Глава 6.

Холодный свет мигающей лампы скудно освещал клочок карты, над которым Сэм склонился в глубокой задумчивости. События последнего дня выбили из-под его ног почву, и сейчас, прикрывшись ширмой размышления над убийством, младший Винчестер собирал себя по кусочкам. В обрывках разрозненных диалогов, контактах покойника, рассказах о его деяниях и фрагментов с запечатлевших его камер наблюдения он наблюдал жизнь образцового, - почти святого, - гражданина и никак не мог понять: кому могла понадобиться смерть провинциального священника?

Ход секундной стрелки покосившихся на стене часов давил на виски. Сэм бездумно смотрел на обведённую на карте церковь и всё больше склонялся к тому, что виной случившемуся всё же были люди. Всё чаще об этом думая, он ловил себя на мысли, что хочет, чтобы это было правдой. Чтобы можно было закрыть глаза на продиктованное всего лишь человеческой жестокостью дело, запереться в комнате и... Что дальше, Винчестер не знал – знал только, что призрачная возможность вернуть брата застилала разум и задвигала на второй план расследование и саму жизнь.

- Для охотника ты не слишком сосредоточен, - голос архангела раздался из-за спины – со стороны небрежно заправленной кровати. Сэм резко развернулся, выставив вперёд руку с порывисто схваченным со стола ножом, но тут же облегчённо выдохнул; сердце, заведённое страхом, всё ещё заходилось в бешеном ритме.

- Мог бы, - начал было говорить Винчестер, но его тут же прервали.

- Да-да, мог бы постучать. Сегодня я это уже проходил.

Гавриил в несколько шагов преодолел расстояние до стола и, склонившись над картой, отставил в сторону прихваченную у отца книгу. Сэм бросил беглый взгляд на обложку и, на доли секунды лишившись дара речи, в недоумении воззрился на увлечённого расследованием гостя.

- Где ты её взял?

- Где взял, там уже нет, - беззаботно отозвался архангел и, подтащив карту ближе к краю стола, вольготно устроился на скрипучем стуле с выцветшей обивкой – лучшем, что второсортный мотель мог предложить своим постояльцам. Он взялся за открытый, отдающий спиртом, маркер и на месте церквушки вывел жирный знак вопроса. – Что думаешь, Сэм?

Винчестер подошёл к Гавриилу со спины, ладонями упёрся в изогнутую волной спинку стула и навис над невысокой фигурой в молчаливой задумчивости, вперив взгляд в пометку на смятой бумаге. События вихрем проносились перед глазами, зазвучали отголосками воспоминаний и странностей, преградивших ему путь к разгадке, главной из которых было абсолютное равнодушие со стороны закона, церкви и, казалось, самой жизни в тихом пригороде.

- Ты говорил, что не запрыгнешь ко мне в машину, чтобы расследовать «эти мои странные дела, - напомнил Винчестер и, когда Гавриил поднял голову, он, смутившись, сделал пару шагов назад: чужое дыхание затрепетало слишком близко к коже. Наивный жест в архангеле вызвал усмешку.

- И, как видишь, мы не у тебя в машине, - парировал Гавриил. На доли секунды комната, пронизанная неловкостью, до краёв наполнилась тишиной.

- Ладно, у меня ни одной зацепки, - Сэм вернулся к столу, предусмотрительно обойдя гостя по дуге, и развернул экран ноутбука к архангелу. Записи с уличных камер сменяли одна другую, но ни одна из них не уловила подозрительных действий и лиц, точно стены старой церквушки стали свидетелями греха – уныния, овладевшего служителем Бога и толкнувшим его на самоубийство. – Кровь не выпита, сердце на месте. Ни запаха серы, ни следов – ничего. Когда я приехал, на месте не было ни полиции, ни судебной экспертизы, ни следов крови. Я даже подумал, что пастор наложил на себя руки, но...

- Но?

- Но его нашли распятым на кресте. Думаю, это обычное убийство.

Сплетённая из вязкого ожидания пауза перебивалась прерывистым дыханием и шумом работы ноутбука, транслировавшего чёрно-белую картинку, то и дело подёргивающуюся рябью помех. Гавриил бросил беглый взгляд на младшего Винчестера и устало прикрыл глаза: черты вчерашнего мальчишки, за которые он успел ухватиться в книге, сейчас казались не только бесконечно далёкими, но и нереальными. На смену огоньку в глазах пришла усталость, скулы покрыла жёсткая щетина; весь образ Сэма, огрубевший под гнётом потерь и испытаний, навевал на бессмертное существо смесь сострадания, жалости и необъяснимого стремления защитить – укрыть от злобы гниющего мира крыльями и избавить от боли, однако он отмахнулся от них, назойливых и непонятных, и направил разговор в нужное русло.

- Или кто-то умело замёл следы, - пожал плечами Гавриил и небрежно побарабанил по экрану пальцами так, что Винчестер не успел и возмутиться. – А если это человек – что тогда?

- Тогда это дело полиции и федералов. Не моё.

- И какая разница?

Моральная дилемма в молчании обострилась. Сэм, утомлённый произошедшим, прикрыл глаза в попытке взять себя в руки, но ощутил лишь безнадёжность, подступающую к горлу кипучими слезами, коим нельзя было дать волю.

Потому что слёзы – слабость.

Слёзы – наглядный пример того, что Винчестер и впрямь не знал, где проходит тонкая грань между жизнями, которые отнимали монстры, и которые – люди.

- Разве люди, убивающие себе подобных, не монстры? Ты никогда об этом не думал?

Неудобный вопрос повис в воздухе и в затянувшемся молчании остался без ответа; тяжесть сказанных слов накалялась, заполняя собой пространство, и въедалась под кожу невысказанным раздражением, запертым где-то там, на краю сознания, рядом со слезами. Гавриил откинулся на спинку стула и с видом до безобразия беззаботным вперил взгляд в понурую фигуру Винчестера. С любопытством делано наивным, подступающим к грани изумления, он ждал, когда обратный отсчёт запульсирует у умело зажжённого его руками фитиля человеческого терпения.

Когда вздувшаяся жила на виске забьётся сильнее.

Когда краска зальёт посеревшее от тяжести неподъёмной ноши лицо.

Когда слова застынут на губах, готовые сорваться шёпотом ли, криком ли – красноречивым жестом измученной души.

Правда терялась в складках высокопарных слов и размышлений, ускользала, юркая, меж пальцев и трусливо молчала, спрятавшись за вереницей тянущихся друг за другом лет борьбы со злом. Правда стыдливо пряталась от чужих глаз и выглядывала из-за вороха несказанного лишь тогда, когда вокруг звенела тишина: «Люди хуже монстров».

Люди хуже оттого, что убивают не из желания выжить.

Не из желания спасти жизнь ближнего.

Не из желания прокормить себя.

Люди убивают, поддавшись жестокой божьей милости – свободе выбора и действий.

- Хочешь, я скажу тебе, в чём разница? По большо-ому секрету, - голос Гавриила оборвал нить мучительных размышлений и выдернул Сэма из владения топких мыслей. – Потому что ты ищешь повода этим не заниматься. Охота тебе не нужна. А раз это правда, открою тебе большо-ой секрет: это сделал я.

Гавриил раскинул руки, точно готовый ко вниманию всего мира к собственной персоне, и взглядом указал на экран ноутбука – туда, где в засмотренной до дыр записи вдруг мелькнула его фигура. Она всё приближалась, пока не замерла в прямоугольнике фокуса. Сэм, готовый поклясться, что прежде этого не видел, с безмолвным ужасом наблюдал, как архангел демонстративно вынул из кармана смятую обёртку от шоколада, - видимо, ту самую, случайно попавшую под ноги на пути к церкви, - и что-то сказал, глядя смело и неотрывно, не тая лукавства, в камеру; звука на записи не оказалось.

- Жду тебя, маленький Винчестер, - продублировал Гавриил и, перебивая сам себя, задал новый, не менее сложный вопрос: - И что же, я монстр?

- Зачем ты сделал это? Ты человека убил! – Сэм рвано выдохнул, не отводя глаз от записи. Его тесный мир снова трещал по швам под натиском бесконтрольных мыслей, тревог и страха; образ героя, отдавшего жизнь за человечество, рассыпался пеплом – уступил место тому, кого Дин окрестил кровавым монстром. Глаза не лгали, но верить им Винчестер отчаянно не хотел.

- Шутить изволишь? – красноречиво воскликнул Гавриил и, подорвавшись с места, захлопнул крышку ноутбука с небрежностью, которую прежде хозяин его ни за что не оставил бы без внимания, сейчас же – просто не заметил. – Это же лучший способ эффектно появиться – подсунуть Винчестеру «странную смерть». Да и кроме того, если бы ты узнал чуть больше...

- Закрой рот и проваливай, - резко оборвал собеседника Сэм; изумление тенью легло на лицо архангела, исказив на доли секунды лисьи черты, но тут же сошло – уступило место спокойствию и терпеливому любопытству, когда чужой голос, набирая силу с каждым вздохом, набирал силу и звенел от разочарования и гнева, пока не сорвался на крик.

- Мы всю жизнь боремся со злом, чтобы люди не умирали от сверхъестественного. За это умерли почти все, кого я знал. За это умер Гавриил, и ты – не он! Трикстер или небес посланник – не знаю, но не он. Настоящий Гавриил никогда бы так не поступил.

Винчестер редко верил в свою правоту, но сейчас сомнений не оставалось: тот, кто остался за раной портала не мог позволить себе отнять бесценную жизнь человека. Уже не мог – в это Сэму хотелось верить всем, что осталось от его души.

- Как скажешь. Звони, если заскучаешь. Ну или молись, - архангел пожал плечами и, стоило Сэму на мгновение закрыть глаза, оставил после себя пустоту. Болезненную. Лишённую всякого смысла.