Глава 8. Сила

23:00. 7 часов до рассвета
Тьма и свет столкнулись в зале кинотеатра, когда время на таймере окончательно истекло. Лэйн Луэта, сохранив своё холодное достоинство даже в одном полотенце, приняла решение в доли секунды.

Лэйн не собиралась просто бежать. Её пальцы, тонкие и бледные, до белизны суставов сжали холодный фарфор тяжелой вазы. Когда маньяк сделал первый вальяжный шаг в её сторону, она резко размахнулась. Ваза полетела по дуге, точно снаряд, и с глухим, костяным звуком врезалась в висок маньяка.

Тот не успел даже вскрикнуть — удар отбросил его голову назад, маска съехала набок, а сам он тяжело рухнул на колени, хватаясь за залитый кровью висок. Лэйн, не теряя ни мгновения, рванулась к правой двери.

 У Лэйн получилось оглушить маньяка на какое-то время! Раньше она не получала травм головы и сохранила полную ясность ума, так что девушка удачно показала, у кого когти острее. Хорошая работа!

Лэйн неслась сквозь бесконечную анфиладу комнат, её иссиня-черные волосы развевались за спиной, словно траурный плащ. Она слышала за собой тяжелый топот и яростное, но всё еще игривое рычание маньяка — он наслаждался этой охотой.

Наконец, впереди показался тупик с массивной дубовой дверью. Лэйн вцепилась в ручку, но та не поддавалась — старое дерево разбухло от сырости. Сзади уже показалась высокая тень убийцы.

— Ну же! — прошипела Лэйн сквозь зубы.

Вложив всю свою ярость и страх в один рывок, она навалилась на дверь всем телом. Дерево поддалось с оглушительным треском. Лэйн влетела внутрь и тут же захлопнула дверь, задвинув тяжелый засов за мгновение до того, как в него врезался кулак маньяка. Тяжелое дыхание преследователя по ту сторону двери сменилось тихим, разочарованным смешком.

Лэйн прижалась спиной к двери, сползая на пол. Она была одна, в темноте, замерзшая, но живая.

Снаружи

Эндрю и Макс, тяжело дыша, выбрались на крышу старого деревянного строения, которое когда-то служило надшахтным копром. Ветер здесь был колючим и резким, но, к их облегчению, тихим. Существо, которое еще недавно терзало их нервы своим присутствием, исчезло. Оно ушло так же внезапно, как и появилось, словно завершив свою кровавую жатву с той главной жертвой, что осталась внизу.

Они начали подъем по крутому склону горы, цепляясь за промерзшие камни и редкие ветки. Когда парни наконец достигли гребня, перед ними открылся вид, заставивший их замереть на месте.

Примерно в километре, окутанное густым туманом и тенями скал, возвышалось колоссальное строение. Это было не просто здание — оно напоминало старинный замок или укрепленную крепость, скрытую от глаз посторонних в этой части Пика Железной Девы. Темные шпили и массивные каменные стены казались продолжением самой горы.

— Офигеть... — выдохнул Макс, вытирая пот со лба. — Мы здесь всё это время были, а я даже не подозревал, что за тем перевалом стоит такое чудовище. Мы идем туда.

— Куда?! В этот замок? Ты с ума сошел? — Эндрю затрясся, его голос сорвался на панический фальцет. — А если Реджина всё еще там, под землей? В опасности? Если она ранена? Мы должны вернуться в шахты, Макс! Мы не сможем найти выход оттуда, если просто пойдем в этот склеп... Господи, господи, мы все здесь ляжем!

Эндрю схватился за голову, его глаза лихорадочно бегали по сторонам, выискивая монстров в каждой тени. Макс подошел вплотную и крепко сжал его плечо, заставляя парня замолчать.

— Слушай меня внимательно, — твердо произнес Макс. — Реджина сильная, она выберется, если мы найдем способ открыть шлюзы или вызвать подмогу. Это здание... оно слишком огромное, чтобы быть просто домом. Там наверняка есть коммуникации, склады или, что вероятнее всего, главный вход в те самые нижние горизонты шахты. Это наш единственный реальный шанс спасти и её, и себя. Мы идем.

Макс потянул Эндрю за собой. Парню ничего не оставалось, кроме как подчиниться, спотыкаясь и постоянно оглядываясь назад, на черную пасть шахты, где осталась их подруга.

Шахты

Туннели шахты под поместьем Морриган казались бесконечными. Звук шагов Ноа и Лауры глухо отдавался от влажных стен, а свет единственного фонарика выхватывал из темноты лишь проржавевшие балки и гнилые подпорки.

— Ты думаешь, Лэйн справится? — шепотом спросила Лаура, оглядываясь на чернеющую пустоту за их спинами. — Она такая... отстраненная. Вдруг она даже не поймет, что происходит, пока не станет слишком поздно?

— Лэйн умнее, чем кажется, — ответил Ноа, стараясь звучать уверенно, хотя его рука, сжимающая нож, заметно дрожала. — У неё есть интуиция и логика. Сейчас нам важнее найти выход и привести помощь, или прийти за ней. Если мы застрянем здесь, мы ничем ей не поможем.

Они завернули за очередной поворот, где потолок шахты становился опасно низким. Внезапно луч фонаря скользнул по небольшому выступу в скале. Там, среди серой пыли, стояла странная фигурка.

Лаура подошла ближе и присела на корточки. Это был тотем, грубо вырезанный из дерева, с вкраплениями желтого камня, который тускло мерцал в свете фонаря.

— Это же... — Лаура осеклась. — Помнишь ту табличку на въезде? И то, что Лэйн рассказывала про местные легенды? Это желтый тотем. Тотем удачи.

Она не знала, как это работает, и не видела того, что открылось в этот момент перед взором невидимого наблюдателя.

На внутреннем экране сознания проносится быстрый кадр: Лаура стоит перед тяжелым железным люком в полу шахты. Снизу доносится приглушенный, измученный голос Реджины: «Помогите... есть кто-нибудь?». Лаура в предвидении замирает, прислушивается, но качает головой, решив, что это лишь шум ветра в трубах. Она проходит мимо, оставляя подругу в ловушке, не зная, что один поворот рычага мог бы всё изменить.

Лаура вздрогнула, моргнув, но видение исчезло, так и не открывшись ей. Для неё это был просто кусок дерева, вселяющий призрачную надежду.

— Давай возьмем его? — предложила она, протягивая руку.

Ноа покачал головой: 

— Оставь. В этих местах лучше ничего не трогать без нужды. Пошли дальше, мне кажется, впереди звук воды. Где вода — там может быть выход к коллекторам.

Они продолжали идти, пока под ногами не зашелестела бумага. Ноа направил луч фонаря вниз: среди камней и строительного мусора лежал вырванный пожелтевший лист, исписанный мелким, торопливым почерком.

Лаура подняла его, стряхивая вековую пыль. 

— Это страница из чьего-то дневника... — прошептала она, вчитываясь в строки.

«...для достижения максимальной правдоподобности в финальной сцене я использовал сложные бутафорские вставки. Скрытые резервуары с искусственной кровью под давлением создают эффект фонтана при разрезе. Внутренние органы из силикона и латекса выглядят идентично настоящим, особенно если подсветить их холодным студийным светом. Главное — синхронизировать работу пил и выброс состава... зритель не отличит подделку от реальности... этот ебучий психолог мне не поможет, моя очередь играть.»

Лаура нахмурилась, чувствуя, как внутри нарастает странное беспокойство. — Бутафория? Силиконовые органы? — Она посмотрела на Ноа. 

— О чем это вообще? Здесь что, снимали кино? В этом проклятом месте?

Ноа взял записку из её рук, перечитывая фрагмент о «разрезе тела человека». Его лицо, и без того бледное, стало серым. В голове мгновенно вспыхнули кадры того ужасающего видео, которое им показывал маньяк в подвале. Крик Джона, работающая пила, кровь, хлещущая на объектив...

— Джон... — выдохнул Ноа. — Лаура, вспомни то видео. Оно было слишком... слишком кинематографичным. Как будто всё было подстроено для шоу.

— Ты хочешь сказать, что Джон... что это была постановка? — в её глазах мелькнула безумная надежда.

— Я не знаю, — Ноа аккуратно сложил лист и убрал его в карман своей куртки. — Но эту записку лучше взять с собой. Если этот псих играет с нами в «кино», нам нужно знать его сценарий. Это может пригодиться, если мы снова с ним столкнемся.

Они двинулись дальше, но теперь в их шагах было больше осторожности. Если маньяк — мастер спецэффектов, то ничему в этом доме нельзя верить на слово. Каждая смерть могла быть иллюзией... или же изощренной подготовкой к настоящему убийству.

Туннель шахты внезапно расширился, переходя в небольшое сводчатое помещение, которое выглядело пугающе обжитым. В центре, прямо под единственной тусклой лампочкой, свисающей на оголенном проводе, стояла простая деревянная табуретка.

На ней спиной к ним сидел неподвижный силуэт.

Лаура охнула, прикрыв рот рукой. Сердце Ноа пропустило удар. Иссиня-черные волосы, необычайно длинные и прямые, каскадом спадали со спины фигуры, почти касаясь грязного пола. В полумраке это выглядело точь-в-точь как Лэйн, погруженная в свою привычную меланхоличную задумчивость.

— Лэйн?.. — едва слышно позвал Ноа, делая осторожный шаг вперед. — О боже, Лэйн, это ты? Ты как здесь оказалась?

Фигура не шелохнулась. Тишина в комнате стала невыносимой, нарушаемой лишь судорожным дыханием Лауры.

— Почему она молчит? Лэйн! — Лаура сорвалась на бег и, подскочив к табуретке, схватила фигуру за плечо, чтобы развернуть её к себе.

С сухим пластиковым стуком «девушка» развернулась. Лаура вскрикнула и отшатнулась, едва не повалив Ноа.

Это была не Лэйн. Перед ними застыл ростовой манекен. Он был полностью лишен одежды, выставляя напоказ бездушный, мертвенно-бледный пластик. Но самым ужасным было лицо: мастерски раскрашенное, оно имитировало человеческую плоть, но черты были искажены в гротескной, застывшей гримасе агонии. И только волосы — густые, иссиня-черные и шелковистые — были настоящими. Они выглядели настолько живыми на этом уродливом куске пластика, что казалось, их срезали с живого человека.

— Это... это имитация, — прошептал Ноа, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. — Он сделал макет Лэйн. Смотри, даже кожа такая же болезненно-бледная...

— Зачем он это сделал? — Лаура не могла оторвать взгляд от пустых глазниц манекена. — Это предупреждение? Или он... он так её видит?

Улица - шахты

Металлическая конструкция радиовышки, застрявшая в зеве шахты, жалобно стонала и скрежетала при каждом порыве ветра. Эмма, задыхаясь от ледяного воздуха, из последних сил сжимала пальцами заборчик. Её ладони онемели, а под ногами зияла бесконечная черная бездна.

— Джейк! — сорвался её голос на хриплый крик.

Джейк выбрался на крышу накренившейся рубки. Он распластался по металлу, пытаясь дотянуться до рук Эммы, но расстояние было слишком большим — около двух метров пустоты разделяли их.

— Эмма, держись! Посмотри на меня, слышишь?! — Джейк лихорадочно огляделся.

Прямо перед ним в стене шахты виднелся выступ, а чуть ниже — еще один, более широкий скалистый порог. Вышка снова содрогнулась и просела глубже. Эмма вскрикнула, когда металл под её пальцами дернулся вниз.

— Тише, тише, я здесь! — Джейк перевел дыхание, его голос дрожал от невыносимой нежности и боли. — Эмма, послушай... я люблю тебя. Чтобы ни случилось, я рядом. Слышишь? Я тебя не брошу.

В его словах звучало прощание, которое он сам еще не до конца осознавал. Он видел, что вышка держится на честном слове. Единственный шанс спасти её — перебраться на нижний выступ и перехватить её, когда вышка осядет еще ниже.

Джейк аккуратно перелез на край и, выждав момент, прыгнул. Он приземлился на нижний скалистый порог, едва не сорвавшись.

— Сейчас, Эмма! Еще немного! — закричал он, вытягивая руки вверх.

Но в ту же секунду раздался оглушительный скрежет рвущегося металла. Радиовышка, потеряв баланс после прыжка Джейка, окончательно сорвалась с креплений.

— ДЖЕ-Е-Е-ЕЙК! — истошный крик Эммы утонул в грохоте падающей конструкции.

Огромная груда железа вместе с девушкой рухнула во тьму шахты, унося её вглубь горы. Джейк застыл, протягивая руки к пустоте. Его сердце остановилось вместе с последним звуком её голоса.

— ЭММА! НЕТ! — его крик сорвался на рыдания. Он потерпел поражение. Он не успел.

Он не услышал, как за его спиной из теней выступило нечто длинное, костлявое и неестественно быстрое. Тот самый тотем потери, что предвещал беду, наконец исполнил свое пророчество.

Темнота шахтных туннелей заполнилась звуками борьбы. Джейк, ослепленный горем, даже не успел защититься. Невидимая, сверхчеловеческая сила схватила его за ноги, сбивая с ног. Он почувствовал, как его тащат по острым камням, словно тряпичную куклу.

Существо издало резкий, гортанный клекот и, обхватив Джейка за пояс, с невероятной мощью подняло его над собой. Последнее, что увидел парень — это бледную, обтянутую кожей морду монстра. С оглушительным размаху существо ударило Джейка головой о неровный скалистый выступ.

Раздался жуткий, отчетливый хруст дробящегося черепа. Тело парня мгновенно обмякло, превращаясь в безжизненный груз. По неровной стене шахты, впитываясь в древнюю пыль, медленно потекла густая, темная кровь.

Если бы Джейк, обладая той же решимостью, но чуть меньшим грузом отчаяния, сразу же, без секундного колебания, прыгнул на верхний выступ скалы — тот, что был ближе всего к нему в самом начале — история бы изменилась. Верхний уровень находился в зоне, которую существо еще не успело занять; там были крепкие выступы и возможность быстро скрыться в узком боковом туннеле. Спрыгнув туда немедленно, он бы сохранил дистанцию и, возможно, успел бы закрепить трос или помочь Эмме, чтобы замедлить падение вышки.

Но Джейк выбрал путь сердца, а не логики.

Он медлил. Те драгоценные мгновения, которые он потратил на слова любви, на попытки дотянуться до Эммы с крыши нестабильной конструкции, и, наконец, его решение спуститься на нижний уровень — стали его смертным приговором. Нижний выступ был «территорией охоты». Спустившись туда, он добровольно вошел в объятия монстра, который уже ждал в тени, привлеченный шумом и запахом страха.

Даже сама судьба, казалось, отвернулась от него в этот миг. Выбор не был возможен, потому что Джейк уже сделал его раньше — в тот момент, когда решил, что его присутствие рядом с Эммой на падающей вышке важнее, чем его собственная позиция на твердой земле. Его самопожертвование было благородным, но в условиях шахт Морриганов на пике Железной Девы оно оказалось фатальным. Джейк Стоун - мёртв.

Лэйн шла по темному коридору, прижимая к себе банное полотенце, которое теперь казалось ей саваном. В одной руке она сжимала старый масляный фонарь — подарок случая, найденный в пыльной кладовой. Чиркнула спичка, фитиль нехотя занялся слабым, дрожащим светом, выхватывая из темноты очертания незнакомых комнат.

Она заходила в одну дверь за другой, надеясь найти хоть какое-то подобие одежды. Её иссиня-черные волосы, уже почти высохшие, тяжело скользили по бледной коже спины. Каждый скрип половиц заставлял её вздрагивать, но маньяк словно испарился, оставив её один на один с самым страшным врагом — её собственными мыслями.

«Всё, к чему я прикасаюсь, рано или поздно превращается в пепел», — думала она, и этот монолог в её голове звучал как приговор. — «Я — темный тотем. Я не спасаю, я только предвещаю финал».

Перед глазами снова и снова всплывали кадры с экрана в кинотеатре. Джон. Его смех, его неуклюжие попытки развеселить её, его тьма, которую она так надеялась понять. Лэйн всегда верила, что два разбитых человека могут составить одно целое, но теперь это целое было разорвано стальной пилой.

«Если бы мы встретились в другом месте... если бы не эта проклятая гора... смог бы он полюбить меня по-настоящему, а не просто жалеть?» — неуверенность в себе, которую она годами прятала за маской холодного безразличия, теперь вырвалась наружу, терзая её изнутри.

Чтобы не сойти с ума от горя, Лэйн попыталась нырнуть в глубины памяти, ища там хоть каплю тепла. И вдруг, среди мрачных образов, всплыло лицо маленькой девочки из младших классов. Эмили Роуз.

Они сидели на заднем дворе школы, и Эмили, смеясь, делила с ней уже какую-то по счёту плитку шоколада, пачкая пальцы и обещая, что они всегда будут дружить. Это было так просто, так чисто. Но почему она вспомнила её именно сейчас, в шаге от смерти? Что стало с той девочкой?

Память подкинула следующий фрагмент: высокая, властная фигура матери Эмили — Дианы. Лэйн до сих пор помнила её ледяной голос и бдительный взгляд. «Моя дочь не должна общаться с такой, как ты, Лэйн. От тебя веет холодом. Оставь её в покое».

Тогда это казалось жестокостью, несправедливым приговором. Но сейчас, стоя в темном коридоре поместья Морриганов, окруженная смертью и безумием, Лэйн горько усмехнулась.

«Может быть, Диана была права?» — подумала она, толкая очередную дверь. — «Может, она видела то, чего не видела я? Мою ауру разрушения. Если бы Эмили была здесь, она бы тоже погибла. Из-за меня. Как Джон, я не смогла помочь ему, спасти его... думаю, с ней было бы также... Я надеюсь, что ты меня не помнишь Эмили, и живёшь свою жизнь, без меня, либо для тебя дружба с такой как я... была бы ужасной».

Она вошла в просторную спальню, где на спинке стула висело нечто темное. Лэйн подошла ближе — это было старое, расшитое бисером платье в викторианском стиле, глубокого винного цвета, почти как запекшаяся кровь. Рядом лежала тяжелая накидка.

Лэйн быстро сбросила полотенце. Одежда была холодной и пахла нафталином, но как только ткань коснулась её кожи, девушка почувствовала, как её «броня» возвращается. Она снова стала той самой гостьей из легенд, закрытой и опасной.

Внезапно в глубине комнаты, за зеркалом трюмо, раздался тихий, едва уловимый детский смех.

— Эмили... — прошептала Лэйн, и её сердце пропустило удар

Свет фонаря подрагивал, отбрасывая на стены комнаты длинные, изломанные тени. Лэйн стояла у старого трюмо, облаченная в тяжелое винтажное платье цвета запекшейся крови. Здесь, в абсолютной тишине заброшенного крыла, её напускная броня дала трещину. Чтобы не сойти с ума от образа распиленного заживо Джона, она зацепилась за единственный светлый лоскут в своей памяти.

Перед глазами поплыли образы из далекого прошлого. Маленькая Эмили Роуз. Русые волосы, веснушки, рассыпанные по переносице, и безупречно чистая школьная форма. Лэйн с детства была «другой». Её мать, Джулия, часто говорила, что в жилах дочери течет кровь дедушки Георгия — холодная сталь, независимость, гордая отрешенность. Лэйн не искала друзей, она строила вокруг себя стены еще до того, как научилась ими пользоваться.

Но Эмили... Эмили не побоялась этого холода. Она просто подошла, протянула надломленную плитку шоколада и картаво, по-детски искренне произнесла: — Пливет, давай длузыть будем!

Лэйн помнила, как Эмили всегда нарушала её личное пространство своими объятиями. Эта тактильность, это незваное солнце, ворвавшееся в её серый мир, было единственным разом, когда Лэйн чувствовала себя живой.

Стоя в пустой комнате поместья, Лэйн не выдержала. Одиночество, которое обычно было её союзником, теперь стало палачом. Плечи девушки затряслись, и по бледным щекам покатились крупные, горячие слезы. Она плакала беззвучно, как умеют только те, кто привык скрывать боль годами. Здесь её никто не видел. Здесь ей не нужно было играть роль меланхоличной гостьи из легенд.

Она медленно подняла рукав своего нового платья, обнажая запястье. В тусклом свете фонаря проступили тонкие, белесые шрамы — следы от лезвия, оставленные в те моменты, когда внутренняя тьма становилась невыносимой. Каждый шрам был криком, который так и не сорвался с её губ. Она резала себя, чтобы почувствовать хоть что-то, кроме этой бесконечной пустоты, которую когда-то пыталась заполнить Эмили.

— Прости меня... Эмили... Прости меня, Джон... — прошептала она в пустоту, глядя на свои руки.

В этот момент она действительно ощущала себя «темным тотемом». Она чувствовала, что её жизнь — это череда потерь, и каждый, кто пытался согреть её своим теплом, в итоге сгорал дотла.

Внезапно снизу, сквозь щели в половицах, донесся приглушенный, ритмичный стук. Это не был шаг маньяка. Это был кто-то, кто отчаянно бил по трубам отопления.

Лэйн резко вытерла слезы рукавом винтажного платья, оставляя на бледной коже едва заметные разводы. Боль никуда не исчезла, но она заперла её глубоко внутри, как делала это тысячи раз до этого. Сталь дедушки Георгия снова взяла верх. Она подхватила тяжелый бронзовый подсвечник — холодный металл в руке придавал ей хоть какую-то уверенность — и вышла из комнаты, следуя за ритмичным стуком.

В соседнем помещении, заваленном старыми гобеленами, обнаружилась крутая винтовая лестница, уходящая во тьму фундамента. Лэйн спускалась осторожно, стараясь не шуметь. Воздух становился всё более сырым и холодным, пока она не оказалась в техническом коридоре, упиравшемся в массивную железную решетку.

Приложив лицо к холодным прутьям, Лэйн замерла. Внизу, в провале старой шахты, метались лучи фонариков.

— Ноа? Лаура? — позвала она, и её голос, обычно тихий и ровный, дрогнул от надежды.

Фигуры внизу резко обернулись. Свет ударил Лэйн в глаза, заставляя её зажмуриться.

— Лэйн?! Боже мой, Лэйн! — вскрикнула Лаура, и в её голосе послышалось такое облегчение, что у Лэйн на мгновение перехватило дыхание.

Их разделяла старая дверь, встроенная в каменную кладку рядом с решеткой. Лэйн лихорадочно нащупала засов. Он поддался с тяжелым, натужным скрипом. Как только дверь распахнулась, Лаура буквально влетела в комнату и крепко обняла подругу.

Лэйн стояла, опустив руки с подсвечником, непривыкшая к такой искренней тактильности, но на этот раз она не отстранилась. В голове на секунду вспыхнул образ Эмили Роуз, и Лэйн поняла: она не хочет больше быть «темным тотемом», приносящим беду. Она хочет, чтобы они выжили.

— Ты жива... — Ноа подошел ближе, тяжело дыша. Он окинул взглядом её странное бордовое платье. — Что случилось? Где Джон? Мы видели видео, но... мы не верим...

Лэйн медленно покачала головой, и её взгляд снова стал отрешенным и болезненным. 

— Джона больше нет. Это был не фильм, Ноа. Это был конец. И этот псих... он играет с нами. Он считает нас своими актерами.

Троица воссоединилась в холодном полумраке шахты. Они были измотаны и напуганы, но теперь их было трое.

Лаура, всё еще не отпуская плечо подруги, дрожащими пальцами вытащила из кармана сложенный листок, который они с Ноа нашли в туннеле.

— Лэйн, посмотри. Мы нашли это внизу, — прошептала Лаура, протягивая записку. — Там говорится о каких-то спецэффектах, о бутафорских телах и искусственной крови. Ноа думает, что это почерк маньяка или кого-то, кто готовил здесь «шоу».

Лэйн взяла пожелтевшую бумагу. Её острый, проницательный ум, отточенный годами одиночества и наблюдений, мгновенно впился в строки. Она перечитывала фрагменты о «силиконовых органах» и «резервуарах под давлением», а перед глазами всплывали детали видео казни Джона. Слишком много крови. Слишком удачный ракурс. Слишком... идеально.

Она вспомнила, как Джон советовал ей лечь в ванную и включить музыку. Как он уверял, что всё будет хорошо. Как легко он «попался» в руки маньяка.

Лэйн подняла взгляд на друзей. В её иссиня-черных глазах отразилось холодное, пугающее озарение. Она вспомнила свою догадку о том, что Джон — тоже человек с «тьмой» внутри.

— Вы заметили, что мы нигде не видели его тела? Только экран, — её голос звучал ровно, но в нем сквозила ледяная уверенность. — Эти записи, эта подготовка... Для маньяка всё это слишком сложно. Но для того, кто знает этот дом и хочет разыграть спектакль...

Она замолчала на мгновение, и тишина шахты стала давящей.

— Неужели... Джон... мог всё это подстроить? — произнесла она, почти не веря собственным словам.

Эта догадка ударила по ребятам сильнее, чем любой шорох в темноте. Ноа и Лаура застыли, не в силах вымолвить ни слова. В логике Лэйн был смысл, от которого по коже бежали мурашки: если Джон жив и он — часть этого безумия, то они всё еще находятся в центре тщательно спланированной ловушки.

И опровержения этой страшной мысли в пустоте шахт не нашлось.