8

— Господи, что с твоим лицом?! — Катя прикрыла рот рукой, глядя на Андрея с явным ужасом.

Её карие глаза расширились, а тонкие пальцы нервно сжались в кулак. Андрей знал, как это выглядит со стороны: рассеченная губа, синяк, расползающийся от скулы к виску, и легкая припухлость под глазом. В отражении витрины он сам едва себя узнал.

— Да так... Упал, — придумал что ни на есть банальную отговорку Андрей, неловко почесав затылок.

На самом деле, сказалось недосыпание, да и боль тупо стучала в висках, но он старался выглядеть бодрым.

Девушка покачала головой. Сто процентов она ему не поверила.

— А Серафим? — спросила Катя, всё так же не сводя с него внимательного взгляда.

— Не придет, — уверенно констатировал он.

Не захочет. После того, что Андрей натворил, как вторгся в его границы, Серафим ни за что его не простит. Хоть он и приготовил ему завтрак, а потом оставил записку с извинениями, не думал, что этого достаточно. Кажется, всё стало еще сложнее. Андрей уже корил себя за то, что полез в это, но вспомнил, что дал себе обещание. Даже если мир рухнет, он ни за что не отступит.

— Серафим? — Катя отклонилась чуть вправо, словно пытаясь кого-то разглядеть.

Андрей застыл, а потом резко обернулся.

Это действительно был Серафим.

Тот был одет в черную толстовку, что казалось нелепым для середины июля. Густой воздух в кафе и жара на улице могли свести с ума кого угодно, но не его. Однако Андрей сразу понял, что бариста скрывает руку, и сердце неприятно сжалось в груди.

Серафим прошел мимо, даже не удостоив его взглядом. Его лицо было бесстрастным, но плечи напряжены, а пальцы правой руки сжаты в кармане толстовки так, что костяшки побелели.

Значит, действительно не простил.

Андрей буквально чувствовал мороз по коже, несмотря на духоту.

Весь рабочий день он старался не путаться под ногами и даже не пытался заговорить с бариста. Только молча относил заказы, помогал Кате убираться и избегал любых пересечений с Серафимом.

Катя подалась ближе и шепнула:

— Между вами что-то произошло?

Андрей стиснул зубы. Он не знал, что ответить, да и стоило ли? Девушке всё равно не понять его внутреннюю борьбу. Она жила в своём собственном мире, где люди мирятся после извинений, а прошлое не пожирает изнутри.

Он пробормотал что-то неразборчивое и продолжил вытирать очередной столик. Пятно от кофе упрямо не хотело сходить, даже когда он тер его изо всех сил.

А что, если Серафим тоже считал его пятном в своей жизни?

Эта мысль заставила его сжать тряпку так, что та чуть не порвалась.

Наконец настало время перерыва. Андрей буквально пулей вылетел из зала. Находиться здесь с каждой минутой становилось сложнее.

Он прислонился спиной к дверному косяку, запрокинул голову, прикрыв глаза. Отчего-то было тяжело дышать, как будто в груди что-то сдавило.

Его взгляд упал на место, где он обычно ел.

По нему были разбросаны вещи.

Андрей сразу понял, что это Серафима, и это было странно. Бариста никогда не оставлял всё вот так. Он отчетливо помнил, как тот вешал свою сумку отдельно от всех, проверяя, идеально ли закреплен ремень.

Теперь же ремень безвольно свисал с края стола, а рядом валялись наушники.

На столе лежала какая-то бумага, а сверху неё — пачка таблеток.

Андрей шагнул вперед, чувствуя, как внутри что-то неприятно скручивается.

Взял пачку в руки.

— Флуоксетин, — прочитал он вслух.

Слово показалось ему странным и чужим. Он не знал, что это за лекарство.

Не то чтобы он особо шарил в таблетках, но что-то внутри тревожно дрогнуло.

Андрей сжал пальцы на краях бумаги. Почерк был извилистый, угловатый, с резкими штрихами, будто сам врач спешил закончить. Глаза быстро перебегали по строкам, выхватывая отдельные слова. Ему удалось разобрать только имя «Серафим Сидорин» и диагноз «пограничное расстройство личности».

Расстройство?

В голове начал складываться пазл. Всё поведение бариста не укладывалось в рамки нормального. Сначала он ехидничает, затем весело проводит с ним время, а теперь буквально ненавидит. Его настроение металось, словно маятник, а в глазах порой проскальзывал такой лед, что Андрей невольно отступал назад. Прибавить еще к этому то, что он увидел в его квартире, — и всё встало на свои места.

В груди неприятно сдавило.

И тут его резко дернули назад.

— Какого хрена ты тут делаешь? — голос Серафима был злым, но беззвучно дрожащим, как натянутая струна.

Андрей не успел опомниться, как бумага выпала из рук и легла на пол, мягко скользнув по кафельному покрытию.

— Я не... — он попытался оправдаться, но все слова казались пустыми и жалкими. — Я не хотел смотреть!

— Но посмотрел, — зло усмехнулся Серафим, но в его глазах плясало что-то отнюдь не веселое.

Андрей сжал кулаки.

— Да ты сам виноват! — взвинтился он. — Разбрасываешь свои вещи.

— А тебе мама не говорила, что плохо подглядывать?

Этого он уже терпеть не мог. Андрей и так весь день ходил по краю, держал себя в руках, не вмешивался. А теперь этот тон... Эта ухмылка...

Эмоции хлынули водопадом.

Он схватил бариста за толстовку и притянул к себе.

— И что ты сделаешь? Ударишь меня? — Серафим буквально выплюнул эти слова, и в его взгляде не было ни капли страха, только вызов.

— Я не ты, — прорычал Андрей.

Бариста насмешливо изогнул губы, но в следующий момент его лицо дернулось от боли. Андрей сжал его левую руку, не думая, просто на автомате.

Серафим поморщился.

Андрей резко отпустил толстовку и задрал рукав.

И застыл.

Кожу украшали шрамы, уродливо распространяясь по всему предплечью. Белесые, старые, едва заметные и более свежие, еще розовые, пересекающие друг друга, как паутина.

От неожиданности он ослабил хватку.

— Нравится то, что видишь? — голос бариста был пропитан ядом, но за ним сквозила какая-то усталость, какая-то безнадежность.

Андрей не знал, что сказать.

— Это всё из-за тебя, — продолжил Серафим. — Ты появился в моей жизни, и всё пошло на хуй.

Грудь словно сдавило невидимой тяжестью.

Андрей хотел выдавить хоть слово, хоть звук, но язык не слушался. Глаза метались от лица бариста до его руки.

Серафим не стал ждать. Он развернулся и вышел, хлопнув дверью.

Андрей словно прирос к земле.

Он должен был что-то сделать. Среагировать. Сказать хоть что-то.

Но тело было деревянное, как в кошмаре, где ты бежишь, а ноги не слушаются.

С трудом оторвавшись от места, он бросился следом.

Выбежав из кафе, он осмотрелся по сторонам. Бариста нигде не было.

Ливень бил по крышам, разбивался на сотни капель, стекая по витринам. Вода уже пропитала рубашку Андрея, липкими нитями прилипла к коже.

Он прочесал все магазинчики в местном ТЦ, но Серафима нигде не было.

Наконец, выйдя на улицу, он увидел его.

Серафим стоял, облокотившись на перила у парковки. В руке у него тлела сигарета, дым смешивался с дождем, быстро растворяясь в воздухе.

Он выглядел усталым. Мокрые пряди черных волос прилипли ко лбу, щеки казались бледными, губы плотно сжаты.

— Ты долго будешь над душой стоять? — проворчал он, не оборачиваясь.

Андрей осознал, что подошел слишком близко.

— Я... — он прокашлялся, пытаясь подобрать слова. — Прости, я правда не должен был брать твои вещи.

Серафим выдохнул дым, лениво глядя на тлеющий огонек сигареты.

— Я просто ненавижу... — он сделал затяжку, на секунду задержав воздух.

— Меня?

— Чувствовать.

Андрей хотел спросить, что именно он имеет в виду, но передумал.

— Пошли внутрь, холодно, — он поёжился от сырости.

Серафим хмыкнул, стряхнув пепел.

— А че ты за мной носишься? Влюбился, что ли?

Андрей вспыхнул.

— Да я... Да ты... — он запнулся, запутавшись в собственных мыслях, потом резко махнул рукой. — Забудь, я ухожу.

Он развернулся, сделав шаг прочь, но чувствовал на себе взгляд Серафима.

Словно тот чего-то ждал.

Андрей развернулся и быстрым шагом направился обратно в кафе. В груди всё ещё бушевал этот дикий коктейль эмоций — злость, вина, раздражение, беспокойство. Его буквально трясло от накопленного напряжения.

Чёртов бариста.

Этот человек выводил его из себя, заставлял терять самообладание, переживать и злиться одновременно. Ни один человек до этого не вызывал у него столько эмоций. Андрей и сам не понимал, зачем продолжает за ним бегать. Потому что дал себе обещание? Наверное. Но было и что-то другое, нечто, что глубоко засело в нём, но пока оставалось непонятым.

В кафе пахло кофе и ванилью, смешанными с лёгкими нотками карамели. Внутри было тепло и сухо, но Андрей всё ещё ощущал прохладную влагу на коже.

Серафим всё же вернулся.

Работал как ни в чём не бывало, словно не было ни дождя, ни их разговора, ни его внезапного ухода.

Андрей исподлобья наблюдал за ним, пока замешивал очередной напиток. Он не понимал, как можно так резко переключаться, как каждое мгновение перед ним представал совершенно другой человек. То злой и колкий, то безразличный, то уставший, то слишком живой.

Но его взгляды не волновали бариста.

Серафим действовал механически — проверял заварку, наливал сироп, протирал стойку. Иногда бросал в его сторону пару замечаний о том, как правильно готовить, но даже в этом чувствовалась какая-то автоматичность.

Андрей чувствовал, как его это бесит.

Ему казалось, что этот человек специально игнорирует всё, что произошло. Будто натянул на себя маску и притворяется, что ничего не было.

И в какой-то момент, не выдержав, он заперся в туалете.

Дрожащими пальцами достал телефон и начал гуглить.

— Пограничное расстройство личности... — пробормотал он, открывая первую статью.

Глаза быстро пробежались по тексту, выделяя ключевые слова.

— Расстройство, характеризующееся продолжительным аномальным поведением... нестабильностью в отношениях... нестабильным представлением о себе... нестабильной эмоциональной сферой...

Всё было про Серафима.

Андрей жадно читал дальше, углубляясь в описание симптомов.

— Эмоциональная неустойчивость, значительная реактивность настроения... нестабильные и напряженные межличностные отношения... импульсивность, страх быть обделенным вниманием... суицидальные мысли... агрессия, враждебность... ощущение душевной пустоты...

Он сглотнул.

Чем дальше он читал, тем сильнее холодело внутри.

Это хуевая штука. Настолько хуевая, что Серафим, похоже, страдал от нее каждый день. Это объясняло всё: его перепады настроения, его внезапные вспышки ярости, его стремление оттолкнуть людей и одновременно удержать рядом.

Андрей выдохнул.

Вот почему бариста всё время подкалывал его. Он прощупывал почву. Проверял, сколько можно выносить, прежде чем Андрей тоже уйдет.

Но Андрей не собирался уходить.

Внезапный стук в дверь заставил его вздрогнуть.

— Да ты откроешь уже?! Это не твой личный толчок! — раздался раздраженный голос снаружи.

Андрей моргнул, выдернутый из мыслей, и сдвинул щеколду.

Дверь резко распахнулась, и он столкнулся взглядом с Серафимом.

Бариста нахмурился. Его темные глаза скользнули по его лицу, потом вниз — на телефон в руке.

В этот момент Андрей увидел в нем что-то другое.

Не раздражение, не злость, не скуку.

Что-то, что было похоже на понимание.

Серафим сделал шаг в сторону, намереваясь пройти мимо, но Андрей даже не думал двигаться.

Вместо этого он перехватил его за запястье.

Бариста тут же напрягся, его пальцы вцепились ему в плечо, пытаясь освободиться.

— Да твою мать, отпусти, — процедил он сквозь зубы.

Андрей не шевельнулся.

— Нет.

— Чего?

— Я теперь тебя ни за что не отпущу.

Секунда тишины.

Серафим все еще пытался вырваться, но не с той силой, с какой мог бы.

И в его глазах мелькнул страх. Или надежда.

Андрей не знал.

Но он не собирался уходить.