Глава 5. Долиной смертной тени

Следующие три дня Моррисон неотлучно находился у одра болезни преподобного, поэтому последние известия о происходящем в комендантских покоях приносил Энгус, после оправдания восстановленный в своих обязанностях камердинера. Как и предполагал Джейми, лошадь сбросила Алекса, шарахнувшись от промчавшегося у нее перед носом кролика; падение же получилось настолько неудачным, что Рэндалл-младший сломал ногу и сумел проковылять едва ли несколько футов по направлению к Ардсмуру. Нынешнее его состояние внушало серьезные опасения, судя по тому, что майор совершенно перестал появляться на людях, посвятив себя самоотверженному уходу за братом. По словам Маккензи, Черный Джек ночевал на тюфяке у кровати Алекса, лично поил его отварами, менял уксусные компрессы и вообще со всем усердием исполнял обязанности сиделки.

Именно Энгус торопливо нашептал Джейми другую, куда более важную для всех заключенных новость: с последней почтой получено приказание завершить строительные работы в Ардсмуре до начала лета, после чего отконвоировать каторжников в Инвернесс, а оттуда вывезти в колонии, где и продать на условиях семилетнего рабочего контракта. Новый Свет! С таким же успехом им могли сообщить о пересылке на Луну. Чтобы пересчитать узников, имеющих хотя бы некоторое представление об Америке, пожалуй, хватило бы пальцев одной руки, да и то – знание это преимущественно сводилось к тому, что туда нужно долго плыть на корабле, не видя берегов, и что земля эта населена дикими язычниками и хищными зверями. Сокамерники требовали от Макдью подробностей, живо вспоминая его рассказы о злоключениях Робинзона Крузо, обсуждали риски дальнего плавания, спорили о возможности получать два урожая в год и вообще больше выглядели воодушевленными, чем подавленными будущей ссылкой. Исключение составляли разве что те, у кого в Шотландии оставались семьи, да пресвитерианский кружок Тома Кристи, настороженно прислушивающийся ко всеобщим рассуждениям.

Джейми сидел в своем углу, закутавшись в одеяло, и сквозь полуопущенные ресницы наблюдал за происходящим вокруг. Лучшее место у очага, предназначенное рассказчику, сегодня занял Эдвин Мюррей: оказалось, племянник кузена его невестки обретался где-то на Барбадосе и еще до восстания как-то прислал семье длинное письмо, где сообщал множество занимательных подробностей о местной природе и нравах. Измученные, истощенные люди слушали его россказни с детским восхищением в глазах, хотя вслух и посмеивались – наверное, Макдью был единственным, кто думал сейчас о смерти, а не о новой надежде. Сколько из них погибнет по пути? Сколько не вынесет тяжелого труда в непривычном климате? Понимают ли они, что больше никогда не ступят на шотландский берег, что даже если сердце свое они оставят в родных горах, то кости их зароют в чужой земле?

– Никогда не выпадает снег, и вода в море, будто подогретая? Ты еще скажи, там плавает вареная рыба! Горазд же врать твой родственничек! – обычно молчаливый Иннес придвинулся поближе и жадно ловил каждое слово. Кажется, за три года Джейми ни разу не видел его таким оживленным; как, впрочем и остальных. Они ничего не знали о месте, которое должно было стать их домом до скончания дней, но вера в лучшее все-таки жила в их сердцах. И только он влачил жалкое существование без надежды, без цели, без любви... Сдохнуть в трюме, выблевав собственные внутренности, будет подлинным избавлением.

Загремели замки: пыхтя от тяжести, два солдата втащили в камеру закопченную кастрюлю с овсянкой и корзину с хлебом, за ними вошел Билли Марчисон, брезгливо морща нос, будто сроду не живал в казармах. Довольно было и одного взгляда, чтобы понять – сержант изрядно пьян, и в этом не было ничего удивительного, добровольных трезвенников в Ардсмуре не было, за исключением разве что преподобного Рэндалла. С его появлением разговоры моментально стихли – и не только потому, что каторжники потянулись с мисками за своей долей каши.

– Сукины дети, – однообразно бубнил Марчисон себе под нос, мутным взглядом наблюдая за раздачей. – Мы с Бобби еще надерем вам задницы, гребаные умники. Скоро, совсем скоро. Сукины вы дети.

Макдью попытался вспомнить, когда охрана начала без опаски заходить в камеру – кажется, в самом конце царствования Богла всем стало очевидно, что никто из бывших якобитов не жаждет английской крови настолько, чтобы нападать на часовых, похищать ключи, освобождать своих товарищей и превращать убогий Ардсмур в средоточие нового мятежа. Черный Джек был чертовски прав, главным желанием бесспорного большинства заключенных было дожить от овсянки до овсянки. Ни один из них не мечтал о новой победоносной войне под знаменами Стюартов, их устремления были проще и понятнее – как прежде, обрабатывать землю или ходить в море, строить дома и пасти скот, радоваться жизни и заботиться о своих домочадцах. Высылка в Америку манила призрачным обещанием свободы, пусть даже и через семь лет ада.

Серый комок кляксой растекся по дну миски – кулинарные способности Эндрюса проявлялись исключительно в стряпне для комендантского стола, и потому каша оказывалась то переваренной, то пригоревшей, то полусырой, но неизменно недосоленной. Джейми уже протянул было руку за ломтем кисло пахнущего, невыпеченного хлеба, когда Марчисон качнулся вперед на нетвердых ногах и смачно харкнул ему в миску.

Овсянка очутилась на ухмыляющейся роже раньше, чем рядовой с черпаком успел сказать «ой», а в следующее мгновение один кулак Фрэзера впечатался в челюсть сержанта, а второй – под самый дых. Кто-то попытался оттащить его прочь от Билли, солдаты, в свою очередь, предусмотрительно повисли на своем унтере, но разнять драку удалось далеко не сразу, к тому же напоследок Марчисон от души наподдал ногой по кастрюле, выворачивая на пол остатки скудного ужина.

– Да я тебя сгною, ублюдок!.. – ревел он, наливаясь дурной кровью. – Ты мне еще сапоги лизать будешь!..

Джейми чувствовал, что его сотрясает противная мелкая дрожь, словно в ознобе; Иннес и Линдсеи все еще опасались, будто Макдью снова бросится на сержанта с кулаками, поэтому окружили его полукольцом, предупреждая опасные порывы. Сейчас, когда обстоятельства, казалось, изменились в пользу заключенных и появился шанс выбраться из Ардсмура, никто не желал ссориться с англичанами, чтобы даже сомнительная удача не истаяла утренним туманом. Они хотели в Америку. Кем таким особенным был Джеймс Фрэзер, чтобы ломать чужие жизни?

– Не бойтесь, – сказал он с кривоватой усмешкой. – Здесь никого не убьют.

***

Было даже странно, что Макдью не оказался в карцере сразу же после происшествия в конюшне, когда и он сам, и Рэндалл вышли оттуда с изрядно разбитыми физиономиями. Капрал Бран предпочел широко зажмурить глаза на происшедшее, а майору было не до того, чтобы изобретать какие-нибудь изощренные кары, однако стычка с Марчисоном все-таки закончилась для строптивого узника трехдневным пребыванием в сыром каменном мешке.

О том, что минуло уже трое суток, Джейми узнал от конвоира, присланного сопроводить заключенного пред светлые очи коменданта. Время, как всегда, не имело большого значения в Ардсмуре, но эти часы, проведенные в холодном сумраке наедине с собой, стали для него чем-то вроде молитвенного уединения, помогающего упорядочить мысли и прояснить намерения. Теперь, когда определилась судьба его товарищей по заключению, они перестали так остро нуждаться в вожаке, как прежде. Неприятно было признавать, но Рэндалл был прав в том, что защищать всех их разом от произвола властей было Джейми не под силу, а чрезмерно опекать взрослых мужчин, каждого по отдельности, словно беспомощных детишек, значило убивать их собственную волю к борьбе за жизнь.

Положив руку на сердце, следовало также признать, что Иену и Дженни было бы спокойнее, если бы он умер еще тогда, после Куллодена. Спасение Джейми обернулось для него семью годами игры в догонялки с англичанами и семью годами смертельного риска для семьи Мюррей. В тот день, когда он прятался от солдат в шкафу с новорожденным младенцем, Дженни ни словом не упрекнула брата, но Джейми и без того понял, что переступил границу, за которой сестринская любовь отступает перед ответственностью матери семейства. Благополучие и безопасность Иена и детей всегда будут для нее на первом месте, и это правильно. Именно такого поведения он ожидал бы от собственной супруги.

Клэр. Один Господь ведает о пути, который она проделала, чтобы стать женой Джейми, а потом повторила, чтобы стать матерью их сына – вдали от него. Он никогда не молился о ее возвращении, только о посмертной встрече, и иногда с ужасом ловил себя на том, что легче думать о ней как об умершей, чем пытаться представить во власти другого мужчины. И теперь Джейми понимал, какую ошибку совершил, когда не отправился в Крэг-на-Дун, как только снова твердо встал на ноги: Клэр выполнила свой долг жены и матери, а он пренебрег своим долгом мужа и отца. У нее ведь там нет ни одного родственника-мужчины, и хотя она уверяла, что нравы сильно смягчились с течением времени, в глубине души Джейми искренне сомневался, чтобы Фрэнк Рэндалл с радостью примерил рога, не говоря уже о том, чтобы дать свое имя чужому младенцу. Джейми очень смутно представлял мир, в котором сейчас жила Клэр, но больше не сомневался в том, что его место там, рядом с ней и маленьким Брайаном.

Именно поэтому Джейми безо всякого протеста отправился на встречу с Черным Джеком, примерно представляя, чем это может закончиться. Неважно – он определил для себя цель и намеревался ее достичь. Он еще не успел толком продумать детали будущего побега, но точно знал – в Америке, вдали от каменного хоровода, ему делать нечего. Пока стоит начать с малости, например, сохранить в целости голову, руки и ноги.

Рэндалл выглядел скверно – как человек, который последние несколько дней почти не спал, а питался преимущественно виски. Впечатление усугубляла густая щетина на щеках майора, наполовину распущенные волосы, тяжелыми прядями выбивающиеся из-под ослабевшей ленты, и несвежая сорочка. Мундир его сиротливо висел на спинке стула, а на столе поверх разбросанных бумаг валялась портупея с кавалерийским палашом. Джейми на мгновение задержал взгляд на беспечно оставленном без присмотра оружии – без явного интереса, впрочем. Убийство сегодня не входило в его намерения.

– Чаю, Фрэзер? – с безупречными светскими интонациями предложил Черный Джек, поднимая с подноса фарфоровый чайничек. Джейми с удовольствием выпил бы чего-нибудь горячего, до костей промерзнув в карцере, однако отрицательно качнул головой.

– Можешь сесть.

– Не хочу испачкать мебель.

Рэндалл пожал плечами, явно не расположенный бороться с его бессмысленным упрямством. Полено в камине громко треснуло, словно ружейный выстрел за спиной, заставив Джейми невольно вздрогнуть.

– Дай мне руку, – Рэндалл протянул ему открытую ладонь, глядя одновременно выжидательно и требовательно. Его карие глаза казались такими темными, что радужка почти сливалась со зрачком, и оттого вид у него был откровенно жутковатый.

– Дай. Мне. Руку, – раздельно повторил он.

Они оба знали, что хочет увидеть Черный Джек – вещественную память о той ночи в Вентворте, которую Джейми хотелось бы забыть так же прочно, как сражение при Куллодене. Медленно, неохотно он повиновался, как никогда остро ощущая свое увечье. Кожа Рэндалла была сухой и горячей, рука – ухоженной, хотя и не холеной. Обломанные ногти Джейми с густой грязью под ними и до крови ссаженные костяшки смотрелись совершенно дико на этом фоне, но коменданта Ардсмура это не смущало. Он осторожно поворачивал кисть шотландца, особое внимание уделив негнущимся пальцам и шраму от вколоченного гвоздя.

– В некотором роде плоть от моей плоти и кость от моей кости, – хмыкнул он, похоже, вполне довольный увиденным. – Твоя жена лечила тебя, Джейми?

– Да, – коротко отозвался тот и опустил правую руку, сжимая ее запястье левой, будто она по собственной воле и желанию могла схватить Рэндалла за глотку.

Бережно придерживая пальцем крышечку заварника, майор наполнил свою чашку, медленно поднял глаза на оборванную грязную фигуру перед собой.

– Я знаю, что ты был последним, кто подходил к лошади Алекса перед несчастным случаем.

Это обвинение было настолько абсурдным, что сперва Джейми смог только рассмеяться в ответ. А дальше он заговорил, всё повышая и повышая голос, – о бесчестных английских свиньях, о том, что не стоит равнять всех по себе, что далеко не все принимают убийство невинного как нечто естественное.... Все благие намерения были позабыты в одно мгновение, у Рэндалла определенно был талант выводить его из душевного равновесия.

– Тихо. Тихо, Фрэзер.

Точно таким же тоном сам Джейми успокаивал лошадей – действовало безотказно, и сам он, издав злое шотландское фырканье, замолчал.

– Я услышал, что хотел. А теперь ты послушай меня.

Черный Джек медленно встал, прошелся по комнате, заложив руки за спину, будто все еще сомневался, стоит ли заговаривать со столь неблагодарной публикой.

– Мне известно, что твоя жена явилась из другого мира. Скорее всего, туда она и возвратилась накануне мятежа. Я наводил справки о миссис Фрэзер после Вентворта. Проследил ее путь шаг за шагом – эта женщина решительно возникла из ниоткуда. Мне приходилось расспрашивать очень, очень осторожно, чтобы не спугнуть вас. Оказывается, твоей супруге даже предъявляли обвинение в колдовстве – какая пикантная подробность! У нее вообще был до чрезвычайности странный круг знакомых. Ты припоминаешь некоего мэтра Раймона из Парижа? Он очень неохотно отвечал на мои вопросы, наша беседа длилась несколько часов, и потому я засомневался – не было ли услышанное предсмертным бредом. Люди иногда говорят странные вещи, когда им очень больно. Но потом я услышал нечто подобное в товарищеской беседе с милордом Сен-Жерменом. Каюсь, не смогу дословно повторить его рассуждения, но суть их была следующей: существуют ворота между мирами и через них можно путешествовать... у тебя такой потрясенный вид, Джейми. Неужели ты не знал об этом?

С каждым словом англичанина Джейми все больше казалось, будто он проваливается в трясину какого-то кошмара. Даже если в заварничке был виски, вряд ли устами Рэндалла так связно говорил хмель.

– Я предлагаю тебе еще одну сделку. Ты знаешь, я держу слово.

Джейми не мог вообразить себе, какие выводы из всего этого мог сделать Черный Джек и что потребовать, но услышанное превзошло самые смелые его ожидания.

– Мой брат медленно умирает, – немного помолчав, проговорил майор. – Даже если бы за ним ухаживали доктора получше Моррисона... Здесь его не спасут. Но там, по ту сторону... Там ведь есть лекари вроде твоей жены.

– Ты сумасшедший, – с неискренней убежденностью проговорил Джейми. – Ты болен, Рэндалл.

– Пусть так. Но я открываю перед тобой дверь и позволяю сбежать. Или ты предпочитаешь дальше жалеть себя, ровно сидя на заднице?

Джейми потряс головой, будто ему только что хорошенько двинули под дых, а потом вылили на макушку ведро ледяной воды.

– Только не говори, что ты не хотел бы пройти сквозь камни. Колесо года, так это называл Сен-Жермен. Особые дни, когда ворота открываются в обе стороны. У меня есть кое-какие записи об этом. Скоро Пасха. Мы успеем добраться до Крэг-на-Дун вовремя, и ты заберешь с собой Алекса... туда.

– Я должен подумать, – сказал чей-то чужой голос, прежде чем Джейми осознал, что это говорит он сам. На самом деле ему до прискорбного мало было известно о таинстве перехода, и походило на то, будто Черный Джек осведомлен в разы лучше. Привязка к праздничным дням – что еще могло быть важным? Клэр дважды прошла сквозь хоровод камней без каких-нибудь особенных приготовлений. Имело ли значение то, что она была женщиной, а не мужчиной?..

– Четверти часа тебе хватит? – Рэндалл любезно указал на часы в деревянном футляре, украшающие каминную полку. Это могло бы показаться издевательством, если бы он в действительности предоставлял собеседнику выбор, соглашаться или нет, но они оба прекрасно знали, что ответ может быть только один.

– Ты не боишься, что я удавлю твоего брата, едва мы окажемся по ту сторону? – из чистого упрямства спросил Джейми.

– О нет. Ты оставляешь мне предостаточно заложников, чтобы я был спокоен за его судьбу. Ведь ты сам не опасаешься, что я превращу твой Лаллиброх в пепелище? – обаятельно улыбнулся Черный Джек. – Отрадно, когда мы можем доверять друг другу.

– Я не доверяю тебе, Рэндалл.

– Напрасно. Я такой же человек чести, как и ты.

Джейми надеялся, что не слишком явно дернулся при этих словах.

– Почему бы тебе самому не пройти с ним сквозь камни?

– У меня есть и другие обязательства, – коротко отозвался майор. – Я не могу исчезнуть бесследно, а ты – можешь.

– Я помню о твоем сыне.

– Ради всего святого, Фрэзер, – он досадливо, с явным нетерпением покачал головой. – Просто скажи «да», и я пойду готовить Алекса в дорогу. Время уходит.

«Да. О Господи, да!»

Джейми был слишком озабочен собственными переживаниями, а потому не сразу понял, что скрывается за привычными уже угрозами англичанина. Рэндалл просил его об одолжении. Можно было только догадываться, чего ему стоила эта просьба, и не было ничего удивительного в том, что он пытался заодно показывать зубы, чтобы окончательно не испортить свою репутацию.

Довольно часто воображая себе хладный труп Черного Джека, Джейми никогда не мечтал сломить его волю, предпочитая старое доброе смертоубийство в качестве средства мести. Потому-то оказалось так неожиданно приятно слышать сейчас нетерпение в его голосе: строптивый каторжник и бред французского шарлатана сделались его единственной надеждой на спасение Алекса.

Положа руку на сердце, Рэндаллу не было нужды рассуждать об обмене заложниками и делать многозначительные намеки. Джейми согласился бы взять преподобного в свое рискованное путешествие хотя бы потому, что у него самого когда-то тоже были братья, которых он потерял слишком рано.

Но разве можно было считать грехом то чувство мрачного удовлетворения, которое испытал Фрэзер, когда на короткое мгновение ощутил себя триумфатором?

– Да, – спокойно произнес он, будто в самом деле озвучивал сложное, тщательно взвешенное решение. – Я помогу вам.

***

Снова и снова налегая плечом на застрявшую в грязи повозку, Черный Джек ругался так громко и замысловато, как умеют только спешенные кавалеристы. Это все еще был тот Рэндалл, которого Джейми не знал прежде и, пожалуй, предпочел бы не узнать никогда, чтобы не переживать сочувствие к человеку, который его пытал, насиловал и шантажировал. Куда проще было считать его дьяволом или, на худой конец, автоматоном, бездушным механизмом, внутри которого сухо щелкают пружины и шестеренки, пока не закончится завод. Теперь же Джейми собственными глазами уже не первый день наблюдал любящего, заботливого старшего брата, о котором рассказывал Энгус – и в этом было что-то неимоверно трогательное, может быть, именно потому, что другие его ипостаси были слишком хорошо известны Фрэзеру.

– На счет «три». Раз... два... три!.. – под общим усилием двоих мужчин колеса жалобно заскрипели, поддаваясь натиску, и повозка выскочила на твердый грунт. Упряжной конь оглянулся на них через плечо, форкнул и, махнув хвостом, двинулся вперед с таким видом, будто продолжить путь удалось исключительно благодаря ему.

От резкого толчка преподобного подбросило в колыбели из перин и подушек, собранных по всей деревеньке, он шумно выдохнул, хватая ртом холодный воздух, и отчаянно закашлялся. Верховая лошадь майора участливо наклонилась над больным, ткнулась носом в щеку, обдавая его жарким дыханием, и Алекс благодарно потрепал ее по гриве. Джейми мог только догадываться, что рассказал ему Джек о цели их путешествия; во всяком случае, ни одного вопроса за время пути так и не прозвучало. Скорее всего, младший Рэндалл не поверил ни единому слову брата, но, заботясь исключительно о его душевном спокойствии, позволил упаковать себя, как ценный груз, и увезти в неизвестном направлении.

Странно было понимать, что единственным человеком, безусловно верящим в спасение Алекса, был Черный Джек. Притом в основе этой веры не было ничего другого, кроме искренней жажды чуда, поскольку он вряд ли имел представление о том, на что по-настоящему способны медики из будущего. Даже если бы ему вздумалось расспрашивать, Фрэзер не смог бы дать внятного ответа: когда Клэр была рядом, он жил настоящим, где она принадлежала ему всецело, а Фрэнк Рэндалл еще не родился, поэтому достижения цивилизации за следующие двести лет не представляли для Джейми значительного интереса. Сейчас ему оставалось только пожалеть, что не узнал больше, чтобы получше приготовиться к встрече с этим новым миром.

Каменный круг отчетливо виднелся на холме, напоминая корону с изломанными зубцами. Великая суббота подходила к концу, сумерки сгущались с каждым шагом, приближающим путешественников к Крэг-на-Дун, ветер гнал по темнеющему небу облака, похожие на лодки под изодранными в клочья парусами. Джейми вел в поводу обоих лошадей, колеса душераздирающе скрипели, преодолевая ухабы. Черный Джек шагал рядом, то и дело тревожно поглядывая на брата.

– Мы почти на месте. Потерпи еще немного, – Рэндалл в течение нескольких дней старался делать вид, будто все происходящее - в обычном порядке вещей, и у него перестало получаться только в последние несколько часов.

– Когда не идет дождь, мне даже нравится эта поездка, – голос Алекса был так слаб, что едва различался за скрипом повозки. Казалось, он собирается добавить еще что-то, но сдерживается из-за присутствия постороннего.

– Больше всего я буду рад, когда она благополучно закончится, – майор отвернулся, с преувеличенным вниманием рассматривая едва заметную тропу, ведущую вверх по склону: было не похоже, чтобы к хороводу часто поднимались жители окрестных деревень. – Пожалуй, разобьем лагерь вон там.

Как и в предыдущие дни, Черный Джек и Джейми обустраивали ночевку молча, ограничиваясь только фразами, без которых совершенно нельзя было обойтись. Алекс, по понятным причинам, не мог вовлечь их в светскую беседу, и преимущественно только наблюдал за их работой, а чаще тихо лежал в своем гнезде, стараясь кашлять как можно незаметнее.

После отъезда из Ардсмура кандалы с Джейми сняли в первой же деревне, и к нему уже успела вернуться привычка свободно действовать обеими руками. Можно было ожидать, что Рэндалл, по меньшей мере, будет постоянно держать под рукой заряженный пистолет, чтобы избежать неприятных сюрпризов со стороны Фрэзера, но англичанин вел себя с таким невозмутимым спокойствием, что мысль об убийстве и последующем побеге казалась Джейми совершенно постыдной. И все же он удивлялся каждый раз, как Черный Джек беспечно поручал ему набрать хвороста или воды, пока сам он возился с больным, будто нарочно подставляясь под удар в спину.

Удивился и сегодня, когда после скудной трапезы Рэндалл достал из повозки обмотанный холстиной небольшой мягкий тюк и бросил его Джейми. Расспрашивать, что это, оказалось излишним – в полете под серым полотном мелькнул багрянец тартана Фрэзеров, запретного и до боли родного.

– Ты когда-нибудь видел, Алекс, как горцы заворачиваются в килт? – с ленцой спросил Рэндалл, поднося к губам брата ложку какой-то загадочной настойки из запасов Моррисона. – Препотешное зрелище. Катаются по лужайке, как собаки к непогоде.

– Джонни... – поморщился преподобный, то ли с укоризной, то ли пытаясь преодолеть оскомину от лекарства.

– Тогда, раз уж тебе совсем не любопытно, попросим мистера Фрэзера ненадолго оставить нас с глазу на глаз, пока он переодевается.

Намек был более чем понятен – наступила пора прощаться, и желание Черного Джека побыть с братом наедине заслуживало уважения, даже если бы Джейми самому не хотелось сейчас поскорее отпрянуть под темный полог деревьев, чтобы спрятать нахлынувшее смятение. Скрывшись из вида, он дрожащими руками раскрыл сверток, наслаждаясь ощущением колючей, грубой ткани под пальцами, и зарылся в плед лицом, как мальчишка – в материнский подол. Прошло несколько минут, прежде чем он начал с остервенением сдирать с себя тюремные обноски, жалея, что не может тут же швырнуть их в костер.

Обратно Джейми возвращался неторопливо, по охотничьей привычке ступая почти неслышно; он вовсе не хотел услышать что-нибудь, для его ушей не предназначенное, и именно поэтому замер в полудюжине шагов от неровного круга, очерченного светом костра, желая убедиться, что его появление будет уместно.

– Отпусти его, пожалуйста. Пусть он идет один, – донесся до шотландца негромкий голос преподобного Рэндалла.

– Помолчи. Не трать силы понапрасну.

– Сделай это ради меня, Джонни. Отпусти его. Я не хочу...

– Мы заключили договор, и я свою часть уже исполнил.

– Договор. Да, я понимаю. Ты запугал его, – от избытка чувств преподобный заговорил громче и тут же закашлялся.

– Тебе нельзя волноваться, – мягко укорил его Джонатан. – Какая разница, почему Фрэзер согласился? Он совершит доброе дело. У него есть только один шанс получить свободу – забрать тебя с собой. Если ты так настаиваешь, мы вернемся в Ардсмур, и он отправится со всеми своими дружками в Инвернесс, а потом куда-нибудь на Барбадос, рубить сахарный тростник.

– Я не переживу обратного пути, – в голосе молодого человека не было ни страха, ни отчаяния. В конце концов, он был священником и больше остальных должен был знать о том, что ожидает человека по ту сторону смерти.

– Позволь мне спасти тебя.

– Джонни...

– Я прошу тебя. Будь разумен. Не заставляй меня выдвигать тебе жесткие условия. Ты действительно хочешь снова увидеть чудовище вблизи, Алекс?

Возникшая пауза красноречиво свидетельствовала о том, что Рэндалл-младший вовсе не пылает таким желанием, поскольку все, виденное и слышанное им в Ардсмуре, доказывало: старший не будет мучиться угрызениями совести, если прибегнет к очередному откровенному шантажу. Джейми решил, что самое время появиться, пока Черного Джека не осенила какая-нибудь блестящая идея, призванная доказать Алексу, что в его брате давно нет ни проблеска человечности.

Он нарочито громко хрустнул попавшей под каблук веткой, прежде чем выйти к костру – Рэндалл даже не повернул головы, сидя на краю повозки рядом с братом.

– Пора. Я понесу тебя, Алекс.

Если кто-то наблюдал за ними издалека, то мог увидеть, как от мерцающего огненного пятна у подножия холма отделился язычок пламени поменьше и медленно двинулся вверх по склону, трепеща на ветру.

Из записок Сен-Жермена у Джейми сложилось впечатление, будто места, подобные Крэг-на-Дун, в урочные дни должны посещать для своих обрядов язычники, однако канун Светлого Воскресенья, наверное, казался им для этого не слишком подходящей датой. Наверное, по пути на вершину следовало бы читать молитвы, но почему-то это казалось почти таким же святотатством, как колдовские пляски в каменном круге. То, что они с Рэндаллами собирались совершить, любой суд счел бы колдовством, вдвойне омерзительным оттого, что в него было вовлечено духовное лицо.

– Это здесь. – Шотландец остановился у самого высокого каменного столба, составленного из двух мощных блоков. Кто и когда вытесал их? Дохристианские жрецы? Сами забытые божества? А может быть, кучка оборванных, истощенных каторжников?

Черный Джек осторожно опустил свою ношу, поддержал брата за плечи, помогая ровно удерживаться на ногах, и только тогда взглянул, куда указывает Фрэзер. Трехфутовая расселина выглядела ничуть не более магической, чем дверной проем, ведущий в чулан, но это нисколько не пошатнуло уверенность майора в том, что по ту сторону существует настоящий, полнокровный мир, населенный живыми людьми.

– Ты пойдешь первым, Алекс.

Младший Рэндалл сделал неуверенный шаг к проему, живо напоминая новорожденного жеребенка на подкашивающихся ногах, и с облегчением уперся ладонью в густо поросший лишайником камень.

– Не тоскуй обо мне, Джонни. Будь счастлив. Я очень этого хочу.

Джонатан не нашелся с прощальным напутствием – а может быть, уже сказал все, что мог и хотел. Он молча сжал плечо брата, мягко подталкивая его вперед, и Джейми против воли зажмурился, надеясь, что преподобный не просто упадет ничком на землю между древними колоннами. В следующее мгновение, когда он снова открыл глаза, Алекса уже не было, но в темном проходе замелькали рыжие сполохи, похожие на отсветы костра. Рэндалл какое-то время тупо смотрел вперед, словно пытаясь рассмотреть в темноте исчезающий человеческий силуэт, потом шумно сглотнул и повернулся к шотландцу:

– Ступай. Присмотри за ним... там.

Джейми тряхнул головой, пытаясь убедиться, что оранжевые блики, постепенно распространяющиеся на весь хоровод – не просто иллюзия. Женские голоса смутно доносились до его слуха, похожие на журавлиный клич по осени, высокие, звенящие, выкликающие что-то на незнакомом языке, и он быстро взглянул на Черного Джека, чтобы убедиться, что и он это слышит.

– Убирайся же, Фрэзер. Чего ты ждешь, прощального поцелуя?

Горящая головня в руке Джейми выхватывала из темноты осунувшееся, но все еще надменное лицо англичанина, и искушение убить пробудилось с новой силой. Если он сейчас размозжит череп Рэндаллу, то ему никогда больше не придется опасаться за Дженни и ее близких. Подобный поступок ведь нисколько не отменяет обещания позаботиться об Алексе, который действительно заслуживает помощи... Впрочем, порыв был мгновенным и растаял сразу же, как перед внутренним взором Джейми предстала улыбающаяся Клэр с их сыном на руках. Там, где они встретятся, Черный Джек уже станет прахом. Одинокий дьявол, корчащийся в своем личном аду. Возможно, смерть сделалась бы для него незаслуженным избавлением. Фрэзер знал, каково это – устать от самого себя, превратиться в неподъемное бремя, которое из последних сил влачишь день за днем, но теперь он был свободен. Впереди лежало будущее, в которое Джонатану Рэндаллу все равно не было хода, и он не видел смысла марать руки на самом пороге своей новой жизни.

Потусторонние голоса делались все отчетливее, они звали к себе, торопили сделать последний шаг навстречу.

– Спаси Господь твою черную душу, Рэндалл, – негромко проговорил Джейми, передавая ему факел, и решительно ступил в темный проход.

Конец.