Глава 4. Подмена.

Ночь, казалось, выдохлась до конца, но тьма цеплялась за мир с упорством голодного животного. Костёр собрал вокруг себя уставших людей отдавая им тепло и создавая ощущение уюта. За невидимой границей этого тепла всё оставалось безымянным и враждебным: звуки без источников, тени без предметов, запахи без объяснений.

Пилот лежал, прислонившись к упавшему бревну; на лбу белел импровизированный бинт, под которым скрывалась липкая тяжесть запёкшейся крови. Анна каждые десять минут касалась пальцами его пульса и внимательно изучала реакцию зрачков — тихая, методичная метрономия, от которой становилось одновременно спокойнее и холоднее.

— Пока держится, — констатировала она, не поднимая взгляд на остальных. — Если не начнётся рвота — скорее всего, вытянем.

Сэм и Константин вернулись с дежурства и молча опустились у разгоревшегося огня. На их промокших куртках поблёскивали, словно дорогой стеклярус, крупные капли ночной влаги. Дэн подкинул в пламя охапку сухих веток — огонь схватил их жадно, будто его давно не кормили.

— Слышали что-нибудь? — спросил он, нервно дёрнув подбородком в сторону непроглядных джунглей. — Мне всё время кажется, что кто-то шепчет «сюда, сюда».

— Это шелестят листья на ветру, — ответил Константин с раздражением. — И твоё воображение, которое никто не просил включать.

— Воображение у тебя насчёт бонусных выплат, — буркнул Дэн в ответ, но звук его голоса тут же растворился в треске пламени.

Лес не был тихим — он был занят собственными делами. В непроницаемой густоте то и дело слышались шаги — определённо не звериные, а человеческие: ритмичные, упрямые, целенаправленные. Временами казалось, что эти невидимые шаги методично обходят их лагерь по кругу, медленно подбирая оптимальный радиус для атаки. У Фрая в затылке ползало знакомое с детства предчувствие: «скоро что-то случится». Он поднялся с места, медленно обошёл периметр костра, поправил сползающую плёнку над спящим пилотом, проверил, насколько надёжно держатся растяжки у импровизированного тента, который они натянули ранее, молча выдал каждому по питательному энергетическому батончику.

— На рассвете обязательно выдвигаемся на скалистую гряду, — в очередной раз повторил Люис, словно пытался убедить в разумности этого плана прежде всего самого себя. — С высоты внимательно обследуем лагуну и западный склон. Остальные участники экспедиции остаются здесь, поддерживают огонь, сушат промокшие вещи.

— «Остальные» — это конкретно кто? — поднял настороженный взгляд Константин. — Назови поименно.

Люис, как человек, которого специально учили не оставлять неловких пауз в разговоре, быстро перечислил:

— Анна остаётся в базовом лагере. Пилот — естественно, тоже здесь. Дэн помогает с раненым. Ларсен, Сэмюэль, Агнесс — идёте со мной на разведку. Константин — тоже в составе группы.

Константин усмехнулся одним уголком рта: его имя, произнесённое в самом конце списка, прозвучало как вынужденный компромисс.

Все терпеливо ждали рассвета. Но рассвета не наступало. Вместо привычного утреннего света появилась редкая, серая, вязкая полупрозрачность — состояние, когда весь видимый мир словно отодвигают от тебя на расстояние вытянутой руки. Туман медленно поднялся выше человеческих плеч, разошёлся неровными полосами между стволами деревьев, оставив внизу только мокрое, тяжёлое дыхание нагретой земли. Костёр покраснел и потускнел, как глаз смертельно уставшего человека.

— Пять минут на окончательные сборы, — сказал Сэм негромко, но твёрдо. И эти пять минут мобилизации сработали эффективнее любого крика.

Фрай натянул лямки рюкзака, методично проверил складной нож, карманный фонарь, водонепроницаемую карту. Внутри не ощущалось страха — только пустая, острая решимость, как бритвенное лезвие без рукояти: держать нужно осторожно, иначе обязательно порежешься. Он поймал взгляд Агнесс — она кивнула ему, как кивают тем, кто первым входит в холодную воду. Дэн шепнул им вслед «возвращайтесь живыми», словно произнесённое слово могло стать спасительным поводком.

Группа вошла в густой туман, и лес принял их неохотно, с видимым сопротивлением. Листья оказались влажными и гладкими. Под ногами хлюпала рыхлая растительная подстилка, пружинистая и коварная, источающая прелый сладковатый запах — уже узнаваемый, но определённо не соленый, а какой-то совершенно другой. Воздух словно слегка лип к губам и языку, оставляя во рту привкус жидкого мёда.

— Держим плотный строй, — командовал Сэм, не оборачиваясь к идущим позади. — Линию движения не нарушать ни при каких обстоятельствах.

— Линию в лесу... — повторил Константин с кривой усмешкой. — Прямые линии может проводить только тот, кто слепо верит в геометрическую линейку.

Они шли уже больше получаса, но окружающий мир упорно не менялся — одни и те же могучие стволы, одни и те же загадочные звуки. Но у Фрая с каждой десятой минутой нарастало тревожное ощущение, что группа проходит уже знакомые места: вот то самое дерево с разодранной когтями корой, вот изогнутый корень, похожий на вывернутую человеческую руку. Он внезапно остановился, присел на корточки, осторожно коснулся пальцами влажной земли. В чёрной грязи чётко отпечатались их собственные следы — свежие, ещё не успевшие высохнуть, с дождевой водой в углублениях.

— Мы идём по кругу, — сказал он.

— Туман искажает ориентиры и заставляет делать петли, — спокойно объяснил Сэм, доставая компас. — Теперь движемся строго по азимуту. Следующие полкилометра — резче влево на тридцать градусов.

Группа скорректировала направление движения. Лес откликнулся новым запахом — более резким и металлическим, как от мокрого железа. Через некоторое время они неожиданно вышли на крутую промоину: склон резко уходил вниз, к скрытой туманом лагуне, где густая белая пелена сидела на неподвижной воде, как откормленный кот. Вдалеке, сквозь редеющие клочья тумана, слабо светлело. С этой высоты их базовый лагерь казался крошечным игрушечным костерком, над которым подрагивала тонкая нитка дыма. Фрай обратил внимание на ровную полосу, которую было отчётливо видно с высоты. По одну сторону — возле их лагеря земля была мокрая, по другую — абсолютно сухая.

— Как странно шел дождь, — заметил он вслух ни к кому особо не обращаясь. — Словно кто-то включил его ровно над нами.

— Это явления в природе называется фронт осадка. Ничего сверхъестественного. — Отозвался Люис и добавил тщетно пытаясь поймать сигнал на GPS-навигаторе, который упорно выдавал сообщение «нет сигнала спутника». — Ещё примерно сто метров по гребню возвышенности.

И в этот момент из плотной стены тумана впереди неторопливо вышел человек.

Он двигался медленно, слегка вытянув руки перед собой, словно незрячий. Лицо было пепельно-серым, глаза — совершенно пустыми, словно внутри них отражался какой-то чужой, невидимый пейзаж. Одежда — определённо не их экипировка. Никакой формы, никаких спасательных жилетов. Тонкая, светлая рубашка намертво прилипла к исхудавшему телу, тёмные брюки, босые, покрытые грязью ступни. Он остановился в двух шагах от замершей группы и улыбнулся — но не им, а кому-то невидимому, стоящему позади.

— Привет, — осторожно сказал Фрай, медленно поднимая ладони в миротворческом жесте. — Мы свои люди. Ты с рейса триста шестнадцать?

Человек не моргнул ни разу. Губы беззвучно шевелились, но никаких слов не рождалось. Казалось, он внимательно прислушивается к чему-то такому, чего остальные не слышат и не могут услышать.

— Не подходи близко, — отчётливо произнёс голос Анны в памяти Фрая; он услышал её предупреждение, хотя медика рядом не было. И всё равно сделал шаг — на пол ступни — ближе к незнакомцу.

— Как тебя зовут? Можешь говорить?

— ...анна... — с трудом выдохнул человек хрипло. — Там... они... спят.

Голос оказался неожиданно хриплым и детским одновременно. Сэм мгновенно поднял предостерегающую ладонь, останавливая движение группы; Константин, наоборот, незаметно сместился на полшага в сторону — старая привычка уличного бойца искать выгодный угол атаки.

— Кто именно «они»? — напряжённо спросил Люис. — Другие выжившие пассажиры? Где они находятся?

Человек не посмотрел в его сторону. Он смотрел куда-то выше их голов — поверх скалистого гребня, в пустоту. Лицо его внезапно стало светлым и умиротворённым, как у путешественника, который наконец увидел родной дом. Он медленно поднял руку и указал пальцем прямо в стену тумана.

Сэм среагировал раньше всех — шагнул коротко и чётко. Фрай последовал за ним чисто рефлекторно. Именно это их и спасло: там, где они стояли секундой раньше, из густого тумана громко рухнуло что-то массивное и тёмное — не хищное животное, а бревно. Мокрый древесный обломок сорвался откуда-то сверху и с глухим стуком воткнулся в землю, оставив в чёрной грязи спутанный клубок растительных волокон. Константин резко отшатнулся и выругался коротко, без всяких литературных украшений.

— Он нас вёл туда специально, — быстро сказал Люис, словно оправдываясь. — Заманивал под падающее дерево.

— Он нас вёл, — тихо согласился Сэм. — Только вопрос: нас или что-то другое?

Странный человек по-прежнему стоял неподвижно, не моргая. Губы его механически двигались — будто он монотонно повторял чьи-то чужие, заученные слова. Фрай с нарастающим ужасом понял, что незнакомец даже не видит их присутствия. Смотрит сквозь людей, как сквозь прозрачную занавеску.

— Эй, послушай, — сказал Фрай мягче и настойчивее. — Посмотри сюда. Сосредоточься на мне.

Глаза человека на короткий миг сфокусировались — словно он с огромным усилием продрался сквозь ткань забвения. И вдруг неожиданно улыбнулся — уже непосредственно Фраю — и произнёс удивительно внятно:

— Крис. Наконец-то.

Имя ударило по нервам остро, как щепотка соли на открытую рану. Фрай машинально сжал пальцы в кулак, а затем с усилием разжал.

— Я Фрай, — медленно сказал он. — Ларсен. Крис — это не я.

— Крис, — настойчиво повторил человек, и в его осипшем голосе зазвучало несомненное узнавание. — Ты опоздал. Мы так долго ждали.

Он сделал шаг навстречу. Сэм мгновенно перехватил его за предплечье — бережно, но намертво. Кожа под пальцами оказалась холодной и липкой, как у того, кто долго находился под водой. Человек не сопротивлялся захвату. Только повернул голову и посмотрел вниз, туда, где в лощине дымилась тонкая нитка их костра.

— Они там ждут, — сказал он тихо. — Там тепло. Там хорошо.

Слова были простыми и обыденными, но от них повеяло такой глубокой, безнадёжной усталостью, что Агнесс — она подошла ближе, хотя её никто не звал, — инстинктивно положила сочувствующую ладонь ему на плечо. И тут же вздрогнула всем телом: под пальцами она ощутила не упругую мышцу, а что-то рассыпчатое. Словно ткань человеческого тела была собрана из сухого порошка и только чудом держалась в привычной форме.

— Ведём его назад к лагерю, — решительно сказал Сэм, осторожно отводя незнакомца от края крутого склона. — Только медленно и осторожно.

Люис торопливо достал из рюкзака алюминиевую флягу с водой:

— Хочешь попить? Ты выглядишь обезвоженным.

Человек взял протянутую флягу, поднёс к потрескавшимся губам, но пить не стал. Сначала глубоко вдохнул. Потом медленно отнял флягу ото рта и улыбнулся неестественно широко, показывая жёлтые зубы.

— Нельзя пить, — сказал он почти ласково, с интонацией заботливого родителя. — Пить — значит спать. А спать — значит не проснуться.

И неожиданно швырнул флягу вниз, в каменистую промоину. Металлическая ёмкость со звоном ударилась о камни и, упав на дно, разлила небольшую, абсолютно чёрную лужицу, в тёмной поверхности которой не отражалось ровным счётом ничего.

— Уходим отсюда, — твёрдо сказал Сэм. — И дальше идём без него.

— Мы не можем бросить живого человека, — резко возразила Агнесс. — Он дышит, у него бьётся сердце.

— Он — приманка, — жёстко парировал Константин. — И совершенно неизвестно, куда именно он нас заманивает.

Странный человек тем временем повернул голову и посмотрел прямо на Фрая так, будто только сейчас по-настоящему понял, кто перед ним стоит. На секунду в мутных глазах мелькнул живой человеческий свет — не отражение внешнего мира, а внутренний огонёк сознания. И тут же погас навсегда. Незнакомец, словно повинуясь невидимой команде, решительно шагнул в сторону — не к тропе, а прямо в густой туман — и мгновенно исчез. Не убежал, не спрятался за деревьями — просто растворился. Остался только глубокий отпечаток босой стопы в грязи, который дождь почему-то не спешил заполнять водой.

— Немедленно возвращаемся в лагерь, — сказал Сэм коротко и голос его обладал той особенной интонацией, которая автоматически превращает разрозненных людей в организованную колонну.

Они добрались до базового лагеря заметно быстрее, чем уходили на разведку. Костёр встретил их как самых родных людей — щедро плеснул теплом в замёрзшие лица, быстро высушил мокрые края рукавов. Дэн тут же подскочил навстречу:

— Ну что? Там действительно кто-то был? Мне казалось я слышал голоса...

— Был, — лаконично ответил Константин. — И одновременно не был.

Анна подняла на вернувшуюся группу быстрый, цепкий взгляд медика:

— Пилот погрузился в глубокий сон. Разбудить его сложно, но базовые рефлексы функционируют нормально. У кого-нибудь из вас есть головокружение или тошнота?

— У меня кружится голова от вашей прямолинейной честности, — проворчал Константин, усаживаясь ближе к огню.

— А у меня — от самого леса, — нервно признался Дэн. — Такое ощущение, будто он постоянно дышит мне в ухо.

— Это закономерная реакция на стресс, — неожиданно мягко вмешался Люис. — Хроническая усталость неизбежно порождает зрительные и слуховые галлюцинации. Всем необходим полноценный отдых.

Агнесс медленно присела к костру, несколько раз причмокнула губами от избыточной влаги в воздухе:

— Тот человек в лесу... он сказал нам «пить — спать». Как будто предупреждал о чём-то.

— Мудрый совет, — сухо откликнулась Анна. — Значит, он ещё способен прислушиваться к сигналам собственного тела.

Фрай устроился рядом с костром, протянул озябшие ладони к живому пламени. Тепло, постепенно приходя, приносило с собой особую тишину внутри головы — не абсолютную, но рабочую, позволяющую думать. Он понял, что сейчас хочется просто молчать и переваривать увиденное. Но слова откуда-то сами нашлись и сложились в чёткие инструкции:

— Начиная с сегодняшнего дня — никто не пьёт из местных ручьёв и источников. Используем только ту воду, что взяли с собой в экспедицию. Когда запасы закончатся — кипятим абсолютно всё. Спим исключительно по очереди, никаких исключений. Если кто-то встаёт с места в темноте — немедленно будим остальных. Если кто-то начинает разговаривать во сне — ни в коем случае не вступаем в диалог.

— Почему именно не разговариваем? — с любопытством спросил Дэн, приподняв одну бровь.

— Потому что в ночных переговорах живые всегда проигрывают, — ответил Фрай и сам удивился, насколько эта фраза была похожа на горькую истину.

И тогда случилось второе необъяснимое событие.

Туман у самой кромки огненного круга слегка дрогнул — как тонкая ткань, на которую кто-то положил влажную ладонь. Из белой пелены неторопливо шагнул человек в знакомом оранжевом спасательном жилете. Он был насквозь мокрым, растрёпанным, но — несомненно своим: правильная экипировка, правильный номер на рукаве, правильные опознавательные знаки. Пилот беспокойно дёрнулся во сне, хотя и не проснулся. Анна тут же поднялась на ноги, но Фрай успел отреагировать первым:

— Эй, приятель. Мы здесь, видишь нас?

Человек медленно поднял голову и улыбнулся — легче и теплее того незнакомца в лесу. И заговорил голосом, от которого у Фрая по коже побежали мурашки: это был его собственный голос, только с едва заметной глухой примесью, как при простуде:

— Нашёл. Наконец-то нашёл.

— Кто ты такой? — с подчёркнутой осторожностью спросил Сэм.

— Я, — просто ответил человек. — Я — это ты.

Дэн нервно рассмеялся на вдохе, как тот, которому нечем дышать:

— Вот это номер... Подобное мы уже проходили в том баре на набережной, но там хотя бы были зеркала для объяснения.

— Без резких движений, — твёрдо сказал Фрай, поднимая в предостерегающем жесте ладонь. — Подойди ближе к свету. Медленно.

Человек послушно сделал шаг вперёд — ещё один — и жёлтый свет костра осветил его лицо. Это лицо было почти точной копией лица Фрая, но не совсем — словно кто-то лепил портрет по памяти, не имея перед глазами оригинала. Скулы и подбородок — правильные, а вот линия губ — чёрточкой мимо истинной формы. Глаза — его собственные, но совершенно пустые, заполненные только отражением пламени.

Агнесс тихо ахнула от неожиданности. Константин медленно выдохнул:

— Вот вам и первые диверсанты неизвестного происхождения.

Анна быстро прижала ладонь к плечу Фрая — крепко, как железный браслет:

— Ни шагу к нему. Стой, где стоишь.

Фрай замер на месте. Его двойник смотрел на оригинал с какой-то нежностью, которой сам Фрай никогда не испытывал к собственной персоне. И именно это было самым пугающим во всём происходящем.

— Что ты нашёл? — осторожно спросил он. — Где остальные выжившие?

— Дом, — сказал псевдо Фрай мечтательно. — Тёплый, уютный дом. Там никому не больно.

Он протянул руку ладонью вверх — жест был поразительно точным. Именно так настоящий Фрай когда-то в детстве просил у матери ключи от квартиры. Ларсен почувствовал, как мышцы рук делают непроизвольное рефлекторное движение навстречу протянутой ладони — и тут же с усилием удержал их. Анна не отпускала его плечо; её пальцы легли на кожу ровно — не больно и не мягко, удерживающе.

— Сэм, — сказал Фрай, не отводя взгляда от двойника. — Подтверди: это не я.

— Подтверждаю, — коротко ответил Сэм. — Это определённо не ты.

Туман снова дрогнул неспокойно. Двойник медленно моргнул и улыбка на лице сложилась в анатомически неправильную конфигурацию. В следующий момент он спокойно отступил назад, в туман, и исчез так же бесшумно, как появился — словно его вообще никогда не существовало.

Костёр сердито зашипел, съедая мокрый край подброшенного бревна. Дэн впервые за весь день не нашёл подходящей шутки. Агнесс крепко прижала крестик к груди и прошептала одно короткое слово, которое понимали все присутствующие. Константин пересел ещё ближе к огню и сказал хрипло:

— Теперь у нас официально дерьмовая ситуация.

Анна медленно отпустила плечо Фрая и добавила тоном врача, ставящего окончательный диагноз:

— Это только начало процесса. Дальше будет хуже.

***

Дежурные посты они выставили строго согласно намеченному плану. Молча, сосредоточенно прикончили консервированный ужин: нечто неопределённое между жидким супом и разваренной кашей с сомнительными кусочками мяса. В небольшом лагере ощутимо стало теснее — не от количества людей, а от тяжести невысказанных мыслей. Каждый размышлял о своём и изо всех сил старался не поверить в чужие страхи.

Пилот негромко стонал во сне — тихо, по-детски беспомощно. Анна держала его холодную руку и шептала какие-то слова, которые не были ни молитвой, ни утешением — скорее набор чётких команд для физического тела: «дыши равномерно, держись, возвращайся к нам».

Фрай устроился спиной к костру, лицом к тёмной, непроницаемой стене леса. Глаза сами собой запоминали каждый шорох, различали ступени и паузы в ночной симфонии звуков. Он старался не думать о том, кем в действительности был тот странный «он» — выжившим пассажиром рейса или порождением коллективного сна. Вместо этого размышлял о той подозрительно толстой папке на столе у Люиса и о том, как удивительно быстро окружающий мир начинает считать тебя центром происходящих событий, если ты просто делаешь необходимые вещи первым.

Костёр тихо поскуливал, когда голодное пламя доедало промокшие щепки. И в один из таких относительно тихих моментов — уже под утро, когда туман стал заметно легче, а воздух перестал назойливо липнуть к губам — произошло первое кровопролитие.

Дэн, сменившись с дежурства, решил «на одну минуточку» отойти за импровизированный тент — просто «проверить, как там дела у океана». Он ушёл совсем недалеко — два осторожных шага в кромешную черноту, ещё два в серую полутьму, ещё один в неизвестность. Агнесс беспокойно подняла голову — ей показалось, что товарищ отсутствует подозрительно долго. Она только собралась окликнуть Дэна, как ночной воздух пронзил резкий звук — возглас испуга и боли.

Фрай вскочил на ноги первым. Сэм оказался рядом секундой позже. Они обнаружили Дэна в неглубокой промоине, всего в полуметре от лагеря — поразительно, насколько неожиданно может случиться беда. Лицо в чёрной грязи, ладони судорожно вцепились в срезанные листья, хоть и на предплечье была рана из которой медленно сочилась кровь.

— Спокойно, все спокойно, — сказал Фрай негромко, обращаясь одновременно к себе, к Дэну и ко всем остальным.

Прижал ладонью края кровоточащей раны, Сэм быстро расстелил водонепроницаемый плащ, Анна уже была здесь — её движения впервые за весь день показались резкими, почти неприятными, но абсолютно необходимыми. Жгут, стерильные салфетки, хирургический набор.

— Держи крепко, — приказала она, вкладывая в руки Фрая марлевый тампон.

Их пальцы на мгновение соприкоснулись. Её — тёплые, сухие. Его — холодные, влажные.

— Давление равномерное, без героизма. Просто держи ровно.

Константин, подбежав к месту происшествия, замер на полсекунды при виде алой крови. Затем выругался глухо и решительно объявил:

— Я осмотрю периметр. Мало ли — это не совпадение.

Люис держал фонарь неподвижно, и белый свет был идеально ровным, хирургическим. Анна работала быстро и уверенно, словно наконец попала в знакомую стихию, где всё понятно и предсказуемо: мышцы — вот так, кожа — вот так, игла — точно сюда. Когда стальная игла вошла в плоть, Дэн хрипло засмеялся — по старой привычке маскировать боль юмором, но смех мгновенно сорвался на стон.

— Потише, дорогой, — ласково сказала Агнесс, кладя успокаивающую ладонь ему на потный лоб. — Просто дыши ровно и глубоко.

— Никогда... — с трудом выдавил Дэн сквозь стиснутые зубы, — не любил... носить швы... на собственном теле.

— На своём всё-таки лучше, чем на теле лучшего друга, — философски ответила Анна и, не поднимая глаз на пациента, затянула хирургический узел с идеальной, отработанной крепостью. — Какое интересное ранение — рана длинная, глубокая и ровная. Будто бы не острой лозой, а тонким лезвием бритвы, словно кто-то сделал надрез.

— Я не понял, как всё случилось, слишком быстро. Я поскользнулся на корне дерева, потерял равновесие и падая зацепил лозу с острым краем. — Дэн зажмурился от пульсирующей боли и коротко выдохнул.

Кровотечение остановилось. Туман, словно почувствовав, что драматический спектакль подошёл к концу, густо и недовольно шевельнулся, а затем медленно отполз обратно к тёмным стволам деревьев. Костёр заметно поднялся — кто-то из группы подкинул охапку свежих веток, неважно кто именно. Пилот застонал во сне. Пламя откликнулось треском.

— Выживет, — констатировала Анна с профессиональной уверенностью. — Но если поднимется жар или появятся признаки инфекции — снимем шов и промоем рану заново. Внимательно следите за его общим состоянием.

— Как можно было умудриться? — напряжённо спросил Люис. — Не смотрел, куда ступаешь?

Сэм присел на корточки, осторожно потрогал пальцем край промоины. На коже остались следы липкой, серебристой пыли — субстанции, которую не способна выделить ни одна лоза в мире.

— Это происшествие было очень близко от нас, — задумчиво сказал он. — И это определённо не было случайностью.

Фрай поднял голову и посмотрел прямо на тёмную, живую стену леса. Лес казалось смотрел в ответ — не злобно, не враждебно, а просто очень внимательно.

— Это действительно только начало, — повторил он вслух недавние слова Анны.

И с холодной ясностью понял, что теперь эта зловещая фраза принадлежит им всем без исключения.