясь.

— А я уж думала, ты всё, с концами пропал! — Она хлопнула его по плечу, отчего Андрей чуть не пролил молоко в питчер.

— Эм... Привет, — пробормотал он, пытаясь скрыть смущение. — Просто... нужно было разобраться кое с чем.

Девушка прищурилась, окинув его подозрительным взглядом.

— Ага, «разобраться». — Она сделала пальцами кавычки в воздухе. — И каким образом, интересно?

Андрей хотел что-то ответить, но в этот момент за стойку зашел Серафим. Он выглядел так же невозмутимо, как всегда, но в его глазах промелькнуло что-то едва уловимое. Бариста задержался взглядом на Андрее на долю секунды дольше, чем нужно, прежде чем безразлично спросить:

— Где мой кофе?

Андрей покосился на него, вспоминая вчерашний вечер. Как будто это был сон. Как будто ничего из этого не происходило. Но тепло от воспоминаний все еще оставалось где-то глубоко внутри.

Катя посмотрела на них обоих, но ничего не сказала. Только закатила глаза и отправилась разбираться с очередным заказом.

— Как ты? — негромко спросил Серафим, так, чтобы слышал только Андрей.

Тот на секунду замер, а потом, не поднимая глаз, выдохнул:

— Пока что не сбежал.

Бариста усмехнулся, и его улыбка была едва заметной, но на мгновение она озарила его лицо. Серафим чуть наклонился вперед, и их руки случайно соприкоснулись на стойке. Андрей почувствовал, как внутри у него все сжалось, как что-то в нем откликнулось на это прикосновение. Это было всего лишь касание, но оно задело его так, словно между ними было нечто большее, чем просто физический контакт.

— Посмотрим, как долго продержишься, — тихо бросил он, прежде чем забрать свой кофе и направиться к столику.

Андрей остался стоять, глядя ему вслед, и впервые за долгое время почувствовал, что, может быть, все будет в порядке.

***

Прошли дни. Все действительно стало другим. В течение недели Серафим почти не придирался к его готовке, хотя раньше мог часами спорить о том, какой должна быть идеальная пенка для капучино или насколько горячей должна быть вода для чая. Катя пару раз ловила их на каких-то странных взглядах, но предпочитала не лезть с расспросами, лишь загадочно улыбалась.

Андрей был спецом в отношениях, но только с девушками, а что делать с парнем, он ума не приложил. Все, что происходило сейчас, сбивало его с толку, заставляя испытывать совершенно новые эмоции. Он не знал, как вести себя с Серафимом, но тот, казалось, не требовал от него ответов. Все шло своим чередом, шаг за шагом, не спеша.

Они стали чаще оставаться после смены, болтая ни о чем, допивая остывший кофе в тишине пустого кафе. Между ними словно установилось молчаливое согласие — быть рядом, без лишних вопросов и неопределенности. Андрей начал замечать в Серафиме то, что раньше ускользало: легкие усмешки, теплый взгляд, который тот не всегда успевал скрыть.

Однажды вечером, когда кафе уже закрывалось, бариста снова остался. Он сидел на барном стуле, наблюдая, как Андрей убирается, и тишина между ними была почти осязаемой. В какой-то момент, нарушив молчание, он сказал:

— Завтра выходной.

Андрей обернулся, вопросительно взглянув на него.

— И?

Серафим чуть наклонил голову, как будто подбирал слова.

— Если хочешь... можем провести день вместе.

Он замер на мгновение, чувствуя, как внутри него поднимается странное, приятное волнение. Андрей не ослышался? Слова, казалось, прозвучали чуть тише, но в них была искренность, которая сразу же тронула его. Он ответил, не скрывая улыбки, словно решив не сопротивляться тому, что начало расти внутри него:

— Да. Давай.

***

На следующий день они встретились в парке. Гуляли, болтали, иногда просто молчали, но это молчание больше не было неловким.

Вечер выдался долгим. Они пересекли несколько улиц, заглянули в книжный, где Андрей завис у стеллажей, а бариста наблюдал за ним с привычной хмурой ухмылкой. Когда начало темнеть, они оказались на набережной. Легкий ветер играл с их одеждой, шум воды создавал особую атмосферу.

— Ты все еще боишься? — тихо спросил Серафим.

Андрей задумался, прежде чем ответить.

— Уже нет. А ты?

Тот усмехнулся, пожав плечами.

— Я никогда не перестану.

Они молчали, глядя на отражение фонарей в воде. В какой-то момент Андрей почувствовал, как пальцы Серафима крепче сжали его руку. Он не отпустил.

Все действительно стало другим. И это было хорошо.

Продолжая свой путь, они направились к дому Серафима. Дорога была пустынной, лишь редкие машины проезжали мимо, освещая тусклый тротуар.

Бариста шел чуть впереди, засунув руки в карманы, словно скрывая свое волнение. Андрей не торопился, наблюдая за его силуэтом. Вечерний воздух был свежим, и в нем витало что-то особенное — ощущение перемен, чего-то нового и неизведанного.

— Ты, наверное, думаешь, что я полный псих, — неожиданно сказал Серафим, не оборачиваясь.

— Не думаю, — спокойно ответил он. — У всех свои заморочки.

Серафим резко остановился и, развернувшись, посмотрел на него. В его взгляде было что-то жесткое, но в то же время уязвимое.

— И ты правда готов это терпеть? Всю эту мою... чертову нестабильность?

Андрей пожал плечами, подойдя ближе.

— Я не знаю, к чему все это приведет. Но я знаю одно — мне не хочется отступать.

Барита криво усмехнулся, покачав головой.

— Ты чокнутый.

— Возможно, — он усмехнулся в ответ. — Но знаешь что? Ты тоже.

Они снова пошли дальше, и уже через пару минут Серафим отпер дверь своей квартиры. Остановившись на пороге, он взглянул на Андрея.

— Ну заходи, че встал-то?

Андрей шагнул внутрь, чувствуя, что этот вечер еще далеко не закончился.

Дверь тихо закрылась, отрезая их от внешнего мира. В комнате было темно, только тусклый уличный свет пробивался сквозь шторы, очерчивая силуэты.

Андрей почувствовал, как напряжение в воздухе становится почти осязаемым. Каждый его шаг, каждое движение, каждый взгляд — все словно влекло их к какой-то точке, из которой уже не было пути назад. И хотя он пытался скрыть свои эмоции, подавить страхи и сомнения, его тело, его сердце — все кричало о том, что Андрей уже не может остановиться. Страх, который терзал его до этого момента, теперь казался каким-то незначительным, почти нелепым по сравнению с тем, что происходило здесь и сейчас.

Андрей первым нарушил дистанцию. Медленно, словно боясь спугнуть, он протянул руку и коснулся плеча Серафима, затем скользнул пальцами вверх, к шее. Он чувствовал, как грудная клетка бариста поднималась с каждым его вдохом, и его пальцы на коже Серафима словно чувствовали, как тот напрягается, реагируя на его прикосновения. Андрей невольно замер. Его собственные чувства накатывают на него волной. Это было что-то новое, странное, пугающее, но в то же время невероятно живое, настоящее.

— Ты, блять, меня с ума сведешь, — пробормотал тот.

Когда Серафим притянул его к себе, их губы встретились, и все остальное исчезло. Андрей чувствовал, как его страхи растворяются в этом поцелуе, как его сердце вдруг замедляется, а мир вокруг теряет свои границы. Он не знал, что именно он чувствует: счастье, тревогу или что-то среднее между ними. Но когда бариста снова поцеловал его, глубже, страстнее, он понял, что все, чего он боялся, стало ничем по сравнению с тем, что происходило сейчас.

Его пальцы сжались на плечах Серафима, он почувствовал, как дрожат руки бариста, но не мог оторваться. Сердце билось быстрее, чем когда-либо, и с каждым прикосновением, с каждым новым движением все становилось все более реальным и непреложным. Он не знал, что будет дальше, но в тот момент он хотел только одного — не останавливаться. Бариста был таким живым, таким настоящим рядом с ним, что даже страшно было думать, что может произойти, если они вдруг остановятся.

И хотя его тело и разум были переполнены противоречивыми эмоциями — от желания до страха, от возбуждения до беспокойства, — в глубине души Андрей понимал, что все это было необходимо. Он не мог избежать того, что сейчас происходило, и, черт возьми, он не хотел этого. Все, что было до этого момента, — все сомнения, все запреты — исчезло, уступив место чему-то более важному, более реальному. И в этот момент Андрей не мог представить себе ничего другого, кроме как быть с ним.

Когда бариста, толкнув дверь спальни, резко прижал его к стене, Андрей едва успел сосредоточиться, как его губы снова накрыли его губы, обжигая и требуя. Это было почти больно, но в этом было что-то настолько живое, что Андрей не мог отстраниться. Его сердце сжалось, когда пальцы Серафима сжали его запястье, а поцелуй стал жестким, напористым, словно бариста пытался выразить все, что его тревожило, в этом единственном движении.

Андрей растерялся. Пальцы скользнули в волосы Серафима, и он почувствовал, как напряжено его тело, готовое к чему-то, но при этом полное сомнений и страхов. Он чувствовал, что Серафим сейчас как никогда уязвим, что в каждом его движении есть боль, есть борьба с самим собой. Он ослабил хватку, готовясь отпустить, но вместо этого Андрей притянул его еще ближе, прижимаясь грудью к его телу. Он не хотел отпускать. Он хотел быть здесь и сейчас, с ним.

Но когда Серафим вдруг замер, слегка отстранившись, Андрей почувствовал, что этот момент стал чем-то новым. Бариста задыхался, выдыхая слово «черт» ему в губы. И хотя этот момент был мимолетным, Андрей почувствовал, как его сердце дрогнуло.

Андрей мягко провел пальцами по его щеке.

— Все нормально. Если ты не хочешь...

Бариста покачал головой, закрывая глаза.

— Хочу. Просто... Это странно.

Андрей усмехнулся.

— Да уж. Но это ведь не значит, что неправильно.

Серафим продолжал смотреть на него, словно пытаясь понять, не лжет ли он, не играют ли они в этот момент. Но в его глазах уже не было того сомнения, что было раньше. Он не отстранялся. Он просто позволил себе быть. И Андрей почувствовал, как его внутренний барьер медленно разрушается. Как будто Серафим тоже решил не бояться.

Бариста осторожно потянул его к кровати. Андрей позволил себя вести, не думая о том, что будет дальше.

Когда они оказались на кровати, в комнате повисла тишина. Серафим сидел, опираясь на ладони, и смотрел на него со странным выражением лица — немного растерянным, немного напряженным. Андрей заметил, что его дыхание сбилось, и это вызвало в нем еще больше эмоций.

— Ты слишком пристально смотришь, — пробормотал бариста, отводя взгляд.

Он усмехнулся и чуть придвинулся ближе.

— Потому что ты мне нравишься, — просто сказал Андрей.

Серафим шумно выдохнул, сцепив пальцы в замок.

— Я все испорчу, — выдавил он едва слышно.

Эти слова повисли в воздухе, как тень, как барьер, который никто не знал, как преодолеть. Андрей почувствовал, как его сердце отзывается на этот страх, на это сомнение, и протянул руку, чтобы накрыть пальцы Серафима своей ладонью.

— Может быть, — честно ответил он. — Может, и я тоже. Но если мы будем бояться этого, то вообще ничего не выйдет.

Бариста медленно поднял взгляд.

— Это так просто для тебя?

Андрей покачал головой.

— Нет. Но я хочу попробовать. С тобой.

Серафим смотрел на него несколько секунд, потом медленно кивнул.

Андрей не думал, что поцелуй может вызвать в нем такую бурю чувств, но стоило бариста ответить, как все внутри перевернулось. Горячее дыхание, чуть дрожащие пальцы, впившиеся в ткань его рубашки, — все это действительно сводило с ума.

Бариста пытался сохранить самообладание, но стоило Андрею углубить поцелуй, как он издал сдавленный, почти болезненный звук. Его ладони скользнули по спине Андрея, цепляясь за него, словно за последнюю опору.

Серафим вздрогнул от внезапного прикосновения — горячие ладони Андрея скользнули по его коже, вызывая странное, непривычное ощущение. Он судорожно втянул воздух, но не отстранился.

Андрей смотрел ему в глаза, ловя каждую эмоцию на его лице. Было что-то почти завораживающее в том, как тот пытался контролировать себя, но каждый новый каскад ощущений разрушал этот контроль.

— Скажи, если тебе некомфортно, — тихо произнес Андрей, очерчивая большим пальцем линию его талии.

Бариста сглотнул, затем резко выдохнул, словно собираясь с духом.

— Я... Нет, не останавливайся.

Андрей усмехнулся, продолжая изучать его реакцию. Пальцы мягко скользнули вверх, слегка задели ребра, вызвав едва заметную дрожь.

— Чувствительный, — заметил он.

Серафим поморщился, но ничего не сказал. Вместо этого он резко схватил его за запястья, словно решая, впустить ли внутрь.

И в этом жесте читалось всё. Доверие. Страх. Желание.

Андрей не торопился. Он дал ему время. Ведь если что-то и имело значение в тот момент, так это то, что бариста сам сделал выбор — не оттолкнуть его.

Серафим вздрогнул, когда горячие губы Андрея коснулись его шеи. Андрей улыбнулся, уловив его реакцию. Он чуть медленнее, нарочито нежнее провел губами по коже, оставляя едва заметный след тепла. Бариста зажмурился, выругался сквозь зубы, но тут же запрокинул голову назад, словно сам давая Андрею больше пространства.

— Так вот где твое слабое место, — прошептал он, проводя носом вдоль линии челюсти.

— Заткнись, — прошипел Серафим, но его голос дрожал.

Андрей не стал спорить, лишь мягко рассмеялся, чувствуя, как бариста с каждым прикосновением теряет контроль. Было странно видеть его таким, чувствовать, как он доверяется, пусть и не до конца.

Серафим тяжело дышал, его руки, казалось, не знали, куда себя деть — то сжимались в кулаки, то снова хватались за Андрея. Он боролся сам с собой, но не уходил, не прятался за привычными масками.

— Ты такой упрямый, — пробормотал он, ухмыляясь, когда почувствовал, как Серафим напряг плечи, пытаясь вернуть себе контроль.

— А ты слишком самоуверенный, — огрызнулся тот, но его голос звучал не так твердо, как обычно.

Андрей лишь усмехнулся. Он чувствовал, как сопротивление Серафима постепенно ослабевает, как в его движениях появляется неуверенность, но и желание — такое же сильное, как у него самого.

— И все же ты не ушел.

— Просто... Молчи, — выдохнул он.

Андрей и не хотел ничего говорить.

Он медленно потянул край футболки вверх, чувствуя, как под его пальцами напрягаются мышцы Серафима. Тот не сопротивлялся, но его дыхание стало тяжелее, словно он боролся сам с собой.

Когда ткань мягко скользнула вверх, обнажая его кожу, Серафим судорожно втянул воздух. Футболка упала на пол безмолвным напоминанием о том, что пути назад уже нет.

Пальцы Андрея пошли выше, изучая каждую линию, каждый напряженный изгиб. Бариста не двигался, но Андрей чувствовал, что тот горит изнутри, стоит лишь прикоснуться к нему.

В следующий момент он оказался прижатым спиной к кровати, а над ним нависал Серафим, крепко державший его запястья над головой.

Он попытался вырваться скорее машинально, по привычке, но пальцы бариста держали крепко. Андрей и не подозревал, что в худощавом на первый взгляд Серафиме есть такая сила.

И что-то в этом осознании его чертовски заводило.

— Ты чего... — он удивленно посмотрел на него.

Серафим молчал, лишь сильнее сжимая его запястья, а в его глазах читалась странная смесь эмоций.

Андрей чувствовал, как его собственное сердце бьется быстрее.

— Так и будешь держать меня? — с легкой усмешкой спросил Андрей, испытующе глядя на Серафима.

Бариста наклонился чуть ближе, их дыхание смешалось.

— А если да? — тихо спросил тот, но в его голосе не было той уверенности, которая должна была бы подкреплять такие слова.

Андрей снова дернулся, но не со всей силы, чтобы проверить, отпустит ли его Серафим. Тот не отпустил.

Он не успел ничего сказать, потому что губы Серафима снова накрыли его губы — требовательно, горячо, почти отчаянно. Потом бариста вдруг отстранился, тяжело дыша, и хрипло выдохнул:

— Не я начал эту игру.

Андрей моргнул, чувствуя, как по телу пробежала горячая волна. Он видел, как Серафим смотрит на него сверху вниз — раскрасневшийся, с закушенной губой, с чуть дрожащими пальцами, все еще сжимающими его запястья.

Черт.

— Да? — Андрей приподнял бровь, но перестал усмехаться. Его голос прозвучал ниже, чем обычно. — И кто же, по-твоему, ее начал?

Бариста чуть сильнее сжал его руки, наклонившись так, что их носы почти соприкасались.

— Ты, — его голос был тихим, но в нем чувствовалась скрытая напряженность. — Ты первый начал провоцировать. Смотрел на меня так, будто знаешь обо мне больше, чем я сам.

Андрей сглотнул, не сводя с него взгляда.

— И что ты теперь собираешься с этим делать? — спросил он, не скрывая вызова в голосе.

Серафим молчал несколько секунд, словно сам пытался найти ответ. Но вместо слов он вдруг отпустил запястья Андрея и провел пальцами по его руке — от плеча к кисти, неспешно, задумчиво.

— Думаю... — тихо начал он, задерживая ладони на его груди, — придется продолжать.

Андрей внимательно смотрел на Серафима, ощущая, как пальцы бариста неспешно изучают его тело, словно пробуя границы дозволенного. В глазах Серафима был интерес, но и осторожность — словно он сам не до конца понимал, что делать дальше.

Андрей тихо выдохнул, приподнявшись на локтях.

— Если уж на то пошло, — его голос звучал немного хрипло, — будет честно, если я скажу и тебе.

Серафим прищурился, вопросительно склонив голову.

— О чем?

Андрей немного помедлил, но потом, словно решившись, провел языком по губам и с усмешкой произнес:

— Уши.

Бариста моргнул, не сразу понимая.

— Что?

— Уши, — повторил Андрей, уже не скрывая улыбки. — Мое слабое место.

Серафим смотрел на него пару секунд, а потом, к удивлению Андрея, его губы медленно растянулись в хитрой, почти опасной улыбке.

— Значит... — протянул он, медленно опускаясь ниже, — если я, скажем...

Андрей не успел подготовиться, когда теплое дыхание Серафима коснулось его уха. Все внутри сжалось в ожидании, но настоящий удар последовал, когда Серафим тихо рассмеялся и едва ощутимо провел губами по его мочке.

Тело Андрея словно пронзило электрическим разрядом. Он резко втянул воздух, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

— Блять... — выдохнул он, зажмуриваясь.

Серафим определенно заметил его реакцию, потому что его пальцы, которые до этого просто касались его груди, теперь скользнули вверх, к шее, а губы едва заметно коснулись кожи за ухом.

— Вот как, — протянул он, явно довольный.

— Не играй с огнем, — предупредил Андрей, его голос звучал неубедительно.

Серафим тихо засмеялся, снова приближаясь к его уху.

— Кажется, я только начал.

Андрей не смог сдержать сдавленный стон, когда горячий влажный рот Серафима сомкнулся на его мочке. Волна жара прокатилась по его телу, заставляя выгнуться навстречу, словно ему было мало.

Он чувствовал себя чертовски уязвимым. Ранимым. Слишком чувствительным к каждому прикосновению, к каждому тихому выдоху бариста у своего уха.

И плевать.

Если в этот момент его голос звучал как у самой дешевой шлюхи — пусть так. Если пальцы дрожали, когда он пытался сжать простыню — пусть.

Серафим явно заметил это, потому что его зубы едва ощутимо сомкнулись на мягкой коже. Это было чертовски медленно, мучительно, а затем... Горячий язык скользнул по чувствительной зоне за ухом.

Бариста чуть отстранился, глядя на него сверху вниз. В его глазах читался явный интерес, даже восторг от того, как его прикосновения влияли на Андрея.

— Ты слишком наслаждаешься этим, — прохрипел Андрей, глядя на него затуманенным взглядом.

Серафим улыбнулся, наклоняясь ближе, так что их губы почти соприкоснулись.

— А ты разве нет?

— Справедливо, но у меня теперь блядский стояк.

Серафим усмехнулся, скользнув взглядом вниз.

— Что ж, я бы сказал, что это твои проблемы... — Он наклонился к самому уху Андрея, почти касаясь его губами. — Но ведь это я их создал, да?

— Ты просто сука.

Бариста тихо рассмеялся, явно довольный своей работой.

— Справедливость должна быть честной, ты сам так сказал, — Его пальцы лениво скользнули по животу Андрея, но не опустились ниже. — Или ты передумал?

Андрей сжал зубы.

— Блять, Серафим...

— Это «да» или «нет»? — Невинно поинтересовался бариста, но в его голосе было слишком много коварства.

— Это значит «если ты сейчас же не перестанешь тянуть, я переверну тебя обратно».

Серафим ухмыльнулся, явно не против этого варианта.

Черт, он и не думал, что бариста может быть таким.

Андрей стиснул зубы, борясь с желанием либо ебнуть его, либо просто сдаться и позволить ему делать все, что он хочет.

— И что дальше? — выдохнул он, стараясь говорить насмешливо, но голос предательски дрожал.

Серафим ухмыльнулся, наклонился ниже, слегка прикусил кожу на его шее, а затем лизнул место укуса.

— Не знаю, — лениво протянул он. — Может, помучаю тебя еще немного.

Андрей дернулся, но Серафим крепко держал его. Черт, почему ему так нравилось это чувство беспомощности?

— Издеваешься? — прохрипел он.

— Немного, — не стал отрицать бариста. — Но ты сам сказал, что это справедливо.

Он медленно провел пальцами вниз, едва касаясь ткани брюк. Андрей резко втянул воздух, но Серафим остановился.

— Хочешь, чтобы я продолжил? — его голос был низким, почти мурлыкающим.

Андрей зажмурился, в отчаянии толкнувшись бедрами вверх.

— Серафим...

Бариста усмехнулся, наклонился ближе к его уху и хрипло прошептал:

— Скажи «пожалуйста».

Андрей яростно сжал челюсти, ненавидя ту жаркую, смущающую дрожь, которая прокатилась по его телу от одного только голоса Серафима. Он не хотел уступать, не хотел подчиняться этой игре. Но его тело говорило иначе.

Бариста терпеливо ждал, лениво очерчивая пальцами линию его бедра. Почти дразня, почти обещая.

— Ты серьезно? — выдохнул Андрей, стараясь не застонать, когда Серафим провел кончиком языка по краю его уха.

— Абсолютно, — ответил тот, слегка прикусывая его мочку.

Андрей вздрогнул, инстинктивно дернувшись в его руках. Чувство собственного достоинства еще пыталось бороться, но было чертовски сложно думать, когда его держали вот так.

Серафим чуть отстранился, заглядывая ему в глаза. В них не было насмешки — только ожидание. И что-то еще... что-то опасное.

— Ну же, Андрей, — его голос был хриплым, но таким же чертовски уверенным. — Я хочу это услышать.

Андрей стиснул зубы. Он ненавидел себя за то, как сильно это на него действовало.

— Пожалуйста, — наконец выдохнул он, его голос слегка дрогнул, но не сорвался.

Серафим довольно улыбнулся и провел ладонью чуть ниже, заставляя Андрея выгнуться навстречу.

— Молодец.

Андрей прикусил внутреннюю сторону щеки, чтобы снова не застонать. Все происходящее сводило его с ума: вес Серафима, прижимающий его к кровати, тепло его кожи, почти неощутимый, но убийственный выдох на его губах. Это было пыткой. Сладкой, сводящей с ума, но все равно пыткой.

— Ты меня дразнишь? — выдохнул он, с трудом подавляя желание притянуть его к себе.

— Не знаю, — Серафим наклонился еще ниже, касаясь губами его скулы, едва заметно проводя носом по горячей коже. — Возможно.

Андрей зажмурился, вцепившись пальцами в простыни.

— Тогда ты сволочь, — хрипло произнес он.

— И ты этим гордишься?

Андрей распахнул глаза и встретился с ним взглядом. Бариста смотрел на него в каком-то растерянном изумлении, словно сам не ожидал, что зашел так далеко.

— Нет, — Андрей поднял руку и медленно, осторожно провел пальцами по его щеке. — Я просто хочу тебя.

Эти слова, простые и честные, словно поставили точку в их безмолвном поединке.

Серафим по-прежнему не двигался, но теперь в его взгляде было что-то новое. Что-то уязвимое.

И Андрей ждал.

Ждал, что он решит.

Ждал, что он выберет.

Но тут бариста резко отстранился, словно его тело стало чужим, и его глаза наполнились страхом. От такого контраста он даже сначала не понял, что происходит.

— Иди домой, — сказал Серафим жестко.

Тот избегал его взгляда, как будто не мог выносить присутствие Андрея. И в этой холодной отстраненности было что-то такое, что заставляло сердце сжиматься от боли.

Он видел, как бариста сжал кулаки, как слегка подрагивают его плечи, словно тот сдерживает какой-то всплеск эмоций, который может вырваться наружу в любой момент.

Андрей почувствовал, как будто его окатили ледяной водой. Он не мог оставить его, не мог просто уйти, но и не знал, что сказать, чтобы не разрушить все снова.

— Серафим, я не хочу, — его голос был тихим, почти невнятным из-за того, как тяжело ему давался каждый звук.

Андрей протянул руку, но Серафим чуть заметно отступил назад, и этот жест был подобен удару.

— Ты не понимаешь... — слова бариста срывались, казались рваными, и это лишь добавляло мучительности в сердце Андрея. — Ты не знаешь, каково это — когда слишком близко... Когда я не могу. Я не могу дать тебе то, чего ты хочешь. Не могу быть тем, кто тебе нужен. И ты это знаешь. Так что уходи.

Каждое слово Серафима глубоко ранило его, как острие ножа. Он не знал, как реагировать, его сердце словно замерло в груди, и каждое слово бариста эхом отдавалось в его голове. «Я не могу быть тем, кто тебе нужен». Эти слова звучали как приговор. И, несмотря на все, что он чувствовал, несмотря на то, как сильно Андрей хотел остаться, он знал, что не может заставить бариста изменить свое решение. По крайней мере сейчас.

Андрей как будто на автомате поднялся и шагнул к двери, его сердце сжималось от отчаяния.

— Я подожду, когда ты будешь готов. Я все равно буду рядом, — в словах звучала решимость, которую он сам от себя не ожидал.

Бариста не ответил. Он не обернулся, и в этом молчании было больше, чем во всех словах, которые могли бы быть сказаны. Андрей понимал, что это не конец, но не знал, что будет дальше. Он был готов ждать, сколько бы времени это ни заняло, потому что для него Серафим был кем-то, без кого он не мог представить себе будущее. Но почему сейчас его как будто бы резали без ножа?