6

"Я думала, что яд убьёт тело. Но он лишь напомнил, что настоящая отрава живёт в эмоциях и чувствах — тех, что я испытываю к ней."

***

Рената знала вкус этой жидкости ещё до того, как она коснулась её губ. Горький, с привкусом металла… и чего-то странно миндального. Глоток — и холодная, почти ледяная волна разлилась по венам, с каждым ударом сердца растекаясь всё дальше, проникая в каждую клетку.

Первые секунды — лёгкое головокружение, но оно нарастало так стремительно, что мир начал плавиться и плыть, будто всё вокруг превратилось в зыбкий мираж. В висках стучало, дыхание стало прерывистым, как будто в комнате внезапно стало слишком мало воздуха. Каждое вдыхание давалось с усилием, а выдох сопровождался тихим, сорванным стоном.

Через минуту пальцы начали дрожать. Она попыталась подняться, но ноги предательски подкосились, и ей пришлось ухватиться за стену, чтобы не упасть. Горло сжало так, что стало больно глотать. Тошнота накатила волной, глаза защипало, и мир за стеклянной пеленой начал терять чёткие очертания. Звуки стали глухими, как будто кто-то завернул всё в плотное одеяло тишины.

Сердце бешено колотилось, разгоняя яд по крови, а затем, словно вымотанное до предела, замедлило свой ритм. Каждый удар отдавался тяжёлой волной в груди. Кожа покрылась липким потом, а в душе поселился холодный, липкий ужас — не от самой смерти, а от пугающей невозможности вдохнуть по-настоящему.

Для Ренаты мир превратился в узкий, сжимающийся туннель. Лицо напротив расплывалось, но сквозь муть сознания она всё ещё различала — Медведева. Карие глаза, в которых на секунду мелькнуло нечто, что можно было принять за панику.

Кира стояла слишком близко. Её губы были сжаты в тонкую линию, а руки — в напряжённых кулаках. Она знала, что яд должен был сделать своё дело. Она сама его дала. Это было частью плана, частью игры, это был выбор самой Ренаты… Но сейчас, видя, как брюнетка слабеет на глазах, она внезапно ощутила, как по спине прокатилась волна холодного страха.

— Чёрт… — выдохнула она, лихорадочно что-то ища во внутреннем кармане своего пиджака.
Голубоглазая уже оседала на пол. Колени мягко коснулись паркета, тело стало безвольным, руки обмякли. Веки медленно закрывались, дыхание было едва слышно.

Кира упала рядом на колени, одной рукой поддерживая Ренату, другой — тревожно нащупывая пульс на шее. Сердце билось, но слабо, словно уставало с каждым ударом. В этот момент внутри платиноволосой что-то сжалось так сильно, что стало трудно дышать. Она понятия не имела, была ли эта боль страхом потерять её… или яростью к себе за то, что допустила это.

Резкий укол в руку Ренаты. Холод лекарства стремительно прорвался в вены. Медведева держала её за запястье, считая удары сердца, пока дыхание всё ещё оставалось редким и прерывистым. И только когда грудь брюнетки чуть глубже вздохнула, а сердце дёрнулось чуть сильнее, кареглазая позволила себе выдохнуть.

Темнота поглотила Тернову, но Кира, всё ещё держащая её, смотрела на безжизненное лицо и ненавидела себя за то, что впервые за долгое время ей стало по-настоящему страшно.

***

Рената очнулась в новой для себя комнате. Голова жутко болела, сердце кололо, во рту противный привкус, от которого девушка скривилась и привстала, чтобы попить воды, но увидела уже знакомую женскую фигуру — Олю.

— Воды… — тихо прохрипела голубоглазая. Кравцова кивнула и подала стакан воды. Попив, брюнетка легла и только приоткрыла рот, чтобы спросить, где она, у Ольги, как открылась дверь, а в проёме появилась платиноволосая.

— Оль, выйди, пожалуйста, — отметив про себя, что Тернова очнулась, попросила Кира и вышла, ожидая русую.

— Что, Кира Андреевна? — Кравцова не заставила себя долго ждать.

— Как она? — сухо и безразлично спросила Медведева.

— Состояние нормальное. Было опасно давать ей этот яд, из за того что она двое суток не ела, он действовал быстрее, но вы вовремя вкололи антидот, — Оля слабо улыбается.

— Хорошо, можешь идти, — подходя к двери в комнату Ренаты, ответила платиноволосая и вошла внутрь, смотря на лежащую девушку.

Тернова ещё не совсем пришла в себя. Услышав, что кто-то вошёл, она повернула голову с улыбкой, ожидая увидеть Кравцову, но, видя лицо Киры, улыбка тут же слетела с лица, и брюнетка отвернулась, смотря куда-то в стену, пытаясь восстановить события, и сама не заметила, как уснула. А Медведева просто стояла, наблюдая за ней, и когда заметила, что та уснула, то села рядом на стул, всё так же смотря на Ренату.

Спустя час голубоглазая вновь открыла глаза. Сознание, как разбитое стекло, собиралось по осколкам. Рената моргнула, глаза сфокусировались, и первое, что она увидела — её лицо. Слишком близко. Слишком спокойно, будто ничего не произошло. Только внимательный, пронизывающий взгляд, от которого под кожей пробежала дрожь.

— Ты… — голос сорвался, хриплый, сухой.

Она не закончила фразу. Потому что в тот момент в памяти вспыхнуло всё: горький вкус яда, огонь в груди, удушье, как мир сжимался в узкий туннель… и как тьма накрыла её, холодная и безжалостная. Это было слишком реально, слишком близко к концу.

Второй раз за этот день смерть прошла рядом, почти коснулась, и второй раз Медведева в центре этой сцены.

Сердце забилось быстрее — не от слабости, а от нарастающей злости. Ненависть поднималась медленно, но неотвратимо, как раскалённый металл, расползаясь по венам. Рената чувствовала, как она выжигает остатки страха, оставляя только обжигающее желание — заставить её заплатить.

Она смотрела на платиноволосую и больше не видела в этих карих глазах спасителя. Только палача, который умел улыбаться, когда держит в руках твою жизнь.

«Ты думаешь, что я слаба… что я буду бояться тебя. Но ты ошибаешься. Я верну всё. Я заберу больше, чем ты можешь себе представить.»

В груди зарождался новый пульс — не сердечный, а пульс мести. Он бился в унисон с ненавистью, с каждым вдохом становясь сильнее.

— Что я? — спокойно спросила кареглазая, всё так же прожигая в Терновой дырку.

— Ты чуть не убила меня… — тихо, почти неслышно проговорила брюнетка, а Кира усмехнулась.

— Нет, кис, это ты себя чуть не убила, а я спасла твою жалкую жизнь, — спокойно, растягивая слова, произнесла платиноволосая, улыбаясь. Рената сжала кулаки от злости, так что аж костяшки пальцев побелели, но на лице не было ни одной эмоции. — И ты должна платить за это. Отныне ты работаешь на меня безотказно. Даю день на поправку, и в понедельник, то есть завтра, я отведу тебя к Анастасии Наточий — она главная среди прислуг, определит тебя куда-то. Это, кстати, твоя новая комната, в шкафу — твои новые вещи. О нашем расписании и правилах дома тебе расскажет Настя, — Медведева встала со стула, собираясь уходить, но остановилась у двери, поворачиваясь к брюнетке. — Да, и с этого момента не дёргай меня по пустякам. Все вопросы — к Насте, — даже не попрощавшись, она вышла из комнаты. А голубоглазая проследила за ней взглядом, и когда дверь закрылась, она кинула в неё подушкой.

— Пошла ты нахуй, Медведева, — тихо и зло выдохнув, прошептала Тернова.

Так как к ней больше никто не заходил, девушка заснула довольно быстро. Завтра начинается новая жизнь...