Глава 20

                Девочка-огонь

Крис слушала не учителя по физике, а музыку в беспроводных наушниках. Физика не входила в приоритет её интересов. Положа руку на сердце, уроки вообще её не интересовали. Мать обещала отправить её учиться в Москву, разумеется, на платное отделение. Поэтому Крис могла не парится ни о чем. Главное — как-нибудь сдать ЕГЭ. Это единственное условие матери. А физику на юрфаке точно сдавать не надо будет.

Когда посреди урока Крис пришло сообщение от Артёма, она не смогла скрыть улыбку.

«Держи видос с Романовой, мне сегодня прислали. Тебе понравится», — написал Артем и прикрепил к следующему сообщению видео. Однако открыть его Крис не успела. Над ней навис учитель физики.

— Кристина, что вы делаете? — спросил он. Как и все учителя в гимназии, он обращался к учащимся исключительно на «вы».

— Слушаю музыку, — вытащила один наушник Крис.

— Вы же знаете, что на уроках запрещено пользоваться смартфонами, — терпеливо сказал физик.

— И что? — с ухмылкой взглянула на него девушка.

— Вы мешаете мне вести урок. Кристина, пожалуйста, уберите телефон.

— Без проблем. Но мне выйти надо. — Кристина поднялась на ноги, оттолкнула плечом учителя и, не забыв прихватит телефон, вышла из класса. Прислонилась к стене и с любопытством включила видео. Оно было снято на чью-то дешевую камеру, но неплохо передавало происходящее. Новая дочь отца стояла у доски, сверкая глазами. Она что-то говорила, гордо вздернув подбородок, а потом какой-то тип облил ее водой из ведра. Вместо того, чтобы заплакать или убежать, она схватила этого типа за ворот рубашки. Он оттолкнул ее, и девица отлетела на пол, но поднялась. И снова так смотрела на всех, будто бы ей было все равно. Как будто бы она выше всех их. Как будто бы они не могли заставить ее заплакать.

Одноклассники обступили девицу, смеялись, называли крысой, а она не сдавалась. Не собиралась покоряться.

Крис поставила видео на паузу. Прищурилась, приблизив лицо Киры и разглядывая его.

Невысокая. Хрупкая. Красивая. Глаза кажутся ярко-синими, но наверняка это игра света. Губы пухлые — наверняка мягкие. Ямочки на щеках. Не её типаж, но что-то в ней есть.

А еще она смелая. Слишком смелая. Крис таких не любила. Нужно подумать, что с этим делать.

Она досмотрела видео до конца. В толпе одноклассников-дегенератов нашлась какая-то ненормальная, которая выбежала и закрыла ее собой. Глядя на это, Крис испытала укол зависти, но тотчас поспешила избавиться от мыслей. Нужно сосредоточиться на этой Кире Романовой.

Крис хотела пойти в класс, однако не успела — ей позвонила сестра.

— Слушаю, — ответила она.

— Кристина, Кристина, маме сегодня плохо стало, — услышала она встревоженный голос Даши. И внутри сразу все опустилось.

— Что с ней? — хрипло спросила она.

— Давление подскочило. Скорая вот только-только уехала. Едва давление сбили. Уже все хорошо… Просто… Не задерживайся после школы, хорошо? Приходи домой после школы… — Голос сестры дрожал.

— Да. Конечно. Приду. Я сейчас приду! Надо было сразу мне звонить! Как мама сейчас?

— Нормально, спит. Ей уколы поставили… Знаешь, я так испугалась. Папе позвонила.

— А он что? — безразличным голосом спросила Крис.

— А он, как всегда, трубку не взял, — вздохнула Дашка.

— Ур-р-род. Ладно, жди, я сейчас буду!

Крис влетела в класс, собрала вещи и, не слушая физика, который что-то кричал ей, вылетела в коридор.

Это из-за отца матери стало плохо. А он реально их с Дашкой бросил. Теперь все делает для своей Кирочки. Она реально должна получить по заслугам за то, что забрала у них с Дашкой отца. За то, что ее мамаша увела его из семьи. За каждую слезу их матери.

Ее нужно сломать. Только это её успокоит.

«Что за дерьмище ты прислал? Я заплатила бабки не за то, чтобы ее обливали и называли крысой, дебил. Жду, когда у малышки начнется по-настоящему веселая жизнь, понял?» — написала Крис Артёму.

«Понял! Все будет, не кипишуй!» — тотчас ответил тот и прислал подряд несколько стикеров. Стикеры Крис не любила — их только тупые используют. Но стерпела. Этот осел ей еще нужен.

Закинув на одно плечо рюкзак, Крис покинула гимназию.

***
Урок уже начался, и коридоры были пусты. Мы с Кариной добежали до женского туалета, зная, что свора Демидовой не помчится за нами — учительница никуда их не выпустит. Мы в безопасности, и нам нужно передохнуть.

Карина умыла лицо, выпила воду из фонтанчика и прижалась спиной к стене. Она была такой бледной, что я боялась — еще немного, и грохнется в обморок. Я тоже вымыла лицо и руки, стала сушить одежду и волосы, а Карина молча помогала мне.

Я чувствовала себя грязной. Не из-за того, что на меня вылили воду из ведра для тряпки. А из-за того, что меня оскорбляли и унижали. Из-за того, что я не смогла дать отпор, как следует, потому что была физически слаба. Из-за того, что допустила всю эту травлю.

Приведя себя в порядок, я забралась на высокий подоконник, Карина села рядом.

— Спасибо, — искренне поблагодарила я ее. — Не думала, что вступишься.

Карина подняла на меня темные, блестящие от слез глаза.

— Я так больше не могла, Кира. Прости, что сразу не вступилась. Я боялась. Я такая трусливая. Такая слабая. Но мне было очень страшно, очень, — прошептала она, закрывая лицо ладонью. Не хотела, чтобы я видела, как она плачет.

— Ты не слабая. Ты среди них самая сильная. Потому что единственная не пошла на поводу у Демидовой. Я уважаю тебя за это, но… Но лучше не делай так, ладно? Не нужно, чтобы они и тебя травили.

— Когда травили меня, никто не вступился, — вдруг глухо сказала Карина. Я вздрогнула — от того, сколько боли было в ее голосе. — Это было в средней школе. Тогда мы жили в другом районе.

— Что произошло? — спросила я. — Если не хочешь, не говори.

Она молчала. Наверное, ей было тяжело. И, понимая это, я в знак сочувствия сжала ее плечо.

— Я никому этого не рассказывала, — вдруг призналась Карина. — Думала, что засмеют. Или снова начнут… травить. Как тогда. Знаешь… В младшей школе все было хорошо. У меня были подружки, и мы отлично проводили время. А в средней школе все изменилось. Наш класс соединили с параллельным, и там были девочки, которым я не понравилась. Они настроили против меня весь класс.

— Почему не понравилась? — не поняла я. — На тебя тоже положил глаз какой-то дебил, который нравился местной королеве школы?

Карина замотала головой, и ее черные волосы разметались по плечам.

— Нет. Просто… Им не нравилось, что я не так выгляжу. Что у меня не то имя. Что я не той национальности. Понимаешь?

Меня словно кипятком ошпарило.

— Что?..

— Они говорили, что я не русская, и что мне тут делать нечего. Это было несправедливо, понимаешь? — по щеке Карины поползла слеза, и она торопливо ее смахнула. — Мы все родились в этом городе. Мои бабушки, дедушки, родители, я с сестренкой. Но все равно как чужие в глазах таких, как они. Меня не били, но обзывали по-разному, смеялись за спиной, давали обидные клички. Никто не хотел сидеть со мной, никто не здоровался. Как будто я прокаженная! Я… Я не могла больше ходить в ту школу, Кир. И родителям тоже сказать не могла. Просто терпела. А потом мы переехали, я перешла сюда и выдохнула — здесь меня приняли.
Карина замолчала, и я обняла ее, чувствуя новую волну гнева.

— Те, кто обижал тебя, просто мрази, — прошептала я, чувствуя, как слезы подступают к горлу. — Никто не имеет права оскорблять других. Тем более, из-за национальности. Мы все равны. Господи, ну какие же твари, а!

Карина всхлипнула, и я обняла ее еще крепче. Уткнулась лицом в ее плечо и стала гладить по спине. Я знала, что она беззвучно плачет, да и сама с трудом сдерживалась. Раньше я не сталкивалась ни с чем подобным. И теперь меня разрывало на части от обиды и злости.

Почему мир настолько несправедлив? Почему есть люди, которые могут позволить себе быть моральными уродами? Почему в мире столько боли?

— Мне стало легче, Кир. Теперь я не чувствую себя такой убогой, — вдруг сказала Карина, отстранившись. — Когда Демидова решила устроить тебе бойкот, я испугалась, что если останусь с тобой, меня снова начнут травить. И молчала. Девочки тоже молчали. Они тоже боялись.

— Понимаю, — вздохнула я.

— Знаешь, я себя чувствовала такой слабой. Такой ужасной. Я ведь помнила, каково это — быть изгоем. Но не помогала тебе. А теперь я, наверное, тоже стану крысой. Но в душе теперь легче.

— Я буду тебя защищать, — пообещала я, а она лишь рассмеялась.

— Давай не пойдем на урок?

— Давай.

Карина вытащила телефон и наушники. Один протянула мне. Я надела его, и она включила песни из последнего альбома BTS. Мы сидели на подоконнике в туалете, прижимаясь друг ко другу предплечьями, и слушали музыку, пока в туалет не заглянула какая-то незнакомая учительница.

— Вы что тут делаете? — спросила она, с подозрением на нас глядя. — Курите?

— Нет, мы не курим. Просто вышли в туалет, — ответила я, прячу наушник.

— Тогда немедленно марш на урок! Нечего по туалетам прохлаждаться.

Учительница одарила нас нелестным взглядом и скрылась.

— Так всегда, — сказала Карина, немигающим взглядом глядя на закрывшуюся дверь.

— Что? — переспросила я.

— Учителя так всегда поступают. Делают вид, что не замечают. А на самом деле все замечают. Просто связываться не хотят. Так в моей прошлой школе было. Все знали, что меня травят, но никто ничего не делал. Типа, не бьют — и ладно. Это же просто конфликт подростков. Они сами разберутся.

Мы вернулись за десять минут до окончания урока. Я боялась, что с нашими вещами что-нибудь сделают, но нет — все было на месте. На своей парте Карина нашла записку. В ней было все два слова — «Новая крыса», и мы обе поняли, что это — объявление войны.

Теперь мы держались вместе, и так было спокойнее. Ощущение того, что ты не один, помогало, да еще как!

На какое-то время одноклассники успокоились. Только вот Соня с близняшками перестали общаться с Кариной — не подходили, опускали глаза в пол. И она, все прекрасно понимая, тоже не заговаривала с ними, хотя я была уверена — Карина переживала из-за того, что ее подруги бросили ее. Это действительно было тяжело.

На последней перемене к нам подошли пацаны — те самые, из компании Демидовой. Она сидела на своем месте, а я стояла рядом с тетрадью по математике. Над нами стали пошло шутить и так громко ржать, что разбудили спящую за партой подружку Вилки, которая от всего происходящего держалась в стороне. Будто вообще не в этом классе училась.

— Слушайте, дебилы, вы меня задрали! Заткните паяльники! — прорычала она, подорвавшись на месте. Парни попятились — испугались её. Я бы тоже испугалась — хулиганка же.

— Сорян, Яра, мы не хотели! Вообще мы с Асмановой беседовали. Да, Асманова? Хочешь с нами после школы потусоваться? Тебе понравится!

Снова мерзкий смех и пошлые шутки, от которых тошнило. Карина покраснела, а я открыла было рот, чтобы ответить придуркам, но эта Яра выругалась, да так грязно, что у меня едва уши не завяли.

— Заканчивайте с фигней, — велела она и кинула на испуганную Карину быстрый взгляд. — Еще раз увижу вас рядом с ней, задницы на глаз натяну, мать вашу! Трижды. Каждому.

— Яр, да какая тебе разница?

— Ладно-ладно, мы с Романовой пообщаемся, норм?

— И к ней не лезьте! — вызверилась вдруг Яра. — Че за хрень развели? Заканчивайте уже. Бесит.

Парни ретировались — не захотели связываться с подружкой Вилки. А та снова улеглась на парту и закрыла глаза.

— Спасибо, что вступилась, — тихо сказала Карина.

— Да мне пофиг. Мешают.

— Все равно спасибо.

— Поможешь мне с контрольной по матеше, — выдала Яра. Она улыбнулась.

— Помогу.

— Договор. — И она отвернулась, а мы с Кариной переглянулись. Надо же, заступилась. А вроде хулиганка и все такое…

— А где Малышенко? — зачем-то спросила я. Странно, но я все время искала её глазами.

— В душе не… кхм, не знаю, то есть, — поправилась Яра, не поворачиваясь к нам. — Работает, наверное?

— Зачем? — удивленно спросила я.

— Во дурная. А зачем люди работают? Чтобы бабки были.

— А родители ей деньги не дают? — не отставала я от неё.

Яра хрипло засмеялась.

— Я же говорю — дурная. Все, отстаньте. Я спать хочу.

Нас больше не трогали, однако я все время чувствовала на себя взгляды Демидовой и ее подружек. И знала — просто так нас не оставят в покое. По крайней мере, меня. Я должна подготовиться и дать отпор.

После уроков за Кариной приехала мать, и они подвезли меня до дома. Я сначала отказывалась, но Асманова настаивала.

— Так безопаснее, — тихо сказала она. — Они и выследить тебя могут…

От ее слов по коже мороз прошелся, и я села на заднее сидение черной иномарки, в которой пахло теплыми цитрусовыми духами. Мама Карины оказалась разговорчивой миловидной женщиной с черными кудрями, которая своей манерой речи, темпераментностью и жестами напоминала итальянку.

— А Карина про тебя рассказывала! Сказала, что к класс перевелась девочка, которая слушает ту же группу, что и она! — весело сказала ее мама. — Теперь будете о парнях и девчонках вместе мечтать! Она у нас, между прочим, их плакаты целует. Я захожу в ее комнату и вижу, как…

— Мама! — возмущенно перебила ее Карина. — не позорь меня перед Кирой!

— А кто позорить будет, если не мать?!

— Меня вообще не надо позорить! Я и сама справлюсь, — проворчала Карина, и я рассмеялась.

Ее мама всю дорогу расспрашивала меня о родителях, о родном городе, о том, кем хочу стать, и показалась мне веселой, милой и при этом очень уверенной женщиной.

— А она милая, да? — внезапно спросила Карина, пока ее мама разговаривала с кем-то по телефону.

— Кто? — не поняла я.

— Елецкая.

— Какая Елецкая?..

— Яра Елецкая. Которая заступиласт, — прошептала Карина.

— Не знаю, — растерялась я. — Может и милая. Когда спит зубами к стенке.

Она пихнула меня локтем в бок и захихикала.

— Ты не должна предавать своих биасов из-за какой-то Яры Елецкой!

— Ай, отстань! Мои краши всегда будут на первом месте…

Мы доехали до моего дома, я тепло попрощалась с Кариной и ее мамой и направилась домой. Стараясь не думать о плохом, я пообедала и принялась делать уроки. Вечером вспомнила, что пора на занятие по английскому, собралась за пять минут, выскочила из дома — к репетитору опаздывать не хотелось.

Занятие проходило на дому. Мы занимались полтора часа, а потом репетитор, которую звали Светлана Григорьевна, посадила меня пить чай с печеньем, которое сама испекла. Она рассказывала истории про то, как ее ученики сдавали ЕГЭ, и когда я думала, что в конце года мне тоже предстоит сдача экзаменов, становилось дурно. Я успокаивала себя тем, что до поступления еще далеко! Целый учебный год!

В результате от Светланы Григорьевны я вышла поздно, и поняла, что через двадцать минут должна быть дома — отчим велел мне приходить к половине восьмого. Можно было доехать на автобусе, но остановка была далеко, да и нужный автобус ходит редко, в общем, проще добежать. Если сократить дорогу и пойти через школьный двор, будет еще быстрее. Как раз уложусь в эти несчастные двадцать минут.

Стемнело. Ветер шелестел пожелтевшими кронами деревьев. В воздухе пахло листьями и опасностью.

Мне не нужно было идти мимо школы. Это была моя главная ошибка.

Не знаю, как они поняли, что я окажусь там. Может быть, эта была роковая случайность. Но когда я забежала на школьный двор, чтобы пересечь его и сократить путь домой, из-за угла появились они. Демидова и ее свора.
Они заметили меня, окружили и затащили в ловушку. В укромное место между зданием школы и полосой высоких кустарников.

В новой школе не сложилось.