Глава 3. Прах к праху

До утра было достаточно далеко, чтобы можно было сойти с ума, оставшись наедине со своими мыслями. К счастью для Джейми, рядом был насмерть перепуганный Энгус, который нуждался в поддержке и утешении.

– Это же неправда, что он сказал о тебе, Макдью? – допытывался парень, и в его голосе звучала та же искренняя готовность не поверить, что и у Алекса Рэндалла. Как и Джек Рэндалл прежде, Джейми не видел необходимости отрицать чистую правду – он вовсе не был неуязвимым героем, нечувствительным к любой боли.

– Все так, парень. Я просил его сломать мне что-нибудь еще. Лучше шею.

Факел к тому времени уже больше коптил, чем светил, потом затрещал, рассыпая искры, и погас окончательно, утопив подвал в смоляной темноте. Шумное дыхание Энгуса теперь казалось еще громче, похоже, он сопел Джейми в самое ухо.

– Я боюсь умирать, – шепотом сказал Маккензи, будто кто-то невидимый терпеливо дожидался этого признания, чтобы поднять его на смех. – Что мне сделать, чтобы не бояться, как ты, Макдью?

Рот Джейми изогнулся в горькой усмешке: в самом деле, что еще нужно потерять круглому сироте, выросшему за решеткой, чтобы перестать бояться?

– Подумай о тех, кто ждет тебя на небесах, и положись на милость Господа, – мягко сказал он вслух. – Ты сказал, твоя матушка уже со святыми? Ты помнишь ее?

Сначала они говорили о семье Маккензи, потом рассуждали о рае и пришли к выводу, что он, верно, очень похож на Вест-Индию, обсудили трудности далеких путешествий – Джейми рассказывал, Энгус расспрашивал, благо, никто не шикал, чтобы он не перебивал историю...

Разговор тек неспешно, но почти беспрерывно, как ручей, причудливо змеящийся среди камней, чтобы потом окончательно скрыться в расселине. Джейми не поручился бы, кто из них уснул первым, но зато проснулся он последним от чьего-то истошного крика.

Должно быть, снаружи уже рассвело, потому что один из Марчисонов выволакивал из камеры Энгуса, который бился, словно рыба в сетях, упираясь в пол и цепляясь за решетку. Второй стоял наготове с замком и ключами, дожидаясь нужного момента, и захлопнул дверь перед самым носом Джейми ровно в ту самую минуту, как тот одним прыжком почти настиг сержанта.

– Проснись и пой, Фрезер! – весело предложил не то Бобби, не то Билли, прицельно пиная жалобно скулящего Маккензи в живот. Перехватив парня за шиворот, он без особых церемоний волоком потащил его вверх по лестнице, пока братец проверил, надежно ли запер клетку, а после последовал за ними.

В бессильной ярости Джейми обрушил кулаки на толстые железные прутья, проклиная Рэндалла и его прихвостней последними словами, потом схватился за решетку, дернул раз, другой изо всех сил, хотя прекрасно понимал, что толку от этого не будет.

– Вот теперь я узнаю прежнего Джейми Фрэзера.

Судя по очень своевременному появлению Черного Джека, он не отказал себе в удовольствии понаблюдать за истерикой жертвы, а теперь собирался продолжить развлечение светской беседой со старым знакомым.

– Сукин сын! Отпусти мальчишку, он не виноват, и ты это знаешь!

– Ну-ну, – успокаивающе поднял руку майор. – Не надо так шуметь. Марчисоны всего лишь хотят разделить с ним завтрак.

– Какого черта его мучить! Он ведь уже во всем признался!

– Ты сам себе противоречишь. Но я способен понять твою досаду. Ведь даже при всем желании ты не сможешь взять его вину на себя, потому что невозможно быть в двух местах одновременно. Особенно если одно из этих мест – общая камера на замке и под охраной.

Минувшей ночью в какое-то мгновение Джейми показалось, будто он начинает понимать ход мыслей Рэндалла – это ощущение до сих пор наполняло его отвращением к самому себе. Теперь же тот в очередной раз демонстрировал, как искусно умеет читать мысли своей жертвы, заставляя Джейми чувствовать себя еще омерзительнее. Он скрипнул зубами, с ненавистью глядя на англичанина.

– Есть что-нибудь... Что-нибудь, на что можно обменять его жизнь?

– Да.

Рэндалл подошел к решетке, близко, но не вплотную – достаточно, чтобы рассматривать его вблизи и одновременно избежать риска быть схваченным за горло.

Звеня кандалами, Джейми потянул с себя грязные лохмотья, дрожа то ли от озноба, то ли от старых воспоминаний. Снять их до конца мешала цепь, и тряпье так и осталось свисать с запястий, будто для пущей надежности, на случай, если узнику каким-то чудом удастся разорвать железные путы.

Рэндалл шумно, сквозь зубы втянул воздух, когда шотландец повернулся спиной. Джейми не мог видеть его глаз, но зато отчетливо ощущал тяжелый взгляд, упирающийся то между лопаток, то в поясницу, как пистолетное дуло.

– Критский Лабиринт, – медленно проговорил Джек, проводя в воздухе пальцами, словно очерчивая замысловатое переплетение белесых рубцов. – И конец ниточки держит Минотавр.

Откуда-то сверху донеслось эхо очередного захлебывающегося «А-а-а-а-а-а-а!..», заставившее Фрэзера резко обернуться, а Рэндалла досадливо сморгнуть – он явно напрочь позабыл о существовании Энгуса Маккензи.

– Пусть они перестанут. Сейчас же.

– Они будут аккуратны. Полно, Джейми. Разве он не собственными ногами вышел нынче из камеры?

На некоторое время воцарилась тишина – Джейми напряженно прислушивался, пока Рэндалл не проронил негромко:

– Раздевайся дальше.

Почти зеркальным движением они завозились с застежками на штанах, однако Рэндалл не стал обнажаться, а только запустил внутрь ладонь, лаская себя и с любопытством наблюдая за Джейми, которому пришлось извиваться по-змеиному, чтобы стянуть бриджи до колен и позволить им упасть на щиколотки. Теперь он был окончательно стреножен.

– Этот новый, – с доброжелательным любопытством заметил Черный Джек, свободной рукой указывая на шрам от штыковой раны, уродующий бедро Джейми. Создавалось диковатое впечатление, будто Рэндалл находится в гостях, и любезный хозяин дома знакомит его с последними поступлениями в своем кабинете диковинок.

– Куллоден, – сквозь зубы отозвался Джейми.

– Значит, ты был очень близок к свободе, – сочувственно склонил голову Рэндалл. – А потом Господь отверг тебя, и теперь ты обречен гнить телом и душой в Ардсмуре.

– Заткнись и входи. Я готов.

– Подойди и наклонись.

Дискуссии помешал разгореться еще один далекий крик Энгуса. Джейми не оставалось ничего иного, как повиноваться и встать так, чтобы Рэндалл мог пристроиться к нему между прутьями решетки. Прохладная струйка лавандового масла полилась от крестца в ложбинку между ягодицами, он вздрогнул всем телом, когда за ней двинулись холодные пальцы.

– Ты же помнишь условия, верно, Джейми?

Он помнил. Рэндаллу мало было получить его тело в свое полное распоряжение, он желал встречного отклика и был очень придирчив по части правдоподобия. В Вентворте боль и лихорадка милосердно стерли грань между бредом и реальностью, мир плыл перед глазами, лицо Черного Джека плавно перетекало в черты Клэр и обратно, звуки причудливо дробились и искажались, кровь пахла лавандовым маслом. Время от времени он приходил в себя, осознавал, что с ним происходит, но не пытался удержаться на краю здравого рассудка. Тело без разума справлялось гораздо лучше, и Рэндалл был вполне доволен – он мог быть ласковым и заботливым любовником, когда хотел. Любовником! Какого черта...

Так или иначе, теперь они с англичанином были совершенно наедине. В тюремных стенах Джейми избегал возвращаться мыслями к счастливым дням, проведенным с Клэр, словно это каким-то образом могло не только осквернить светлые воспоминания, но и прямо навредить ей в той, другой жизни. Прятаться было негде – нагота, холод, камень.

Рэндалл тщательно готовил его для себя, явно получая удовольствие уже от одной этой предварительной игры. Скользкая от масла, уже вполне теплая ладонь, наконец, оказалась у него в паху, мягко, но уверенно обхватила вялый член, заставив Джейми невнятно выругаться по-гэльски. Он почти забыл, когда дотрагивался до себя не для того, чтобы помочиться, а о чужом прикосновении давно запретил себе думать.

Откликнуться на ласку Черного Джека значило предать себя, свои убеждения... чертов отросток воспользовался тем, что находился слишком далеко от мозгов, и бодро вскочил навстречу умелым пальцам. Оставалось только шумно выдохнуть и попытаться сосредоточиться на чем-нибудь отвлекающем, но собраться с мыслями уже никак не получалось.

С первым же толчком он пожалел, что гордость не позволила ему опуститься на четвереньки – если Рэндалл будет продолжать в том же духе, он окончательно потеряет равновесие и самым позорным образом расшибет себе лицо о пол камеры. Но стоило Джейми подумать об этом, как тот крепко обхватил его свободной рукой за талию, подтащил поближе, почти до боли вжимая голыми ягодицами в тронутые ржавчиной прутья, и больше уже не отпускал, надежно удерживая в нужной позе.

Странное чувство узнавания смешивалось с протестом, словно щепотка приправы к основному блюду – все возрастающему желанию, которое требовало отдаваться от всей души, не отвлекаясь на посторонние рассуждения. Зачем терзаться, если однажды все это уже было, и даже более того? Рэндалл, в отличие от Джейми, находился тогда в совершенно здравом рассудке. Не стоило обманываться, он-то прекрасно все помнил, и именно поэтому желал повторения. А Джейми... просто хотел близости. Даже такой, по принуждению, заставляющей одновременно сгорать от стыда и наслаждаться происходящим. Голод заставляет людей унижаться ради куска хлеба, но разве не стоила короткого позора возможность снова ощущать жар чужого тела, ласку чужих рук, знать, что тебя жаждут, что ты нужен?

– Мне говорили, ты ни разу не пытался бежать. Это значит, миссис Фрэзер мертва? Мои соболезнования, – звон кандалов в такт мощным рывкам Рэндалла причудливо вплетался между словами и неистовым стуком крови в висках.

Джейми сумел отозваться только низким рычанием, которое можно было трактовать как угодно: то ли «не смей упоминать ее имени», то ли «не твое дело», то ли «не отвлекайся». Англичанин, разумеется, предпочел последнее.

Они оба были слишком возбуждены, чтобы все это продлилось долго. Джейми сцепил зубы, чтобы не застонать в голос, когда с последним содроганием страсти Рэндалл с силой вбился в него и затих, будто опасался расплескать собранное в пригоршню чужое семя. Даже сейчас, когда хотя бы несколько минут хотелось провести в сладком забытьи, он продолжал поддерживать Джейми и разомкнул объятия не раньше, чем удостоверился – тот достаточно твердо стоит на ногах сам. Широко раскинув руки, он ухватился за прутья, почти повиснув на решетке и шумно переводя дыхание.

Джейми натянул штаны, кое-как заправил рубаху и понял, что голова у него буквально идет кругом и лучше присесть, чтобы не оконфузиться. Он опустился на пол, делая вид, что ужасно занят застегиванием ширинки.

– Так я даже не услышу, как сильно ты меня ненавидишь?

Молчание.

– Эй, Фрэзер. Ты жив?

Молчание. Сильно затянувшееся молчание. Рэндалл привел в порядок одежду, задумчиво склонил голову, рассматривая сидящего перед ним человека с таким любопытством, будто видел его впервые и должен был как можно лучше запомнить приметы.

– Недавно я потерял жену, – негромко сказал он. – Она умирала, держа меня за руку. Я закрыл ей глаза, когда она испустила последний вздох. Но у нас остался сын. Отличный, крепкий мальчишка.

Невнятное шотландское фырканье в ответ.

– Клянусь Богом, я еще никогда не трахал привидение.

Когда шаги Рэндалла уже стихли на лестнице, его смех все еще звенел в ушах беззвучно плачущего Джейми.

***

Самым теплым помещением в Ардсмуре, как и в любом человеческом жилище, была кухня, которая для заключенных превращалась в подобие Эдема, охраняемого ангелом с огненным мечом. Время от времени их использовали на подсобных работах, и это становилось подлинным событием – оказаться под ее закопченными сводами, шелушить бобы под боком у докрасна натопленной печи, невозбранно обонять аппетитные запахи. Макдью всегда следил, чтобы на кухню отправлялись только те, кто рисковал попросту упасть без сил, проведя еще один день в каменоломне или на стройке, но, разумеется, сам никогда не пользовался этой привилегией.

Солдат, сопровождающий Джейми, на мгновение задержался у плиты, чтобы позаимствовать уголек и заново раскурить свою погасшую глиняную трубку.

– Что за блажь у начальства? – сварливо вопросил повар, тыча половником в сторону мрачного шотландца. – Горячая вода! Мыло! Иисусе, их двести человек, я должен буду потереть спинку каждому?

– При Богле такого не было, – солидно отозвался конвоир. – Так ты сразу дай мне знать, Эндрюс, как эти двое отполируют свои яйца к Страстной неделе. Я мигом доставлю следующих. Да-а, не позавидуешь тем, что будут мыться последними!

Джейми почти не прислушивался к их разговору, наслаждаясь позабытой легкостью движений. Он ожидал любого подвоха, когда солдаты вывели его из подвала наружу, но даже вообразить не мог, что будет препровожден прямиком в кузницу, где сержант, чертыхаясь и пыхтя, разобьет на его запястьях оковы. Это было почти такое же ошеломительное чувство, как пережитое немногим раньше освобождение от семени под ладонью Рэндалла – за минувшие три года с него лишь четыре или пять раз ненадолго снимали цепи.

Со стен кухни свисали до блеска начищенные сковороды, кастрюли и ковши, и на мгновение Джейми испытал совершенно мальчишеское желание резко провести по ним рукой, чтобы посуда отозвалась возмущенным перезвоном, а повар разразился бранью, не смея отойти от бурлящего чем-то котла. Бессмысленное ребячество – но было совершенно упоительно знать, что он в состоянии это сделать.

Конвоир открыл перед ним дверцу чуланчика, в котором обнаружилась лохань, окутанная облаком пара, ведра с водой и молодой Маккензи, прижимающий к груди охапку ветоши и большой брусок щелочного мыла.

– Макдью! – Энгус неуклюже бросился к нему навстречу, насколько позволяло тесное пространство, явно не зная, чем похвалиться в первую очередь – то ли тем, что его расковали тоже, то ли тем, что он вообще жив.

– Рад видеть тебя, приятель, – Джейми бережно похлопал его по плечу – как оказалось, предосторожность была нелишней, потому что даже от этого аккуратного прикосновения парень на мгновение аж перекосился.

– Он сказал, что я не виноват! Майор! Он сказал, что меня не повесят! – казалось, если бы Энгус не припадал на левую ногу, он бы подпрыгивал от восторга, как щенок, открывший для себя зелень, одуванчики и охоту на кузнечиков.

Конечно, оставалось только догадываться о подлинных причинах, которые заставили Рэндалла выполнить свое обещание, но на первый взгляд придраться было не к чему. Маккензи жив и вполне весел, несмотря на все печальные последствия тесного общения с братьями Марчисон. Энгусу было вполне достаточно уже того, что он все еще дышит, чтобы чувствовать себя счастливым, и Джейми мог только досадовать, что ему самому такие простые радости давно не доступны.

Для чего он коптит воздух? Зачем он ест, пьет, испражняется – с равнодушием вола, который так же спокойно пойдет на убой? Или он все же обманывает себя? Джейми раскинул руки крестом, медленно поднял над головой, чиркнув пальцами по потолочным балкам, и Энгус радостно засмеялся, наблюдая за ним, будто только что на его глазах сам Макдью прошелся колесом.

– ...и где я должен кипятить всю эту прорву воды? – продолжал бубнить над своим варевом Эндрюс, с каждым словом распаляясь все больше и увлеченно описывая малопристойные способы, какими комендант мог бы навести чистоту среди каторжников. Солдат всячески поощрял его красноречие, давясь хохотом, пока не подавился то ли дымом, то ли самой трубкой, а прокашлявшись, принялся потешаться над доверчивостью повара, на полном серьезе вообразившего, будто ему доверили хорошенько отмыть шотландцев к Пасхе.

Их шумная беседа пришлась как нельзя кстати: присев на лавку рядом с Энгусом, чтобы разуться, Джейми негромко спросил:

– Значит, Рэндалл будет искать настоящего виновника?

– Майор так сказал, – согласно кивнул Маккензи. – И преподобный тоже пообещал. Страшно сказать – он ведь стал просить у меня прощения! Ну, за это все, – он опасливо потрогал сине-багровую скулу.

– И ты простил? – Джейми пришлось постараться, чтобы вопрос прозвучал ровно, без едкости. Деликатности Алекса Рэндалла вполне могло хватить на то, чтобы извиниться перед невинно пострадавшим, однако на самом деле отвечал за состояние Энгуса отнюдь не преподобный.

– Конечно. Как же иначе? – простодушно удивился тот, и Макдью осталось лишь поразиться силе, что притягивает подобное к подобному; в каком-то смысле Алекс и Энгус имели много общих черт, несмотря на разницу в происхождении, воспитании и условиях жизни.

Значило ли это, что у него самого куда больше сходства с Черным Джеком, чем хотелось признавать?..

– Вода стынет, – Энгус сперва сунул палец в лохань, потом, со сдавленным возгласом, в рот – остудить. – Я отвернусь, – невнятно пробормотал парень, почти утыкаясь носом в стенку. Пусть в общей камере не было почти никакой возможности соблюдать хоть какое-то подобие приватности, здесь можно было хотя бы притвориться, что они с Макдью не видят друг друга.

Джейми был благодарен ему за этот жест доброй воли: на сей раз ему действительно было что скрывать, помимо старых шрамов. Может, это было всего лишь иллюзией, навязчивой идеей, но ему казалось, что между ягодиц все еще ощущается вязкая смесь масла и чужого семени. Он никогда в жизни не раздевался с таким проворством, даже когда был облачен в килт и рубаху, а не в несколько слоев разнородных обносков. Опустившись в лохань, Джейми чуть не застонал от удовольствия, даром что пришлось сложиться чуть ли не пополам, прижимая колени к груди.

Даже если купание было частью какого-нибудь дьявольского плана, задуманного Рэндаллом, он не нашел в себе сил отказаться от редчайшей возможности хоть как-то привести себя в порядок. Пожалуй, даже от голода и холода Джейми не страдал так сильно, как от ощущения въевшейся в кожу грязи, и с удовольствием проплескался не менее получаса, докрасна растираясь намыленными тряпицами и вычесывая волосы частым гребнем, смоченным в уксусе, прежде чем уступить лохань Энгусу.

К огромному удивлению Джейми, кто-то позаботился о свежей смене одежды – деяние, близкое к сотворению чуда, учитывая его размеры. Все было явно поношенным, но чистым, начиная от исподнего и заканчивая старомодным кафтаном с деревянными пуговицами. При этом ему не понадобилось отчаянно сутулить плечи, чтобы втиснуться в рубаху и вязаный жилет, а руки-ноги не торчали из рукавов и штанин, как у приютского мальчика, давно переросшего щедроты попечителей. Для полного счастья недоставало только возможности побриться, но привередничать не приходилось.

Когда пришел его черед отвернуться, Джейми чувствовал, что готов уснуть стоя, и если этого не произошло, то лишь из-за сдавленных стонов, которыми Энгус сопровождал каждое свое движение: если вчера братья Марчисон не сломали ему пару ребер, то наверняка сделали это сегодня поутру.

– Потерпи немного, парень, – проговорил он ободряюще, вовсе не имея в виду смутить Энгуса, – Моррисон соорудит тебе какие-нибудь примочки.

Плеск за спиной на мгновение испуганно прекратился, что-то – скорее всего, мыло – отчетливо булькнуло, уходя под воду. При мысли о том, что еще Марчисоны могли сделать со своей жертвой, скулы Джейми пошли багровыми пятнами. Скорее всего, Маккензи пытался спрятать от него вовсе не следы побоев – можно думать, это были бы первые синяки в его жизни!

– Нет, не надо, – после некоторого замешательства отозвался Энгус, снова принимаясь за мытье. – Тут ведь ничем не поможешь, пока само не пройдет.

Обычно упрямцы, отказывающиеся от лечения, так просто не отделывались, поскольку Макдью неизменно настаивал на обработке ран, какими бы пустячными они не казались, и добился, чтобы большинство его подопечных честно употребляли зелень, помогавшую избегать цинги. Однако в этом отдельном случае он предпочел не настаивать, по меньшей мере, пока. Как совершенно верно заметил Рэндалл, парень все же вполне самостоятельно передвигался и выглядел достаточно бодрым. Еще будет время, чтобы поговорить о его самочувствии. По меньшей мере, Энгус вроде не собирался вешаться от позора – и слава Богу.

После того как шотландцы под неутомимое ворчание Эндрюса прибрались в чуланчике, выносив грязную воду в помойную яму и протерев залитый пол, он уделил каждому по миске овсянки. Джейми ел с полуприкрытыми глазами, почти задремывая под бульканье котла, потрескивание огня и перестук капель с выстиранной одежды, тесно развешанной в дальнем углу. Все это было слишком хорошо, чтобы не закончиться чем-нибудь скверным, но думать об этом пока не хотелось, а потом стало некогда – за ними пришли, чтобы вывести на тюремный двор, где вокруг позорного столба уже толпились остальные заключенные и охрана.

Радостное волнение, вызванное благополучным возвращением товарищей, не успело развернуться в полную силу, поскольку из комендантской башни показалась целая процессия: майор Рэндалл при полном параде, преподобный Рэндалл, отчаянно кашляющий в платок, капрал Бран с очередным листом приказа, а также Билли Марчисон, раздетый до пояса, и Бобби Марчисон, застегнутый на все пуговицы, с кнутом в руке – или наоборот, дьявол их знает.

Капрал с торжественным видом развернул свою бумагу и принялся зачитывать приговор, вынесенный Роберту Марчисону, признанному виновным в осквернении часовни на основании свидетельских показаний и добровольного признания. С учетом глубочайшего опьянения оного Марчисона в момент совершения злодейства, а также доброй воли виновного и его чистосердечного раскаяния, он приговаривается к церковному покаянию и двумстам ударом кнутом, каковое наказание будет исполнено немедля, в назидание всем присутствующим.

Пронзительный свист за плечом заставил Джейми вздрогнуть и обернуться. Стоящий позади Хейз теперь уже заорал со злой радостью:

– Спусти с него шкуру, Билли! Ты можешь!

Этот выкрик словно послужил сигналом все остальным, пока Бобби шел к столбу и покорно давал себя привязать, двор зазвенел от свиста, улюлюканья и насмешек. Дурным обращением Марчисоны успели нажить себе много неприятелей, которым теперь выпала возможность позлорадствовать.

Комендант Ардсмура не имел ничего против этой вспышки веселья, отстраненно рассматривая и выстроенных в каре ликующих оборванцев, и вооруженных солдат, которые выглядели совершенно ошеломленными. Черная треуголка сообщала профилю майора нечто общее со зловещей маской чумного доктора, и мысль об этом заставила Джейми ощутить неприятный холодок вдоль спины. Алекс что-то быстро говорил Джеку вполголоса, время от времени снова начиная хрипеть в платок, но, казалось, старший Рэндалл не слышал ни единого слова, погруженный в собственные размышления. Потом он резко вскинул руку, и Билл Марчисон опустил кнут на спину своего брата.

– Раз! – закричал с другой стороны от Джейми Энгус, сжимая кулаки и приподымаясь на цыпочки, чтобы не упустить ни одного мгновения из этого восхитительного зрелища.

– Два! – подхватили счет остальные. – Три!..

Начал сеяться противный мелкий дождик, Джейми привычно утер влажное лицо плечом, позабыв, что все еще не обременен цепями. Марчисон у столба потерял самообладание и начал извиваться, как уж под вилами; Марчисон с кнутом действовал пугающе прилежно, возможно, не без причины опасаясь поменяться с ним местами. Насколько добровольным было признание Бобби? Или даже так: в самом ли деле он был виновен? Рэндалл пообещал помиловать Энгуса – это значило, что ему понадобится новый подозреваемый. Выбрать в качестве такового одного из собственных прихвостней было бы в полном соответствии с его извращенным чувством юмора. Запугать братьев, одурачить или попросту купить – он мог с успехом использовать любой из этих способов.

Удары были размеренными, как тиканье часов, отмеряющих время до того момента, как Бобби безвольно повис на своих путах, превращенный усердными трудами Билли в отменную кровавую отбивную. Заключенные с неугасающим воодушевлением досчитали до двух сотен, и теперь пересмеивались, наблюдая, как один Марчисон оттаскивает от столба другого.

– Теперь-то их не перепутаешь, – довольно ухмыльнулся Синклер. – Ну и ловок же ты, Макдью!

***

– ...единственный человек, кто мог одновременно находиться в двух местах – Марчисон. Точнее, Марчисоны. Должен признать, на эту мысль меня натолкнула беседа с мистером Фрэзером. Дальше я просто задавал вопросы и позволил этим двоим увязнуть в собственной лжи.

Застольная беседа явно не клеилась. Вполне возможно, потому, что у заключенного и тюремщиков обычно не так уж много общих тем для разговора. Даже с полковником Кварри возникали неловкие паузы, когда тот вспоминал, что его гость – не более чем осужденный преступник; майор Рэндалл не забывал об этом ни на минуту. Присутствие преподобного спасало положение лишь отчасти, поскольку после бурных событий вчерашнего вечера и нынешнего утра он все еще имел бледный вид, а потому преимущественно ограничивался сдержанными «Да, разумеется» и «В самом деле?».

– В сущности, я рад, что Маккензи оказался невиновен. Мне было бы неприятно применять суровые меры по отношению ко всем, кто мог бы одобрять подобный поступок или поощрять его. Не будете ли вы так любезны передать мне джем, мистер Фрэзер?

Джейми молча протянул через стол розетку из толстого зеленого стекла. Было неловко отказаться от приглашения отобедать с комендантом после того, как товарищи сочли наказание Марчисона и освобождение Энгуса исключительно плодом его дипломатических маневров. Хейз, Иннес, Синклер и прочие смотрели на своего вожака с таким восхищением, словно тот щелчком пальцев мог остановить солнце на небе, и то, что майор Рэндалл, наконец, снизошел до его общества, только укрепляло их веру во всемогущество Макдью.

Нечего и говорить, что каждый кусок, проглоченный во время этого треклятого обеда, булыжником ложился в желудок. Джейми приходилось трапезничать в присутствии короля Франции, и, видит Бог, он не чувствовал себя и вполовину так неуютно.

– Полковник Кварри утверждал, что здешние шотландцы – просто образцовые заключенные. Полагаю, преподобный Рэндалл со мной согласится?

Несмотря на то, что Черный Джек адресовался преимущественно к брату, смотрел он только на Джейми, и у того уже начало сводить скулы от необходимости выдерживать маску вежливого равнодушия. Дождавшись согласного «мф-ф-ф» со стороны Алекса, майор продолжил свои рассуждения:

– Мне довелось на досуге поразмышлять о причинах их примерного поведения. Предположим, что некий нераскаянный мятежник... например, мистер Фрэзер, пожелает покинуть гостеприимный кров Ардсмура. Предположим, его не испугает путь через топи – шотландцы, дорогой брат, на удивление выносливые создания. Но куда же может устремиться беглец? М? Мистер Фрэзер? – он указал в сторону означенного джентльмена ложечкой с земляничным джемом, побуждая подать необходимую для продолжения реплику.

– Подальше от красных мундиров, я полагаю, – как можно лаконичнее отозвался Джейми, прекрасно понимая, что Рэндалл умело пытается вывести его из себя.

– Это было бы разумно, – охотно согласился тот. – Но якобиты, как я успел узнать, редко прибегают к доводам рассудка. Вы, возможно, единственный живой пример на моей памяти.

Алекс поперхнулся чаем и закашлялся, прижимая к губам скверно отбеленную льняную салфетку.

– Итак, в большинстве своем эти несчастные отправляются домой, к родным и близким. Даже не задумываясь, какую опасность навлекают на их головы. Офицеры короны вынуждены прибегать к суровым мерам, чтобы местное население усвоило – отец отвечает за сына, сестра за брата... Мистер Фрэзер и его родственники, несомненно, вовремя поняли опасность этих связей. Как я слышал, вы сами сдались властям, после того, как успешно скрывались на протяжении семи лет?

– Джек, право, я не думаю, что подобные темы...

Черный Джек с преувеличенной аккуратностью, с едва слышным стуком положил столовый прибор на свою тарелку, сложил ладони домиком и с интересом воззрился на брата, которого продолжало трясти, несмотря на ярко пылающий в камине огонь.

– Я думаю, что мы все здесь знаем друг о друге достаточно, чтобы не чиниться. Политика – прекрасная застольная тема. Если угодно, поговорим о богословии. Впрочем, я начал с ужасного шотландского климата. Что именно вас смущает, преподобный Рэндалл? Как видишь, я не пытаюсь ухватить мистера Фрэзера за задницу или шокировать тебя еще каким-нибудь образом.

Алекс глубоко вздохнул, явно намереваясь высказать свое негодование, но все его красноречие снова ушло в измятую салфетку.

– Мистер Фрэзер ведь не возражает, если я немного порассуждаю, используя его в качестве примера? Нет? Превосходно. Итак, его разумный выбор уберег от многочисленных неприятностей семейство его сестры. Но если бы он попытался бежать теперь, столько лет спустя, я уверен, он снова обошел бы стороной дом своих предков. Этическое затруднение, как ты мог бы это назвать, дорогой брат, состоит в том, что эта мера предосторожности тщетна. Даже если нога беглеца не ступит на родной порог, его все равно будут искать именно там. А это обычно сопряжено с определенными неудобствами, иногда даже с печальными несчастными случаями. Скажем, пожарами.

Джейми старался не поднимать взгляда от тарелки. Две изюминки в куске манного пудинга, казалось, таращатся на него с сочувствием.

– Семья – это чаще всего единственное достояние шотландца. Кто он без своих бесчисленных родичей? Неприкаянная душа. К слову, Алекс, почему бы тебе не прочесть об этом проповедь в ближайшее воскресенье?

Рэндалл-младший прекрасно знал, когда вопросы Рэндалла-старшего не требуют ответа, поэтому тот продолжил развивать свою теорию:

– Одиночество повергает этих несчастных в подлинное безумие. Уверен, мистер Фрэзер знает не один пример, когда якобит, утративший близких, накладывал на себя руки. Мне лично известно с полдюжины. Противоестественный, омерзительный поступок. Вы согласны, джентльмены?

– Джек... – голос Алекса больше напоминал писк полуутопленного котенка.

Джейми счел, что сыт по горло майорским угощением, а еще больше – майорскими умствованиями, и резко поднялся с места, с шумом отодвинув стул.

– Довольно, Рэндалл.

Тот медленно откинулся назад, всматриваясь в раскрасневшееся лицо Фрэзера, и по губам его проскользнула едва заметная снисходительная усмешка. Когда Черный Джек заговорил снова, казалось, будто он вещает с церковной кафедры сильным, хорошо поставленным голосом:

– ...Наказание мое больше, нежели снести можно; вот, Ты теперь сгоняешь меня с лица земли, и от лица Твоего я скроюсь, и буду изгнанником и скитальцем на земле; и всякий, кто встретится со мною, убьет меня.

Казалось, слова Священного Писания должны были оставлять язвы на губах Черного Джека, как святая вода на просмоленной шкуре дьявола, но ничего подобного не случилось. Он смотрел на Джейми в упор, чуть склонив голову на плечо, внимательно и спокойно, и от этого взгляда дыбом вставали волоски на руках.

– Ты никогда не думал, что напрасно тогда сбежал из Вентворта?

Столовый нож лежал совсем рядом с рукой Джейми, он даже ощущал гладкость его перламутровой колодки самыми кончиками своих негнущихся пальцев. Так близко. Такой хороший шанс.

Дурное предчувствие затопило Алекса, слишком отчетливо он представил себе возможный поворот событий, чтобы удержаться на месте, и, повинуясь минутному порыву, он схватил шотландца за запястье:

– Не делайте этого, сэр!

Джейми резко повернулся к нему, будто не вполне понимая, кто к нему обращается, но в считанные мгновения совладал с собой, стряхивая чужую ладонь, как прилипший осенний лист.

– Мистер Фрэзер несколько перевозбужден, как мне кажется, – назидательно заметил Рэндалл-старший. – Поэтому сейчас он отправится в свою камеру, чтобы отдохнуть после напряжения минувших дней. Полагаю, за три года вы научились находить нужную дверь без провожатых?

Каждое слово брата отдавалось эхом в ушах преподобного Рэндалла, потрясенно наблюдавшего за тем, как Макдью молча покидает комендантские покои. Джек же невозмутимо возвратился к своему десерту, будто все происходящее было в порядке вещей, ровно настолько, как и все остальные ужасающие картины, уже виденные Алексом в Ардсмуре.

Только когда Фрэзер хлопнул дверью с такой силой, что со стропил прямо на обеденный стол посыпалась пыль и кусочки штукатурки, Джек прислушался к удаляющимся шагам на лестнице, удовлетворенно кивнул и, выплеснув сор из чашки вместе с частью чая, допил налитое до дна.