1. Сон

Когда я погрузилась в ледяную воду, то ощущение тысячи иголок, что сковали моё тело , было неизбежным. Каждая клетка кричала от холода, и сердце билось так сильно, что я ощущала его толчки в горле, готовое вырваться наружу.

Дыхание перехватило, будто кто-то вырвал мои легкие руками, а я, беспомощная, тонула всё глубже, в безмолвную тьму, которая тянула меня за собой.

Скользящий луч солнца, едва ли пробивающий сквозь лёд, всё медленнее таял, а мои глаза невольно слипались.

Холодная вода, безжалостно поглощавшая меня, тянула меня всё глубже. В объятия бездны, где царила вечная тишина.

Я ощущала, как быстро теряла контроль над телом, как будто сама смерть, плавно и неумолимо, забирала меня в своё царство.

И тот момент, когда я отпустила себя, свое тело, то мне стало ясно: я больше не принадлежала этому миру.

Смерть. Она так чужда, далека до тех пор, пока не забирает у тебя твоих близких, но даже тогда ты не осознаешь её цену в твоей же жизни.

Я всегда думала, что умру в страхе.

Ведь все люди боятся кончины, избегая обсуждать её.
Но это напрасно: ведь смерть не только прерывает мучающую, нагнетающую жизнь над тобой, однако и взамен награждает недостижимом человеку ощущением при жизни.
Умиротворением?

Такого слова нет, чтобы описать это ощущение: ведь для каждого оно свое. И мое — это.

Тринадцатого января тысяча девятьсот седьмого года я тонула.

Тринадцатого января тысяча девятьсот седьмого года судьба подарила мне вторую жизнь.

Ослепнув, я ощутила резкий толчок в моё тело. Казалось, кто-то схватился за меня, а мое безжизненное тело неслось за ним.

Это оно за мной?
Смерть?
Чего я жаждала последние дни.
Смерть несла меня.
Единственным доказательством ее появления была боль при соприкосновении с ней, словно снова в кожу , только намного сильнее вонзились бесконечное количество мелких, острых ножей.

Вспышка прошлась через темные жалюзи век  и в ушко, будто прошепнул родной голос.

" А когда очень зябко, Лилит, то пальчикам больно от тепла".

Пальчикам больно от тепла. Больно от тепла. Больно от тепла, когда ты полностью замёрзла.

Невольно открыла глаза, и снова растерявшись мутности закрыла. Попытка номер два — и, сквозь мутность, рассеянность, я увидела образ отца. Лучи солнца прятали его лицо, которое был напряжённо устремлёно вперёд. Словно он тащил меня на руках, а я парилась в его крепких объятиях. Обнимал ли он меня так крепко когда-то, как сейчас?

Я с трепетным доверием закрыла очи.

Казалось, что я спала, как в кошмарах: то ли просыпалась, то ли снова засыпала.  Разве в надежных руках родного человека можно чувствовать недоверие? Страх?

— Сними с неё куртку!— эхом прозвучал в моих ушах хриплый незнакомый голос, когда меня уложили мокрую на мягкую поверхность, — Сними всё.

Я ничего не видела перед собой, и непонятные волны слов становились то ли глухими, то ли звонкими. А в считанные секунды воцарила тишина. 

Я очнулась в полной темноте.   Дотронувшись  до края кровати, попыталась стянуть на себя одеяло, чтобы спрятаться, пока не включат свет, но в этот момент что-то крепкое упало громом на пол. Вкус страха ощутился у меня в горле , и вдруг старая лампа загорелась  рядом с упавшим.

Отцовский храп тут же развеселил меня. Я заслонилась к нему через кровать и посмотрела на него, лежавшего на холодном полу около края кровати.

Закрытые глаза, едва ли бросающиеся тени света и его храп.

— Ну, Папа, вставай — сперва шепотом произнесла я. — Да вставай уже!  Вставай! Ты на полу лежишь.

Шепот превратился в агрессивное обращение к нему, но он так и спал, не откликаясь ни на мой голос, ни на то, как щипала его за плечо.

Внезапно я ощутила чье-то присутствие в углу рядом с дверью, что находилось напротив кроватки. Будто бы, что кто-то замаскировался под тьму и только взглядом вцепился в мою спину.

Отец внезапно открыл темные очи и схватился за мою руку.  Его тревожное и жуткое лицо, словно хотело что-то выговорить, и когда он открыл рот – начал задыхаться в своей крови. Страх впился в меня. Сердце забилось громко, и я не могла кричать, не могла двигаться, словно оказавшись в клетке своего тела.

— Ли-лит... — Задыхаясь в крови, папа через силу выговаривал слова, — Почему?

Я хотела спросить, что почему, но не могла.  Я хотела отряхнуть свою руку, за которую он так сильно схватился, но не могла. Я хотела помочь, но не могла.

Я хотела увидеть его, стоящего в углу, но не могла...

— Почему? Ты... бросила свою сестру?  — Он кашлял, плеваясь кровью по всюду, — Бросила.

В клетке своего тела.
Нет, Папа, нет. Я не бросала сестру. Я с ней, я всегда рядом, но она ведь тоже сейчас спит рядышком. Нет, не спит.

Неужели, это я сплю?

Неужели я умерла?

И бросила сестру на произвол судьбы совсем одной.

Мои слезы проливались по щекам, пока ненавистный суд продолжался.

Только его упавшая рука рядом с ним, и прекращение жутких хрипов оповестили о конце всего.

В этот же миг  за мое плечо схватился он.
Тот, кто все это время наблюдал за моей спиной.
С его прикосновением, я  высвободилась от клетки и резко повернула голову в его сторону.

Он был невидимым в темноте.

Но Он сам был Тьмой.

Он был смертью, питающей предсмертным страхом.

Он был судом смерти для всех иных, но не для меня.

— Скажи.

Он, словно указал мне взглянуть на мою окровавленную ладонь с ножом. От перепуга я выбросила нож на недавнее преступление. На мое же преступление над единственным родным человеком.

Дотошный визгливый крик вырвался из моих уст и я проснулась.

— Отстань!

Я проснулась в диком поту. Слезы лились по щекам так же быстро, как осознала, что всё это было сном.

Всё это было сном, приснившись мне в незнакомой квартире.