ГЛАВА 07.
Столицей провинции Шуйху был город Сицюэ, в котором проходил знаменитый фестиваль Ниньин. Сам фестиваль длился около месяца и за это время в город приезжало немереное количество людей для того, чтобы в нём поучаствовать.
Таща за собой тяжёлую тележку, доверху наполненную корзинами разных размеров, Лу Вэй добрался до города Сицюэ. Путь у него занял около двух дней, и, к счастью, всё обошлось без всяких происшествий. Остановился Лу Вэй у зажиточного школьного приятеля, который давно приглашал Лу Вэя к себе погостить. Повспоминав за чаркой вина о былых деньках, когда они были совсем юными и беззаботными и маялись дурью, сбегая с уроков из сельской школы, Лу Вэй и его приятель легли спать, а на следующее утро, полный сил Лу Вэй отправился на городскую площадь. Именно там проходил фестиваль, и, с утра найдя неплохое место ― между двумя прилавками с украшениями ― Лу Вэй принялся зазывать покупателей.
С самого утра и до глубокой ночи Лу Вэй, стоя рядом с наполненной доверху корзинами тележкой, предлагал свой товар покупателям. В некоторые дни торговля шла на ура и ему удавалось продавать больше трёх десятков корзин, в другие же ― он и вовсе ничего не смог продать, но, по его подсчётам, в конечном итоге Лу Вэй неплохо подзаработал, и, даже если у него остался товар, Лу Вэй считал, что вылазка в город удалась.
А в последний день, уже к вечеру, Лу Вэй начал собираться, понимая, что продать уже ничего не удастся, когда внезапно его корзинами заинтересовалась седовласая старушка.
— Какая большая корзина, тут можно и рис, и овощи хранить, — восторгалась она последней оставшейся у Лу Вэя корзиной, размером с целую бочку.
— Тут не только овощи и рис можно хранить, вы тут внуков можете спрятать, нежели они будут играться в прятки, — улыбнувшись, сказал ей Лу Вэй, который отчего-то пребывал в прекрасном расположении духа.
— А чего это внуков прятать? Я лучше тут любовника запрячу, — рассмеявшись, ответила ему старушка.
— Если он у вас имеется, то пожалуйста, — весело выдал Лу Вэй.
Старушка хитро на него поглядела, давая понять, что любовник у неё есть и, может быть, даже не один, а потом спросила:
— Сколько за корзину эту требуешь? Уж больно приглянулась.
— Три серебряных, бабушка. Вы не удивляйтесь так: корзина эта очень большая, и потратил я на неё немерено сил, а ведь мог бы сделать пять маленьких корзинок. А за одну поменьше я прошу один серебряный, так что, считайте, что большую корзину получаете почти даром.
— Тц, умеешь ты убеждать. Ладно, уговорил. Давай сюда свою корзину, — махнув на Лу Вэя рукой, довольно воскликнула старушка, а потом потянулась к своему кошельку за тремя серебряными монетами, но, открыв кошелёк, тут же взволнованно воскликнула: — Как же так! Обманула я тебя, получается!
— А что случилось, уважаемая? — удивился Лу Вэй.
— Так нет у меня трёх серебряных. Одна единственная монета осталась, — тяжело вздохнув, сказала старушка и показала Лу Вэю пустой кошелёк, на дне которого лежала одна единственная серебряная монета.
Лу Вэй так же тяжело вздохнул, вспоминая, как не так давно он сам потратил последнюю серебряную монету на лекарственные травы для своего так называемого мужа. После он посмотрел на старушку, что с тоской глядела на большую корзину, на которую ей не хватало денег, а затем сказал:
— Так как вы моя последняя покупательница, я делаю вам скидку ― сегодня, для вас эта корзина будет стоить всего лишь одну серебряную монету.
— Ох ты ж, спасибо, милок! Доброй души ты человек, — с теплотой глядя на Лу Вэя, сказала старушка. — Вот, держи монету, и пусть тебе в жизни всегда улыбается удача.
— Благодарю, — сказал Лу Вэй и коротко поклонился, приняв из руки старушки серебряную монету.
И когда он наклонился, из воротника одежды выскользнула пурпурная нефритовая бусинка на чёрной нитке, которая тут же привлекла внимание старушки.
— Ой, а что же у тебя там на шее ― не пурпурная ли яшма, часом?
— Она самая, — тяжело вздохнув, сказал Лу Вэй и в неосознанном жесте потрогал нефритовую бусинку.
— Удача-то какая! Если будешь носить не снимая, в твоей жизни будет только радость да благодать.
— Пока что она приносит в мою жизнь лишь огорчения, да хлопоты, — вновь тяжело вздохнув, сказал Лу Вэй.
— Ах ты, негодник, не смей так говорить! — рассерженно сказала старушка и больно ударила Лу Вэя по руке. — Никогда больше не жалуйся на пурпурную яшму, иначе она услышит твои слова и заберёт всё твоё счастье!
— А счастья-то и нет, чего ей забирать? — тут же возмутился Лу Вэй.
— Ты что же, милок, не знаешь, как в старину называли пурпурную яшму? — удивлённо спросила старушка и после того, как Лу Вэй отрицательно покачал головой, мягко улыбнулась и ласковым голосом начала рассказывать: — Пурпурный ветер, дующий с востока, ― именно так в старину называли пурпурную яшму. И это было неспроста, поскольку считалось, что пурпурный ветер, дующий с востока, приносит в жизнь человеку только радость и счастливые перемены. Это хорошее предзнаменование, и, если ты будешь носить не снимая, то жизнь твоя будет такой же блестящей и красивой, как этот камень. Камешек этот очень редкий, так что не потеряй. Понял меня?
— Да понял я, понял, — вновь тяжело вздыхая, ответил Лу Вэй.
— Ежели тяжко тебе сейчас ― это значит, что пурпурный ветер всё ещё ищет подходящее место, чтобы осесть в твою жизнь. Поначалу он может привнести в твой жизненный путь нежелательные перемены, что с него взять, с этого ветра-то? Но ты должен потерпеть и совсем справиться, а потом, когда бушующий ветер уляжется и успокоится, жизнь твоя станет сладкой, словно мёд.
— Я постараюсь, — в очередной раз тяжко вздохнув, сказал Лу Вэй.
— Ты не отчаивайся и принимай всё, что дарует тебе судьба с особой благодарностью, и увидишь, как дела твои пойдут в гору. И ни в коем случае не снимай яшму!
— Хорошо, так и сделаю, — сказал Лу Вэй и, вновь поклонившись старушке, вручил ей большую корзину, а та, попрощавшись, медленном шагом направилась прочь.
Глядя ей вслед, Лу Вэй думал о том, что, возможно, пурпурный ветер, дующий с востока, никогда не успокоится и всё время будет мотать его из стороны в сторону, поэтому было бы неплохо его усмирить, так что Лу Вэй тот час же сорвался на бег и догнав бабушку, запыхавшись, спросил:
— Простите, что донимаю вас, но, если вам так много известно об этом пурпурном ветре, то, может быть, вы знаете, как с ним справиться? Как сделать так, чтобы он успокоился и больше не бушевал?
— Конечно знаю! — добродушно улыбаясь, сказала старушка. — Слушай внимательно и запоминай: пурпурный ветер, дующий с востока, очень своенравный, если он бушует и мечется из стороны в сторону, аки загнанный в ловушку зверь, ему нужно настежь открыть все двери и окна, дабы он сумел сбежать. Он не убежит, но поймёт, что его никто не сдерживает, а значит станет мягким и покладистым. А ежели пурпурный ветер воет, словно раненый волк, значит он что-то потерял и нужно непременно это найти и вернуть ему. Тогда зверь успокоится, ветер уляжется, и в твоей жизни наступит счастливая пора.
— Ничего не понятно, но очень интересно, — тихо пробубнил себе под нос Лу Вэй, а потом, вновь поклонившись старушке, поблагодарил её, сказав: — Спасибо большое за помощь! Я не знаю, получится ли у меня следовать всем вашим советам, но хотя бы буду знать, что не всё потеряно.
— Ты ничего не потеряешь, — продолжая улыбаться, сказала старушка, — а наоборот, найдёшь то, что станет смыслом твоей жизни. Доброго вечера тебе, милок, и не забывай почаще кормить этот свой пурпурный ветер.
Сказав это, старушка обошла стоявшего как вкопанный Лу Вэя и, медленно шагая, скрылась за поворотом, а Лу Вэй так и стоял посреди дороги и долго не мог прийти в себя.
***
— Один для себя, другой ― для идиота, — приговаривал Лу Вэй, укладывая только что купленные мешки с рисом в тележку.
За вырученные с продажи корзин деньги, Лу Вэй по очень выгодной цене купил два огромных мешка риса, а к ним в придачу большую корзину овощей. По его примерным подсчётам, им с Цянь Ту этого должно было хватить до самой весны. Конечно же на одном только рисе было сложно выжить, но из-за засухи не приходилось выбирать.
Попрощавшись со своим приятелем и оставив ему в качестве оплаты за радушный приём нераспроданные корзины, Лу Вэй отправился, домой таща за собой тяжёлую тележку. И первым делом, как только он вернулся домой, он принялся за готовку, дабы до заката успеть к сельской тюрьме.
До тюрьмы Лу Вэй, который всю дорогу обдумывал слова старушки, теперь уж совершенно по-другому смотрел на всё происходящее. От чего-то теперь вынужденный брак с Цянь Ту ему не казался таким уж и тяжким. В этот раз он вновь надел шерстяную накидку, так как на улице действительно было достаточно прохладно, но, издалека его завидев, тюремный стражник вновь захотел над ним пошутить, но Лу Вэй послал ему испепеляющий взгляд, и бедный стражник, виновато опустив глаза, пропустил его внутрь.
Цянь Ту спал, замотавшись в одеяло, словно в коконе, и время от времени выл, словно побитая собака.
— Ах да, сегодня ведь первый день месяца, — вспомнил Лу Вэй, глядя на то, как соседи Цянь Ту стонали от полученных днём ударов.
— Твой красавчик пришёл, — сказал Поросёночек и потянулся рукой сквозь решётку, что разделяла его клетку от клетки Цянь Ту, но Лу Вэй тут же на него хмуро посмотрел, сказав:
— Не буди. Я просто оставлю еду и уйду.
— Да вы что, господин! Цянь Ту обрадуется, если вас увидит, тем более в такой тяжкий час. Но ежели узнает, что вы тут были, а я его не разбудил, то наверняка меня проклянёт.
— Конечно прокляну, — весело сказал Цянь Ту и рывком встал со своего места. — Привет, муженёк! — весело сказал он, глядя на Лу Вэя.
— Привет, — отводя взгляд в сторону ответил Лу Вэй.
— Принёс мне вкусностей? Как торговля? — спросил Цянь Ту, вставая со своего места и медленно приближаясь к двери, после чего, как и в прошлый раз, рухнул рядом с корзиной полной еды.
— Торговля удалась ― купил два мешка риса, которых должно хватить до весны.
— Непременно хватит. Я, если что, буду есть поменьше, — весело сказал Цянь Ту.
Лу Вэй на это ничего не ответил ― лишь окинул его недовольным взглядом, потому что за время его отсутствия Цянь Ту осунулся и похудел, и выглядел сейчас изнемождённым. И Лу Вэй почувствовал себя виноватым, посчитав, что ему нужно было лучше заботиться о своём так называемом муже.
— Что принёс на этот раз? — поинтересовался Цянь Ту.
— Рисовые пирожки с овощами, — тихо сказал Лу Вэй, дабы никто из заключённых на них не позарился.
— Ты сам готовил? — восторженно спросил Цянь Ту и целиком запихнул целый рисовый пирожок в рот.
— Сам, — нехотя ответил ему Лу Вэй
— Я для тебя тоже кое-что приберёг, — громко чавкая, сказал Цянь Ту и, развернувшись, на четвереньках дополз до своей кровати, откуда выхватил свою подушку и подполз обратно, ближе к Лу Вэю.
Сначала осторожно посмотрел по сторонам: не видит ли его кто, а потом вытащил из наволочки ту самую лакированную шкатулку и сквозь металлические прутья толкнул её в руки Лу Вэю, сказав:
— Они были очень вкусными. Так что я приберег несколько и для тебя.
— Тц, вот ты дурной человек! — недовольно воскликнул Лу Вэй, пряча шкатулку в складках шерстяной накидки.
— Какой уж уродился, — пожав плечами и широко улыбнувшись, сказал Цянь Ту.
— Доешь сегодня всё, что я тебе принёс. Завтра принесу ещё ... Всё, бывай, — сказал Лу Вэй и быстро направился к выходу, а в спину ему прилетело:
— Ты самый лучший муженёк на свете!
***
Добравшись до дома, Лу Вэй решил первым делом открыть лакированную шкатулку, на дне которой он обнаружил ровно пять штук засахаренной хурмы. Он невольно потянулся к одной, решив распробовать. Две недели тому назад, когда он их только получил, Лу Вэй и не подумал к ним прикоснуться, ведь ему в голову сразу же пришла идея о том, что он может отдать их Цянь Ту, а сам отправиться в город и, при этом не просить помощи у посторонних. Лу Вэй желал, чтобы как можно меньше людей знали об их браке с Цянь Ту, который и браком-то назвать нельзя было, потому и решил поступить таким образом, но глупый Цянь Ту тоже решил поиграть в героя для него и приберёг несколько штук.
— Глупости ты себе напридумывал. Он просто-напросто не знал, когда ты вернёшься, вот и берёг свою еду, — сказал сам себе Лу Вэй и стервозно откусил кусок от засахаренной хурмы.
Та оказалась невероятно сладкой на вкус, но, к сожалению, Лу Вэю тоже была привычнее горечь.